Действие 3. Сцена II

Злись, ветер, дуй, пока не лопнут щеки!

Вы, хляби вод, стремитесь ураганом,

Залейте башни, флюгера на башнях

Вы, серные и быстрые огни,

Предвестники громовых тяжких стрел,

Дубов крушители, летите прямо

На голову мою седую! Гром небесный,

Все потрясающий, разбей природу всю,

Расплющи разом толстый шар Земли

И разбросай по ветру семена,

Родящие людей неблагодарных!

Что, куманек, под кровлей-то сидеть получше, я думаю, чем здесь, под

дождем, шататься? Право, дяденька, помирился бы ты лучше с дочерьми. В такую

ночь и умнику, и дураку - обоим плохо!

Реви всем животом, дуй, лей, греми и жги!

Чего щадить меня? Огонь, и ветер,

И гром, и дождь - не дочери мои!

В жестокости я вас не укоряю:

Я царства вам не отдавал при жизни,

Детьми моими вас не называл.

Вы не подвластны мне: так тешьтесь смело

Вы надо мной, стоящим в вашей власти,

Презренным, хилым, бедным стариком!

Так, тешьтесь вволю, подлые рабы,

Угодники двух дочерей преступных,

Когда не стыдно вам идти войною

Противу головы седой и старой,

Как эта голова! О! О, позор!

Умный тот человек, у кого теперь есть дом с крышей. Не было еще

красавицы, которая не гримасничала бы перед зеркалом.

Тот, кто хочет женку взять,

Не имея, где и спать,

Только вшей заводит в платье:

Так парятся в нищей братье!

Кто свой палец поместит

Там, где сердце должно быть,

Не снесет мозолей тренья,

Превратит свой сон во бденье.

Я буду терпеть молча. Я не скажу ни слова более.

Кто тут?

Король и колпак, мудрец и дурак.

Мой государь! Как, здесь вы? Из людей

Никто не видел ночи больше страшной!

От гневных туч ночные звери даже

Пугаются в горах. С тех пор, как помнить

Себя я стал, таких огня потоков

И взрывов оглушительного грома,

И стонов ветра с ливнем никогда

Не видел и не слышал я. Нет сил

Все это человеку снесть!

Пусть боги

Великие, что гром над нами держат,

Теперь творят расправу! Трепещи,

Злодей, себя укрывший от закона!

Убийца ближнего с рукой кровавой,

Клятвопреступник и прелюбодей,

От всех сокрытый! Злобный лицемер,

Исподтишка злодейства замышлявший,

Дрожи теперь жестокой смертной дрожью!

Откройте скрытые свои грехи,

Развейте тайные изгибы сердца

И с плачем умоляйте гром небесный

Вас пощадить. Я - человек, который

Зла терпит более, чем сделал сам.

С открытой головой он… Горе! Горе!

Мой добрый государь, здесь есть шалаш:

Там вы укройтесь; я ж опять пойду

К жестокосердым людям, в дом проклятый,

Куда сейчас стучался я напрасно,

Про вас осведомляясь, - там я силой

Всех подниму.

Мешается мой ум.

Пойдем, мой друг. Что, холодно тебе?

Я сам озяб. Товарищ, где ж солома?

Нужда - вещь чудная: пустой предмет

Бесценным делает она. Ну, что же?

Где твой шалаш? Иди, дурак мой бедный,

Иди за мной. Я чувствую, что в сердце

Моем есть жалость: я тебя жалею.

Кто наделен хоть маленьким умом,

Тому и дождь, и ветер нипочем -

И должен тот доволен быть судьбою,

Хотя бы дождь лил каждый день рекою.

Вот славная ночь, чтобы прохладить развратницу! Но прежде чем уйти, я

немного попророчествую.

Когда поп не словам, а делу даст свободу;

Когда кабатчик лить устанет в пиво воду,

Вельможа поучать начнет своих портных,

А суд жечь на кострах развратниц записных;

Когда в судах дела кончаться честно будут;

Когда дворяне жить кредитом позабудут;

Когда тревожить ложь не будет языков,

И не останется в толпе людской воров;

Ростовщики начнут любить бугры и ямы,

А сводни созидать монастыри и храмы;

Тогда наш Альбион и бравый наш народ

Смятенье обоймет и ужас проберет,

И время вслед за тем такое уж настанет,

Что люди по земле ходить ногами станут.

Это предскажет Мерлин, ибо его время грядет.