Глава 5

С крысой мы разобрались за два дня.

Тушку я сжёг сразу же — в жестяном коробе, с известью, не касаясь голыми руками.

Наутро мы с Шипом прошли весь периметр: осмотрели стоки, желоба, щели под воротами, разворошили мусорную кучу за стеной. Больше ничего не нашлось — даже помёта с кровью или мёртвых птиц. Я велел пересыпать зерно в короба с крышками и поставил у стены три давилки. За два дня в них попались четыре обычные серые крысы. Каждую я тщательно разглядывал. Все оказались чистыми.

Выходило, что та, первая, приползла помирать откуда-то издалека. Откуда именно — вот что хотелось бы знать. Но дохлая крыса дороги не расскажет, а живой заразы поблизости не находилось.

Все вокруг выдохнули. Я — нет. Теперь каждое моё утро начиналось с обхода стоков.

Я знал, как работают инфекции. Если заражённая крыса пришла из города — значит, там есть очаг. А крысы — это блохи. Ну а блохи — это переносчики. Мой двор, набитый животными с ослабленным иммунитетом, был идеальной зоной. Я приказал Шипу засыпать все щели по периметру толчёной золой пополам с горчаком, чтобы отбить запах наших зверей, а Каре строго-настрого запретил покупать свежее мясо без моего личного осмотра. Мы переходили на осадное положение.

В остальном жизнь шла своим ходом. Гривошип отъелся — вместо голого хребта уже прощупывалось мясо, а грива трещала уже целой горстью искр. Кровь из носа Тила не шла. Каждую ночь мы с ним работали над потоком, и та минута выросла до трёх. Притворщик осваивал новую броню — часами шевелил краевыми сегментами, словно разминал затёкшие пальцы. Я привыкал к этому зрелищу чересчур медленно и, если говорить откровенно, так и не привык до конца.

А через несколько дней после той ночи Кара решила преподнести мне сюрприз — вернулась с рынка не одна.

В тот момент я возился С Зарой — у нас как раз наметился прогресс, и мы с Шипом планировали вскоре передать её Корфу.

Серый поднял голову и повернул уши к воротам. Через минуту в них постучали — обычно сестра стучала два раза, а тут следом добавился третий.

Это наш условный стук — Чужой.

За воротами стояла Кара с корзиной, у её ноги сидела Сирка. А в трёх шагах позади — там, где положено ждать гостю — стоял молодой мужчина со свёртком в руках и дорожной сумкой через плечо.

Я разглядел серебряное крыло на вороте раньше лица.

Какого чёрта? Это… Артемис?

— Брат. — Кара говорила спокойно, только подбородок держала чуть выше обычного. — У нас гость. Артемис из Клана Гребня просит принять его по протоколу гостевого визита. Я привела его сама.

Сирка сидела ровно и не скалилась — а уж гончая-то к чужим при Каре относилась как подобает Зверю Духа.

И это странно. Пожалуй, не стоит пороть горячку.

— Смотритель. — Гость коротко поклонился, но в пояс не гнулся. — Прости, что без предупреждения. На Драконе гостевой визит объявляют за день, но здешнего обычая я не знал и спросил у твоей сестры. Она сказала, что у вас с этим проще. Если я не вовремя, назови день, и я вернусь.

Он говорил без заискивания, по-нашему — чисто, только твёрдые согласные выдавали чужой выговор.

Я вытер руки о фартук и не спешил с ответом.

Значит, вот как этот парень выглядит вблизи. Наверное, на его родине девушки сходят по нему с ума. Статный аристократ, чистенький, улыбается во все тридцать два зуба.

Ну и что происходит? Человек месяц просидел в порту, Каэль говорил: кто медлит, тот ждёт приказа или момента. Что ж, значит чего-то он дождался. Хорошо бы понять — чего. Пожалуй, надо выяснить.

— Рик. — Кара шагнула ближе к заслонке и понизила голос. — Он подошёл на рынке открыто. Назвался, извинился за тот первый раз. Попросил принять по их обычаю — с хлебом, при семье. Я подумала — пусть лучше говорит с тобой здесь, при всех наших, чем ловит меня у прилавка. Здесь мы дома.

Я бы и сам рассудил так же — во дворе мы сильнее. Да и, чего греха таить, любопытства к этому гостю скопилось немало.

— Добро пожаловать, — сказал я и снял засов. — Входи, Артемис из Клана Гребня. Каков обычай Дракона? Как вы ходите в гости?

— С хлебом и вином. — Он переступил порог, остановился сразу за ним и протянул мне свёрток двумя руками. — Хлеб привезли с наших островов буквально сегодня, как и вино. Гость приносит еду в дом, чтобы не есть хозяйского даром. Дальше порога не иду, пока хозяин не покажет место.

Я принял свёрток. Внутри лежала тяжёлая тёмная бутыль и плоский хлеб в чистой ткани — он был ещё тёплый. Прям честь по чести, мать его. Аристократ пришёл в грязный питомник с тварями, весь чистый и вежливый. Ну хорошо.

— Кара, покажи гостю стол. Я закончу с Зарой и приду.

Сестра повела его через двор к длинному столу под навесом, на ходу поясняя, где у нас моют руки с дороги. Я смотрел им вслед. Гость держался правильно — шёл, куда ведут, головой не крутил, к загонам не совался. Только раз обернулся — на Хрома, который высунул башку из своего угла и шумно обнюхивал воздух — и наклонил голову, будто поздоровался и со зверем.

Сирка побежала за Карой и легла у стола, мордой к гостю. Серый остался у моей ноги.

— Ну, малой? — вполголоса спросил я. — Что скажешь?

Шакал долго и внимательно смотрел вслед Артемису, потом сел и принялся чесать за ухом задней лапой. Угрозы не чуял. Правда, Притворщик вон тоже не пах угрозой — так что расслабляться я не стал.

Шип бесшумно возник рядом. У него за спиной привычно висел топор.

— Драконец, — сказал он.

— Ага, — подтвердил я. — Тот самый.

— Угу. — Шип потёр шею ладонью. — Пойду тракт у ворот проверю. Мало ли.

Пока я сцеживал младшего из Триплета, Кара собрала на стол, а по пути за кувшином задержалась у загона и вполголоса натаскала меня:

— Я кое-что знаю о правилах приёма. Хлеб режет хозяин, первый кусок гостю. Вино не подливай — у них каждый доливает себе сам, иначе выходит, что торопишь. И пока он ест, про дела не спрашивай.

— А если про дела начнёт он?

— Тогда можно. — Она забрала кувшин и прищурилась. — И вот ещё что, Рик. Повторяю, он пришёл открыто. Ты уж реши заранее, чего хочешь — допросить его или что-то узнать. Это разные вещи.

Она ушла к столу раньше, чем получила мой ответ.

А ведь права. Я уже с самых ворот готовил целый допрос — почему расспрашивал про меня, чей приказ, почему месяц тянул. Только начни я с этого, и гость вежливо пошлёт меня куда подальше, а я так и не узнаю ответы. Тогда начнём с хлеба, а там поглядим, кто кого разговорит.

Я ополоснул руки, снял фартук и пошёл к столу.

Мы сидели вчетвером — я, гость, Кара и Шип, который прислонил топор к столбу навеса, кивнул мне, давая понять, что всё чисто, и молча занял место с краю. Нойс с Тилом ели с нами, но на дальнем конце стола, и вертели головами активнее, чем жевали.

Я разрезал хлеб и положил первый кусок гостю. Артемис принял его двумя руками, отломил край, съел и только после этого потянулся к похлёбке. Всё у него выходило без спешки — он явно не впервые соблюдал обычаи.

Вина он налил себе всего-ничего, а дальше пил травяной отвар, который Кара заварила из сборов Нойса.

— Хорошие травы, — сказал он, грея ладони о кружку. — Горчак?

— Он самый, — отозвалась Кара. — Разбираешься?

— Немного. У нас он не растёт, но в портовых лавках встречал. У нас он дорогой, а у вас, гляжу, даже на грядке растёт. — Он улыбнулся. — Юг богаче, чем про него рассказывают.

— А что про нас рассказывают? — спросил я.

— По-разному. — Артемис отставил кружку. — Скажу честно, Смотритель: дома про южан говорят много такого, за что мне сейчас стыдно. Дикость, грязь, глухомань. Я так не думаю. Но врать, что у нас думают иначе, не буду.

Он спокойно ел, хвалил похлёбку, а у Тила спросил, чей это шарик из кости лежит у миски — мальчуган вспыхнул и сказал, что сам его точил. Нойс тут же влез с подробностями работы. Я дал мальчишкам договорить, поймал взгляд Нойса и кивнул на дом. Оба уползли из-за стола с недоеденным хлебом в кулаках, и на дальнем конце стола стало тихо.

Артемис проводил их глазами, но ничего не спросил. Я это приметил, потому что любопытный спросил бы обязательно. Впрочем, он мог уже что-то знать, потому просто играет свою роль.

— Ну что, гость. — Я отодвинул миску. — Поел? Тогда у меня вопрос, и задам я его прямо. Ты расспрашивал обо мне мою сестру на рынке. Потом Варга. Я хочу знать.

Кара беззвучно положила ложку. Шип перестал жевать.

Артемис выдержал мой взгляд. Он часто улыбался, но не в этот раз.

— Вопрос справедливый, но сложнее, чем кажется. Отвечу, потому что причин несколько. — Он положил обе руки на стол ладонями вниз. У них это, похоже, что-то значило. — Первая. Твоя сестра.

— Рик... — начала Кара.

— Пусть говорит, — сказал я.

— При первой встрече она мне очень понравилась. — Артемис всё ещё глядел мне в глаза. — Я тогда повёл себя глупо: стал расспрашивать о ней чужих людей, вместо того чтобы подойти самому. У нас так не делается, и у вас, как я понял, тоже. За это я извинился перед ней сегодня и извиняюсь перед тобой. По обычаю Гребня о таком интересе говорят семье в лицо. Говорю: твоя сестра мне интересна. Это одна из причин, почему я вернулся и почему сижу за этим столом. Но вы не клановые, потому было сложно решиться.

Капля из ведра над загоном Зары несколько раз ударила через двор.

Я смотрел на Артемиса, включив тот же фильтр, через который смотрел на зверей.

Ведёт себя спокойно, пожалуй, даже не врёт. Пришёл на чужую территорию, обозначил интерес к сестре, но при этом показал горло — признал моё право указать ему на дверь. Грамотно. Будь он местным клановым ублюдком вроде Дарена, я бы уже прикидывал, как скормить его Притворщику. Но этот драконец играл по правилам. А значит, с ним можно иметь дело. По крайней мере, пока.

— Допустим, — сказал я. — Дальше.

Кара молчала и с усердием разглядывала стол. Щёки у неё горели.

— Вторая причина — ты сам. — Артемис перевернул одну ладонь кверху. — Я зверолов, Смотритель. Работаю с вивернами, свою вырастил из яйца, и она стала моим Зверем Духа. Купцы в порту рассказывают про мастера, который ставит на ноги тварей, от каких отказались все. Такое я мимо ушей не пропускаю. Захотелось посмотреть самому, что это за человек такой, а не верить в россказни.

— За месяц можно было посмотреть раз двадцать. — Я не отпускал. — Ворота вон они. И чего ждал?

Вот тут он запнулся. Всего слегка, но запнулся. И он понял, что я увидел.

— Скажу, как есть. — Теперь слова подбирались медленнее. — Я не знал, как идти. После того как я сдуру расспросил о тебе полгорода, любой мой приход выглядел бы так, как он выглядит для тебя прямо сейчас. Я размышлял, как же это исправить, и умнее хлеба ничего не придумал. Поверь — на этот поклон, что я сделал, духа ушло больше, чем на первой охоте.

— Значит, ты месяц духу набирался? — Хмыкнул я.

— Верно, — кивнул он без улыбки.

Что ж, отвечает складно. Обычно так себя ведут честные люди. Но что мне мешает думать, что он целый месяц всё это репетировал?

— Ты сказал — причин несколько, — напомнил я. — Это две. Есть ещё?

— Есть и третья. — Артемис помолчал. — Она не моя личная, поэтому скажу коротко и без имён. Наш клан присматривается к южным архипелагам. Торговля, обмен знанием. Отец давно считает, что за этим будущее, и он в клане такой не один. Твой двор подходит по нескольким случаям. Возможно, однажды к тебе приедут говорить о деле всерьёз — и то буду не я. Больше сказать не могу.

— А на сегодня у нас, выходит, смотрины? В обе стороны?

— Можно и так сказать. — Он наклонил голову. — Ты смотришь, гожусь ли я. Я смотрю, к кому приехал.

Шип шумно отхлебнул из кружки. Держал он её больной рукой — когда укротитель был напряжён, то нагружал именно её, словно стараясь отвлечься на остатки боли, чтобы не сказать чего лишнего и не наломать дров.

— Тогда последний вопрос на сегодня, Артемис. — Я неторопливо налил себе отвара. — Твой корабль пришёл с Дракона. А до него с Дракона пришёл другой корабль — и есть мнение, что по порту пошла дрянь, от которой люди и звери гниют заживо. Ты месяц прожил здесь и нет смысла делать вид, будто не слышал слухи. Что про эту дрянь говорят у вас дома?

Я бил наугад, помня, что Тшен тоже с Дракона — и попал.

Артемис не спешил с ответом. Он медленно, очень аккуратно поставил кружку, сдвинул её на ширину пальца и разгладил ладонью столешницу перед собой — прибрался на столе, где никто не сорил, хех. Взвешивал ответ.

— У нас об этом молчат, — тихо проговорил он. — Даже пьяные в порту. А такие молчат только если за сказанное вешают.

— Но что-то было.

— Было, — он наклонил корпус в мою сторону. — Доверюсь тебе, Рик, чтобы ты понял, что я не враг. Ну…

— Ну и тебя не повешают, — хмыкнула Кара.

— Верно, — улыбка Артемиса вернулась на привычное место. — Что ж… С полгода назад, на восточном берегу, в двух рыбацких посёлках, что-то произошло. Сначала звери, потом люди. Это погасили очень быстро и жёстко — будто знали, что это. Объявили — гнилая вода.

Он поднял на меня глаза.

— Вспышка заглохла. Только есть люди, которые считают, что это было начало. И которые интересуются такими вещами не для того, чтобы лечить, если вы понимаете, о чём я.

Кара шумно выдохнула, её ложку застыла на весу, Шип перестал жевать.

— У этих людей есть имена? — спросил я.

— Есть. И я их не назову. — Артемис сказал это очень твёрдо. — Не вправе, Смотритель. Это внутреннее дело кланов Дракона, а я младший сын младшей ветви, и сижу в доме клана Гребня, а он, как вы все понимаете, ни при чём. Скажу одно. Если к твоим воротам придут люди с очень хорошими деньгами и очень мутными условиями — думай подольше. А лучше позови меня. Помогу.

— Щедро, — протянул я медленно. — Совет от человека, который сам приехал присматриваться.

— Да понимаю я, как выгляжу! — Это вырвалось у него громко и со злостью, но злился он на самого себя. — Чужак с Дракона. Вопросы задаёт. Мне самому от этого тошно, Рик. Только я не выбирал откуда быть родом. А за чей стол сесть — выбрал! И вот я перед тобой, такой, какой есть.

Он замолчал и, кажется, сам удивился, что сказал это вслух.

Кара тихонько подвинула к нему хлебную доску. Шип разжал пальцы на кружке и положил больную руку на стол ладонью вниз. Я отметил и то и другое — кажется, моя команда ему верит.

— Ладно, — сказал я и поднялся. — За ответы спасибо. Насколько честные — жизнь покажет, ты не обижайся, я просто такой человек. Пойдём, Артемис. Раз ты зверолов — покажу двор. Только руки в загоны не суй: тут есть кому их откусить.

— А у меня есть кого показать тебе. — Артемис встал следом, и напряжение за столом наконец исчезло. — Она ждёт за воротами.

Артемис оставил виверну за воротами, у коновязи для гостевых зверей — и правильно сделал: таких во двор с порога не заводят.

Она услышала хозяина шагов за двадцать. Из-за створок поднялся низкий горловой клёкот, перекатистый, будто в бочке провернули жернов. Хром вскинул башку и замер.

— Зовёт. — Голос у Артемиса потеплел. — Заскучала. Она без меня долго не может.

Мы вышли за ворота.

Молодая самка сидела, обернув хвост вокруг лап. В холке она была гораздо выше меня — а я не из мелких. Сложена сухо, и очень хищно — длинная шея с гребнем жёстких пластин, узкая голова, крылья уложены вдоль тела в тугие тёмные валики. Чешуя на спине отливала зелёной бронзой и к брюху светлела.

Она всем корпусом повернула голову на хозяина, по-птичьи, и я увидел огромный, янтарный глаз с вертикальным зрачком. Он беспрерывно двигался, ощупывая нас по очереди — хозяин, я, Кара за нами.

Красивая тварь. Честно, до тошноты красивая. Так близко я виверн ещё не видел.

— Тише, Ветка. — Артемис подошёл и положил ладонь ей на шею, под гребень. Виверна тут же опустила голову и ткнулась лбом ему в плечо — так, что он качнулся. — Всё, всё. Никуда я не делся.

— Ветка? — спросила Кара.

— Вылупилась худющая, кожа да кости. Прутик прутиком. — Он почесал самке горло, и клёкот перешёл в утробное довольное урчание. — Пока отъелась, имя уже приросло. Эх, когда-то ведь она в скорлупе вылупилась. И первым делом увидела вот этого красавца. — Он ткнул себя пальцем в щёку. — Так с тех пор и живём.

Виверна льнула к нему всем телом, прикрывала глаз, когда его пальцы трогали под челюстью — и при этом, я отметил отдельно, ни на секунду не выпускала из виду нас с Карой. Вырастили зверя хорошо.

— Можно ей во двор? — спросил Артемис. — Насиделась. При мне она смирная.

Я прикинул. Зара в дальнем изоляторе, Триплет за глухой стенкой, Притворщик заперт. Оставался Хром.

— Заводи. Только медленно и вдоль стены.

Дрейк встретил нас сразу за створками. Старик стоял на охранном посту, набычившись и растопырив передние лапы, и всем видом показывал, кто именно здесь несёт службу. Всё было просто — чужой зверь его забота.

Ветка вошла, увидела Хрома — и остановилась.

Секунду они мерились. А потом виверна шагнула вперёд, распахнула крылья в полный размах — двор разом стал тесным — вытянула шею и рявкнула. Короткий рубленый рёв, от которого у меня заложило ухо, а из-под крыльев дохнуло звериным.

И Хром сдал назад.

Старый дрейк, который на этом посту облаивал стражу, повозки и самого Тэрия, присел на задние лапы, прижал башку и попятился до самой стены. Там он снова заворчал, но это была уже другая песня.

Я нахмурился. Умом-то всё понимал — виверна хищник ступенью выше, молодая, здоровая, и спорить с ней Хрому просто не по зубам.

Правильно отступил, разумно.

Вот только смотреть, как мой сторож пятится у собственных ворот, всё равно было погано. Придётся отработать — Хром такого унижения не забудет. Забитый сторож хуже никакого. Что ж, переоценил стражника, бывает. Будет уроком.

Придётся срочно чинить ему психику. Если сторожевой зверь ломается на своей территории, он либо становится трусом, либо начинает жрать тех, кто слабее, чтобы компенсировать страх. Завтра же прикажу Шипу устроить ему подставной бой — натравить пару бродячих псов, чтобы он легко прижал их и снова почувствовал себя хозяином двора.

Артемис же сработал так, что я на время забыл про Хрома.

Он шагнул виверне под крыло — в мёртвую зону — перехватил шею у основания гребня и коротко надавил вниз, выдохнув при этом слово, которое я не разобрал.

Ветка сложила крылья — будто шатёр обрушили — села и виновато заклекотала на полтона выше. Он подержал ладонь у неё под челюстью, дождался тишины и только потом обернулся:

— Прошу простить. Она ревнует меня к чужим зверям. Я должен был предупредить. Твой дрейк цел? Она пугает, но нападать не будет.

— Цел, — ровно ответил я. — Но тебе придётся оставить мне пару серебряных на покупку живого мяса. Надо вернуть ему уверенность в себе.

Артемис понимающе кивнул и без лишних слов достал из кошеля монеты.

Я кивнул на его руки.

— А приём с виверной хорош, под крыло и вниз. У вас так учат?

— Нет. — Артемис усмехнулся. — Сам придумал, на третьем году её жизни. Сейчас ей четыре.

Пока он ставил Ветку у стены и выкладывал ей из сумки полосу вяленого мяса, я смотрел на неё уже профессионально.

Контур показал информацию, и я присвистнул про себя.

Вот это машина.

Сердце билось мощно, но реже, чем я ожидал после недавнего концерта — значит отходчивая, нервы крепкие.

По перепонкам крыльев ветвились сосуды, по ним вольно ходила кровь. Дальше я взглянул на группы мышц, и картина стала интереснее.

Грудные, плечевые, всё крыльевое хозяйство работало литым ровным тонусом — хоть сейчас в полёт. А вот низ отставал. В задних лапах и пояснице тонус был пожиже, по волокнам там и сям стояла рыхлость, какой у такой молодой виверны быть не должно. Температура на суставах задних лап была повышена на полградуса.

Пока на полградуса.

— Могу коснуться? — уточнил я.

— Да, всё в порядке? — Артемис нахмурился.

Я не ответил — присел на корточки, будто разглядывал когти, и взял в руку скакательный сустав. Ветка покосилась, но стерпела — хозяин стоял рядом. Прощупалось то, чего контур не показывал. В глубине, при сгибе, ощущались небольшие крупицы. У молодых зверей так быть не должно, а вот у перекормленных — легко.

Любопытно, и как же так?

Мясо она получает отменное, вон полоса Артемиса в ладонь толщиной. Летает много — по крыльям видно. А ходит и лазает мало, и растительной доли в кормёжке, судя по всему, совсем нет. Отсюда рыхлость и первые звоночки в суставах. Любящий хозяин кормит лучшим, и он считает, что это мясо.

На такое я насмотрелся ещё в прошлой жизни.

— Что ты видишь? — спросил Артемис с тревогой. — Не томи, Смотритель!

Я поднял голову.

— Вижу отличного зверя. Выращена так, что придраться не к чему. Нервы, сердце, крылья — всё в порядке. А теперь слушай, что с ней будет через два года, если ничего не поменяешь. Её низ уже сейчас слабее верха. Пока что всё нормально, и ты ничего не заметишь, но ровно до того момента, пока Ветка не начнёт беречь лапу на посадке.

— С чего бы взяться такой проблеме? Она полностью здорова. Зачем ты пытаешься…

— Кормёжка, Артемис, — я перебил, не желая слушать причитания. — Ты кормишь её как короля. Никаких жил, костей и требухи.

— Только лучшая говядина, — нахмурился он. — Её привозят аж с Золотого Королевства. Коровы, слышал о таких? Разве хищнику нужно не мясо?

— Хищнику нужна жертва целиком. В чистом мясе много энергии, но нет строительного материала для костей. Организм виверны растёт, крылья требуют мощи.

Я ткнул пальцем в скакательный сустав зверя.

— Убери половину мяса. Замени хрящами, печенью, требухой вместе с травой. И гоняй её по земле, пешком! Не сделаешь — через два года она сломает лапу при банальной посадке. А местные скажут тебе, что это "проклятие".

Артемис молчал. Потом перевёл взгляд на Ветку — та дожёвывала мясо и тянулась к сумке за добавкой — и коротко, зло рассмеялся.

— Вот ведь ублюдок… Наш клановый укротитель осматривал её совсем недавно. Сказал, что у меня образцовая самка, и нужно продолжать делать то, что и всегда! — Он покачал головой. — А с месяц назад она замешкалась на посадке. Один раз. Я списал на ветер... Значит, проблема, говоришь.

— Можешь называть это «крупкой». Не веришь — просто убавь мясо и глянь через полгода на результат.

— Да в том и дело, что верю. — Он медленно проговорил это, разглядывая меня по-новому. — Купцы в порту рассказывали про тебя всякое, я половине не верил. Выходит, зря. Ты так внимателен к тварям Раскола, аж дрожь берёт. У тебя взгляд меняется, когда ты работаешь с ними. Где такому учат?

— Многие спрашивают, и я всегда отвечаю одно — далеко отсюда.

Он кивнул и расспрашивать дальше не стал. Вежливый.

Нас окликнула Кара — оказывается, она успела отойти к столу, а сейчас вынесла гостю узелок с горбушкой от его же хлеба. Оказалось, у них положено и так — гостевой хлеб остаётся в доме, а горбушка возвращается гостю на дорогу. Когда сестра успела это выучить, я думать не хотел — вероятно, она проводила с Артемисом больше времени, чем говорила.

Ветка вдруг вытянула шею и мягкой заклекотала в сторону моей сестры — совсем не тем голосом, каким встречала Хрома.

И моя деловая сестра, гроза поставщиков, та, способная легко дать любому по морде, девушка с суровым южным характером, улыбнулась, как девчонка, подошла и действительно тронула зверя. Виверна прикрыла янтарный глаз и подставила шею. Кара провела по пластинам второй раз, смелее, и лицо у неё сделалось совсем уж девчачье — таким я его вообще никогда не видел.

Я стоял и молчал.

Серый у моей ноги шумно зевнул. Ему было скучно.

Мы проводили гостя в сумерках.

У ворот Артемис отдельно поклонился Каре — на ладонь ниже, чем мне — сел в седло, и Ветка взяла разбег прямо по тракту. Взлёт вышел тяжёлый, вразмашку, зато на высоте она пошла ровно. Я стоял у створок, пока тёмный крест не растаял в небе над морем.

— Красиво летают, — сказала за спиной Кара.

— Угу, — согласился я и пошёл запирать.

Весь вечер я ждал разговора — не такой у моей сестры характер, чтобы отложить важное на завтра.

Когда в доме погасили свет и во дворе слышалось лишь редкое ворчание Хрома, которому после виверны не спалось — сестра без стука вошла в кабинет. Села напротив и с минуту молчала. Для неё это само по себе было событием.

— Он позвал меня посмотреть Дракон, — сказала она наконец. —Погостить, по их обычаю, с приглашением от его семьи. Не сейчас, гораздо позже, когда он вернётся с Дракона в Семь Хвостов ещё раз. Я ответила, что подумаю. Вот. Думаю.

Я отложил перо.