Книга вторая
Фаэтон и Гелиады.—Кикн.—Каллиста и Аркад. — Коронида. — Окироя.— Ваит.—Аглавра.—Европа. Величественный дворец Солнца быд украшен высокими колоннами, прекрасен был о т,, блистая золотом и бронзою, походившее свопм цветом на пламя. ВЫСОКИЙ его фронтон покрывала блестящая слоновая кость; серебром отливали двустворчатые двери. Работа стоила больше материала, так как там Вулкан искусно представил море, опоясывающее находящуюся в середине землю, самую землю и обнимающее ее небо. В море видны его лазуревые боги—трубач Тритон, изменчпвый Цротей, Эгеон, сжпиающий своими руками огромныя спины китов, Дорпда с дочерьми; видно, что одне из нпх плавают, другия, сидя на скале, сушат свои зеленоватые волосы, некоторыя едут на рыбах. Наружность не у всех одинакова, однако а не различна—словом такая,'ь-аь-ой должна быть у сестер.
На земле видны люди, города, леса, звери, реки, нимфы н другие лесные божества. Над всем этим сделано светлое небо и знаки зодиака; их шесть на правых дверях, столько-же и на левых.у Когда пришел туда, по крутой тропинке, син Елимены а вошел в дом еомнитедьнаго отца, то тотчас-же увидад
его, но стал поодаль, так как на более близком расстоянии он не ыог выносить его блеска. В одежде пурпурового цвета спел Фоб на троне, блнставшем прекраснглми смарагдами. С-лева и с-нрава от него стояли День, Месяца, Год, ВЬка и Часы, поставленные на одянаковом разстоянип; стояла юная Весна, украшенная нрекрасным венкоид, легко-одетое, в колосяпом вевке Лето, стояла и Осень, забрызганная СОЕОМЪ винограда, и холодная Зима со всклоченными седыми волосами. Окруженное этими божествами, Солнце заметило тогда своими всевидящпмн очами удивлявшагося подобным диковинкам юношу.
— «Зачем нришел, чего ищешь ты в этих чертогах, Фаэтон сын мой, от котораго отец не может отказаться», говорит Фаэтону Феб. < 0 всеобш,иц свет для огромной вселенной, отец Фебъ», говорит тот, чеслн ты позволяешь мне носить это имя, если Климена не выдумала сказки, чтобы скрыть свои позор, то дай, отец, знак, по которому мне поверили-бы, что я на самом деле твой сын, разсей подобное сомнение моего сердца!» Таи говорил Фаэтон, а его отец сиял с своей головы блестяш;ий, лучезарный венец, велед юноше подойти поближе, обнял его и сказал: «не заслуживаешь ты чтобы не признать тебя моим сыноми., пргивду сказала Климена про твое происхождеиие. Чтобы менее сомневаться тебе, проси от меня канон угодно милости, ты получишь ее от меня. Свидетелем же моего обеш,аиия пусть будет река, которою клянутся боги, река которую яе озаряют мои лучи».
Едва успел кончить Феб, как Фаэтон начинает просить у отца поездить день на его запряженной быстроногими конями колеснпце. Раскаялся отец в своп клятве; три пли четыре)е раза покачал ои своею светлою головою н сказал: <иБе;иразсудною стала моя клятва, благодаря твоей просьбе. Оеслпб можно было мне не сдержать своего слова! Признаюсь, только в этом я отказал бы тебе, сын мой; тебя
можно отговорить от твоего намерения: опасно твое желание; многого просишь тн, Фаэтон, дара, который не по силам тебе, не идет к твопм столь юним годам. От природы тн сиертеп, а то, до чего добиваешься ты, не по силам смертному. Опрометчиво нроспшь ты того, к чему прикасаться нельзя даже богам. Всякий волен гордиться собою, однако, кроме меня, никто не может стоять на огненной колеснице. Даже повелитель над огромным Олимпом, бросающий своею страшною десницею наводя ш,ия ужас молния, не может править этою колесницею, а кто у пас могущественнее Юинтера? Дорога сперва крута, с трудом взбираются на нее утром отдохнувшие кони, посредппе-же неба она очень высока. Часто мне самому делается страшно, когда я смотрю оттуда и на море, п на землю, сердце мое робко бьется от страха.
В конце дорога поката, тут, нужно умеючи править конями: даже сама Тефия, прпнпмающая меня в подвластные ей воды, постоянно боится тогда, как-бы не упал я в бездну. Заметь себе, что небо беспрерывно вращ];ается, и, увлекая далекие звезды, быстро крутят ими в своем кругообращение. Я стараюсь ехать ему навстречу, и его сила не увлекает меня, кав все прочее, я выезжаю на перекор быстрому круговороту. Представь себе, что тебе дали колесницу. Что будешь ты делать с нею? Можешь-лн тнЕмть навстречу вращающемуся земному шару, чтобы и тебя не увлекла вертящаяся ось. Быть может, ты думаешь, что там, на небе, есть рощи, города и богатые ириношениями храмы богов?—Мимо грозящих смертью зверей лежпт твой путь.
Положим, что ты едешь и пе собьешся с дороги, то тебе йсе-таки придется ехать на встречу рогатому Волу, Гемонийскому Стре.зьцу, свирепому Льву, на встречу сгибающему в огромный полукруг свои страииныя клешни Скорпиону и сгибающему их Раку. Нелегко будет тебе править и конями разъяренными теми огнями, которые пишут у них пз ''РУДирта п ноздрей. Едва лишь меня слушаются кони, когда
сильно разгорячатся онп п когда их морды не станут слушаться поводьев. Ты же, сын мои, не заставляй меня дать тебе гибельный дар,—пока есть возможность, перемени свое желаниеЖонечно, тебе нужно ясное доказательство для того, чтоб увериться, что ты мой сын, пя с боязнью в сердце даю тебе верное доказательство, страшась, вак отец, доказываю тем, что я отец твой. Вот, взгляни на мое лицо! О, еслиб ты мог проникнуть взором в мою душу, увидеть в мое сердце отцовское беспокойство! Взгляни наконец, что содержит в себе богатый мир, и вот из всех этпх даров неба, земли и моря попроси что-нибудь—ни в чем не получишь ты отказа. Молю тебя, одного того не просить, что на самом деле наказание для тебя, а не почесть,—вместо подарка, Фаэтон, ты просишь себе наказания. Зачем, ласкаясь, обнял ты, глупый, мою жею?
Не сомневайся, я дам тебе, чего-бы ты ни захотел,—водами Стикса поклялся я — по ты проси разумяее!». Кончил Феб свои увещания, но Фаэтон не обратил внимания на его слова, настаивал на своем намерении, страстно желая прокатиться на колеснице. И так, помедлив сколько было можно, отец подвел юношу к своей колеснице, дару Вулкана. Ось и дышло у ней были золотые, из золота-же и ободья высоких колес, спицы были серебряные. Хомута были украшены рядами топазов и других драгоценных камней; отражаясь на солнце, они отливали прекрасными (ПО) цветамп. Пока дивился этому очарованный Фаэтон, пока осматривал он работу Вулкана, вот бодрствую;ая Аврора отворила со стороны румянаго востока багряныя двери усыпанных розами чертогов Солнца. Скрываются звезды. Люпфер замыкает их шествие, последним уходит с поста своего на небе.
Когда увидел титан, отец Фаэтона, что земля и небо стали краснеть, а рога последней четверти луны как-бы исчезать, то велел он проворным Горам запрягать коней. Быстро испоганили богини его приказание,
привели из высоких стол четвероногих, пышущих огнем и насыщенных соком амброзии, надели на них звонк ия узды. Тогда отец Фаэтона умастил лицо сына священною мазью, сделал его виносящим сильное пламя, снял с головы своей лучезарный венец, надел его на Фаэтона и, предчувствуя горе свопм озабоченным сердцем, вздохнул и сказал: «послушай, сын мой, по крайней мере хоть этих отцовских советов: не бей коней бпчем и крепче держи вожжи, бегут сами по-себе кони, трудно сдержать их. Не езди дорогою, идущего через пять параллельных поясов; в сторону, широкою дугою, сворачивает твой путь и заключается между тремя поясами и полюсами; далеко от южнаго и смежной с аквилонами Медведицн находится он. Тебе следует ехать этою дорогою: ясно заметишь ты на ней следы колеса.
Чтобы небо п земля выносили жар равпомерн о, тыне ездинизко, ной не направляй колесницы высоко на небо: поднявшись выше, чем следует, ты сожжешь чертоги богов, ниже — землю; всего безоиаснее ехать тебе но средине. Чтобы, взяв правее, не наехать тебе колесницею на созвездие извивающагося Дракона, левее—па склоненный в сторону ЖертвенниЕ, ты держись пути между тем и другим. Остальное вверяю я судьбе, пусть она поможет и позаботится о тебе лучше, чем ты сам о себе. В то время, как я говорю с тобою, прохладная ночь кончилась и погрузилась в Гесперийское море: нельзя нам медлить, за мною дело; уж блестит Аврора, разсеяв сумрак. Бери в руки вожжи или, если твое сердце слушается советов, то, пока есть время, воспользуйся ими, не езди на колеснице; тн глупец, полуда стоишь еще на безопасном месте, не едпшь на безразсудно выпрошенной тобою колеснице.
Ну, так освети-же землю без меня, если не хочешь смотреть на это безопасно>. Веселовскочилъвъколесницу юныйФаэтон, встал на ней, в восторге взял в руки брошенные ему вожжа, а по
том стал благодарить отца, неохотно исполнивгааго его желание. В это время Процент, Эой, Этон и четвертый Флегонт, быстрые кони Солнца, оглашали воздух пламенным (И55)ржанием и били ногамиоб загородку. Когда отодвинула ее Тефия, не знавшая предстоящей участи своего внука, и пред КОНЯМИ открылось беспредельное небо, то оан помчались в путь. Двигая ногами по воздуху, кони рассекал встречные туманы, несясь на своих крыльях, обгоняли начавшие дуть в том же месте Эвры. Но колесница была легка, не могли этого не почувствовать конп Солнца — хомуту не доставало обычной тяжести. Как качаются без должного балласта изогнутые корабли, как, колеблясь в разные стороны, со страшною быстротою носятся они по морю, так ( иби ) иодпрнгивает и лигаеиная обычнаго груза колесница, высоко вскидывается она, словно пустая.
Когда почувствовали это кони, то быстро помчались они, оставляя в стороне торную дорогу, и помчались не в прежнем порядке. Сробел и сам Фаэт он: не знаетъоп, в какую сторону направить вверенную ему колесницу, не знает и того, где дорога; да еелаб он и знал ее, то не мог бы справиться с копями. Тогдато впервые согрелиись от солнечных лучей холодные, как лед, Трионы, но понапрасну пыталось они окунуться в недоступное для них море; согрелся Дракон, который по подожеяию своему всего ближе бил к северному полюсу, Дракон, прежде коченевший от холода и пи для кого не опасный; согрелся ои п снова разсвирепел от жару. Говорят,будто бежал в испуге даже ты, Бот, хоть неповоротлив был ты и мешала тебе твоя телега.
Когда взглянул несчастной Фаэтон с высокого неба на землю, лежавшую глубоко-глубоко внизу, то побледнел он; от внезаинаго страха задрожали у него колени, потемнело унегов глазах даже при таком ярком свете. И то хотел бы Фаэтон лучше никогда не касаться до отцовских коней, то раскаивается он в том, что у знал о своем происхождении, что отец исполнил его
просьбу, то желал бы Фаэтон называться лучше сыном Меропа. Несется ое, как корабль, гонимый стремительным ветром, на произвол которому отдал руль отчаявшийся в спасении кормчий, ииредоставив корабль богам и молптвам. Что делать Фаэтону? Много неба осталось позади, впереди еще больше, то ии другое измеряет он в душе. И то смотрят юнопиа вдаль на запад, достигнуть до Которого не суждено ему судьбою, то оглядывается на восток. Недоумевает Фаэтон, не знает, что ему делать. И не ослабляет он вожской, и не в силах крепко держать пх; не знает п прозвищ,ъ коей. И вот с ужасом замечает юноша рассеянных там и сям по небу разных чудовищ;ъ, огромных зверей. Есть место, где Скорпион сгибает в полукруг обе свои крпвыя с обеих сторон клешни вместе с хвостом; он занимает своим телом два созвездия.
Когда заметил юноша Скорпиона, покрытого черным ядовитым потом и готового поразить его своим кривым жалом, то обезумел, оцепепел от страха и опустнл вожжп. Когда вожжи упали на высокую спину копей, то последние бросились в сторону. Никем не удерживаемые, бегут они по воздуху неведомой для них земли, беспорядочно несутся, где ни попало, наталкиваются на нрикреиленныя к высокому небесному своду звезды н таш,ут колесницу по неироходимым местам. И то вверх поднимаются вонп, то стремглав несутся по крутым дорогам на расстоянии, близком от земли. Дивится Луна, что конп брата бегут ниже, чемъея, что ды5иятся опаленные облака. Всякая гора на земле объята (21оЛпламенем, разсевшиль, трескается она и сохнет,лншившпСь влаги. Тлеют луга, вместе с листвою сгорают деревья, на корню сохнет хлеб и дает пиш;у огню.
Еще неважное оплакиваю я: гибнут большие, окруженные стенами, города, в пепел обрати;ает ножар все племена и народы. Пылают леса и горы, гору Афон, киликийский Тавр и Мол, н Эта, и,
тогда иссохшая, раньше знаменитая своими ключами Ида; посвященный музам Геликона и Гем, еще не принадлежавший Ивару. На необъятном пространстве усиленно пылает огнями Этна, двухвершинный Парис, Эрикс, Кпнф п Оир, варшал капец и лишпвшийся снегов Родоп, Мимант, Диндим, Мпкаиа я оредпазначеиныц для священнодействий Кпферон. Не приносят пользы Скифип её холода: ишаетъКавка з, Оса с Пиндом и более высокий, чем оба они, Олимн; пылают внеокия Альпы я туманный Апненнин. Тогда-то только заметил Фаэтон, что повсюду занылалъмир. Не выносит юноша такого жара, ртом вдн хает он раскаленный, будто пзъглубокой ночи, воздух, чувствует, что начинает накаляться и его колесница. И уж не может Фаэтон выносить ни пепла, ни вылетающей горячей золы, отовсюду ОЕруаиеи он горячпм дымом, покрыть непронищаемым мраком; не знает юноша, куда ехать ему пли где он, и носится по произволу быстрых коней.
Думают, что тогда-то от крови, прилившей к голове, почернели Эфиопы, тогда-то иссохла Ливия, лишившись от жара влаги, тогда-то распустили нимфы свои волосы и стали оплакивать источники и озера. Исчезла в Беотии Дирка, в Аргосе —Амимона, в Эфире—Пирена.Не остались целы даже великия реки: посред» своих вод задимолся Танаис, старый Пеней, теве;)антсши Каик, быстротечный Исмен и Фегейскии Эримант. Во второй раз готовится гореть Ксено, желтоводный Ликорм, извилистый Меандр, мигдонский Милан и тренерский Автор. Загорелся и вавилонский Евфрат, запылал Оронт, быстрый Термодонт, Ганг, Фазис и Истр. Закипел Алфей, загорелся Сперхий; от оиия расплавляется золото, которое несет на дне своем Того; сварились в средине Каистра лебеди оглашавшие Меонию своим криком. В ужасе убежал Ннл на край вселенной и скрыть свой исток, который не открыть и допыне, семь финальных, нвсякших устьев, семь
безводных долин осталось от него. От одного н того же бедствия высыхают рекп Исмарип—Гебр и Стримон, рекн Гесперии—Рейн, Рона, По и Тибр, которому обещано было владычество над миром. Расселась вся земля; через её щели свет проникает в Тартар й цугаэт подземного царя с его супругою. Суживается поре; что было недавно морем, то делается сухой песчаной равниной. Выдаются горы, которыя покрывало глубокое море п увеличивают собою число группы Ренклодов. В глубь уходят рыбы, горбатые дельфины не решаются всплыть на поверхность моря, подышать по обыкновению воздухом. На неизмеримой глубине навзничь лежать мертвые тюлени. Говорят, что даже Нерей и Дорида с дочерьми ушла в глубь своих нагревшихся пещер. Три раза пытался разгневанный Нептун высунуть из воды своп руки и три раза убрал их, не вынося раскаленного воздуха.
Но благотворная Земля в сильной скорби по шею выставила свою опаленную голову,—хотя ее окружало море и отовсюду собравшиеся между его вод взсякавшие источники, которые скрывались в прохладныя недра своей матери,—и закрыла лицо рукою; с сильным шумом, все потрясая, богиня оселась не много и была ниже, чем обыкновенно. Так стала говорить Земля сиплым свонмъголосом: «властитель над богами, если ты решплся наказать меня, а я заслужила подобную кару, то что-ж бездействуют твои перуны: позволь той, которая должна погибнуть от огня, погибнуть от твоих молний, облегчить себя тем, что виновником её будешь ты! Ведь чтобы произнести эти самыя слова, я с трудом раскрываю рот—дым душите мне горло. Вот взгляни на мои опаленные волосы, посмотри, сколько пеплу у меня в глазах и на лице.
Так-то награждаешь ты меня, так-то чтншь за мое плодородие и за службу, за то, что ранить меня кривой плуг и мотыка, за то, что мучусь круглый год, доставляя скоту траву, людям—ппщу, сытыйхлеб, и ладан—для вас,
богов.Но умертви ты меня,—я стою того, а то чем провинились пред тобою воды, чем твой брат? Зачем убывает доставшееся ему по жребию море, зачем дальше, чем следует, удалено оно от неба? Если ты не любишь нп брата, ни меня, то пожалей хоть свое небо. Посмотри вокруг: дымятся оба полюса. Если погорит нх огонь, то обрушатся и ваши чертоги. Вот приходится плохо и самому Атланту, насилу держит он на своих плечах раскаленное небо. Если ногнбнуть море, земля и небо, то мы но-игрежнему смешаемся в хаосе. Если что-нибудь и цело до спх пор, то хоть это спаси ты от огня, позаботься о мире! ) Сказав это, Земля скрыла свое лицо вънедрах, пещерах, близких к царству теней, так как не могла она ни выносить долее жару, нп говорить.
Всемогущип-же отед, врнзвав как богов,таЕ и самого того, кто дал Фаэтону колесницу, быть свпдетелями тому, что ничто не избегнет злой участи, если не подаст он помощи, гордо взошел на самую высокую часть своего жилища, откуда обыкиовенио наводпд он тучи на широкую землю, откуда гремел громом и метал яркия молнив. Но тогда не было у Юпитера нп туч, чтоб навести их на землю, ни дождей, чтоб пролить их с неба: громом загремел он и от праваго уха с размаху мегнул в возницу молпиею; одновременно и убил его, и выброспл из колесницы,—огоиь потугаил стремительною молаиею. В испуге кони сделали скачек в сторону, вырвались из хомутов, порвали и раскидали вожжа. В одном месте лежали поводья, в другом—оторванные от сипц ободья, в третьем—оторваиныя от разбитых колес спицы: на далеком ъ пространстве разбросаны части разбитой колесницы.
Фаэтон-же, золотистые волосы которого охватило пламя, полетел в бездну; длинною полосою несется он по воздуху, словно звезда, падающая норою с светлаго неба: хоть и не упала она, но кажется упавшею. Далеко от родины,
в другой части света, упал Фаэтон в волны великого Эридана и омыт в нпх свое дымившееся лпцо. Гесперийские наяды схоронил обгоревшие от удара трезубчатою молниею тело юноши и на надгробном камне вырезали сдедующие стихи: Здесь иогребен Фаэтон, колесницы отцовской возница. Править он ею не смог,—погубил его замысел смелый. Отец-же несчастнаго Фаэтона не всходид (,330) от сильн о й скорби, н говорят,—если только верить этому—будто солнц а одпн день не было: поа;ар освещал землю,—хоть какое яибудьупотребление можно было сделать из этого бедствия. Опечаленная-же и безутешная Климена, ввсказав, что слЬдовало при столь великом горе, разодрала на себе одежду и обошла весь свет, стараясь найти снерва труп сына, иотом хоть его кости; наконец она напила кости Фаэтона, схороненныя на чужбпне.
Упала Климена на то место и, прочитав сыновнее имя на мраморном камине, облила его слезами, согревала обнаженною грудью. Не меньше матери скорбели uo Фаэтоне и Гелиады: оплакивали оне бездыханную добычу смерти, руками били свою грудь, день и ночь иризывали Фаэтона, который не мог услыхать их жалобаых воплей, п распростиралась у его гробницы. Четыре раза успела народиться луна, а Гелиады по своему обыкновению—из привычки делается обычай—все еще оплакивали брата. Но вот старшая пз сестер, Фаэтуза, желая лечь на землю, стала жаловаться, Wo у ней оцепопедп ноги. Когда пыталась подойти к ней прекрасная Ламиетия, то корень дерева неожиданно удержал ее на месте. Третья дочь Солнца начинает срыиать с себя листья в то время, когда готовилась рвать ИИОЛОСЫ; одна ропЩет, что ствол держат её ноги, другая,—что ел рука превращаются в длинные сучья.
Пока дивятся тому дочери СолнЦа, кора достигает им до живота, обхватывгиет утробу, РУДь, пллчи и руки; оставались одни уста — они звали мать. "ГО дедать матери, как иекидаться безсозиательио то туда,
то сюда и, пока возможно, целовать дотерфй? Но мало того Климене: она хочет сорвать кору со своих дочерей, думает руками молодые сучья, а из ннх, будто пз раны, текут капли крови. «Мать, умоляю тебя, сжалься над нами», восклицает каждая раненая дочьКлимены, «молю тебя, сжальс я — не кору, наше тело рвешь ты! Теперь црош;ай!» Кора заглушила последнее слово. Из молодых ветвей дерева потекли слезы, сгущаясь, оне твердеют на солнце н превращаются в янтарь. В волны светлого потока падает он и носят его латинские жены. Присутствовал при этом чудном превращении Кип, сын Стенелея. Хоть и родственником по матери приходился он тебе, Фаэтон, но по любви к тебе был еще ближе. Прибш он из своего царства — над славными лигурийСК0МИ городами царствовал ЕИЕНЪ — и огласил воплями покрытые зеленью берега рекп Эрпдана и лес, увеличившейся от превращения его родственниц.
Вдруг голое его стал тоньше, чем у мужчины, в белыя перья превратились его волосы, из груди высунулась длинная шея, перепонка стянула красные пальцы, пухом покрылось его тело, рот стал тупым клювом—в невиданную птпцу превратился Кикя. Не доверяет он ни небу, ни Юпитеру, так как мстит ему за несправедливо-пущенную в Фаэтона молнию—болот н широких озер пщет Кикн и, боясь огня, для житья выбирает враждебную огню воду. Между тем печальный, лишившиися своего украшения, отец Фаэтона находится в таком состоянии, в каком обыкновенно бывает он во время затмений: ненавидпт он дневной свет, самого себя и жазнь, в душе предается горю и к тому-же гневается — не хочет он служить миру. «Довольно безпокойства вывес я в своей жизни от начала мира», говорит Феб,—«пусть другой, кто хочет, управл.чет светоносною колесницею». Если пе найдется никого, и все боги скажут, что не могут, то
пусть сам Юпитер управляет ею. По крайней мере хоть на время оставить он свои перуны, пока испытывает мою колесницу, перуна, отнявшие сына у отца. Когда испытает отед силу быстрых коней, пусть тогда знает, что не заслужйл смертп тот, кто правил ими». Так говорило Солнце, п обступили еговсебогя(ЗЭ5), усиленно прося не оставлять мира во тьме. Юпитер со своей стороны стал оправдываться в том, что метнул модпиею, ак просьбам своим, как царь, ирисосдпнпл я угрозы. Феб собрал обезумевших и еще дрожавших от страха коней. В досаде немилосердно избил онъих палкою я бичем, укоряя и обвиняя ви, смерти сына их господина. Всемогущие-же отец обходит огромные небесные чертоги, осматривает, не обрушилось ли что, поколебавшись от пламени. Когда же Юпитер увидел, что чертоги богов крепки и прочны, то взглянул на землю и на людские труды. Более же всего озабочивает Юпитера любимая им Аркадия.
Возстановлает он её источники, еще боявшияся течь реки, травою одел он землю, лпствою—деревья, велел вновь позеленеть опзленным лесам. Среди таких хлояог встретилась с Юпитером одна нонаЕрпнская девушка. Увидев ее, бог влюбился в нее всем сердцем. Не ныряла Каллиста шерсти, пе причесывала и не украшала своих волос. Когда пояс СТЯГЕИИ; \ ЛЪ платье деви, бедая лента—её непрпчесанаые волосы, когда п руку брала она то легкое копье, то лук — тогда шла ст. Фебою на охоту. Ни одна нимфа, кроме Еаллпсти, »е ходила охотиться с Трпвией на Менал, ни одну не любила тдк богиня. Но ничье счастье не продолжительно. Высоко стояло солнце, пройдя более половины своего пути, когда Каллиста вошла в рощу, в которую давно никто не заходил. Тут девушка сняла с п.меча колчан, спустила Гибкий лук и прилегла на покрытом травою месте, а нод голову положила красивый колчан.
Когда Юпитер залетал, что Каллпста утомилась и никто не подсматривает
за ним, то сказал: «-моя жена наверно не узнает об этой проделке, а если и узнает, то есть за что стерпеть брань!» Тотчас же бог принял наружность и убранство Дианы и сказал Каллнсте: «Девушка, одна нз моих спутниц, въкаках горах ты охотилась?» Приподнялась девушка с травы и ответпла: «здравствуй, бигиня, по моему мнению более могучая, чея Юпитер, пусть хоть оп саы услышит это!» Посмеиивается Юпитер, — рад он, слыша, что его предпочитают ему-же, и целует Каллиету, но слпшком нескромно, не так, как следует целовать девице девпцу. Когда Каллиста хотела-было рассказывать, в каком лесу охотилась, Юпитер не дал ей, обнял он деву и выдал себя не без ирестуиления. Хоть н боролась Каллпста, на сколько это в сплах женщины,—если-бы ты видела это, дочь Сатурна, то была бы сапсходптельнее—но какая девушка, да и кто ыожет осилить могучаго Юпитера?
Победителем поднялся он на небо, а Калласте ненавистна стала роща и лес, свидетель её позора. Уходя оттуда, девушка едва не позабыла захватить с собою колчана со стрелами и повешенного ею лука. Однажды Диктинна, в сопровождении своей свиты, шла после удачной охоты чре.и высокии Менал, увпдела Еаллнсту и подозвала ее к себе Сперва нимфа не пошла па зов богони, она боялась, не Юпптер-лп это в образе Дианы? Когда же диаметр.иа Каллиста, что вместес Дианоиопдут в ними, то поняла, что тут хитрости вет, и присоединилась к пх толпе. О, каг.ъ не трудно судить о грехе девушкн по её лицу-, насилу поднпмает Каллнста г.иаза с земли, пейдет бокъо-бок с богинею, — что она делала обыкновенно — нейдет впереди всей свпты, но молчптъд, стидлпво зардевшпсь, как бы доказывает тем, что она обезчеии,ена. По тысяче знаков могла бы судить Диша о впе Каллисты, еслиб сама не была девствепнг.цею.
Говорят, что п пимфы догадались, в чем дело. Девять ран успела народиться луна, когда
богиня, Кончив охоту и, обезсидев от лучей светила своего брата, нашла прохладную рощу, из которой с журчанием вытекал ручей, унося промытый песок. Понравилась местность Диане и она попробовала ногою, глубок ли ручей. Понравилась богине его вода и она сказала: «никто не увпдит нас здесь, — обмоеа свое обнаженное тело в глубоком ручье!» Покраснела Парразианка. Все нимфы стали раздеваться, медлила одна Каллиста. Со стеснявшейся нимфы сдернули платье, и тогда нагота обличила преступление Каллисты. Смутилась нимфа, старалась руками прикрыть свой живот, но Еинфия сказала ей: «уйди отсюда подальше, не грязни священнаго источника», и велела Каллисте выйти из своей свиты. Еще раньше заметила Каллиста супруга великого Громовержца, но строгое наказание её отложила до поры-до-времени.
И законное основание имеет богиня — уж её еопериища родила сына — Аркада; об этом-то самом и загоревала Юнона, Когда взглянула на мальчика разгневанная богиня, то воскликнула: «того только и не доставало, чтобы родила ты, любовница, чтобы, благодаря твоим родам, ЕЗвестна стала нанесенная мне обида и обнаружился бы позорный поступок моего Юпитера. Не пройдет это тебе безнаказанно; будь уверена, что я лишу тебя красоты, ради которой, дерзкая, влюбился в тебя мой муж!> Сказав это, богиня схватила Каллисту за волосы и, повалив ее, растянула по земле. В то время, как дева с мольбой протягивала руки, ноги её стали покрываться косматою черною шерстью, руки согнулись и получили кривые когти, стали служить вместо ног. Лице, некогда понравившееся Юпитеру, обезобииазила шаровая пасть.
Чтобы мольбы Каллисты пе тронули сердца Юпитера, опять у ней дар слова, сиплым горлом издает она сердитый, грозный, полный ужаса рев. Однако и у превра;щенной в мсдведпду девы осталась прежняя способность мыслить: к небу и звездам поднимает она, какие только Превращепия, 4
есть у ней руки, испытывая неблагодарность Юпитера, но не будучи в состоянии выразить её на словах. Сколько раз бродила Каллиста пред прежним своим жилищем и по полям, боясь одною лечь спать в лесу! Сколько раз с лаем гнались за Калллистоюпоскаламънсы, и прежняя охотница убегала в ужасе, боясь охотников! Часто пряталась Каллиста при виде зверей, забывая, кто она сама; будучи медведицею, боялась, завидев в горах медведей; пугалась она и волков, хотя в их числе был и её отец. Но вот явился Аркад, внук Ликаона, не знавшим своей матери, почти пятнадцатилетний мальчик. Гоняясь за зверями и выбирая для своей охоты удобные горнстыя шеста, он окружал тенетами эримантский лес и в то время встретил свою мать. Остановилась Каллиста, увидя Аркада; казалось, будто она узнала его. В ужасе побежал Аркад, не замечая неподвижных, пристально смотревших на него глаз.
Когда-же Каллиста хотела подойти ближе, Аркад хотел было пустить ей в грудь свое смертоносное копье. Удержал его от этого Всемогущий: одновременно восхитил он Каллпсту и её сына, не дал совершиться преступлению,—в быстром вихре пронес их по воздуху и иоместил на небе, сдеиав близкими друг к другу созвездиями. Рассердилась Юнона, когда среди созвездий засияла её соперница. Сошла богиня в море к седой Фетпде и старому Океану —всегда уважали их безсмергные — и, когда богп спросили Юнону о причине её посещеиия, она отвечала им «вы спрашиваете, зачеы являюсь сюда и, царица над богами, и.'з своего жидипха на небе, — оттого, что вместе со мною поселилась на небе и моя соперница.
Солгу я, если в то время, когда ночь покроет землю тьмою, вы не увидите там, где последний и по длвне самый короткий круг соприкасается с Еонцем оси, созвездий, предмет моего оскорбления, удостсенных недавно почести быть перенесенными на высокое небо. В самом деле, почему никто не хо
чет оскорбить ИОаону и страшиться наказания за оскорбление, ведь только я одна, желая отмстить за себя, приношу пользу; вот что я сделала, вот, как велика моя власть: не позволила я Калдпсте быть человеком, она стала богинею,— такънаказываюявпноииных,таЕ'ь велико мое могущество! Пусть даст Юпитер Каллисте прежнюю красоту, снимет с нея вид зверя, — ведь раньше он так и постунпль с Арголидянкою, сестрою Форона. ОтчегоИОииптерънепрогонит Юноны и не ведет к себе в дом Каллисты, отчего не жениться ему на ней, взяв Ликаона в тест? Вы же не пускайте погружаться в лазурное море семи Трионам, прогоните созвездие, в награду за прелюбодеяпие взятое на небо, пусть не погружается в чистое море моя соперница, если только презрение к питомпце трогает вас!» Согласились на это боги моря, и дочь Сатурна в легкой, запряженной красивыми павлинами колеснице, поднялась на светлое небо.
Очень недавно, после смерти Аргуса, стали павлины красивыми, также недавно, как и ты, болтливый ворон, переменил внезапно свои перья на черныя, хотя раньше бнл ты белоенежнаго цвета. Некогда эта птища била, благодаря своим белым перьям, серебристаго цвета, так что равнялась в этом отношении чистым голубям и не уступала ни чутким гусям, котюрым суждено было криком спасти К а питолий, ни любящему воду лебедю. Язык повредил ворону: прежде белого цвета был он, а болтливым своим языком достиг того, что теперь у него цвет противоположный белому. Во всей Германии не было прекраснее Корониды из Лариссы. Конечно, до тех пор любил ее ты, дельфийский бог, пока невпнпа была она и пи в чем не замечена. Про измену же Коронпды узнала птица Феба. Полетел к своему господину неумолимый доносчик, чтобы открыть еще неизвестное тому преступление Корозиды.
Махая крыльями догоняет ворона болтливая ворона, чтобы обо всем узнать
от него. Разведав, зачем отправляется вброн, она говор ить ему: «недоброе затеял ты,—послушайся моего ссвета,—взгляни, чем была я раньше, и что теиерь: ты узнаешь, что из-за верностн пострадала я, спроси же, в чем состояла моя услуга. Однажды Паллада-Эрихтония заключила в корзину, сплетенную из актерского ивняка, дитя, рожденное без матери. Трем дочерям двойного Кекропа приказала она не подсматривать её тайны. Спряталась я в мягкой листве тенпстаго вязали смотрю, что будут делать сестры. Пандроса и Герса, обе честно охраняют вверенные их попечению, одна Аглавра зовет своих боязливых сестер и собственноручно развязывает узел. Внутри корзины дочери Кекропа находят ребенка и лежащего возле него дракона. О происшедшем я рассказываю богине. За это меня так отблагодарили, что пдет речь о томг, будто я буду лишена покровительства Минервы, а по месту буду стоять ниже ночной птицы — совы.
Мое наказание может служить примером птицам, чтобы не напрашивались оне на беду своим языком. А, я думаю, сама Паллада желала у меня чтонибудь разспросить об этом—спроси хоть у ней самой. Хоть и разгневана богиня, но не будет этого отрицать—ведь я дочь знаменитаго фокейскаго царя Коронея,—я говорю про то, о чем знают все. Не презирай меня — я была царевною, и богатые женихи сватались ко мне. Когда я медленно прохаживалась по привычке яо вязкому песчаному берегу моря, заметил меня его владыка и влюбился в меня. Так как Нептунъпо - иуступотрат пл время в мольбах и ласковых речах,то захотел изнасиловать меня п погнался за мною. Я побежала по твердому берегу, но лишь понапрасну утомлялась, шагая по вязкому песку. Поэтому стала звать на помощь богов и людей; нн один человек Ht? услыхал моего Ерика, а помогла мне дева, сжалившись над девицею.
На чала я поднимать к неЗу свои руки — руки почериели от пуха, хотела сбросить с себя одежду — одежда превратилась в
леръя и глубоко вросла в кожу. Хотела-было я бить руками свою обнаженную грудь, но у меня уж не было ни рук, нп обнаженной груди. Побежала я, но несок не удерживал моих ног, как прежде: высоко над землёю поднялась я, нотом полетела по воздуху над берегом моря и стала спутницею безгиорочной Минервы. Но что пользы в том, если и Никтемена превратилась в птицу в наказаниф за свое ужасное преступление —удостоилась одинаковой награды со мною. Разветы не слышала о происшествии, известном всему Лесбосу, что Никтимена осквернила отцовское ложе? Хотя и птица она, но созпает свою вину: исчезает ири наступлении дня, от стыда таится вътемноте; все птицы гоняются за нею по воздуху».
В ответ на эти слова ворои сказал: «я желаю, чтобы подобныя увещания послужили во вред тебе, а я на глупыя иредостереаиения не обращаю внпмания!» Вброн продолжал свой путь и рассказал своему господину, что видел, Еак Коронида лежала с одним молодым Гемонийцем. При одной вести об измене Корониды влюбленный сбросил со своей головы лавровый венок, в то-же время изменился в лице, иобледнел он и бросил свою лиру. В страшном гневе схватил Феб свое обычное оружие — изогнутый в виде рогов лук и, натянув его,пронзил меткою стрелою грудь, столько раз прижимавшуюся к его груди. Застонала раненая Коронида и, вынув стрелу, обагрила алою кровью свое красивое тело. «•Имел ты право наказать меня, Фебъ», сказала она, «но прежде дад бы мне родить, а то теперь двойное убииство совержид ты!> Ни слова больше не произнесла окровавленная Коронида п испустила дух; холод смерти разлился по её бездыханному телу.
Увы, поздно стал раскаиваться влюбленный в суровом своем наказании; возненавидел он и самого себя, и весть об измене, разгневадся и на то, что не мог сдержать себя. Возненавидел бог и птицу, которая донесла ему о ирестушении Корониды, заставила горе
вать его, возненавидел оп и свое оружие, п дерзновенный руви, лук свой и стрелы. Обнимает Феб убитую, всеми силами старается оживить ее, но бесполезны усилия бога, понапрасну прикладывал он и целебеыя травы. Когда увидел Феб, что тщетны все его усилия, что нужно приготовлять костер, чтоб сжечь на нем тело Коронпды, то глубоко вздохнул он, — богу не прилично плакать — застонал тав, как стокет корова, когда на её глазах меткий, нанесенный изо всей силы, удар обуха раздробляет впалые виски её сосуиа. УмаствлъФеб благовониями грудь Коронпды, хоть она и не нуждалась в этом, обнимал ее п отдал недостойной последний долг. Но не захотел бог, чтобы его семя тоже превратилось в пепел: вынул он ребенка из объатаго пламенем материнскаго чрева и отнес его в пещеру, и;ъ двойному Хврону, ворона же, надеявшагося получить себе награду за правдивый донос, наказал теы, что сделал птицею черпаю цвета.
Рад былъполучеловекъХироп своему божественноигупитоЕцу, гордился оказанным ему почетом,хотя и сопряженным с трудом. Вот приходитъдочь Кентавра; расиущеныпоплечамъбылиея золотистые волосы; нимфа Харикло некогда родила ее на берегу быстрой реки и назвала Окироей. Мало того, что она знала искусство своего отда — она предсказывала еще тайны будущаго. Итак, когда вещая дева пришла в пзступление,— бог, скрытый в сердце, побуждал ее ЕЪ тому,— то, увидев ребенка, воскликнула: «рости, дптя, на спасенье целому ыиру. не раз смертные будут обязаны тебе жизнию; вскусством свопм ты будешь воскредиать умершпх; раз дерзнув на это иротив воли безсмертных, ты будешь удержан от з;елания сделать это вторично перунами деда. Из бога сделаешься ты безжизненным телом и из недавнего труда снова станешь богом: два раза изменишься в своей жвзнп.
И ты, дорогой отец, теперь бессмертный, рожденный н вечно (б50) оставаться бессмертным, станешь про
снять смерти, когда будешь страдать от яда страшного дракона, когда войдет он в твоё раненое тело. Смертным сделают тебя боги, три богини изорвут нить твоей жизни!и> Хотела было Окироя предсказать еще что-нибудь, но лишь глубоко вздохнула, а из её глаз покатились слезы. •«.Сильнее мена судьба>, так воскликнула дева, <не дает она мне говорить, молчать заетавляет меня! Не много значили мои предсказания, которые навлекли на меня божеский гнев; лучше желала бы я не знать будущего! То чувствую я, что перестаю быть человеком, то является у меня желание есть траву, то охота мне бегать по чистому полю — в существо, похожее на лошадь, превращаюсь я, но почему не вся?... Конечно потому, что у моего отца два вида...> Так говорила дочь Хирона, но конец её жалобы был не совсем понятен, невнятны были последние слова.
Потом Окироя не произнесла даже ни одного слова, она издавала ржанье, не ло• шадпное, но похожее на него; чрез несколько времени ясно заржала она, на траву опустила свои руки; потом срослись её пять пальцев, красивое, круглое копыто соединило ногти. Увеличивается лицо Окирои, длпннее становится её шея, большая часть длиннаго платья делается хвостом; распущенные же волосы, как лежали по плечам, так и превратились в гриву, спустившуюся на правую сторону; одновременно изменилпсь голос и наружность Окпрои, п, как невиданное животное, назвали ее другим именем. Загоревал сын Фнлиры, но напрасно ииросил он твоей помощи, Дельфиец - - не мог-бы ты изменить воли великаго Юпитера, а еслп-б и захотел, то тогда тебя в тех местах не было—бродил ты в Элиде и Мессении.
Пастушесь-ую одежду посил ты в то время, в левой руке была у тебя тяжелая, необделанная дубина, в правой—свирель из семи разномериых тростинок. Когда ты, страдая от любви, наслаждался игрою на свирели, тогда, говорят, быки твои, оставленные без присмотра, ушла (6й5) в окрестности Пи
лоса. Увидел быков сын Марии, внук Атланта; по привычке он загнал их в лес и скрыл там. Никто не заметил этой кражи, кроме известного во всем томоко -, лодке старика по имени Бата. Охранял он леса, тучные пастбища и табуны благородных июбылиц богача Нелея. Струсид иред Баттом Меркурий, ласково подозвал он его Е себе и сказал: «кто бы ты ни был, любезный, слушай: если кто-нибудь случайно спросит, не впдал-ли ты этого стада, скажи, что нет; в благодарность за услугу возьми себе тучную корову>,и Меркурий дал ее Ватту. Батт взял корову и сказал: «иди с богом, незнакомец, скорее этот камень»—он ноказалъна камень—«разскажет о твоей краже, чем я». Сын Юпитера притворился, будто упиел, потом воротился и, переменпв вместе с голосом и наружность, обращаясь къБатту, сказал:—«не заметид-ли ты, селянин, не проходили-ли по этой дороге быки?
Будь добр, скажи мне, кто украл их,—я дам тебе корову и быка». Когда увпдел старпк,;что награда удвоена, то сказал: «быки у подошвы той горы>, а они и на самом деле были там. Засмеялся внук Атланта и сказал: «меня мнеже предаешь ти, изменник, меня мне-же предаешь ты?» В твердый камень превратил Меркурий клятвопреступное сердце Батта; и даже до спх пор назнвают тот пичем невиноватый камень «предатель»,—долго лежит на нем безславие. Улетел оттуда на двух своих крыльях жезлоносец Меркурий; на лету взглянул он на окрестности Мунпхия, на страну любимую Минервою и на рощп красиваго Ликея. Случилось, что в тот день, по обычаю, целомудренные девы несли на головах, в украшенных венками корзинах, святыню чистой Паллады в её украшенный по праздничному храм. Крылатый бог заметил девушек в то время, когда оне возвращались назад. Неподетед дальше Меркурий, стадион кружиться на одном и том-же месте.
Как самая
хищная птица—коршун, увидя внутренности жертвенных животных.ъ, жадно машет крыльями и обиетает вкруг предмета своего желания, но, боясь множества жрецов, окружающих жертву, кружится в воздухе и не хочет улетать дальше: так кружится и реет в воздухе над одною актейскою твердынею п ловкий Кцллений. На-сколько ярче других звезд сияет Люцифер, насколько ярче тебя, Люцифер, красавица Феба: настолько прелестнее всех девиц была шедшая Герза; украшевием и торжественнаго гаествия, и своих спутниц была она. Поражен красотою Герзы сын Юпитера. Вися в воздухе, воспыдал он любовью, так сильно, как летит из болеарской пращн свинцовая пуля; накаляется она на лету, а под облаками накаляется до-бела от того жару, котораго у ней раньше не было. Своротил Меркурий с пути и с неба спустился на землю. Не скрывает бог, кто он: так уверен Меркурий в помощи своей красоты.
Хоть без сомнения красив был сын Юпитера, вге же заботится он о своей красоте: причесывает волосы, подбирает хламиду, чтобы краспвее спускалась она, чтобы виднелась её вся золотом вышитая каиима. Как в правой руке у Меркурия блестит длинный жезл, которым он наводить и отионает евы, так на усталых ногах — крылья. В глубине дворца Кекропа были три спальни, отделанные слоновой костью и черепахой; из ннх правая твоя была, Пандроза, девая Аглавры, средняя Герзы. Та, чьей принадлежала давая сналъня, первая увидела идущего Меркурия. Решилась Аглавра спросить имя бога и то, зачем он пришел.
Так ответял Аглавре внук Атланта п Плеоны: «я тот, вто разноспт по воздуху слова своего отца, а отцем мне сам Юпитер; не скрою я, зачем прпшел, будь только доброжелательна в сестре, и детп моп станут звать тебя по матери теткою; ради Герзы прпшел я, умоляю тебя, поддержи сторону влюленнаго!> Точно так взглянула на него Аглавра, как не
S давно на тайну светлокудрой Минервы; и хоть требует она за услугу много золота, покуда-же велела выйти Мервурию из дому. Грозно посмотрела на Аглавру богиня войны; от волнения так глубоко вздохнула Паллада, что одновременно заколыхалась у ней грудь и прпкрепленная к мужественной груди эгида ). Вспомнила Афпна, что Аглавра дерзновенною рукою не только открыла её тайну, но и нарушила клятву увидела рожденное без матери дитя лемносскаго бога; вспомнила богпня, что будет любима и богом, и сестрою, а получив золото, которое она алчно требовала, станет к тому-же богатою. Тотчас нашла Аоина в покрытое черною грязью жилище Зависти. В глубине долины скрыто её жил!ипи,е, не освещает его солнце, не продувает ветер, мрачно жилище Зависти, полно лишающего движения холода; никогда иет в жилпще огня, постоянно темно оно.
Когда пришла туда (765 грозная богиня войны, то стала перед домом, потону что нельзя было ей войти во внутренность его, и постучалась в двери концем коиья; от удара растворились двери. Видит Воина, что Зависть ест внутри дома змеиное мясо, ищу своих пороков; увидя это, отвернулась богиня. Лениво поднялась с земли Зависть, перестала есть мясо полуобгдоданных змей и нерешительно пошла на встречу Аомине. Когда увидела Зависть красивую и лицом, и оружием богиню, то заохала и, глубоко вздохнув, нахмурилась. Бледном лице богини, исхудало все тело, ие смотрит она прямо в глаза; зубы её пожелтели от грязи, грудь по.зеленела от желчи,я.зыи!ъ пронптан ядом. Не смеется Зависть, разве только увидит чужое горе, п не сиит она, мучимая тревожными заботами, но, вида неириятныя для нея людския удачи, чахнет от этою зрелпща, мучит других и сама мучптся себе в наказание.
Еак ни ненавпдела Тритония Зависть, однако тотчас обратилась к ней со следующими словами: «зарази своим ядом одну из дочерен Кекропа—так нужно; то—Аг
лавра'.о Сказав только это, Афина поспешно ушла и, схватив копье, поднялась на воздух. Косо взглянула Зависть на уходившую богиню, немного поворчала, загоревала, что Минерва будет иметь удачу и взяла свой посох, весь обвитый колючим терновником. Где ни идет Зависть, везде губить она цветущия поля, выжигает хлеб, срывая с него верхушку, дыханием своим заражает людей, города и жпдиш,а. Наконец Зависть увидела славный веллвлмп людьми лг искусствами, мирно ироцветзвший город Тритонин и не удержалась от слез, так как не заметила ничего достойнаго плача. Когда же воиила Зависть в спальню дочери Кеврова, то исполнила ириказание Аеипы— дотронувшись до груди Аглавры пропитанною ядом рукою, наполнила сердце дочери Кекроиа колючпм тернием, вдохнула в нее гибельную страсть, по костям разлила черный яд, отравляя пм сердце. Чтобы Аглавра не находила повода завидовать чему либо дальше своего дома.
Зависть представляет ей в воображении родную сестру, её счастливое замужество съкрасавцем богом; все это Зависть иредставляет деве в увелииенном виде. Злиться на это дочь Кекропа, тайная тоска снедает ее, тревожно стонет Аглавра и днем, и ночью, от медленного яда тает она, несчастная, как тает на солнце случайно отколовшаяся льдинка. Как медленно тлеет от жара, не давая пдамевп, колючая трава, которую подбрасывают для поддержания огня: так eraрает и Аглавра, представляя в своеи воображеЕИи благополучное житье счастливой Герзы. Часто покушалась дочь Кекропа на самоубийство, чтобы ни на что не смотреть ей, часто порывалась рассказать об этом, как о престуиленип, своему суровому отцу. И1аконеп,ъ Аглавра села на пороге, чтобы не впустить (81 б) в дом ушедшего бога.
На ласки, просьбы н иежныя речи Меркурия, опа отвечала: «отстань, пока не уйдешь ты, я не сойду с этого места!»—«Пусть будет по твоему», быстро сказал Кнллеиий и отворпл своим жезлом украшен
ння резьбою двери. Когда же Аглавра хотела встать, то те части её тела,—которыя мы, садясь, сгибаем, стали недвижны от тяжедаго оцепенения. Хотя и старалась Аглавра выпрямиться, однако неднжнн стали её ноги, окоченело тело от разлившегося холода, побелели безкровння жилы. Как неизлечимая болезнБ—рак, распространяется обыкновенно все дальше и дальше, заражая больными частями тела и здоровня: так холод смерти мало по малу пронпкает н в сердце Аглавры; вмеете с дыханьем прекращается её жизнь. Не питалась Аглавра говорить, да если и пыталась она, то лишена была дара слова. Уж в камень превратилась её шея, затвердело и лице,—безжизненною статуею сидела Аглавра, но не белаго цвета была мраморная статуя, а одного цвета с мыслями Аглавры.
Наказав Аглавру за её угрозы и преступное намерение, внук Атланта покинул город, названный в честь Паллады, и, взмахнув крыльями, поднялся на небо: сюда при-звал его отец. Не открывает ИОаитер, в кого влюбился он, но говорить МеркурИЕа: «сын мой, верннй исполпитель моих прпказалий, немедленно спустись стремительннм, иак обыкновенно, полетом п иди в ту землю, которая лежвт по левую сторону от твоей матери; туземцы называют ее Сидопом. Ты увидишь там прпнаддежапи,ее царю стадо, которое пасется на траве, далеко в горах, и пригонишь его к берегу моря». Так прпказывал Юпптер, и немедленно согнанные с гор быки пдут по его воле ЕЪ берегу моря,— здесь обыкновенно играла с тпрскпми девушкамн дочь могуии;ественнаго сидонскаго царя.
Не вполне соответствуют друг другу и не сходятся вместе велпчие п любовь Юпитера: не обращая внпмания на свое царствеаиое величие, отец и властитель над богами, десница котораго вооружена трезубчатою модвиею, кто по своему желаиию потрясает вселенную, тот приниимает вад быка, мычит, смешавшись со скотом, п гуляет по мягкой траве. Цвет же у быка—цвет