Часть Пятая

I. Анжерская храбрая милиция

Бюсси так умел занять герцога приготовлениями к битве, что в продолжении двух дней ему не было времени ни ехать в Меридор, ни призвать барона в Апжер.

Франсуа не оставляла, однако, своего намт.репия; но Бюсси то предлагал ему осматривать войско, то снаряжать на войну лошадей, то переставлять пушки, как бы дело шло о завоевании пятой части свита.

Видя эти приготовления, Реми прилежно заготовлял корпию, точил свои ланцеты, составлял разные мази, как бы дело шло о лечении половины рода человвческого.

Приготовления эти устрашали герцога.

Само собою разумеется, что повремепам Бюсси, под предлогом осмотра внешних укрьнлепий, садился на Роланда и скакал в известный парк, к известной ограде, через которую переллзал так поспешно, что каждый раз обваливалось несколько камней, и образовывалась мало-помалу бреша.

Роланда не за чем было понукать. Бюсси опускал поводья ц давал ему волю,

— Два дня я уже выгадал, думал Бюсси: — надеюсь, что и впредь счастие не изменит мне.

Бюсси не напрасно полагался на свое счастие.

Вечером третьего дня, когда в город выезжали обозы с жизненными припасами, собранными с окрестностей, дсржавших сторону герцога анжуйского; когда сам герцог, какть добрый государь, отведывал черный хлеб своих воинов и с трудом глотал сельди и сухую треску, — поднялась страшная суматоха у городских ворот.

Герцог осведомился о причиие суматохи, — никто не мог дать ему ответа.

У городских ворот сыпались удары прикладами мушкетов в бердышами на спины добрых граждан, собравшихся на любопытное зрелище.

Всадник на белой лошади ииодъехал к парижским городским воротам.

Бюсси, продолжая свою систему застращивания, просил герцога, чтоб он назначил его комендантом города, и установил строжайшую дисциплипу; никто без пароля не мог ни выйдтп из города, ни войти в него.

Вся эта дисциплина имела целию воспрепятствовать герцогу послать к Диаие коголибо без ведома Бюсси и также воспрепятствовать Диане въехать в Анжер без его ведома.

Это может показаться преувеличенным!.; но, пятьдесят лет спустя, Бокиигэм не то еще делал для АнныАвстрийской.

Всадник на белой лошади скакал во весь галоп и наткнулся прямо на караульню.

Часовой выставил вперед бердыш; всадник не обрагил на это внимания; часовой закричал; весь карауль выбежал ь; начались переговоры.

— Я Антрагё, кричал всадник: — и хочу видеть герцога анжуйского.

— Мы не зпаем никакого Антраге, отвечал начальник караула: — что же касается до желания вашего видеть его высочество, то оно сейчас будет исполнено, потому что мы арестуем вас и представим во дворец.

— Меня арестовать! отвечал всадник: — а кто тебе, почтеннейшиии, дал право арестовать Карла Бальзака д'Аптрага, барона де Кюнео и графа де Гравилля?

— Это до меня не касается! Я исполняю и исполню долг свой! смело отвечал начальник, видя перед собою одного человека в зная, что за ним было более двадцати вооружешиыхъ граждан.

— Погодите, приятели, сказал д'Антраг: — вы еще не знаете ТИарижан? Так я вам сейчас покажу, что это за люди.

— Берите, хв атаииие ею! кричала разгневанная мнлиция.

— Потише, барашки, потише! Не горячитесь, я с вами справлюсь, сказал ь Лнтрагё.

— Что опт. говорить? спрашивали другъдр'уга граждапе.

— Ои говорить, отвечал д'Антраг: — что лошадь его проскакала не более десяти льё, а потому может еще сшибить вас всьх с ног, если вы ис постороинтссь... Сторонитесь же! или — ventreboeuf!...

Но так как апжерские граждане не решались сторониться, то Лнтрагё в одну секунду обпажил шпагу и обрубил несколько остриев на него устремленных бердышей.

Не более, как по прошествии десяти мииут, большая часть аллебард превратилась в палки.

Взбг.шенные граждане, размахивая этими палками, бросились на всадника, ловко защищавшегося и громко смъявшагося.

— Прекрасный прием! говорил ои, покачиваясь со смеху: — славный народ аижерские граждане! МогЫси! да здьсь превесело. Принц очень хорошо едьлал, что увхал из Парижа!...

И Антрагё продолжал пе только защищаться, но, по временам, когда наступавшие подходили слпшкомъблнзко г сбивал с вих шлемы или плашмя колотил шиагони по плечу или по голови какого-нибудь неосторожиохраброго граждапина.

Караульные вышли из себя; в бвшенствг. они колотили друг друга, отступали и опять кидались на всадника.

Толпа беспрестапно увеличивалась, и Лнтрагё уставал.

— Довольно! вскричал он, заметив, что наступающис более и более ожесточались: — довольио, вы храбры, как львы... я убедился в том и не замедлю сообщить его высочеству... Но у вас в руках теперь одие палки, а мушкетов вы заряжать пе умьете. Я решился войти в город, но не знал, что он охранлем целой армией Цезарей. Вижу невозможность одержать над вами победу. Прощайте, потрудитесь только сказать принцу, что я иарочно приезжал из Парижа повидаться с ним.

Между тем, капитан караула успвл зарядить свои мушкет и прицеливался в Аптрагё, но последний подскочил к нему и так крепко ударил его по пальцам, что тот выпустил из рук мушкет и стал перепрыгивать с правой ноги на левую и обратно.

— Убьем, убьем его! кричали разъяренные и избитые граждане: — он хочет бежать! lie пустим его!

— А! вскричал Аитрагё: — сейчас вы не хотели впускать меня, а теперь не хотите выпустить; берегитесь! это обстоятельство заставить меня переменить тактику: я перестану бить плашмя, — буду колоть; ямисто копцов вашпх бердышей, я буду отрубать вам руки!... Слышите ли, друзья мои? Пустите ли вы меня?

— Нет, пет! он трусить! Убьем его, убьем!

— Без шуток?

— Убьем, убьем!

— Так ирочь руки и пальцы, обрублю!

Едва он проговорил эти слова и готовился привесть свою угрозу в исполнение, как показался другой всадник, с тою же быстротою приближавшейся к городу и со всего размаха налетъвший на толпу.

— Антрагё, вскричал вновь прибывший: — Антрагё, что ты делаешь между этими лавочниками?

— Ливаро! вскричал Антрагё, оглянувшись: — a, mordieu! ты подоспел оченькстати! Добро пожаловать.

— Я догонял тебя... но куда ты попался? Тебя, кажется, обижают, чорт возьми!

— Наши добрые друзья, почтенные Анжерцы, не хотят ни впустить меня в город, ни выпустить из него.

— Господа, сказал Ливаро, сняв шляпу: — не угодно ли вам будет посторониться, чтоб дать нам дорогу?

— Они еще смеются над нами! закричали граждане: — убьем их, убьем!

— А!... так вот каковы господа Анжерцы, сказал Ливаро, одной рукой надввая шляпу, а другой обпажая шпагу.

— Да, жаль, что их так много, сказал Антрагё.

— Что за беда! Втроем мы сладим с ними!

— Да, втроем; но нас только двое.

— Вот скачет Риберак.

— И Риберак!

— Конечно.

— Ты видишь его?

— Вижу. Эй, Риберак! Эй, сюда, сюда!

И точно, в то же мгновение Риберак подлетьл с такою же поспъшаостыо, как и два приятеля его.

— А! тут дерутся! зскричал Риберак: — очеиьприятпо. Здравствуй, Антрагё; здравствуй, Ливаро.

— Вперед, друзья! отвечал Антрагё.

Милиция с беспокойством смотрела на беспрестанное приращение неприятеля и из наступавшей готовилась превратиться в обороняющуюся.

— Да, их, кажется, целый полк! закрпчал начальник караула: — господа! стройтесь... нам надо теперь действовать иначе!

Граждане стали отступать в беспорядкт». Их испугал решительный вид трех приятелей.

— Это только авангард! кричали граждане, желая оправдать свое отступление. — Тревогу! тревогу!

— Неприятель, неприятель! закричали иные.

— Пожар! заревъли отдаленнейшие.

— Господа! Мы отцы семейств. Мы должны беречь себя для наших жен и детей. Спасайся, кто как может! завопил начальник караула.

И, вслед за этими различными криками, имевшими, однако, одну цель, наступила страшиая суматоха, и милиция стала палками разгонять любопытных, чтоб проложить себе дорогу к бегству.

Суматоха была так велика, что в это время шум ее лостиг до дворцовой площади, где, как мы уже сказали, принц отведывал черный хлебе, сельди и сухую треску солдат своих.

Бюсси и принц осведомились о причине шума. Им сказали, что он был произведен тремя человеками, или, лучше сказать, тремя чертями, прибывшими прямо из Парижа.

— Бюсси, сказал герцог: — поди посмотри, что там такое?

— Три человека? сказал Бюсси: — ваше высочество, поедемте вместе.

Они поскакали туда; Бюсси ехал впереди, а принц осторожно примкнул к своей свите, состоявшей из двадцати всадников.

Они приехали к воротам в то самое время, когда граждане начинали отступать, разгоняя палками любопытных своих сограждан.

Бюсси поднялся на стремепа и узнал Ливарои

— Mort de ma vie! закричал он громовым голосом: — спешите, ваше высочество; наши парижские друзья осаждают нас.

— Иапротив, отвечал громким голосом Ливаро: — твои анжуйские друзья нас обижают.

— Смирно, неучи! Кладите оружие! закричал герцог: — это друзья!

— Друзья! вскричали избитые, усталые граждане. — Друзья! зачем же они не говорили пароля? Вот уже добрый час мы деремся, как свирепые звери!

И грая{дане отступили.

Ливаро, Антрагё и Риберак торжественно выехали вперед и почтительно поцеловали руку герцога, потом обнялись с Бюсси..

— Кажется, Философически заметил начальник караула: — мы своих не узнали.

— Ваше высочество, шепнул Бюсси на ухо герцогу: — сочтите, пожалуйста, сколько здесь вашей милиции?

— Зачем?

— Не считайте поодпначке, а скажите приблизительно, сколько их?

— Около стопятидесяти человеке будете.

— По крайней мере.

— Так что же?

— То, что у вас плохая милиция, когда три человека побили ее.

— Правда, сказал герцог. — Что же из этого следуете?

— Из этого следуете, что не надо отваживаться загороде.

— С милицией не следуете, точно, а потому я отважусь зай Город с тремя человеками, побившими ее, возразил герцогу,

— Айаии! подумал Бюсси: — я об этом и не подумал... Удивительнодогадливы трусы!

II. РОЛ АНД.

Благодаря прибытии трех молодых людей, герцог, мог сигвлъе выьзжат из города.

В сонровождениии столь неожиданноприбывшпх друзей', Франсуа важно разът.зжал по городу, к величайшем)1 удоволи.стпию лнжсрскнх жителей, заржавленные латы и тошия лошади которых составляли резкий контраст с великолепными костюмами и красивыми лошадьми молодых Парвжан.

Они сначала осмотрели окрестный укрепления, потом сады, находившиеся за валами, далее лиса, паходившиеся за садами, а наконец, и некоторые близлежаицис замки. Дерзко смотрьл теперь герцог на лвса, которыми столько пугал его преждеимосси.

Молодые дворяне приехали с деньгами; при дворт. герцога анжунского им было гораздоболъс свободы, нежели нри дворе Генриха III, а потому они вели веселую жизнь.

Не прошло трех дней, как Антрагё, Риберак и Лива.ро коротко познакомились с анжуйскими дворянами, особенно расположенными к парижскнм модам и манерам. Самособою разумеется, что у этпх дворян были хорошенькия, молоденькия жены.

Итак герцог прогуливался но городу не для собственнаго удовольствия. Нет, прогулки эти нравились молодым дворянам, прибывшим из Парижа, анжуйским дворянам и, в особенности, жеиам послевдннх.

Первою цьлию этпх прогулок было прославлеиие Бога, во имя которого составлена была лига.

Второю целию — побесить короля.

Наконец — удовольствие дам.

Таким образом были исполнены вей условия тройственного девиза того времени: Богь, король и дамы.

Радость была неописанная, когда, наконец, всличественным цугом прибыли в Аижср двадцатьдве верховые лошади, тридцать экипажиых лошадеии и сорок мулов, запряженных в кареты, повозки и Фургоны.

Бее это было выписано герцогом из Тура за пятьдесят тысяч экю,

Сумма эта была ничтожна; тем болт.е, что лошади осъдлапы, но надобно сказать, что гидла были взяты в долг; сундуки и ящики в экипажи были оченькрасивы снабжены великолепными замками — но ве iih\Tj ничего не было. Впрочем, послет.днее обстоятельство относится к чести принца: он оченьлегко ыоп. наполнить сундуки, назначив новые сборы и налоги.

Но это не было в его натур]): он любпль брать не прямо, а украдкой, пропырством.

И такь, появление этого цуга произвело большое волпепие в Анжер'Б.

Лошади были поставлены в конюшнях, экипажи в сараях. Перенесете сундуков поручено самым приближенным!, к принцу особам. Только вг.рным людям можно было поручить суммы, которых не было в сундуках.

ГИаконец, ворота дворца были заперты перед носом любопытной толпы, которую эта мера предосторожности убедила в том, что герцог яолучил около двух мильионов, между тем, как сундуки были приобретены единственно для того, чтоб вывезти пз города такую сумму.

С этого дня, вполпт. утвердилось общее мпъпие о богатств герцога, и вся провииция убедилась, что он был достаточно богат и мог предпринять даже, в случае нужды, воиину против целой Европы.

Этот слух был распуицени) единственно для того, чтоб граждане, на которых герцог, по совету прилтелей свонх, думал наложить нопые подати, не слншком возроптали, имел в виду то обстоятельство, что при роскоши принца, эти деньги неминуемо воротятся к ннм же, и с барышом.

Впрочем, граждане города Апжера были народ добрый: они предупредили желания своего повелителя.

Люди редко отказывают в деньгах богатым, непуждающнмся.

Король наваррскиии, бедность которого была всем известна, пе получил бы четверти того, что получпл герцог анжуйский, распустив слух о своем мпимом богатств!;.

Франсуа жил как патриарх, наслаждаясь всеми благами жизни.

Со всех сторон съезжались дворяне, предлагавшие ему свои услуги.

Герцог же заботился только об увеличении своей казны, разъезжал по окрестностям!.. Бюсси заботился только о том, чтоб не пустить герцога в Меридор: там скрывалось сокровище молодого дворянина, которое он берег с беспоконною заботливостью скупца.

Между тем, как герцог анжуйский наполнял свои сундуки, а Бюсси берег свое сокровище, в один прекрасный день к воротам Анжера подъехал грааъ Монсоро.

Было около четырех часов. Чтоб поспеть ровно к четырем часам, г. Монсоро нроскакал восемьнадцать льё в один день. Шпоры его были в крови; а кон, весь в мылт.. едва влачил ноги.

Теперь уже не было такого строгого караула у городских ворогь; Анжерцы такть важничали, что преспокойно впустили б в город целый батальйон швейцарской стражи, предводительствуемой хоть самим храбрым Крилльйоном.

Г. Монсоро въехал прямо, крикнув часовому:

— Во дворец его высочества герцога анжуйского.

И, не обращая внимания на ответ часового, поехал далее; лошадь его бежала еще, но как бы с разбега, и можно было побиться об заклад, что, остановившись, она пепремТэНно упадет.

Граф Монсоро подъьхал ко дворцу, и, не смотря на усталость, легко соскочил с лошади, которая задрожала всеми членами, но устояла на ногах.

— Его высочество? спросил оберегермейстер.

— Изволили поехать на рекогносцировку, отвечал часовой.

— Куда? спросил Монсоро.

— Туда, отвечал часовой, указав рукою в одну сторону.

— Какая досада! сказал Монсоро: — а мне сейчас же надобно переговорить с ним. Что делать?

— Баставит сперва ваш лошадь на конюшна, возразил часовой, родом из Альзации: — када вы его пе баставит к стена, ои упадет.

— Добрый совет, хотя и дурно выражен, сказал Монсоро. — А где конюшни?

— Туда!

В это время подошел к оберегермейстеру какойто человек. Это был мажордом. Он объявил свой титул.

И Монсоро в свою очередь объявил ему свое имя и титул.

Мажордом почтительно поклонился; имя оберегермейстера давно было известно в провинции.

— Потрудитесь, ваше сиятельство, войти во дворец отдохнуть. Его высочество только что изволили выехать и Воротятся не ранее, как к восьми часам.

— К восьми часам! повторил Монсоро кусая конец уса: — я не могу так долго ждать. Я привез важные пзвестия, которые немедленно должен сообщить его высочеству. Не можете ли вы мп'Ь дать копя и проводника?

— Коня! хоть десять, грао, отвечал мажордом. — Что же касается до проводника, то никому не известно, куда поехал герцог. ГГритом же, мне приказано не выпускать людей из дворца.

— А! сказал оберегермейстер: — стало быть, вы здесь не срвсвм в безопасности?

— Между такими людьми, каковы господа Бюсси, Ливаро, Риберак и Антрагё, нашему непобедимому принцу, герцогу анжуйскому, нечего опасаться: но...

— Но без пихт, вы не совсем безопасны?

— Именно.»

— В таком случат., дайте мпт» лошадь; я сам постараюсь отыскать его высочество. t

— И, вероятно, скоро отъишете.

— Как он уехал? в галоп?

— О, нет! ша'гом.

— Тем лучше! прикажите же ост.длать мнт. коня.

— Потрудитесь, граф, сами пожаловать в конюшню и выбрать любую лошадь.

— Хорошо.

Монсоро вошель в конюшню.

Около десяти или двенадцати красивых лошадей стояли по стойлам.

— Извольте выбирать, сказал мажордом.

Монсоро окинул лошадей взором знатока.

— Я возьму эту пъгобуруго, сказал он: — велите седлать ее.

— Роланда?

— Ее зовут Роландом?

— Да, это любимый кон его высочества. Он ездпт на нем каждый день и получил его в подарок от графа де Бюсси; Роланда, вероятно, не было бы теперь в конюшни, еслиб герцог не объезжал сегодня новых лошадей, присланных из Тура.

— А!... я оченьдоволен этим, ибо это доказывает, что у меня вт.рный взгляд.

Мажордом позвал конюха и сказал ему:

— Седлай Роланда.

Что же касается до лошади графа, то опа сама вошла в конюшню и растянулась на соломв, не дожидаясь даже, чтоб ее расседлали.

Роланд был освдлан в нисколько секунд. Граф де Монсоро легко вскочил на него и еще раз спросил, в которую сторону направилась кавалькада.

— Она поехала по этой улиц, сказал мажордом, указав в ту же сторону, в которую показал уже часовой.

— Morbleu! сказал Монсоро, рпустив поводья и заметив, что Роланд сам поворотил в ту сторону: — кажется, этот копь сам идет за своими товарищами.

— Правда, правда, сказал мажордом: — граф де Бюсси и доктор его, гн Реми, говорили мнт., что это преумное животное; пустите его, оно вт.рно догонит кавалькаду. Посмотрите, что у него за ноги!... Точно у оленя.

Монсоро наклонился в сторону.

— Чудесные ноги! сказал он.

Не будучи понукаем, кон побежал вперед, прямо к городским воротам. Изрвдка он потряхивал головою, как бы желая дать знать этим свдокуН чтоб он совершенно опуетил поводья. По MT.pt приближения к городекпм воротам, опт. ускорял шаги.

— В самом делее, думал ь Монсоро: — это удивительное животное; ступай, Роланд, ступаии, если такт, хорошо знаешь дорогу.

И он совершенно опуетил поводья.

Выехав за городт., лошадь остановилась на секунду в нерешимости, как бы обдумывая, куда поворотить.

Потом поворотила налвво.

В это время проходил крестьянинт..

— Не встрт.чал ли ты нескольких веадников? спросил Монсоро.

— Встретил; там, под горой.

Крестьянин указал именно в ту сторону, в которую поворотил Ролаид.

— Ступаии, Роланда, ступай, сказал оберегермепстер, опять опустивт. поводья, и лошадь поскакала легкой рысью.

Проскакав несколько шагов, она вдруг поворотила на тропинку, вившуюся по полю.

Монсоро колебался; он хотел остановить коня, но Ролапд, повидимому, бьжал с такою уверенностью, что он опять вверился его инстинкту.

По мирт, удаления от города, лошадь разгорячалась. Она пустилась в галоп.

Монсоро начинал узнавать местность.

— Э! подумал он: — кажется, мы скачем в Меридор; уж не туда ли отправился герцог?

И лицо оберегермейстера приняло мрачное выражепие при этой мысли, не впервые представлявшейся уму его.

— Ого! проворчал он: — а я хотел только завтра увидеться с женони, посвятив весь вечерь герцогу. Не буду ли я иметь удовольствие видеть их вместе?

Страшная улыбка исказила лицо оберегермейстера.

Лошадь продолжала скакать.

— Чорт возьми! вскричал Монсоро: — да я в нет.скольких шагах от меридорского парка.

В это мгновение, Роланд заржал.

Другое ржание отвечало ему из леса.

— Ага! сказал оберегермейстерт: — Роланд нашел, кажется, товарищей.

Кон продолжал нестись с удвоенною быстротою.

Вдруг Монсоро увидел каменную ограду и лошадь, привязанную близь этой ограды. Лошадь заржала еще раз.

— Здесь ктото есть! проговорил Монсоро, страшно побледнев.

III. Ст. КАКИМИ КАКИМИ ИЗПЬСТИЯМИ ПИЧИиХАЛ граф граф Монсоро.

Изумлепие графа Монсоро возрастало на каждом шагу; вериыии бт.г Роланда, встреча, его с знакомой лошадью у стины парка, могли внушить нодозриние человеку даже и не столь мнительному, как оберегермеиистер.

Поспеишю приблизившись, Монсоро заметнл состояпие каменной ограды в этом мпсте; на ней образовалась настоящая льстиица, грозившая обратиться в брешу; чьито ноги каиъбудто пробили себе ступени; трава в этом мьсть была притоптана, сучья обломаны.

Граф одннм взглядом окпнул всп предметы, потом ог обтого перешел к частпостям.

Лошадь прежде всего заслужила его вишмание.

На пескромном животномь было сьдло с чепраком, вышптым серебром; в одном углу был вензель пз двух букв: Ф и А.

То была лошадь из конюшни принца; вепзель означал: ФрацсуаАнясуискиии.

Подозрения оберегермеиистера превратились в убЬждение. Герцог был здесь, и, вт.роятно, бывал часто, ибо и другая, любимая его лошадь, знала сюда дорогу.

Монсоро, как ревнивый муж, рт.шился убедиться собственными глазами, в какой степени были вг.рны его подозрепия.

Но, оставаясь по сю сторону стены, оп ничего не мог знать.

Он привязал Роланда полез на ствну по проложенному уже пути.

Взбираться было не трудно: ногам было на что становиться, рукам было за что держаться.

Усилия Монсоро уввнчались полиым усииехом. Взобравшись на верхушку стизны, оп увидил у подножия высокого дуба голубую мантилью черный бархатный плащ. Мантилья, без всякого сомнепия, принадлежала женщине, а плащ мужчин ь; обнявшись и обратившись спиной к ограде, они прогуливались взад и вперед, полускрытые густыми листьями.

К несчастно Монсоро, он с быненством вцьпился пальцами в ствпу, и один камень с шумом покатился вниз.

При этом шумв, гулявшие, лица которых была скрыты ветвями, оглянулись и увидели Монсоро. В то же мгновение послышался произительныии женский крик, листья зашумьли, и молодые люди скрылись, как двв испуганный лани.

Холодный пот выступил на лбу Монсоро. Он узнал голос Дианы.

Не будучи более в состоянии преодолевать своей ярости, он соскочил вниз и со шпагой в руке побежал вслед за скрывшимися.

Но никого не было.

Ничто не нарушало вечерней тишины. Ни одной живой тени не видно было в аллеях, ни одного следа на дорожках,' ни малейшого шума в чащ);... только соловьи и малиновки, привыкшия к присутствию молодых любовников, не были испуганы ими и продолжали весело петь...

Что делать? Куда бежать? На что решиться? Парк был обширен; преследуя одних, Монсоро мог встретиться с другими, которых не искал.

Оберегермеиистер рассудил, что на первый случай оне знал довольно; притом же, он был слишком взволновав, а с таким страшным соперником, как Франсуа, надобно было действовать осторожно... граф не сомневался в том, что соперником его был герцог анжуйский. Но во всяком случае, воротившись к принцу, чтоб исполнить важное, возложенное на него поручение, он по лицу его узнаете, виноват он или пет.

Потом ему пришла мысль — перелезть опять через ограду и увести с собою лошадь человека, которого он застал в парке с своею женою.

Эта мстительная мысль дала ему новые силы: он бегом вернулся к тому месту, где перелез через ограду.

Взобравшись на нее с помощию сучьев, он перескочил на другую сторону; но — увы! лошади, или, лучше сказать, лошадей там не было. Мысль, пришедшая ему в голову, была так хороша, что прежде его опа представилась его сопернику, и тот воспользовался ею.

Граф Монсоро яростно вскрикнул, сжав кулаки и угрожая злобному, невидимому демону, подшутившему над ним; но так как никакие неприятности не могли победить твердость его воли, то, собрав все силы, он скоро пошел по тропинке, которая была ему хорошо известна.

Два с половиною часа спустя, он подходил к городским воротам, умирая от жажды и усталости. Впрочем, одна мысль утешала его: он решился обойдти всех часовых и узнать, не проехал ли всадник с двумя лошадьми; ценою золота купите он имя или, по крайней мере, описание примете этого человека.

Оп спросил часового, но тот только что сменил товарища и ничего не знал; Монсоро вошел в караульню и осведомился. Сменившийся часовой отвечал ему, что часа два тому, он видел лошадь, воротившуюся в город без всадника.

Монсоро с бешенством стиспул зубы: сама судьба, казалось, смеялась над ним.

Тогда он пошел к герцогскому дворцу.

Там все киигьло жизнию, веселием; оква были ярко освътцены, в кухнях пылало пламя, и в воздухе распространялся запах, сильно возбуждавший аппетит.

Но ворота были заперты.

Монсоро позвал привратника и сказал свое имя; сторона, не хотел впускать его.

— Вы не Монсоро, сказал оп.

— Почему?

— Вы были прямы, а теперь согнуты, какт. старик.

— Я устал.

— Вы были блт.дпы, а теперь красны.

— Мн'Ь жарко.

— Вы выьхали верхом, а возвращаетесь пешком.

— Лошадь моя взбесилась, сбросила меня и воротилась домой одна. Разве ты не вндал ее?

— Видйл, отвечал привратник.

— Так отопри.

— Нельзя.

— Пошли, покрайнеймьре, за мажордомом.

Привратник, радуясь возможности сложить с себя ответственность, послал за мажордомом.

Тот пришел и немедленно узнал Монсоро.

— Боже мой! вскричал он: — откуда вы в таком виде?

Монсоро повторил то же, что говорил привратнику.

— А мы очень беспокоплись, когда увидели, что лошадь воротилась домой одна; герцог, которому я доложил о вашем приииздв, уже нисколько раз с беспокойством спрашивал об вас.

— А! он спрашивал?.. и с беспокойством? сказал Монсоро.

— Как же; он очеиь беспокоился.

— А что он говорил?

— Он приказал привести вас немедленно к нему.

— Хорошо! я только зайду в конюшшо посмотреть, не случилось ли чего с лошадью его высочества.

Монсоро вошел в конюшню и увидел Роланда на прежием мест; умный кон с большпм аппетитом истреблял щедрую порцию овса, заданную ему для восстаповления его сил.

Потом, не переодеваясь, обер егермейстер пошел к столовой.,

Всё дворяне его высочества и самь герцог сидизли около стола, уставленного вкусными блюдами и мноигеством свечей, и с аппетитом трудились около пашгетов с Фазанами, жареного кабаньего мяса и соусов, крвпко приправленных пряностями, к"оторые запивали вкусным и крепкнм каголирским, и коварньш, приятным анжуйским вином.

— Двор ваш теперь в полном комплекте, говорил Антрагё, раскрасниившийся как стыдливая дввпца и пьяный, как старыии рейтар'ь: — оп так же богат, как и погреб вашего высочества.

— Нет, нет, возразил Риберак: — у пас не достаеп. оберегермейстера. Стыдно, право, что мы едим за столомт. его высочества, а не поставляем ему провизию.

— Я подаю голос на избрапие оберегермейстера, сказал Ливаро: — какого бы то ни было; хоть бы графа де Монсоро.

Герцог улыбнулся; оп один знал о приьздь графа.

Едва Ливаро договорпл последние слова и улыбка не сошла еще с лица герцога, как дверь отворилась и в столовую воипсл Монсоро.

Увидев его, принц вскрикнул с изумлением.

— Вот и он! сказал он: — видите ли, господа, что нам помогает само небо, мгновенно исполняя век наши желапия.

Монсоро, смущенный спокойствием и присутствием духа его высочества, поклонился довольнонеловко и отвернул голову, будучи ослеплен ярким светом, подобно совт, из мрака вылетавшей на солнечный еввт.

— Садитесь и ужинайте, сказал герцог, указав графу место против себя.

— Ваше высочество, отвечал Монсоро: — меня мучнт жажда; я проголодался, устал; но не буду ни пить, ни есть и не сяду прежде, пока не нсполшо важного, возложенного на меня поручения.

— Вы из Парижа, не правда ли?

— Прямо оттуда, ваше высочество.

— Ну, так говорите.

Монсоро приблизился к Франсуа и, с улыбкой на лшги;, с ненавистью в сердце, шепнул ему:

— Ваше высочество, ее величество вдовствующая королева Едет сюда; она желаст видеться с вами.

Внезапная радость выразилась на лпце герцога, на которого были обращены вс взоры.

— Хорошо, сказал он: — благодарю вас, Монсоро. Сегодпя, как и всегда, вы оказываетесь верным подданиым; садитесь же теперь ужинать.

И оп приблизился к столу, от которого удалился на минуту, чтоб выслушать важное сообщение графа де Монсоро.

Ужпн опять оживился; лишьтолько оберегермейистер опустился на мягкий стул, между Рпбераком и Ливаро, в виду сытного и вкусного ужина, как совершенно потерял аппетит.

Дух победил плоть.

Взволнованный ум его воротился к прежипм, тягостным пдеям; он припоминал свою поездку в Меридор, слыша.гь ржаиие лошадей, видел прогуливавшихся любовников, слышал крик Дианы, отозвавшийся в глубипе души его.

Тогда, не обращая внимания на шумные разговоры, на вкусные блюда, на всселоразговаривавших сосьдсии, на того, против ь кого ои сидел, Монсоро углубился в размышлснил, и мало-помалу на челе его собирались мрачныл тучи, и нз груди его вырвался глухони стон, поразившиии окружавших его.

— Вы очень устали, г. оберегермепстер, сказал прпнц: — ступаиите, ложитесь спать.

— Прекрасный совет, сказал Ливаро: — последуйте ему, граф, а не то уснете над тарелкоии.

— Простите, ваше высочество, сказал Монсоро, подилв голову: — да, я очень устал.

— Напейтесь допьяна, проговорил Антрагё: — как рукони енпмет!

— Да, проговорил Монсоро: — кто пьян, тот забывает.

— Посмотрите, господа! вскричал Ливаро: — он ни разу не опорожнил стакана.

— За ваше здоровье, граф! вскричал Риберак, подняв стакан.

Монсоро должен былг ответить а одппм глотком опорожнил стакап.

— А! да он славно пьет, проговорил Антрагё.

— Да, отвечал принць, старавшинся угадать причину скорби оберегермейстера: — да, славно, славно!

— Грачти, сказал Риберак: — устройте нам, пожалуйста, охоту; ведь вам знакомы здесь все окрестности.

— У вас здесь есть имение, леса, сказал Ливаро.

— И даже жена, прибавил Аптрагё.

— Да, машииально повторил г. де Монсоро: — имение, леса u жена... да, господа, да.

— Устроите охоту за кабаном, граф, сказал герцог.

— Постараюсь, ваше высочество.

— Вот хороню! постараетесь, сказал один из апжуииских дворян: — когда леса здесь населены кабанами. Да я сам в «старом лесу» берусь выгнать не менее десяти кабаиов.

Монсоро невольно побледиел; «старымь лесом» называлось именно то место, куда нривез его Роланд.

— Ах, да, да! завтра, завтра! закричали хором дворяне.

— Можно завтра, граф? спросил Франсуа.

— Я всегда готовь к услугам вашего высочества, отвечал Монсоро: — однако так как теперь уже за полночь, и как я очень устал, то позвольте мне отдохнуть один день; притом же, мне надобно сперва осмотреть здешние леса...

— Правда, правда, и повидаться с женою! сказал герцог анжуйский с добродушием, убедившим бедного мужа, что он был соперник его.

— Справедливо! весело вскричали молодые люди. — Мы даем графу де Монсоро двадцатьчетыре часа отдыха; в это время, он успеет осмотреть все свои леса.

— Благодарю вас, господа, сказал граф: — я с пользой употреблю эти двадцатьчетыре часа.

— Теиерь, г. оберегермеистерь, позволяю вам идти спать, сказал герцог. — Проводите грааа де Монсоро и его покоии!

Монсоро поклонился и вышел. С груди его спало тяжкое бремя — притворства.

Несчастные более влюблепных любят уединение.

Когда оберегермейстер ушел из столовой, всв опять повеселели.

Мрачная физиопомия грэфа произвела тягостное впечатлвние на молодых людей, угадывавших, что усталость его была только предлогом'!., а что его терзала какаято тайная скорбь.

Послв ухода его, и герцог вздохнул свободпее.

— Ливаро, сказал он: — передь приходом оберегермейстера ты пачал нам рассказывать историю вашего бвгства из Парижа. Продолжай.

Ливаро стал рассказывать.

Но так как мы, по праву историка, знаем лучше Ливаро все подробности приключившегося в Париж б послев бвгства герцога анжуйского; так как мы знаем даже то, чего не мог знать Ливаро, то мы сами расскажем читателю все события с историческою верностью и в хронологическом порядкв.

IV. Как король король Генрих III король узналь о бегстве своего брата герцога АНЖУЙСКАГО, и что от того воспоследовало.

Около полуночи, Генрих III был пробужден необыкновенным шумом, поднявшимся во дворце, где обыкновенно, после отхода короля ко сну, господствовала величайшая тишина.

Слышались ругательства, удары бердышами в ствны, поднялась бвготня, и посреди всей этой суматохи можно было различить одно восклицание, беспрестанно повторяемое:

«Что скажет король? Что скажет король?»

Генрих приподнялся и взглянул на ЦИикд, который, поужинав с его величеством, заснул в креслв, обвив ногами свою длинную шпагу.

Суматоха увеличивалась.

Генрих соскочил с постели и закричал:

— Шико! Шико!

Шико открыл один глаз; как малой осторожный, понимавщиии всю сладость сна, он никогда сразу не просыпался,

— Напрасно ты разбудил меня, Генрих, сказал он. — Мнт, снилось, что у тебя родился сьш.

— Слушай! сказал Генрих: — слушай!

— Что мне слушать? Будет, что я ы днем слушаю всякия бредни; не мешай же мне хоть ночью.

— рассв ты оглох! вскричал король, указывая на дверь.

— Ого! вскричал Шико: — что там за шум?

— Что скажет король? Что скажет повторил Генрих: — слышишь?

— Слышу. Либо твоя Нарциска заболвла, либо католики затеяли вторую вареоломеевскую ночь.

— Помоги мне одеться, Шико.

— Какое несчастие! Какое несчастие! кричали в передней.

— Чорт возьми! Видно в самом деле беда приключилась, сказал Шико.

— Не вооружиться ли нам? спросил Генрих.

— Не убраться ли нам лучше через потаенную дверь и узнать, что случилось? отвечал Шико.

Почти в то же мгновение король, следуя совету Шико, вышел в потаенную дверь и вступил в коридор, ведший к покоям герцога анжунского.

Оттуда он увидел стражей, с отчаянием подымавших руки к небу.

— 0го! сказал Шико: — верно твой несчастный пльнник повысился. Ventre de biche! Поздравляю тебя, Генрих; ты искусный политик.

— Нет, не может быть! вскричал Генрих.

— Не может быть? Жаль, сказал Шико.

— Пойдем, пойдем.

И Генрих повлек Гасконца за собою к комнате герцога.

Окно было открыто. У окна стояла толпа придворных, с любопытстпом рассматривавших веревочную лестницу.

Лицо Генриха покрылось смертною бледностью.

— Эге! сьш мой, сказал Шико: — теперь ты, видно, сам догадываешься, в чем дело.

— Убежал, убвжал! вскричал Генрих таким громким голосом, что вел придворные огляиулись.

Из глаз короля сверкала молния; рука судорожно сжимала рукоятку кишкала.

Шомберг рвал на себ волосы; Келюс бил себя кулаком в лицо, а Можирон стучал, как баран, головой об стену.

Что же касается до д'Эпернона, он исчез, сказав, что отправляется в погоню за герцогом анжуйским.

Отчаяние любимцев внезапно успокоило короля.

— Потише, потише, сын мой, сказал он, остановив Можирона. — Н'Вт, mordieu! Я должен разбить себе голову!

вскричал молодой человек разбегаясь, чтоб еще раз удариться голопони об стипиу.

— Эй, помогите вше удержать его! закричал Генрих.

— Почтеннт.ииший! сказал Шико: — у; кь если пы непремеииио хотите отправиться на тот евг.т, так лучше воткните себе иипагу в живот по самый эфссь. Это гораздоприятнвс!

— Замолчишь ли ты, налач! вскричал Генрих со слезами на глазах.

Келюс, между тем, продолжал бить себя по лицу.

— О, Келюст.! сказал Генрих: — ты паколотншь себе синяки и будешь походить на Шомберга, когда оы вышел из красильпого чана. Это нехорошо!

Келюс остановился.

Шомберг один продолжал!, рвать на ссбе волосы; он плакал от ярости.

— Шомберг, Шомберг, другь мой, говорил Генрих: — будь же рассудительнЬе; прошу тебя.

— Я с ума сойду!

— Не с чего! сказал Шико.

— Конечно, это большое несчастие, сказал Генрих: — но потомуто и не надобно терять присутствия духа, Шомберг. Да, это большое несчастие... междоусобная война возгорится теперь в моем королевстве... Во кто помог герцогу? Кто доставил ему лестницу? Mordieu! Если я не найду виновного, так велю всьх перевешать!

Невыразимый страх овладел всъмн присутствовавшими.

— Кто виновный? продолжал Генрих. — Где виновный? Десять тысяч экю тому, кто скажет мне его имя; сто тысяч экю тому, кто доставить мне его живого или мертвого!

— Кто виповиый? вскричал Можирон. — Разумеется, какой-нибудь Анжуец!

— Ты правь! вскричал Генрих. — А, господа Анжуиицы! mordieu! Вы ми дорого заплатите за это!

И вслед за этими словами, послышались страшиые угрозы и яроклятия на Анжуицев.

— О, да! да! Анжуиицы! кричал Колюсь.

— Гдь они? завопил Шомберг.

— Давайте их сюда! заревъл Можирон.

— Сто виселиц для Анжуицев! вскричал король.

Посреди этого общого бешенства, Шико не мог оставаться спокоииным; он обнажил свою шпагу и,.ударяя ею плашмя по спинам миньонов, кричал грозным голосом:

— О, ventre de ЬисЬе! о, проклятие! Смерть Анжуиицам! нет им пощады! Смерть Анжуиицам!

Последнее восклицание быстро разнеслось по всему городу.

Между тем, король исчез.

Он вспомнил о своей матери и, ускользиув изь комнаты, пошел на половину Катерины, которая, под видомт. мшшони беспечности и притвориого смпрсиия, выжидала удобныии случаи для приведеиия в дтЛиствие своеии Флорентийской политики.

Погрузившись в размышления, она полулежала глубоком кресле, когда Генрих вошел к ней.

По круглыми, нисколько желтоватым ицекам, по блестящим, но пеподвижныы глазам, но нухлым, бклым рукам, Катерина походила болъс на восковую Фигуру Размышления, нежели на живое, размышляющее существо.

Но при извкстии о бкгствв Франсуа, извкстии, сообщенном Генрихом с гнквом и ненавистью, восковая Фигура внезапно оживилась, покачала головой, приподнялась опять опустилась в кресло.

— И вас это не удивллет, матушка? сказал Генрих.

— Чему же тут удивляться, сын моии?

— Как! Пеужели вы пе находите, что это бегство заслуживаем величаиишого паказания?

— Любезный сын моии, свобода дороже престола. Вспомни, что я тебесамому совктовала бкжать, когда ты мог этим достигнуть престола.

— Матушка, меня оскорбляют!

Катерина пожала плечами.

— Он идет мне наперекор!

— Нкт, возразила Катерина: — он уходит от тебя.

— А! вскричал Генрих: — так-то вы заступаетесь за меня!

— Что ты говоришь, сын моии?

— Я говорю, что с лктами чувства притупляются, я говорю... Генрих замолчал.

— Что же ты еще говоришь? спросила Катерина спокойно.

— Я говорю, что вы уже не любите меня так, как любили прежде...

— Оинибаешься, СЕазала Катерина с возрастающею холодностью. — Ты мой возлюбленный сын, Генрих. Но тот, на которого ты жалуешься, также сын мой.

— Ах! оставьте, пожалуйста, эти матерпнския правоучсния, сказал Генрихь: — мы давно знаем всю цепу их.

— Ты должен знать пх лучше, нежели ктолибо, сын мой; в отношении к тебк, мои матерпнския наставления были всегда слабостью.

— И теперь вы, вероятно, раскаяваетесь в этом?

— Я наперед знала, что ты разеердншься; потому и не хотела отвечать на твои слова, сын мой, сказала Катерина.

— Прощайте, ваше величество, прощайте, сказал Генрих: — я знаю, что мнк остается дклать, если даже мать не имеет ко мне ни малкйшого сострадания; я найду совктпиков, способных напутствовать меня в этом дкл'К.

— Иди, сын мой, спокойно возразила Катерина: — и да нро свьтит Господь ум этих совьтников, потому что дело крапнезатруднителыю.

И она ue сделала ни малвйшого движения, не сказала ии одного слова, чтоб остановить сына.

— Прощайте, ваше величество, повторнл Генрих.

Но у двери он остановился.

— Прощай, Генрих, сказала королева: — но выслушан сперва одно слово: л не намерена давать тебе совьтов, сын мой; ты в них не нуждаешься; однако, попроси своих совт.тников, чтобе они долго думали...

— Не правда ли, сказал Генрих, довольный случаем, доставлявшим ему возможность остаться еще у королевы: — не правда ли, что это весьмаважное обстоятельство?

— Весьмаважное, медленно повторила Катерина, поднявь глаза и руки к небу: — весьмаважное, Генрих.

Король, пораженный ужасом, выразившимся в глазах матери, воротился к ней.

— Не знаете ли вы, кто помог ему спастись? Не подозреваете ли кого-нибудь, матушка?

Катерина не отвечала.

— Я думаю, сказал Генрих: — что это дело Анжуйцев.

Катерина улыбнулась с лукавым видом ь, выказывавшим все преимущество ума ее пад умом короля.

— Анжуйцы? повторила опа.

— Вы не думаете? спросил Генрих. — Однако, вс того мнения.

Катерина пожала плечами.

— Что другие этого мнения, меня нисколько не удивляет, сказала она: — но ты, Генрих, ты — мой сын!

— Да кто же, матушка, кто?.. Объяснитесь, ради Бога, умоляю вас!

— К чему объясняться?

— Ваше объясиепие может предотвратить большое несчастие... оно просветит ум мой...

— Просветит ум твой? Полно, Генрих; я старая болтунья, и все мое влияние состоит теперь в раскаяиии и молитвах.

— Нет, говорите, говорите, матушка! Я слушаю вас. О! вы и посиюпору наша наставница, душа всех паших деииствий — Говорите.

— Зачем? Мысли мои принадлежать уже другому миру, а весь ум стариков состоит из мнительности. Может ли старая Катерина дать еще какой-нибудь порядочный совьт? Полно, сын мой, это невозможно!

— Хорошо же, матушка! сказал Генрих. — Отказывайте мне в совБтв, в помощи! Но через час все Апжуйцы, проживающие в Париж, будут перевешаны!

е — Ты хочешь вешать Анжуйцев? вскричала Катерина, не доверяя своему слуху и не считая сына своего способным на так они безразсудныии поступок.

— Да, да, вешать, убивать, ркзагь, жечь! Друзья мои бътают уже по городу, отыскивая этих окаиишых, разбоииников, бунтовщиков!,

— Сохрани Боже! вскричала Катерина, увлеченная опасностью положения: — они погубят себя и тебя!

— Какиы образоы?

— Жалкиии слепец! проговорила Катерина: — неужели у тебя вечно будут глаза, чтоб пе видеть?

И она всплеснула руками.

— Я останусь королем только в таком случае, когда отмщу за причиияемые мн обиды, потому что мщеиие есть казнь справедливая. И я увврен, что вся Франция подымется на мою защиту...

— Безразсудныии ребенок! проговорила Итальянка.

— Отчего?

— Неужели ты думаешь, что молено безнаказанно резать, жечь, ввшать таких людей, как Бюсси, Антрагё, «Иивард, Риберак? Неужели ты думаешь, что смерть их не искупится потоками крови?

— Все равно! Они будут убиты.

— Да, конечно; но удастся ли вам убить их? Покажи мне трупы их и, клянусь Пресвятою Девою, я сказку, что ты прекрасно поступил. Но их не убьют; попытка твоя заставить их поднять знамя возмущения; ты сам вложишь им в руки меч, который они никогда не захотели бы обнажить для малодушного Франсуа; в этом же случа, они будут защищать собственную жизнь, и Франция подымется — только не за, а против тебя!..

— Но если я не захочу мстить, то все назовут меня трусом! вскричал Генрих.

— Обвинял ли меня кто-нибудь в трусости? спросила Катерина, насупив брови и стиснув зубы.

— Однако, Анжуиицы заслужили наказание.

— За что?

— За помощь, поданную Франсуа.

— А кто тебе. сказал, что они подали ему помощь?

— Но кто же? Кто, кроме друзеии моего брата?

— У брата твоего нет друзеии.

— Так кто же?

— Твои враги, или, лучше сказать, твой враг.

— Какой враг?

— Э, сып мой! Ты очень хорошо знаешь, что у тебя только один враг, точно так же, как и у брата твоего Карла был только один враг, как и у меня был и есть один только враг, непримиримый, неизменный!

— Не Генрих.ш Наваррскиии?

— Разумеется, ГенрихъИИаваррскиии.

— Но его пет в Парижт..

— Э, Боже моии! Разве ты знаешь, кто есть и кого нет.т в Париж!;? Разв ты знаешь, что делается у тебя? Развт. у тебя есть уши, глаза? Развг. ты окружен людьми дъльиымп? Пет, вы все сльпы, вен глухи!

— ГенрихъМаваррскиии! повторил король. — Сын моии, какая бы ни случилась тебя неприятность или беда, пс ищи, не стараиися узпать виповного, а знаии, что это должен быть ГенрихъНаваррскиии, — и ты никогда не ошибешься... Рази в ту сторону, где. он находится, и ударь твони попадет в виновпого. О! этот человек.к..: это бич, висящиии пад домом Валуа!

— Следовательно, вы полагаете, что я должен пощадить Анжуиицевь?

— Непременно! вскричала Катерина: — сейчас же, не теряя ни минуты, остановите свонх прнвержепцев. Спешите! быть может, уже поздно; быть может, все погибло!

И, схватив сына за руку, она толкнула его к двери с невероятною энергиеии.

Генрих вышел из Лувра, стараясь собрать друзеии своих.

Но он пашел только Щпко, сидьвшого на столбике и чертившего географпческия карты на псскв.

V. Как король согласился ПА СОВВТ ВДОВСТВУИОШЕИИ КОРО ЛеВЫ, ПО СО В ПТУ Шико.

Генрих подошел к Гасконцу, продолжавшему чертить на песке со вшиманием Архимеда.

— Несчастный! вскричал он грозпым голосом: — так-то ты защищаешь своего короля?

— Я защищаю посвоему, а всякиии в праве думать, что его снособ лучшиии.

— Лучшиии! вскричал король: — льитлии!

— Мой способ лучшиии; я готов это доказать.

— Мне любопытно знать, чем ты докажешь?

— Это оченьнетрудно: вопервых, мы сделали большую глупость... большую глупость.

— ' Какую?

— А ту, которую едт.лали.

— Л! вскричал Генрих, пораженный сходствомг мнеииии двух лучших совьтников его.

— Да, отвечал Шико: — друзья твои рыскают по городу и кричат: смерть Аижуиицам! А кто тебе сказал, что Апжуиицы виноваты? Друзья твои своими криками возбуждают только ту маленькую междоусобную воину, которая так нужна Гизам... И теперь, либо твоих друзсии нит уже на св'Ьт'Ь, чему я душевно бы обрадовался, хоть это тебя и огорчить; либо они выгнали из города Апжуиицев, в чсм ты раскаешься, но что доставит не малое удовольствие герцогу анжуйскому.

— Mordieu! вскричал король: — псужели ты думаешь, что дошло уже до этого?

— Может быть, и перешло за это.

— Но всетаки я не понимаю, что ты здьсь дьлаешь.

— Я занять весьмаважным делом.

— Каким?

— Черчу план провинциии, которые брат твой возмутпт против нас, и рассчитываю, сколько каждая провннция может доставить войска.

— Шико! Шико! вскричал король: — и ты протнв меня? Неужели я окружен одними зловещимп птицами?

— Филип очепьхорошо поет ночью, отвечал Шико: — потому что поет в свое время. Теперь же, Генрих, в политики наступила ночь, и я пою то, что тебе слышать надлежит. Посмотри на мою географическую карту и посуди сам. Вот, вопервых, анжуйская провинция, похожая на блиш, видишь? вот здт.сь укрылся брат твой. Гм! Одна анжуйская провпиция при хорошем управлении, — а твой оберегермейстер Лиоисорб и друг твой Бюсси славные управители, — нтак, одна анжуйская провннция может выставить пам... тоесть, брагу твоему, около десяти тыелчь воинов...

— Ты думаешь?

— Покрапнеиимърт.; перейдем теперь в Гиенну. Вот она: видишь Фигуру, похожую на теленка с одной ногой? Этото и есть Пенна. Там чрезвычайномного нсдоволыиых, чрезвычайномного. А потому Пенна с радостно восстанет не только протнв тебя, но протнв всей Франции. Пенна доставит восемь тыелчь воинов; этого мало; но зато этп вониы народ храбрый, обстрвленный, испытанный. Теперь — налево от Пенны Сеарн и Наварра. Видишь эти дв'В клетки, похожия на обезьяну, сидящую на спинв слона. Наварру вы все порядочно окорнали; но вмветв с Беарном в ней будет еще народонаселения душ триста или четыреста тысяч. Если Генрих при ж меть хорошепько Беары и Наварру, такт» в пих наберется еще до шестнадцати тысяч воинов. Итак, давай считать снова...

И Шико лродолжлль чертить и писать на песке:

Десять тысяч из анжуйской провинции.

Итого. 10,000.

Восемь тысяч из Гиенны.

Итого. 8,000.

Шестнадцать тысяч из Беарна и Наварры.

Итого. 16,000.

Всего! '. 34,000.

— Разве ты думаешь, спросил Генрих: — что король наваррскиии вступить в соиоз с моим братом?

— Еще бы!

— Разве он доставил Франсуа средства к бегству?

Шико пристально взглянул на Генриха.

— Генрих, сказал он: — это тебь кто-нибудь сказал?

— Почему ты это думаешь?

— Потому что эта догадка не по тебе, Генрих.

' — Не в том дело; отвьчай мне: Генрих ли Наваррскиии помог брату моему бежать?

— Я недавно слыша.гг. в улицп Фероннрии выразительное «иепtresaintgris!», объясняющее все дело.

— Ты слышал выразительное восклицание короля наваррского? вскричал король.

— Слышал, отвечал Шико.

— Стало быть, он был в Париже?

— Вероятно.

— Почему ты это думаешь?

— Потому что я сам видел его.

— Ты видел ГенрихаНаваррского?

— Видел.

Генрих задумался.

— Следовательно, и Анжу, и Беарн, и родной брат мой Франсуа, и двоюродный Генрих...

— А двоюродных Гизов ты и забыл?

— Как! иеужели ты думаешь, что и они восстанут против меня?

— Тридцатьчетыре тысячи воинов из Анжу, Пенны, Беарна и Наварры, продолжал Шико, считая по иальцам: — да тысяч двадцать или двадцатьпять доставят Гизы; итого пятидесятидевятитысячная армия; сократим ее до пятидесятитысячной, так и тут выходить оченьпорядочный итог, как ты сам видишь.

— Но Генрих Наваррский и герцог де Гиз враги!

— Это ничего не значить! Они сначала соединятся против тебя, потом уж будут риизаться между собою.

— Ты прав, Шико, и мать моя права; надо предупредить друзей; помоги мне собрать швейцарскую стражу.

— Гд ее соберешь теперь! Келюс увел ее.

— А придворную стражу?

— Увел Шомберг.

— Так, покрайнеймвре, караул?

— Ушел с Можироном.

— Как! вскричал Генрих: — без моего приказанил?

— А давно ли ты даешь приказания, Генрих? Двло другое, еслиб ты придумывал какую-нибудь религиозную процессию, — там ты полный властелин. Но в управлении государством ты человек совершеннопосторонпий! Этим занимаются Шомберг, Келюс и Можирон; о д'Эпернонв не говорю: тот топчайший дипломат, такой скрытный, что в случаи опасности его нигде и не отъищешь.

— Mordieu! вскричал Генрих: — я докажу, что я король.

— Полно, сын моии, возразил Шико: — пе горячись; ты король, это правда, да только седьмой или осьмой король в своем государства.

Генрих прикусил губу и топнул ъ ногой.

— Это кто? вскричал Шико, смотря вдаль.

— Что там еще? спросил король.

— Ventredebiche! Это они; ототри, Генрих, вот твои друзья.

И он показал королю трех или четырех молодых людей, за которыми в нвкотором расстоянии следовала толпа всадников и пвших.

Молодые люди готовились войти в Лувр, не заметив в темнеть ни короля, ни шута его.

— Шомберг! вскричал король: — Шомберг, сюда!

— Кто меня зовет? спросил Шомберг.

— Ступай только, сын мой, ступай скорее.

Шомберг узнал короля по голосу и приблизился.

— Как, ваше величество! вскричал он: — это вы?

ги Как видишь; я пе знал, куда вы дввалиеь и нетерпеливо ждал вас. Что вы надвлали?

— Что мы надвлали? спросил другой. молодой человек.

— А, Келюе! Ступай и ты сюда, сказал король: — да смотри, ничего не начинай без моего приказания.

— Нечего начинать, сказал Можирон, подошедший после Келюса: — все кончено.

— Все кончено! повторил король.

— И Богу слава! прибавил д'Эпернон, внезапно появившинся неизвестно откуда.

— Аллилуйя! вскричал Шико, подняв руки к небу.

— Следовательно, вы убили их? спросил король.

Потом прибавил вполголоса:

— Мертвые не возвращаются.

— Вы убили нх, сказал Шико: — ну, в таком случае, и дьлать нечего!

— Некого было убивать, отвечал Шомберг: — они, как трусы, обратились в бегство; мы едва успьлн сразиться с ними.

Генрих побледнел.

— С кем; ке вы сразились? спросил он.

— С Аптраге.

— И он, вероятно, остался на мест?

— Напротив!., он убил слугу Келюса.

— Стало быть, они защищались? спросил король,

— Еще бы! вскричал Шико: — вы зарсвелн: «смерть Апжуйцам!» велелп палить нз пушек, звонить в колокола и воображаете, что ваши неприлтсли глухи и не прииимут надлежащпх мер к защите!

— И так, глухо и мрачно проговорил король: — мелсдоусобпая война возгорелась.

При этих словах, Келюс вздрогнул.

— Правда! сказала он вполголоса.

— И вы это только теперь замечаете? спросил Шико. — Впрочем, я готов биться объзаклад, что Шомберг и Можпрон и теперь еще этого не замечают.

— Мы готовы защищать особу и престол его величества, сказал Шомберг.

— Это может сделать г. дсКлиссон, и получше вас, нототомучто он меньше шумит, да больше дейетвует.

— Почтешгьиишиии мосьё Шико, сказал Келюс: — теперь вы нас браните, а два часа тому вы кричали выъсте с нами.

— Я! вскричал Шико.

— Разумеется; вы громче нас всех кричали: смерть Анжуиицам!

— Так видь я шут, дурак, — это всем известно; вы же люди умные...

— Полиоте ссориться, господа, сказал Генрих: — подумаем лучше о том, что делать.

— Что угодно будет вашему величеству приказать? спросил Келюс.

— Чтоб вы немедленно приступили к усмирению народа с тою же ревностию, с какою взволновали его; чтоб вы немедленно собрали стражу, караул и чтоб вст. ворота Лувра были заперты; пусть завтра граждане думают, что вся эта история была не чтоиное, как ссора загулявшихся шалунов.

Молодые люди почтительно удалились и стали передавать прнказания короля людям, следовавшим за ними.

Генрих же воротился к матери, с мрачною, боязливою, но живою деятельностью отдававшей приказаииия свонм подчиненными

— Что случилось? спросила она.

— То, что вы предсказывали.

— Они обратились в бегство?

— Увы!., да.

— А!., что же далее?

— Кажется, довольно и этого.

— А в городи?

— Суматоха; впрочем, о горожапахх я пе забочусь: они у меня в руках.

— Да, сказала Катерина: — но провннции...

— Возмутятся, восстанут! продолжала Генрих.

— Что же ты намерен делать?

— Я вижу только одно средство.

— Какое?

— Я хочу предупредить опасность.

— Каким образом?

— Соберу свои войска, милицию; призову армию, и пойду прямо в анжуйскую провипцию.

— А гсрцог де Гиз?

— Э, Боже мой, что такое гсрцог де Гиз! Я велю арестовать его, если нужно будет.

— Прекрасно! Тт.м более, что решительный меры тебе очень удаются.

— Что же делать?

Катерина опустила голову на грудь и задумалась.

— Все намерения твои неисполнимы, сыпь мой, сказала она.

— А! вскричал Генрих с досадой: — я сегодня, по вашему мнению, оченьглуп?

— Нет, но ты расстроен; успокойся сперва, прииидн в себя, и тогда мы увидим.

— Но, матушка, теперь каждая минута дорога; посоветуйте хоть вы что-нибудь. Будем действовать...

— Когда ты пришел сюда, сьш мой, я раздавала приказания.

— Какие приказания?

и — Для отъезда посланника.

< — К кому?

— К твоему брату.

— Посланника — к этому изменнику? Вы унижаете меня, матушкл!

— Теперь гордость не кстати, строго произнесла Катерина.

— Вы хотите, чтоб я просил мира?

— Чтоб ты даже купил его, если нужно будет.

— Но к чему же, к чему, Боже мой?

— Э, мой сын, сказала Итальянка: — хоть бы только для того, чтоб по заключены мира уничтожить всех, затввающих теперь войну. Ведь ты сам говорил, что желал бы иметь их в своей власти?

— Я бы дал по нровинции на человека...

— Кто желает достигнуть цели, не доляген гнушаться никакими средствам продолжала Катерина резким голосом, пробудившим в глубине души Генриха ненависть и мщение.

— Вы правы, матушка, сказад он: — но кого пошлем мы к нему?

— Поищите между вашими друзьями.

— Матушка, между ними нет никого, кому бы можно было ввърить это важное поручение.

— Так ввврьте его женщина.

— Женшинв! Матушка, неужели вы согласитесь?..

— Сын мой, я стара и, быть может, это путешествие ускорит час моей смерти; но я предприйму его и прибуду в Анжер прежде, нежели друзья твоего брата и сам брат твой поймут свою силу, свое могущество.

— О! матушка, добрая матушка! вскричал Генрих, еь чувством цалуя руки Катерины: — вы моя защитница, моя благодетельница, мое Провидвние!

— Тоесть, я настоящая королева Фрапции, проговорила Катерина, устремив на сына взор, в котором выражалось столько же сострадания, сколько и привязанности.

VI. ЗдеСЬ ДОКАЗЫВАЕТСЯ, ЧТО ПРИЗНАТЕЛЬНОСТЬ БЫЛА БЫЛА ОДНОЮ ИЗ ДОБРОДЕТЕЛЕЙ СеНЛюКА.

На другой день но приезде г. де Монсоро, он встал оченьрано и сошел на дворцовый двор.

Он хотел отыскать конюха, с которым уже разговаривал, и расспросить его хорошенько о Роланде.

Граф пришел в обширную конюшню, где стояло сорок красивых лошадей. Прежде всего, грааъ стал глазами искать Роланда: Роланд стоял на своем мвств и с болыпим аппетитом истреблял сено и овес.

Потом де Монсоро стал искать конюха. Он скоро нашел его.

— Эй, приятель! спросил граф: — неужели лошади его высочества приучены возвращаться домой однв, без сидоков?

— Ыикак нет, ваше сиятельство, отвечал конюх: — но почему вы спрашиваете меня об этом?

— Потому что вчера Роланд...

— Ах да! он воротился один; о! это меня не удивляет; Роланд преумное животное.

— Да, я это сам заметил; разв он не в первый раз возвращается таким образом домой?

— Нет, в первый; на нем обыкновенно "Бздит сам герцог; а его высочество ездит хорошо: его не скоро вышибешь ИЗ ("ПД.ИЛ.

— И меня Роланд не сбросиль, сказал граф, обидясь предположением конюха: — хоть я не так они искусный ездок, как герцог анжуйский; но не позволю никакому коню сбросить себя. Нет, мне надобно было зайдти в один дом, и я привязал Роланда к дереву; когда я вышел из дому, его уже не было; я подумал, что его украли, или что кто-нибудь из придворных подшутил надо мною.

— Нет, Роланд вернулся один.

— Странно, сказал Монсоро.

Он промолчал нисколько секунд и потом, как бы желая переменить разговор, спросил:

— А часто ли его высочество издит на атрм кон?

— Пока не прибыли другие лошади, он ьздил на нем почти каждый день.

— Когда его высочество воротился вчера?

— За час до вашего сиятельства.

— А на какой лошади ездил он вчера? не на пьгони ли, с белыми ногами и звт.здочкой на лбу?

— Нет, отвечал конюх: — вчера герцог ехал на Изолене.

— А не было ли кого в свите его высочества на нвгони лошади?

— Такой, как вы говорите, не знаю.

— Гм! произнес Монсоро с досадой. — Хорошо! Оседлай мне лошадь.

— Не прикажете ли Роланда?

— Разве герцог запретнл мне давать его?

— Нет, иапротив; шталмеиистер его высочества дал мнт, знать, что вы можете брать какую вам вздумается лошадь.

Монсоро кивиул головою конюху, который тотчас же принялся съдлать Роланда.

— Послушай, сказал граф, когда конюх подвел к нему лошаль: — отвечай на мои вопросы.

— С удовольствием, ваше сиятельство.

— Сколько получаешь ты в год?

— Двадцать экю.

— Хочешь ли зараз получить столько, сколько получишь в десять лет?

— Как не хотеть! Да каким образом?

— Развьдай, кто взлил вчера на буром коне с бвлыми ногами и звездочкой на лбу.

— Трудно узнать, ваше сиятельство; мало ли дворян приезжают теперь к его высочеству! сказал конюх.

— Правда; но за двести экю можно потрудиться. е — Конечно; и я употреблю вст. усилия...

— Хорошо; а чтоб уснлия твои не пропали даром, хотя бы ты и не узнал, так вот тебь на первый случай десять экю.

— Благодарю, ваше сияте.иьство.

Едва граф произнес эти слова, как послышались чьито шаги.

Ои оглянулся и вскричал:

— Мосьё де Бюсси!

— А, здравствуиите, мосьё де Монсоро, сказал Бюсси: — вы в Аижер! каким чудом?

— Но вы сами как здесь? В Парижт. носились слухи, что вы нездоровы.

— Точно, я и теперь пездоров, сказал Бюсси: — доктор предппсал мне величайший покой, и я целую ииеделю не выезжал из города... Ага! вы приказали освдлать себе. Роланда? славный кон! Я продал его герцогу, и опт» так доволен им, что почти на пем одиюм только и ездит.

Монсоро побледнвл.

— Да, сказал он: — славное животное!

— По всему видно, что вы знаток в лошадях, сказал Бюсси.

— Да, я уже вчера ездил на Роланди.

— Оттого вы его сегодпя опять выбрали?

— Именно.

— Вы, кажется, говорили сейчас, что хотите устроить нам охоту?

— Да, по желанию принца.

— Мне говорили, что здьсь много оленей.

— Много.

— А какое место намт.репы вы осмотреть?

— Меридорское нмьние,

— А! иироиизнес Бюсси, побльднъв в свою очередь.

— Не угодно ли вам ьхать со мною? спросил Монсоро.

— Нет, благодарю, отвт.чал Бюсси: — мне чтото онять нездоровится... я цоииду лучше спать.

— Так и есть! вскричал ктото звучным голосом на пороги конюшни: — опять вы встали и вышли без моего позволения!

— Годуэн! сказал Бюсси: — он опять приймется журить меня. Прощайте, графь. Поберегите Роланда.

— Будьте спокойны.

— Скажи, чтоб доложили принцу, что я повхал осматривать местности для устройства охоты.

Бюсси удалился, а Монсоро ускакал.

— Что с вами? спросил Годуэн: — вы так блиидны, что я начинаю думать, что вы в самом делев больны?

— Знаешь ли, куда он повхал? спросил Бюсси.

— Не знаю.

— В Меридор.

— А неужели вы думали, что он не поедет туда?

— Боже мой! что случится поели вчерашнего пронсшсствил?

— Графиня де Монсоро отопрется.

— Но оигь сам видел.

— Она увьрнт его, что ему померещилось. ИТьт, Диана слишком робка.

— Ах, графь, граф! Плохо же вы знаете женщин!

— Реми, я нездоров.

— Так ступайте домой. Я пропишу вам...

— Что такое?

— Пуллрдку, кусок ветчины и несколько десятков раков.

— Ах, Бояие мой! Я не голоден.

— Потомуто и должны есть.

— Реми, я предчувствую, что этот палач задумывает какую-нибудь катастрофу. Напрасно я не принял предложения его ехать с ним!

— Это зачем?

— Чтоб защитить Диану.

— Графиия сама сумеет защитить себя; я уже говорил это вам и еще раз повторяю... Пойдемте; вы забываете, что вы нездоровы... Зачем вышли вы без моего позволениа?

— Меня до того мучило беспокойстпо, что я не могь усидьть на мест.

Реми поиал плечами, увел Бюсси и усадил его за сытный стол.

Менгдутем, графи. де Л1онсоро выезжал из Анжера в тв же ворота, как и накаиуне.

Он с намърепием велел оседлать себе Роланда, желая удостовернться, случайно, или по привычкь умное животное привезло его к оградь парка. Выьхав из дворца, он опустил поводья.

Роланд повернул немедленно на лево.

Несколько минуть спустя, он уже бьжал по извилистой троннике, потом по полю, и наконец завернул в лес. Как и наканунь, по мере приб.ишкения к Меридору, Роланд ускорял свой бьг; наконец, рысь его превратилась в галоп и, сорок или плтьдесят минут спустя, граф де Монсоро находился у ограды, близь знакомого ему пролома.

Все окрест было тихо, немо; нпгд не видно было другого коня.

Граф ЙИопсоро соскочнл с лошади; но, чтоб не подвергнуться опять неприятности воротиться в город пешком, оп обвил поводья вокруг руки и полез на стену.

Но в парки было так же тихо и пустынно, как и за оградой его. Изрт.дка олени, ръзвнзь и играя, пробегали по безконечным аллеям.

Граф разеудил, что не зачем было терять напрасно времени. Влюбленные, испуганные вчера его появ.иенисм, либо отказались от своих свиданий, либо избрали другое место. Он сел на лошадь и иосле четверти часа тихой рыси, подъехал к ръшетк замка.

Старый барон, заиимавпиийся на дворь своими собаками, увидал зятя и церемониально вышел к нему на встречу.

Диана, сидввшая под густым деревом, читала стихотворения Маро. Гертруда, верпая служанка ее, сидела в некотором расстоянии и чтото вышивала.

Поклонившись барону, граф увидел жену и пошел к ней.

Диана встала, ступила три шага вперед и церемониально присела.

— Какое спокоииствие, или какое коварство! иодумал граф: — я узнаю, какой бес обитает в этом тихом омут!

Граф отдал коня слугв, и оборотившись опять к Диан, сказал:

— Мн надобно переговорить с вами, графиня.

— Извольте, граф, отвечала Диана.

— Останетесь ли вы у нас, граф? спросил барон.

— Останусь до завтра.

Барон удалился, чтоб заняться убранством комнаты зятя своего по вс'БМ правилам гостеприимства.

Монсоро указал Диане место, с которого она встала, сам сБл на месте Гертруды, вперив в молодую женщину проницательный, грозный взор.

— С кем были вы вчера вечером в парки? спросил граф.

Диана подняла на него ясный, светлый взор.

— В котором часу? спросила она твердым, спокойным голосом.

— В шесть часов.

— В каком мьст?

— Близ старой рощи.

— Я не была там.

— Вы были там, графиня! вскричал Монсоро утвердительно.

— Кто это вам сказал? спросила Диана.

Монсоро был до того поражен спокойствием ся, что не нашелся, что отвечать; но вскорт, гнев его взял опять верх над смущением.

— Как зовут этого человека? вскричал он.

; — Какого человека?

— Который прогуливался с вами в парит..

— Я уже сказала вам, что не была вчера вечером в парк.

— А я вам говорю, что были! вскричал Монсоро, топнув ногою.

— Ошибаетесь, холодно отвечала Диана. — Как см бете вы отпираться, когда я самл видел?

е=» Д! такт» BW сами?,.

— Да, я сам видел. Как смеете вы отпираться, когда в Меридоре шиг другой женщины, кроме вас?

— Опять ошибаетесь, граф: Жанна де Бриссак здесь.

— Графиня де Сен-Люк?

— Да, подруга моего детства.

— А граф?

— Не отходит от своей жены; ведь вы знаете, что они обвенчались по любви... Вы, вероятно, их и видели вчера.

— Иет, не их!.. Я видел вас с мужчиной, имени которого я не знаю, но узнаю, клянусь вам! ' — Следовательно, вы твердо убеждены в том, что видели меня?..

— Я узнал вас, говорят вам! Вы вскрикнули, и я узнал вас по голосу.

— Мы будем продолжать начатой разговор, когда вы будете рассудительнее, граф; теперь же я считаю более приличным удалиться.

— Вы останетесь! сказал Монсоро, схватив Диану за руку.

— Граф, сказала Диана: — вот идег г. де Сен-Люк и жена его. Надеюсь, вы умерите при них свои порывы.

В это самое время, зазвучал обеденный колокольчик; в конце аллеи появились Сен-Люк и жена его.

Они узнали графа и, догадавшись, что присутствие их могло вывести Диану из неприятного положения, скоро приблизились.

Все пошли к дому.

В Меридорском замке обедали в то время в девять часов утра, по старому обычаю, сохранившемуся времен блаженной памяти короля Лудовика XII.

Граф Монсоро сидел между Сен-Люком и женой его. Диана, удаленная от мужа, благодаря ловкости Жанны, сидела между Сен Люком и старым бароном.

За обедом разговор был общий; говорили, разумеется," о прибытии герцога анжуйского в Апжер и о неизбежиых последствиях этого происшествия.

Монсоро охотно переменил бы предмет разговора, но собеседники его были упрямы; о чем бы он ни заговаривал, они все возвращались к прибытию герцога.

Сен-Люк в жизнь свою не был так разговорчив; Диана взором благодарила его.

— Сен-Люк глуп и болтает как сорока, думал граф; от мне тайну, него я могу все узнать; он откроет которая так ужасно терзает меня,

Г. Монсоро не мог знать Сен-Люка, поступив ко двору в то самое время, когда он бежал от него.

Решившись воспользоваться его мнимой простотой, он стал дружески разговаривать с ннм. Сен-Люк же дьлал по временам'ь Диань знаки, как бы желая сказать ей:

— Успокоитесь, графиня, у меня родилась счастливая мысль.

В следующей главе мы узнаем мысль Сен-Люка.

VII. Счастливая мысль г. де Сен-Люка.

Посл обеда, Монсоро взял пового друга своего под руку и вышел ь с ним вмьст из заика.

— Как я счастлив, сказал он ему: — что застал вас здесь; вы не поверпте, с каким страхом я номышлял о скуки, меня здесь ожидающей.

— Вот прекрасно! возразил Сен-Люк: — а жена ваша? что касается до меня, то с женою я готов жить в пустынь.

— Конечно, отвечал Монсоро: — однако...

— Что, однако?

— Однако, я всетаки рад, что нашел вас здесь.

— Покорно вас благодарю за комплимент, сказал Сен-Люк, играя золотой зубочисткой: — нет! с такою женою и в таком прелестном имении скучать невозможно.

— Ба! сказал Монсоро: — я провел половину жизни своей в лесах.

— Ттэм менее вам должно быть скучно в пих, сказал Сен-Люк. — Мне кажется, чем долее живешь в лТэсах, тем более привязываешься к ним; хоть бы этот парк — как он очарователен! Мн булет чрезвычайно грустно, когда прийдется расставаться с ним. Къвесчастию, эта разлука предстоит мне оченьскоро.

— Зачем же вы хотите ехать?

— Ах, граф! Может ли человек располагать своей судьбою? Он подобен листку, уносимому ветром по равнннам и холмам, без определенной цели. Вы счастливы, граф!

— Счастлив... чем?

— Что можете жить в этом очаровательпом мьсте.

— О! сказал Монсоро: — я, вероятно, останусь здесь не долго.

— Отчего? Я уверенти, что поживете денька два и не захотите выехать отсюда.

— Нет, отвечал Монсоро: — нет! я срдеъм не страстный покдонник природы ии не люблю этого парка, которым вы так восхищаетесь.

— Не любите? спросил Сен-Люк.

— Не люблю, повторил!. Монсоро.

— Отчего же?

— Оттого, что он пе бсзопасен, как мце кажется.

— Не безоиасеп? с изумлепием снроснл Сен-Люк. — Ах, да! потому что он так обширеп и уединен?

— Нет, не потому. Ведь к вам в МеридЬр приезжают же гости? '

— Гости? нит, отвечал Сен-Люк оченьнростодушно: — ни души.

— Ыеужели?

— Решительно, пи души.

— Неужелн но приезжал кто-нибудь из соседеии?

— При мне, покраннеиимьрБ, никто не приезжал.

— И никто из придворных? из Анжера?

— Никто.

— Быть пе может!

— Право, никто.

— Перестаньте, вы обижаете апжуииских дворлн.

— Не знаю, обижаю ли я их, но чорт меня побери, если я видт.л здесь хоть одного из них!

— Следовательно, я ошибся.

— Совершенно. Но возвратимся к прежнему разговору: вы говорили, что парк не бсзопасен. Не водятся ли в нем медвъдп?

— О, нет,

— Волки?

— Нет.

— Воры?

— Может быть. Знаете ли, любезныии граф: ваша жена оченьхороша собою.

— Да, пе дурна.

— Часто ли она прогуливается в парк?

— Часто: она тоже обожает природу; по к чему этот вопрос?

— Так; а как она нрогуливается, одна пли с вами?

— Всегда со мною.

— Всегда?

— Почтивсегда; но к чему эти расспросы?

— Так, любезный Сен-Люк, так... Знаете ли...

— Что такое?

— Что мне рассказывали?

— Не знаю. Говорите.

— Вы не рассердитесь?

— Я никогда не сержусь.

— Впрочемь, мужя обязаны сообщать друг другу подобные вещи; мне; говорили, что по вечерам в парке бродит какойто мужчина.

— Мужчина?

— Да.

— И этот мужчина приходит к моей жене?

— О! я этого не говорю.

— Оп.чего? Говорите, говорите, любезный мосьё Монсоро: — это оченьинтересно; кто же видел этого мужчину?

— Ах, оставимте это!

— Пет, скажите, Ведь надобно же о чем нибудь разговаривать. А предмета интереснее этого я не знаю. Итак, вы говорите, что этот мужчина приходить к моей жене. Скажите, пожалуйста!

— Послушайте... признаюсь вам откровенно: мне кажется, что он приходил не к вашей жене.

— Так к кому же?

— Мне кажется, что он приходил к Диане.

— А! тем лучше.

— Как, тем лучше?

— Разумеется. Будто вы не знаете, какие страшные эгоисты мужя. Каждый за себя, Бог за всех!

— Прескверное правило!

— Итак, вы думаете, что приходил мужчипа?

— Не думаю, а видел.

— Вы видели мужчину в парке?

— Видел.

— Одного?

— Нет, с графиней Монсоро.

— Когда?

— Вчера.

— Где?

— Вот здесь; нескольколевее.

Монсоро с ыамерением направил ипаги к старой роще и пролому в ограде.

— Ах, в самом деле! сказал Сен-Люк: — посмотрите, в каком жалком состоянии эта стена; надо сказать барону, что портят его ограду.

— Не подозреваете ли вы кого?

— Кто, я?

— Да.

— В чем?

— В свиданиях с моею женою.

СенЛгок задумался. Монсоро с нетерпением ожидал результата его размышлений.

— Ну, что? спросил он.

— Подозреваю... сказал Сен-Люк: — только одного человека.,

— Кого же?

— Вас, отвечал Сен-Люк, пристально взглянув в лицо графу.

— Вы шутите, сказал Монсоро, с изумлением взглянув на Сен-Люка.

— Ни мало. В первые дни своеии женитьбы, я сам делал такия штуки. Что же в этом удивительного?

— Я вижу, что вы с намерением уклоняетесь от предмета нашего разговора; но не бойтесь, любезный друг... я вооружился мужеством. Помогите же мне узнать, кто был этот мужчина: вы окажете мне этим большую услугу.

Сен-Люкх почесал за ухом.

— Пpaвo никого, кром вас, не знаю, сказал он.

— Перестаньте шутить; дело это слишкомъсерьёзно...

— Вы думаете? — Говорят вам, что я сам видел.

— Гм! Да как же проходит сюда этот мужчина?

— Разумеется, тайком.

— Часто?

— Полагаю, если он ногами пробил себй ступени в степв; посмотрите.

— В самом деле!

— Неужели вы никогда не замвчали?..

— Правду сказать, замьчал.

— А! произнес Монсоро: говорите же, что вы заметили?

— Что сюда ходит мужчина.

— Что же вы?..

— Не обращал на это внимания; я думал, что это вы.

— Говорят вам, что не я!

— Верю, верю.

— Верите?

— Совершенно.

— Так кто же приходил?

— Кто-нибудь другой.

Оберегермейстер грозно взглянул на Сен-Люка, на лице которого выражалась самая наивная беспечность.

— А! вскричал оп с таким гневом, что Сен-Люк невольно взглянул на него.

— Постойте, сказал вдруг молодой человек...

— Говорите, говорите!

— Не приходил ли...

— Кто?

— Впрочем, нет.

— Нет?

— А впрочем, очень может быть..,

— Да кто же? кто, кто?

— Герцог анжувскШ,

— Я сам это думал, отвечал Монсоро: — но но снравкам оказалось, что не он.

— Эго! гсрцог хитер.

— Да; но не он был здьеь.

— Бы требуете, чтобы я сказала вам свое мньпие, а междутьм, не принимаете мопх нредиодожеиииь..

— И! ы живете е замкг., следовательно, должны не предполагать, а знать...

— Постоите, вскрпчал Сен-Люк.

— Нашли?

— Новая мысль. Если не вы, и не герцог, так, должно быть, я был в парки.

— Вы?

— Отчего же нкт?

— Зачем вам снаружи подъезжать к парку, персльзать черсз ограду, когда вы можете прямо проидтн?

— Э, Боже мой! я ужасно нрихотлив, отвечаль Сен-Люк.

— Но зачем вам было бежать при моем появлении?

— Как, зачем? Со страху.

— Так, стало быть, вы поступали дурно? спросилт. грэФ, не будучи более в сплах удерживать своего гнева.

— Может быть.

— Вы, кажется, насмехастссь надо мною! вскрпчал Монсоро нобльднев. — Вот уже четверть часа, как вы толкуете мне нустякн.

— Ошибаетесь! возразил Сен-Люк, выпув пз кармана часы и взглянув на Монсоро так прнстальио и с таким сиокойствием, что топ. невольно задрожал, не смотря на свое свирепое мужество: — не четверть часа, а двадцать минуть.

— Вы оскорбляете меня! вскрпчал граф.

— А вы что дт.лаете, рпзспрашивпя меня как шпиона?

— А! теперь я все понимаю!

— Позвольте узнать, что вы понимаете?

— Я понимаю, что вы заодно с изменником, трусом, которого я вчера чуть не убил.

— Еще бы! Он мои друг.

— В таком случай, я убью вас вместо его.

— Неужели? Вы убьете меня у себя в домп? И даже ве преду недомив меня?

— Подлецов и изменников я убиваю как собак! вскричал граф с бешенством.

— А, г. де Монсоро, возразил де Сен-Люк: — как вы дурно воспитаны! как обращение с дикими зверямп сделало вас грубым! Фи!..

— Рпзвт. вы не видите, что теперь я на все способен! заре'вт.л граф, став пред Сен-Люка со скреиценишмн на груди руками и с лицом, обезображенным еще более лростию.

— Вижу, mordieu, вижу!.. Честное слово, г. де Монсоро, ярость вам не кълицу... на вас смотрт.ть страшно.

Граф, вие себя, схватился за Binary.

— Берегитесь, сказал Сен-Люк: — вы зачшищик. Будьте сами свидтлелем того, что я совершенно равнодушен и хладнокровен.

— Да, молокосос, я зачинщика! Да, презришпый мипьйон, я вызываю тебя!

— Так потрудитесь перельзть через ограду, г. де Монсоро; потусторону мы будем на чужони земли.

— Все равно, вскричал граф.

— Вам все равно убивать ваших гостей, а миие совсем пе все равно убивать хозяина.

— Так пойдёмте, сказал Монсоро, поспт.шно перебираясь через ограду.

— Тише, граф, осторожпье; некоторые камин едва держатся... ради Бога, не ушибитесь!

И Сен-Люк отправился всльд за оберегермейстером.

— Скорт.е, скорве! кричал граф, становясь в позицию.

— А я еще присхал сюда на отдых! думалт» Сен-Люкх: — вот тебе и отдых.

И ои соскочил на другую сторону.

VIII. Как г.г.г.г. де СкнЛюк показал г.г.г.г. деMoucopo удар удар шпагой, КОТОРОМУ КОТОРОМУ НАУЧИЛ ЕГО ЕГО КОРОЛЬ.

Г. де Монсоро ожидал Сен-Люка со шпагой в руках и с бпшепством топая ногой.

— Готов ли ты? вскричал он.

— Эге! да вы пе церемонитесь, сказал Сен-Люк: — вы стали спиной к солнцу; это оченьудобпо.

Монсоро отступнл нисколько в сторону.

— Вот это дьло другое, сказал Сен-Люк: — теперь мне, покрайпеймерг., солнце не будет сввтить прямо в глаза.

— Не щади меня, потому что я тебя щадить не буду! вскричал де Монсоро.

— Неужели вы, не шутя, хотите убить меня?

— Хочу ли!., о, да!., хочу, хочу!

— Человиик предполагает, а Бог располагает, сказал Сен-Люк, обнажая шпагу.

— Что ты говоришь?..

— Что я говорю?., посмотрите на красные и желтенькис цветочки, которые растут в трав г, за вами.

— Что же?

— Я положу вас на эти цветы!

И он стал в позицию, не переставал смеяться.

Монсоро с яростью папал на него и нанес с изумительною ловкостью два или три удара, от которых Сен-Люк искусно уклонился.

— Браво, мосьё де Монсоро! говорил молодой человек, продолжая защищаться от отчаяииых ударов своего противника: — вы оченьмило владеете шпагой... и только я, да Бюсси можем померяться свами... другого вы давно бы отправили на тот свет... Браво, мосьё де Монсоро!

Монсоро поблЕднел, увидев, с каким человеком имеет дело.

— Вам, может быть, удивительно, что я ловко владею шпагой? Надо вам сказать, что король, который, как вам известпо, очень любить меня, давал мне уроки и научил меня, между прочим, одному удару, который я сейчас буду иметь честь показать вам. Говорю это для того, что если мне прийдется убить вас с разу, так, покрайнеймкр, вы будете имвть то утвшение, что вас убил ученик самого короля!

— Вы слишком остроумны, сказал Монсоро, нападая с яростью на Сен-Люка.

— Таким Бог меня создал, с скромностью возразил молодой человек и отскочил несколько в сторону, чтоб уклониться от удара оберегермейстера. Это движение Сен-Люка заставило и де Монсоро отскочить в сторону, но так неудачно, что ои обратился лицом прямо к солнцу.

— Ага! вскричал Сен-Люк: — вы предупредили мое желание! Впрочем, я сам оченьловко рассчитал свой скачок. Неправда ли? Сейчас у вас было пятьдесят шансов изоста быть убиты.м, а теперь ровно девяносто девять.

И с ловкостью, силою и яростью, которых невозможно было предполагать в этом изнеженном, женоподобном молодом чело век, Сен-Люк нанес сряду и без остановки пять ударов оберегермейстеру; последний едва успввал защищаться, но послев каждого удара болееиболее терял присутствие духа; наконец, при шестом ударь, он совершенно растерялся, и шпага Сен-Люка вонзилась в грудь его.

Монсоро простоял еще около секуцды, подобно лубу, с корнями вырванному из земли и ожидающему только легкого дуновсния, чтоб упасть.

— Вот вам и всь сто шансов, сказал Сен-Люк: — заметьте, граф, что вы непременно упадете на цввты, о которых я вам говорил.

Силы покинули графа; руки его опустились, глаза закрылись; колени подогнулись, и он упал на густую траву, испещренную цветами.

Сен-Люк спокойно вытер свою шпагу и спокойно смотрел, как смертная бледность постепенно разливалась по лицу умиравшого.

— А! вы убили меня... проговорил Монсоро.

— Я употреблял для того все свое искусство, отвечал Сен-Люк: — но теперь, когда вы готовы отправиться на тот свет, мне, чоргь возьми, жаль вас! Вы ужасно ревнивы, это правда, но вместе с тем вы храбрый человек.

И, весьмадовольный этою надгробного речью, Сен-Люк, преклонив одно колено возле Монсоро, спросил его:

— Скажите мне свою последнюю волю и, даю вам честное слово дворянина, она будет исполнена; я знаю, что раненного всегда мучит жажда, Принести вам воды?

Монсоро не отвечал. Обратившись лицом к траве, он зубами кусал ее и ногтями рыл землю, обагренную его кровью.

— Бедняжка! сказал Сен-Люк вставая. — О, дружба! дружба! Как ты иногда дорого стоишь.

Монсоро открыл глаза, пытался поднять голову и страшно застонал.

— Он умер... сказал Сен-Люк: — Бог с ним!.. Легко сказать: Бог с ним!.. А всетаки я убил человека! Глупо!

И, перескочив обратно в парк, он скорыми шагами пошел к замку.

Вскоре он увидал Диану: она разговаривала с Жанной.

— Как траур будет ей кълицу! подумал Сен-Люк.

Потом, подошед к молодым женщинам, он сказал Диане:

— Простите, графиня, но мне непременно надобно сказать слова два жении...

— Извольте, отвечала графиня де Монсоро: — я пока пойду к батюшки, в библиотеку; приходи туда, Жанна, когда переговоришь с своим мужем.

— Непременно, отвечала Жанна.

И Диана удалилась, ласково кивнув молодым супругам головою.

Сен-Люк остался одинь с женою.

— Что случилось? спросила Жанна весело: — какой ты сегодня мрачный!

— Да, поневоле будешь мрачен, отвечал Сен-Люк.

— Что же случилось? — Маленькая неприятпость.

— С тобою? спросила робко молодая женщина. — Не со мною, а...

— С кем же?

— С тем, с кем я прогуливался. — С графом де Монсоро? — Да. Видный! — Что с ним случилось?

— Кажется, он умер.

— Уыер! вскричала Жанна сх весьмапонятным волнением: — умер!

— Да, умер.

— Ведь он сейчас был здоров7, говорил, глядвл...

— Оттого он и умерх, что слншкомъмного говорил и глядел.

— Сен-Люкх, друг мои! вскричала молодая гкенщииа, схвати в обними руками мужа.

— Что?

— Ты скрываешь от меня...

— Право, ничего не скрываю; я даже готов сказать, гд он умер.

— Где?

— Там, за оградоии, где друг наш Бюсси обыкновенно привязывает свою лошадь.

— Ты убил его!

— Разумеется, я. Кому же больше? Нас было двое: я возвращаюсь домой жив и здоров... Кажется, туть не трудно угадать, кто кого убил.

— Несчастный!

— Ах, моя милая, ты ничего не знаешь: он сам вызвал, оскорбпл меня; он первый обнажил шпагу. Что же миг. было' делать?

— О! это ужасно, ужасно! Бедпыии граф!

— Ну, так и есть! Я готов дерягать пари, что через неделю Монсоро прослывет святым, а я злодвем, извергом!

— Но ты не можешь долие оставаться здиись! вскричала Жанна: — ты не можешь жить под кровом человека, убитого тобою.

— Я это очень хорошо знаю, а потому и пришел просить тебя готовиться к отъезду.

— Не ранен ли ты, друг мой?

— А! теперь я помирюсь с тобою за этот вопрос; игьт, у меня, благодаря Бога, нет и царапины.

— Так увдем.

— И поскорве, потому что весть об этом несчастном прнключении быстро распространится.

— Какое несчастие! вскричала гжа де Сен-Люк. ч — Что делать!

— Ах, Боже мой! сказала Жанна: — да ведь теперь Диана вдова?

— Эта мысль не покидала меня.

— Послв поединка?

— Нет, прежде.

— Я пойду увБдомлю ее...

— Осторожнее... пощади ее чувствительность.

— Какой ты злой! А ты, между тем, вели евдлать лошадей как бы для прогулки.

— Славная мысль! Пожалуйста, думай и распоряжайся за меня, потому что, признаюсь, я совсБм растерялся.

— Но куда мы поедем?

— В Париж.

— Вт. Париж? а король?

— Король, вт.ролтно, все забыл; с тех пор, как мы рассталпсь, было столько различных происшествий, что ему теперь не до меня. Притом же, если будет воиипа, я должен быть при нем.

— Хорошо, едем в Париж.

— Да, только достань мигв перо и чернпл.

— Кому ты хочешь писать?

— Бюсси; не могу же я уьхать, не предувидомпв его.

— Правда; у меня в комнат ты иаиидешь все, что нужно для письма.

Сен-Люк немедленно иошел в комнату жены и несколькодрожащею еще рукою наскоро напнсал слвдующия слова:

«Любезпый друг!

«Молва скоро допесет до вас весть о несчастии, приключив «шемся с грааюм де Монсоро; в старой рошт, мы им или довольноживони спорь касательно дьйствий и причин ь повреждеиия оград и неудобства лошадей, возвращающихся домой без сидоков. В самом жару спора, г. де Монсоро упал на траву и чупал так несчастливо, что убился на мбстб.

«На веки друг ваш

«Сен-Люк.»

«P. S. Так как описание пропсшествия может показаться вам «не совсьм вероятным, то я должен прибавить, что в минуту «падения графа, у нас обоих были шпаги в руках.

«Уезжаю сейчас в Париж мириться с королем; послев этого несчастного события, мне здесь оставаться довольноопасно.»

Десять минут спустя, слуга барона скакал во весь галоп с этим нисьмом в Анжер, между тем, как в то же время граф и графиня де Сен-Люк выезжали на парижскую дорогу, оставив Диану одну в горести и нерешимости, открыть ли старому барону всю истину.

Опа не захотела проститься с Сен-Люком.

— Услуживай после этого! сказал ри своей жен: — всв люди неблагодарны, исключая меня одного.

IX. КлК ВДОВСТВУЮЩАЯ ВДОВСТВУЮЩАЯ КОРОЛЕВА КОРОЛЕВА ВЕСЬМАНЕТОРЖЕСТВЕННО ВСТУПИЛА В В ГОРОД ГОРОД Анжер.

В то самое время, когда граф де Монсоро упал, поражепный громкие трубные звуки в грудь пшагою Сен-Люка, раздавались у анжерских ворот, накрепко запертых, как мы уже знаем.

Извещенные стражи подняли Флаг и отвечали подобными же Фанфарами.

Катерина де Медичи намеревалась вступить в Анжер с довольновеличественною свитою.

Герцог послал за Бюсси, а сам лег в постель.

Арии, сънгравные анжерскими трубачами, были оченьхороши; но оне не имели ничего общого с звуками, от которых рушились некогда стены; анжерские ворота не отворялись.

Катерина выглянула из своего экипажа, чтоб показаться стражам, в полной уверенности, что величие королевского лица сильнее подействует на пих, нежели все Фанфары в свете. Анжерская милиция увидела королеву, вежливо поклонилась ей, но ворота пе отворялись.

Катерина послала одного из своих дворян к рогатке. Дворянина приняли весьмавежливо. Он требовал, чтоб ворота были немедленно отперты и чтоб вдовствующая королева была принята с надлежащими почестями. Ему отвечали, что Анжер военный, укрепленный городе, а, следовательно, въезд в него был сопряжен с некоторыми необходимыми обрядами.

Дворянине в смущении воротился к своей повелительнице, тогда Катерина произнесла с мрачною горечью слово, заставившее затрепетать всю свиту ее:

— Я жду! сказала она.

Бюсси полчаса уговаривал принца лично принять мать; но, видя его упорство, решился саме выехать к ней на встречу. Он приказал великолепно оседлать коня, избрал пятерых дворян, наиболее ненавистных вдовствующей королеве, и тихим шагом поехал принимать ее величество.

Катерине надоело уже — не ждать, но придумывать мщение заставлявшим ее так долго ждать.

Она вспомнила арабскую сказку, в которой возмутившийся дух, заключенный в медный сосуд, клянется обогатить того, кто спасете его в первые десять веков ь его заточения; но, наскучиве ждать, клянется умертвить несчастного, который вздума.и бы разбить крышку сосуда.

Катерина была в таком же положении. Она сначала намеревалась обласкать дворян, которые вы иидуть к ней на встречу; вотом поклялась мстить дерзкому, кто первый покажется.

Бюсси показался у рогаткп. Он оченьхладнокровно посмотрел впередт. и спросил:

— Кто идет?

Катерина ожидала коленопреклонений; придворные с беспокойством и боязнию смотрели на нее.

— Ступайте к рогатке, сказала она, обратившись к своему дворянину: — они спрашивают: кто идет? Это, вероятно, тоже обряд... Ступайте, ответьте им.

Дворянин подошел к самой рогатке.

— Ее величество вдовствующая королева желает вступить в Анжер, сказал он.

— Очень хорошо, возразил Бюсси: — потрудитесь поворотить налево; шагах в восьмидесяти отсюда вы найдете вылазку.

— Вылазку! вскричал дворянин: — вылазку! для проезда ее величества!

Но Бюсси уже не слышал его. Вмъстт. с своими приятелями, с трудом удерживавшимися от смеха, он направился уже к тому месту, которое назначил для въьзда королевыматери.

— Изволили ли вы слышать, ваше величество? спросил дворянин: — вылазку!

— Слышала, слышала!.. Поедем туда, если другого проезда нкт.

И молния взгляда ее поразила иеосторожного, осмвлившагося повторить оскорблепие, причиненное его повелительниц.

Кортеж поворотил влево, и ворота вылазки отворились.

Бюсси с обнаженной шпагой в руках вышел на встрьчу Катерине и почтительно поклонился ей; вокруг него перья на шляпах подметали пыль с земли.

— Добро пожаловать, ваше величество! Анжерииы принимают вас с распростертыми объятиями, сказал он.

Королева вышла из экипажа и, опираясь на одного из дворян своей свиты, пошла к узкому, мрачному проходу, ответив только слвдующия слова:

— Благодарю, г. де Бюсси.

Это было заключение долгих ее размышлений.

Она гордо выступала вперед. Бюсси посиыпно подскочил к ней и даже остановил ее за руку.

— Осторожпъе, ваше величество, сказал он: — не ударьтесь; нроход оченьнизок.

— Стало быть, надобно наклониться? спросила королева: — как быть? Я не привыкла входить в города с поникшею главою.

Эти слова, произнесеиные с невыразимым спокойствием и простотою, заключали в себь тайный, многозначащи! смысл, заставивший призадуматься даже самого Бюсси.

— Берегись! шепнул ему Ливаро на ухо.

— Ба! возразил Бюсси: — то ли еще она увидит!

С помоицию блока, экипаж ее величества перетащили через ствну.

Королева опять сила в него, чтоб ьхать ко дворцу. Бюсси и друзья его вскочили на лошадей и заняли места по обт.иы сторонам экипажа.

— По где, сыпь мои? спросила внезапно Катерина: — гдь герцог анжуйский?

Она долго крьпплась, но паконец гнев заставил ее сделать этот вопрос. Огсутствие Франсуа в подобную ынуту было верхом оскорбления.

— Герцог болень, иначе не преминул бы носпъшить на встречу вашему величеству.

Тогда Катерина вскрикнула с дивным лицеыърием:

— Болен! мони бедный сын боленг! Скорее, господа, скорее! О, что вы мн не сказали этого прежде!

Бюсси с изумлением посмотрел на пее, стараясь угадать, точно ли голос матери заговорил в ней.

— Знает ли он, что я приехала? спросила Катерина после краткого молчания, во время которого проницательным взглядоы окинула вст.х присутствующих.

— Знает, ваше величество.

Катерина стиснула зубы.

— Так, должно быть, оп оченьболен? сказала она с видом сострадания.

— Очень, отвечал Бюсси. — Приищ подвержеп внезапвым болезням.

— Так он внезапно занемог?

— Внезапно и совершеннонеожиданно.

— А! произнесла королева, опустив глаза.

Они подъъхалн ко дворцу. На площади толпился народ.

Бюсси поспешно побежал вперед и запыхавшись вошел к герцогу.

— Она здесь! сказа л он. — Берегитесь!

— Что она, разеердилась?

— Донсльзя.

— Жалуется?

— О, нет! хуже того: улыбается.

— Что народ?

— Ничего; со страхом и боязнию глядит на королеву; народ хоть не зиает, но инстинктивно угадывает ее.

— А она?

— Кланяется и кусает ногти.

— Чорт возьми!

— Именно, ваше высочество, чорт возьми! Смотрите, перехитрите ее!

— Я должен держаться войны, не так ли?

— Держитесь! В особенности торгуйтесь с нею хорошенько! Чтоб получить десять, просите сто: и всетаки получите не более пяти.

— Неужели ты считаешь меня таким малодуишиым?.. — Все ли здесь? Отчего Монсоро не воротился? спросил герцог.

— Он, кажется, в Меридорв... Мы обоиидемсл и без него.

— Ее величество королева! вскричал слуга, растворив дверь.

И в то ate мгновение на порогв явилась Катерина блвдииая и вся в черном, по своему обыкновенно.

Герцог апжуйскиии сделал движенис, как бы желая встать. — Но с живосгию, изумительною в ее лвта, Катерина предупредила его, бросилась к нему в объятия а стала покрывать его поцалуями.

— Она задушит его своими поцалуями! нодумал Бивесй.

Но она не удовольствовалась поцалуями: она заплакала!

— Берегитесь, шепнул Антрагё Рибераку: — за каждую слезинку мы заплатпмт. потоками крови.

Катерина евла у изголовья сына; по знаку БюссГи, все присутствовавшие удалились. — Он же сам преспокойно облокотился к одной из колонн кровати.

— Мосьё де Бюсси, сказала Катерииа: — не угодио ли вам будет позаботиться о моей свите? — Ведь, поелв сына моего, вы иаш лучший друг и первое лицо в его доме. Пожалуйста, окажите мне эту услугу.

Невозможно было не повиноваться.

— Она перехитрила меня, подумал Бюсси.

— Счастлнв, что могу услужить вашему величеству, сказал он вслух.

— Постой, проворчал он, удаляясь: — ведь здесь не Лувр... ты всех закоулков не знаешь... я подслушаю вас.

И он вышел, не сдвлав даже знака герцогу. — Катерина опасалась Бюсси и не спускала с него глаз.

Прежде всего, королева хотела узнать, притворялся ли Франсуа, или точно был болен. Сообразно с этим намеревалась она и действовать.

Но Франсуа, как достойный сын подобной матери, чудесно сыграл свою роль. Она плакала — его трясла лихорадка.

Катерина иовт.рнла его болвзни и очеиь тому обрадовалась, надеясь нмвть более влияния на ум, ослабленный твлеснымп страдаииями. Она снова принялась ласкать, цаловать герцога, спова заплакала. Последнее обстоятельство изумило герцога, и он спросил королеву о причине слез ее.

— Ах, сын мои! ты подвергался большой опасности!

— Спасаясь из Лувра, матушка?

— Нет, поели того.

— Отчего же?

— Люди, помогавтие тебе спастись...

— Что же?

— Эти люди твои злейшие враги...

— Ова ничего не зпает, но ей очень хочется узнать...

— Король наваррский! сказала она внезапно: — въчвый враг нашего рода... о! я узнаю его.

— А! подумал Франсуа: — она все знает.

— ГИоверишь ли, продолжала она: — что Генрих Наваррский хвастает этим поступком и рассказывает, что он очищаегь себе дорогу к престолу?

— Не может быть, возразил герцог: — вас обманули, матушка. Король наваррский не нринимал никакого участил в моем бегстве; я не видал его цвлые два года,

— Flo я говорю не об одной этой опасности, сыпь мой, сказала Катерина, поняв, что она слишком поспешила.

— Что же еще? спросил Франсуа, устремив взор на занавес в алькове, слегка заколыхавшийся.

Катерина приблизилась к Франсуа и голосомт., исполнениым ужаса, произнесла:

— Гн'бв короля! страшный гньв короля!

" — И этой опасности я не страшусь, ваше величество: — пусть король гньвается, сколько ему угодно; я в безопасности.

— Ты думаешь? спросила она голосом, исполнениым угрозы.

Занавес заколыхался.

— Я увьрен в том, отвечал герцог: — тем более, добрая матушка, что вы сами сюда приьхали.

— Как же это? спросила Катерина, обезпокоенная хладнокровием сына.

— Еслиб я не находился в безопасности, то король, вероятно, не пустил бы вас ко мне и не дал бы мне в руки такого драгоценного залога, как ваше величество, отвечал герцог, взглянув на занавес.

Катерина с испугом подняла голову.

— Залог! я! вскричала она.

— Самый священный и неприкосновенный залог, возразпл нринп.ъ улыбаясь и цалуя руку матери.

Катерина с отчаянием опустила руки; ода не знала, что позади ее, за всьми движениями герцога наблюдал Бюсси, взглядами знаками научавший его как поступать.

— Сын мой, продолжала она поели минутного молчания: — вы угадали, я пришла к вам с нредложением мира!...

— Говорите, матушка, сказал Франсуа: — вы знаете, с каким почтением я готов вас слушать; тем более, что мы, как кажется, начинаем понимать друг друга.

X.

Важный следствия от ничтожных нричин. В этони первой части разговора, все невыгоды были на стороне Катерины. Неудача была такь неожиданна, что королева ни как не могла объяснить себе причины твердости принца; но вдруг весьманичтожное обстоятельство дало совершеннодругой оборот всему делу.

Бывали примеры, нанравления что перемена нет.гра изменяла вид поля битвы; побеждавшие превращались в побеждаемых и на оборот: лучшее доказательство тому Маренго и Ватерлоо. Одна песчинка изменяет ход сильнейших манишь.

Бюсси находился в потаенном коридоре, примыкавшем к алькову герцога анжуйского; так как королева сидела к нему спииого, то по временам он мог выглядывать из-за занавеса и делать знаки герцогу.

Читатели очень хорошо ионимают, что Бюсси всего более опасался мирных договоров; враждебный отиошения позволяли ему оставаться в анжуйской провинции, наблюдать за графОМ де Монсоро и навещать жену его.

Эта весьмапростая политика чрезвычайно запутывала политику Франции: важные следствия от ничтожных причин.

Вот почему, мигая глазами, размахивая руками, качая головой, Бюсси старался располагать своего повелителя к враждебпым отношениям; а герцог, боявшийся Бюсси, слушал его.

И так, Катерина была совершенно побеждена и придумывала уже, как бы отступить с честию, когда незначительное обстоятельство, почти столь же неожиданное, как и твердость принца, пришло к ней на помощь.

Во время силыгБиишого упорства герцога анжупского, Бюсси вдруг почувствовал, что ктото дергал его за плащ. Не желая потерять ни слова из разговора матери с сыпом, он нетерпеливо махнул рукой и ударил когото по пальцам. Тогда молодой человек невольно оглянулся.

За ним стоял Реми.

Бюсси хотзл чтото сказать, но Реми приложил палец ко рту и сделал молодому грау знак, чтоб он последовал за ним в соседнюю комнату.

— Чтд тебе надо? нетерпеливо спросил Бюсси: — говори скорее, мне некогда!

— Письмо! отвечал Реми шепотом.

— Чорт тебя возьми! для пустого письма ты отвлекаешь меня от чрезвычайнолюбопытного и важного разговора.

Эта выходка ни мало не смутила Годуэна.

— Письма бываюиь разиые, сказал опт..

— Конечно, отвВчал Бюсси: — откуда же это письмо?

— Изть Меридора.

— О! с живостию произнес Бюсси: — из Меридора! Благодарю, мой добрый Реми, благодарю!

— Ага! стало быть, теперь я вам не мвшаю?

— Ты мне никогда не мешаешь!.. Гд же письмо?

— Письмо это так важно, что послеаипыии хочет отдать вам его лично, в собственные руки. Оттого я и осмблился побезпокоить вас.

— Ты прекрасно сделал. Где посланный?

— Там.

— Приведи его сюда.

Реми отворил дверь и позвал конюха.

— Вот граф де Бюсси, сказал ему Реми, указав на молодого человека.

— Отдай мне письмо, сказал Бюсси и подал конюху пистолю.

— О! я зпаю вас, отвечал посланный, отдавая графу письмо.

— Это от нея?

— Нет, от него.

— От кого? с живостию спросил Бюсси, смотря на адрес.

— От господина де СснЛюка.

— А!

Бюсси слегка побледнБл, подумав, что письмо не от графИни, а от мужа ее; мы уже знаем, что одна мысль о Меридор заставляла бледнБть Бюсси.

Он отвериулся, чтоб прочесть письмо и скрыть волнение, которое могло быть следствием важного сообщения, заключавшегося в нем.

Бедный Бюсси очень хорошо сделал, что отвериулся; едва он пробежал письмо, как кровь с силою бросилась ему в голову; яркая краска смг.нила на лицв его прежнюю блвдность; голова закружилась и, не будучи в состоянии удержаться на погах, он опустился на стул, стоявший близь окна.

— Ступай с Богом, сказал Реми конюху, безсмысленно вытаращившему глаза, и вытолкал его за дверь.

Конюх пустился бежать со всех ног; угадывая, что в принесенном!, им известии не было ничего утвшительного, он боялся, чтоб у него не отняли пистоли.

Реми воротился к графу и, взяв его за руку, сказал:

— Mordieu! отввчайте, граф, отвечайте скорее, что с вами, или я буду вынужден пустить вам кровь!

Бюсси встал; он не был более ни красен,.ни поражен: он был мрачев.

— Посмотри, сказал он: — что Сен-Люк для меня сделал.

И он подал письмо доктору.

Реми стал читать.

— Что же? сказал ои накопсць: — вес это весьмахорошо и похвально со стороны господина де СснЛюка. Пройдет девять месяцов, и я буду имт.ть честь лечить графиню де Бюсси. ftlordieu! не бойтесь, я такой же искусный акушерь, как и хирург.

— Да, я женюсь на ней.

— Еще бы.. По всему видно, что она вас любить, отвечал Рем и.

— Монсоро убит!..

— Убит! новторилт. Годуэн: — вот здесь написано.

— О! мне кажется, что все это сои, мечта! Неужсли между мною и счастием не будет более этого мрачного, блт.днаго привидъпил?.. О, нет.т, это не может быть!.. Мы ошибаемся, Реми.

— Мы ни мало не ошибаемся, граф. Прочтите еще раз письмо и вы убвдитесь! «Г. де Монсор6 упал на траву и упал так «несчастливо, что убился на месгв!» Ясно, кажется.

— Но в таком случаи, продолжал Сюссй, не обращая внимания на слова молодого доктора и преследуя разпородпые мысли, толпившияся в умт, его: — в таком случат., Диана не может остаться в Мсрндбрв. Я не хочу этого. Она должна переселиться в другое место, г'де бы скорье забыла о несчастном нриключении...

— Куда же лучше, как не в ИИариж? сказал Годуэн: — в Парижии все легко забывается.

— Ты прав; она поселится опять в маленьком домикб в ТурнельскойУлицв, и в уедипеиии мы проведем десять месяцев ее вдовства...

— Все это прекрасно, сказал Реми: — но тут есть маленькое препятствие.

— Какое?

— Чтоб нам мояшо было ихать в Париж, нужно...

— Что?

— Чтоб братья помирились.

— Правда! вскричал Бюсси: — правда. О, Боже мой! надобно спбшить...

— В Меридор?

— Нет; мне нельзя, неприлично Бхать теперь в Меридор; притом же, важное дело удерживает меня здесь. Но ноезжай ты.

— Прямо в замок?

— Нет; поскачи сперва к старой роше; может быть, она ждет меня там. Если же ся там нет, так ступай прямо в замок.

— Что же мне сказать ей?

— Что я без ума!..

И, пожав руку молодому человеку, на которого он мог положиться как на самого себя, Бюсси воротился на прежнее место, в альков принца.

В отсутствие Бюсси, Катерина успела уже частию овладеть умом своего сына.

— Франсуа, говорила она: — кажется, мать и сын всегда должны понимать друг друга.

— Не всегда.

— Всегда, если мать захочет.

— За что.зке вы лишаете сына права иметь свою волю? возразил герцог, взгляпув на занавес и тщетно ища одобрнтельного взгляда Бюсси.

— Воля матери священна! вскричала Катерина: — слышишь ли, Франсуа?

И выражение голоса ее сильно противоречило слопам: слова были повелительны, го.иос был умоляющий.

— Конечно, возразил герцог анжуйскип, улыбаясь.

— Да, сказала Катерина: — я желаю мира и готова всв пожертиоваиия, чтоб достичь своей цвли!

— А! произнес Франсуа.

— Да, да, любезный сын мой: говори, требуй, приказывай!

— О, матушка! вскричал Франсуа, смущенный своим вовсенеожиданиым торжеством.

— Послушай, сын мой, продолжала Катерина ласковым голосом: — ведь ты не хочешь проливать кровь своих соотечественников? О, нет! Ты не можешь хотеть, чтоб брат восстал на брата!

— Мой брат оскорбил ь меня, и я уже пе прнзиаюего ни братом, ни королем.

— За что же я буду страдать? Разве я оскорбила тебя?

— Вы не оскорбили, но отвергли, покииули меня! продолжал принц, полагая, что Бюсси все еще в альковв.

— А! ты хочешь моей смерти! произнесла Катерина мрачным голосом. — Хорошо же! Я умру... как должна умереть мать, двти которой восстают друг на друга!

Оченьпонятно, что Катерина и не думала умирать.

— О! не говорите этого, матушка! вскричал Франсуа: — слова ваши раздирают мнт. сердце!

Оченьпонятно, что слова королевы ни мало не раздирали сердца принца.

Катерина залилась слезами.

Герцог взял ее за руки и старался утвшить, бросая беспокойные взгляды на алькове.

— Чего же ты хочешь? продолжала Катерина: — скажи, что тебе нужно?

— Скажите лучше, чего вы хотите, матушка? Говорите, я слушаю, сказал Франсуа.

— Я хочу, чтоб ты вернулся в Париж, любезный сын мой; я желаю, чтоб ты воротился ко двору своего брата, простирающого к тебе руки.

— Понимаю, mordieu! понимаю; не ои, а Бастилия простирает ко мне руки.

— Пет, нет, клянусь честию, именем матери, кровию Спасителя нашего, ИисусаХриста, — и Катерина набожно перекрестилась: — король приймет тебя с любовию и почетом.

Герцог пе спускал взора с алькова.

— Соглашайся, сын мой, соглашайся!.. Назначай свои условия: требуй iioiti)! хх уделов, новых почестей!

— Благодарю, ваше величество! Сын ваш оказал мне большую почесть, назначив ко мне стражами своих четырех отвратительпых миньонов.

— Забудь это; теперь ты сам можешь выбрать себе свою стражу, и пусть капитаном ее будет хоть господин де Бюсси.

Это предложение, которое, по мнению принца, должно было польстить и самолюбию Бюсси, совершенно поколебало его решимость: он бросил еще взгляд к алькову, опасаясь встретить грозный взор своего друга... но, о диво! Он увидел Бюсси улыбавшаюсл, веселого и одобрительно покачивавшого головою.

— Это что значит? подумал герцог анжуйский: — неужели Бюсси только для того и добивался войны, чтоб сделаться капитаном моей стражи?

— Следовательно, прибавил он вслух, как бы разеуждая самъсъсобою: — следовательно, я должен согласиться?

— Да, да, да! говорил Бюсси реками, плечами и головой.

— Я должен оставить анжуйскую провинцию и вернуться вх Париж? продолжал принц.

— Да, да, да! показывал Бюсси с возраставшею живостью.

— Конечно, сын мой, сказала Катерина: — неужели тебе так трудно воротиться в Париж?

— Ничего не понимаю! думал герцог. — Мы условились, чтоб я не принимал никаких предложений, а теперь он сам советует мне мириться.

— Что же? спросила Катерина с боязнию: — ты молчишь?

— Я подумаю, отвеча.и герцог, желая предварительно пере говорить с Бюсси: — а завтра...

— Он сдается, подумала Катерина. — Я одержалатаки победу!

— Впрочем, думал герцог: — Бюсси прав...

Мать и сын нежно обнялись и расстались.

XI. Как г. де Монсоро открыл, закрыл и опять ОТКРЫЛ ГЛАЗА, ИЗ ЧЕГО СЛеДУЕТ, ЧТО ОН КЫЛ ЕЩЕ ЖВВ.

Приятно иметь хорошего друга, тем более приятно, что хорошие друзья весьмаредки. Реми сам сознавался в этом, приближаясь к Меридору на одном из лучших коней герцога. Он охотнее взпл бы Роланда, но опоздали Роланд, как мы знаем, был в Меридоре.

— Я очень люблю г. де Бюсси, говорид Годуэн дорогой: — да, кажется, и оне меня любит. Вот отчего я сегодня так вссел: я счастлнв за двоих!

Вздохнув из глубины души, он нрнбавил:

— Уф! кажется, грудь моя не довольноширока для вмещения всего моего счастия!..

Надобно, однако, приготовиться к тому, что я скажу Диаае:

Если она будет печальна, церемоипа, пасмурна, то я молча раскланяюсь и приложу руку к сердцу.

Еслиже она улыбнется, так я для своей собственной потехи сделаю нисколько аитрила и пируэтов.

Если г. де Сен-Люк еше в замке, в чем я весьма сомневаюсь, то я произнесу ему латинскую речь... А! вот я и в старони роще!

Рсмии приближался к огради.

Вдруг лошадь его остановилась, раздула ноздри, уперлась в землю передними ногами. Реми, скакавшиии во весь галоп и не ожидавший этони внезапной остановки, чуть не перелетел через голову лошади.

Как смелый и искусный ездок, Реми прппшорил коня, но тот не трогался.

Не понимая причины этого упрямства, Реми осмотрелся и заметпл на трави большую лужу крови, мало-помалу всасываемой землею и покрывавшей полевые цветки рыжеватой пеной.

— Ого! вскричал оп: — не здесь ли г. де Сен-Люк отправил г. дсМонсоро на тот свет?

Реми опять стал осматриваться.

В десяти шагах, под деревом, оп увидал неподвижное тело.

— Ба, ба, ба! Монсоро! нропзнес Реми. — ИИис obiit Nemrod. Если вдова оставляет его в добычу воронам и коршунам, так это добрый знак для нас, и мне прийдется плясать для своей потехи.

И, соскочив с лошади, Реми пошел к трупу.

— Странно, сказал оп: — он здесь, мертв, а лужа крови там. А! вот и след... он, вероятно, дополз сюда... или, что еше вкроятнее, добрый г. де Сен-Люк дотаицил его сюда и прислонил к дереву, чтобы кровь не бросилась ему в голову. Да, он мертв... глаза открыты, неподвижны...

Вдруг Реми отступил с невольным страхом; глаза стали медленно закрываться и еще более страшная, синеватая бледность покрыла лицо мнимого мертвеца.

Реми сам побледнел; но так как он был врач, тоесть порядочный материалист, то почесал копчик носа и проговорил:

— Credere portends mediocre. Если ои закрыл глаза, так, стало быть, жив еще.

Но так как, не смотря на его материалиаы, обстоятельство было довольнопеприятное, то Реми почувствовал некоторую слабость в коленях и опустился к подножию дерева, возле самого трупа.

— Не помню, сказал он: — где я читал, что после смерти проявляются иногда некоторые Феномены движения, свидетельствующие только о начали разложспия тела... Экиии злой!.. Даже поели смерти своей оп пе дает нам покоя. Экиии беспокойиый!.. Да, глаза закрылись и бледность увеличилась... color albus chroma chloron, как говорить Гальяигь; color albus, как говорить весьмаумный ораторе, некий Цицеропх; впрочем пе трудно узнать жив он, или мертв: стоит только вонзить ему шпагу в живот... если он не дрогнет, так, стало быть, мертв.

И Реми готовился уже исполнить этот человеколюбивый опыт, оп схватился уже за шпагу, когда Монсоро опять открыл глаза.

Это обстоятельство опять сильно поразило Реми: ои скоро вскочил, а холодный пот выступнл на лбу его.

Мертвец уже не закрывал глаз.

— Он жив! нроговорил Реми: — жив! Хороши же мы теперь!

Невольная мысль представилась уму молодого человека.

— Он жив, это правда, сказал он: — но разве я не могу убить его?

И он посмотрел в лицо оберегермейстера.

Монсоро смотрел ему прямо в глаза с таким странными выражением, как будто бы угадывал его намерепия.

— Фи! вскричал вдруг Реми: — фи! какая скверная мысль! Еслиб он был здоров и стоял передо мною твердо на ногах, так я убил бы его с удовольствием, с радостно!.. Но теперь... о! это было бы подло!

— Помогите! проговорил Монсоро: — помогите, умираю!

— Mordieu! сказал Реми: — какое критическое положение? Я медик, следовательно, обязан подать помощь умирающему, как своему ближнему. Правда, Монсоро так отвратителен, что я имею полное право не называть его ближним... но он человек — genus homo. Нет, нет, я должен забыть, что называюсь Годуэном, пользуюсь дружбой Бюсси в помнить только, что я врач!..

— Помогите! повторил раненный.

— Сейчас, сейчас, отвечал Реми.

— Позовите священника, доктора.

— Доктор здесь, а без священника мы, можете быть, обойдемся.

— Годуэн! вскричал де Монсоро, узнав Реми: — какими судьбами?

Даже в таком положеиии, Монсоро не изменил своему характеру; даже в предсмертной борьбе оп был мнителен.

Реми понял смысл этого вопроса. Близь этого места не было дороги, и пробраться туда нельзя было случайно. Следовательно, вопрос графа был почти естествен.

— Что привело вас сюда? спросил Монсоро, которому подозрение и ревность придали некоторую силу.

— Я приехал сюда по просьбе г. де Сен-Люка, которого ветре тил в двух льё отсюда, отвечал Реми.

— А! моего убиищы! проговорил Монсоро, застонав от боли и от злобы.

— Оп мне сказал: «Реми, скачите в старую рощу; близь ограды парка вы найдете мертвого человека...»

— Мертвого! повторил Монсоро.

— Он думал, что вы умерли, отвечал Реми: — я пришел и увидел, что вас победили.

— Скажите же мне... говорите откровенно: смертельно ли я ранеи?

— Не знаю, отвечал Реми: — надо сперва осмотреть вашу рану... позвольте.

Мы уже сказали, что долг врача одержал верх иад преданностию друга. Реми подошел к Монсоро и со всевозможными предосторожностями снял с него плащ, полукафтанье и раскрыл рубашку.

— Гм! произнест. Реми: — очень вам больио?

— Бвлит не грудь, а спина.

— Посмотрим. В каком месть?

— Против раны.

— Вероятно, конец шпаги встретил кость: оттого так и больно.

И он осмотрел то место, где граф ощуицал сильнейшую боль.

— Нет, сказал молодой врачь: — нет, острие не коснулось кости... Оно прошло насквозь! Чорт возьми... славный удар! Бриятно нашему брату ухаживать за жертвами г. де Сен-Люка! Честное слово, он проткнул вас насквозь!

Монсоро лишился памяти; но это нисколько не беспокоило доктора.

< — Итак, все в порядке: обморок, слабое биение пульса... все в порядке... Оконечности холодны, продолжал Реми, ощупав ноги и руки раненпого; цотом он приложил ухо к груди его: дыхание прекратилось... звук слабый... все в порядке, как следуете. Ах, чорт возьми! Кажется, что Диана останется графиней де Монсоро.

В это мгновение красноватая пена выступила на губах раненпого.

Реми поспешно вынул из кармана Футляр, оторвал кусок от рубашки раненного и перевязал ему руку.

— Увидим, проговорил он: — если кровь потечет, так значит Диана не овдовела... если же не потечет... Ах, чорт возьми! течет, течет!.. Простите, мосьё де Бюсси, простите... но, как врач, я исполняю свою обязанность.

И точно: кровь брызнула из жилы; почти в то же время больной стал дышать свободнее и открыл глаза.

— Ах! проговорил оп едва слышным голосом: — я думал, что все кончено...

— Нет еще, нет еще; очень может быть, что...

— Я останусь жив?

— Кто знает... мало ли что бывает? По прежде всего надобно закрыть рану. Постопте, не шевелитесь. Видите ли, пока я забочусь о вашей наружности, натура работаетъсебе внутри вас. Я делаю вам перевязки, она стряпает новую кожицу. Я пускаю вам кровь, она остапавливает ее. А! натура удивительная лекарка!.. Постопте, даиите мне утереть вам губы.

И Реми провел платком по губам графа.

— У меня сначала страшно хлынула кровь изо рта, сказал раненный.

— И прекрасно! значит, натура свое де.иает, если кровотечеиие самособон прекратилось. Тем лучше... или пет, тем хуже!

— Отчего же тем хуже?

— Тем лучше для вас... но тем хуже для других! Знаете ли, граф, я ужасно боюсь, что мне посчастливится вас вылечить?

— Отчего же вы боитесь?

— Так. У меня есть свои причины.

— Вы полагаете, что я выздоровею?

— Увы!

— Вы странный доктор, г. Реми.

— А вам какое дело! лишь бы я вылечил вас!.. Врт так.

С последними словами, Реми встал; он перевязал графу рану.

— Вы меня оставляете? спросил Монсоро с болзнию.

— Не говорите так много; это может повредить вам. Я бы должен был, понастоящему, посоветовать вам кричать во все горло:..

— Я вас не понимаю.

— И не за чем. Ну, теперь вы перевязаны.

— Что же?

— Я отправлюсь за носилками.

— А мне что делать до вашего возвращения?

— Лежите смирно, не шевелитесь, дышите тихонко, старайтесь не кашлять, чтоб не помешать натуре стряпать свою перепонку. Какое тут самое близкое жилье?

— Меридорский замок.

— Куда идти? спросил Реми, притворяясь, будто решительно не знает местности.

— Идите вдоль ограды и вы дойдете до решетки, или перелезьте через ограду и вы очутитесь в парке.

— Ладпо.

— Благодарю, великодушпыии человек! сказал Монсоро.

— Еслиб ты знал, как далеко простирается мое великодушис, так ты еще не так бы благодарил меня! проворчал Реми, удаляясь.

И, сев на лошадь, молодой доктор поскакал по указанному направленно.

Пять минут спустя, он приехал к замку, обитатели которого суетились подобно муравьям изь разорениого муравейника, и искали тело своего господина. Чтоб выгадать время, Сен-Люк нарочпо послал их в противоположную сторону.

Реми как метеор явился между ними и повел их в старую рощу. Он хлопотал так ревностно и усердно, что графиня Монсоро смотрела на него с невольным изумлением.

Тайная, неопределенная мысль представилась уму ее помра» чила ангельскую чистоту ее души.

— А я считала его искренним другом г. де Бюсси, подумала она, между тем, как Реми удалялся с носилками, корпиеии, бинтами, свежей водой — вообще всеми вещами, необходимыми для перевязки.

XII. Как гбрцог анжуйский поехАл в Меридор поздравить графипю Монсоро со смертно мужа, и как сам граф Монсоро вышел к нему на встречу.

Тотчас после разговора с матерью, герцог анжуйский пошел к Бюсси, чтоб спросить его о причине неожиданной перемены, с нпм происшедшей.

Бюсси, возвратившись к себе, в пятый раз перечитывал письмо Сен-Люка, каждая строка которого имела радостный для него смысл.

Катерииа же, удалившись в отведенные ей покои, призывала своих дворян и приказывала им готовиться к отъезду. Она была твердо убеягдена, что дня через два ей можно будет ехать.

Бюсси встретил принца с ласковой улыбкой.

— Возможно ли! вскричал он: — вы сами, ваше высочество, удостоиваете меня чести... — Mordieu! отвечал герцог: — я пригаел к тебе за объяснением. Ты меня сбил с толку. — Каким образом, ваше высочество?

— Как! вскричал герцог: — ты сам посоветовал мне вооружиться против всех предложепиии матери и твердо, упорно отказываться от мира; я во всем следую твоему совету, и вдруг, в ту самую минуту, когда все выгоды клонятся на мою сторону, ты советуешь мне уступить, согласиться?

— Й совьтовал вам упорствовать, потому что не знал, с какою целию приехала королева. Но, поняв, что приезд ее величества клонится к величайшей славе вашего высочества...

— К какой велнчаиишеи славе? спросил герцог. — Я тебя не понимаю.

— Конечно, к вашей славе! возразил Бюсси. — Что угодно вашему высочеству? Восторжествовать над врагами? Нетакъли?.. Пусть все говорят, что хотят, а воля ваша, я не верю, чтоб вам хотелось сделаться королем.

Герцог исподлобья посмотрел на Бюсси.

— Найдутся люди, которые станут советовать вам домогаться короны, продолжал молодой человеке: — но поверьте, ваше высочество, эти люди ваши злейшие враги; отстраиите их от себя... Если же они будут слишком настойчивы, и если вам трудно будет отделаться от них, так пришлите их ко мне... я докажу им, что опн ошибаются.

Герцог нахмурился.

— Притом же, продолжал Бюсси: — подумайте, ваше высочество; сообразите свои силы; есть ли у вас стотыслчная армия, десять мильйонов дохода, сильные союзники за границей, и наконец, точно ли намерены вы восстать против вашего короля, вашего государя?

— Мой король и государь оскорбил меня, сказа.и герцог.

— А! в таком случае, вы правы, объявляйте войну, приймите титул короля Франции, действуйте! Повысившись, вы повысите и меня... Я оченьрад.

— Кто тебе говорит о титуле короля Франции? с досадой возразил герцог: — ты рассуждаешь о вещах, о которых я пикому, ни даже ссбв не позволю помышлять.

— В таком случае, иам и спорить пё о чем, если мы одного мнения.

— Одного мнения?

— Кажется, верите собственную стражу, которую вам предлагают, да требуйте еще в добавок пятьсот тысяч ливров. Не подписывая мирпого договора, требуйте, чтоб анжуйской провиицин дано было право объявлять и вести войну. Такпмъобразом у вас будут свои люди, деньги, могущество... а там, что Бог даст!

— Они подпишут теперь что угодно, а когда я возвращусь в Париж, все пропадет!.. сказал герцог.

— Проаадет!.. Как можно? Неужели вы забыли, что предлагала вам королева?

— Она предлагала черезчур много.

— Понимаю... Чем более она предлагаешь, теме менее намерена держать слово?

— Разумеется.

— Очень хорошо; но вы забыли, что междупрочим она сказала, что капитаном вашей стражи может быть Бюсси.

— Что же из этого следуете?

— Пожалуйте Бюсси капитаном вашей стражи, Антрагё и Ливаро лейтенантами, Риберака младшим лейтенантом. Позвольте нам четверым распорядиться по нашему разумению, и вы увидите, осмелится ли кто-нибудь не поклониться вам!

— Мне кажется, что ты прав, Бюсси, сказал герцог: — я подумаю.

— Подумайте, ваше высочество.

— Хорошо; но что ты читал так внимательно, когда я вошел?

и — Axe, виноват! Письмо.

— От кого?

— Я забыл показать вам его; оно касается до вас еще более, нежели до меня.

— Стало быть, это какоенибудь важное известие?

— Важное и весьмапечальное: г. де Монсоро умерь.

— Чтоо! вскричал герцог с изумлением, в котором Бюсси, пристально смотревипип на принца, заметил невольную радость.

— Умер, ваше высочество.

— Грао де Монсоро, оберегермейстер, уМер?

— Ах» Боже мой, да! Мы все смертны!

— Конечно; но умереть скоропостижно...

— И это бывает. Особенно на поединке.

— Так его убили?

— Кажется.

— Кто?

— Сен-Люк. Они поссорились.

— Ах, бедный Сен-Люке! Он прекрасный молодой человек! вскричал принц.

— Неужели? спросил Бюсси: — я не знал, что вы любите его.

— Сен-Люка любите мой брате, отвечал герцог: — а так как я готов мириться с братом, то должен любить всехе друзей его.

— Золотое правило!

— Но уверен ли ты?

— Уверен. Вот письмо Сен-Люка; но так как я столько же недовврчив, как и ваше высочество, то послал своего доктора осведомиться и изъявить мое искреннее сожалвние старому барону.

— Умер! Монсоро умер! повторял герцог анжуйский: — без есяких хлопот!

Эти слова так же нечаянно вырвались у герцога, как и похвала Сен-Люку.

Сен-Люку не

— Ну, не говорите, сказал Бюсси: — я думаю, мало было хлопот.

— Я не то хотел сказать...

— Уж не поручали ли вы комунибудь отправить Монсоро? спросил Бюсси.

— Нет, никому; а ты?

— О! я не принц и не герцог, не могу поручать подобных вещей другим: я должен справляться сам.

— А! Монсоро, Монсоро! произнес принц с злобной усмешкой.

— Вы, кажется, сердиты на бвдного Монсоро, ваше высочество?

— Напротив; ты не любнл его.

— Я — дело другое, отвечал Бюсси, невольно покраснвв. — Не ему ли я обязан обидой, причиненной мне кашим высочеством?

— Как! ты не забыл еще?

ч — Не забыл, как видите; но вг.ди, вам он был предаи всею душою...

— Полно, полно, прервал принц Бюсси: — вели лучше ст.длать лошадей.

— Зачем?

— Чтоб ехать вь Меридор; я хочу высказать свое участие бвдной вдовв. Впрочсм, я давно уже собираюсь сделать ей вйзит; того требует вежливость, и я долве откладывать не стану. СогЫеи! я сам пе знаю отьчего у меня сегодня так легко на сердцв.

— Теперь я ничего не боюсь, подумал Бюсси: — Монсоро умер, следственно, не продаст жены своей герцогу... теперь герцог мне не страшен, я сумею защитить Диану... Я даже оченьрад случаю увидеться с нею.

И он вышел, чтоб приказать евдлать лошадей.

Четверть часа спустя, когда Катерина спала или притворялась спящею, чтоб отдохнуть с дороги и собраться с мыслями, принц, Бюсси и десять дворян поскакали на краенвых лошадях к Меридору.

Привратник замка подошел к подъемному мосту осведомиться об именах посетителей.

— Герцог анжуйский! отвечал ему принц.

Привратник немедленно затрубил в рог, и все слуги с любопытством сбвжались к подъемному мосту.

Вскоре во всем замкв поднялась страшная суматоха, бвготнл; двери отворялись и затворялись, и старыии барон вышел на крыльцо со связкой ключей в руках.

— Кажется, здт.сь не слпшком сожалегот о кончини хозяина, сказал герцог: — посмотри, Бюсси, ни на одном лицт. незамглно ни малейшого следа печали.

Молодая женщина появилась на крыльце.

— А! вот и прелестная Диана, вскричал герцог: — видишь, Бюсси?

— Вижу, вижу, ваше высочество, отвт.чал молодой человекх: — но, прибавил опт. про себя: — я не вижу Реми.

Диана вышла на крыльцо; но немедленно за нею вы казались носилки, на которых, с блестящими от горячки или ревности глазами, лежал Монсоро, более походившиии на султана, несомого в паланкипт., нежели на мертвеца, лежащого на смертном одре.

— Ого! Это что? вскричал герцог, обращаясь к молодому дворянину, побледневшему как белый платок, за которым он старался скрыть волнение, выразившееся в лицт. его.

— Да здравствует его высочество, герцог анжуйский! вскричал Монсоро, с усилием подняв руку.

— Смирпо! не мешаигте натуре работать! произнес за раиенным Реми, вврпый своему долгу.

У придворных изумление недолго остается на лицт.: быстрым переходом!, появилась на устах принца приятиая улыбка.

— О! любезный граф, вскричал он: — какая радостная нечаянность!.. Л нам сказали, что вы убиты!

— Позвольте, позвольте облобызать ваши руки, ваше высочество, сказал раненный. — Слава Богу, я не только пе убит, но падинось выздороветь, чтоб опять служить вашему высочеству с прежнею ревностью и преданностью.

Что касается до Бюсси, то, не будучи ни принцем, пи мужем, тоесть, не находясь ни в одном нз двух социальных положепип, в которых притворство необходимо," он чувствовал, как холодный пот выступал на внеках его; оп пе смел взглянуть на Диану. Ему больно, тяжко было смотреть на сокровище, которого он вторично лишился.

— Приймите и вы, г. де Бюсси, мою искреннюю благодарность, сказал Монсоро: — вам я почти обязап жизнию.

— Как, мн? проговорил молодой человек, думая, что. граиъ наемт.хался над пим.

— Не прямо вам, но всетаки я должен быть признателен, ибо вот мой спаситель! прибавил Монсоро, указывая на Реми, с отчаянием обращавшего взор к небу: — он возвратил меня к жизни!

И, не смотря на все знаки, которыми бъдныы доктор хотъм заставить его замолчать, граф стал хвалить искусство, попечения и заботливость Годуэна.

Герцог нахмурил брови.

Бюсси бросил на Реми взгляд, исполненный страшной угрозы.

иубдный молодой человек, спрятавшись за Монсоро, пожал плечами с жалобнымт. видом, как бы желая сказать:

— Право, я не виноват!

— Впрочемг, продолжаль грачъ: — я узнал, что Реми иашел и вас однажды умирающого и спас от смерти. Пусть это сходство сблизит нас... Я предлагаю вам свою дру; кбу, господин Бюсси, приймнте ее: когда Монсоро кого полюбить, то нолюбит надолго и крепко; зато уж если вознепавидит кого, так на веки!

Бюсси показалось, что произнося эти слова, Монсоро бросил мрачный взгляд ua герцога анжуйского.

Герцог не заметил этого взгляда.

— Все к лучшему! сказал он, сходя с лошади и подавая руку Диан: — прелестная Диана, мы думали застать вас в слезах, в горести и с удовольствием видим, что здесь по прежнему царствует счастие и радость!.. Вам же, Монсоро, я советую отдохнуть: отдых необходим раненным!

— Ваше высочество, отвечал граф: — пока Монсоро жив, он никому не уступить чести принимать вас у него в домв, и всюду, куда вы пойдете, люди мои будут нести меня за вами.

Казалось, герцог понял скрытный смысл слов графа и скоро отошел от Дианы.

Монсоро вздохнул свободпее.

— Подойдите к ней, шепнул Реми на ухо Бюсси.

Бюсси подошел к Диан, и Монсоро улыбнулся им. Бюсси взял руку Дианы, Монсоро продоллал улыбаться.

— Какая счастливая персмъпа! произнесла Диана вполголоса.

— Я ожидал большего! отвечал Бюсси шепотом.

Барон пришял принца и всю свиту его со всем блеском патриархального гостеприишства.

XIII. Оневыгодах СЛИШКОМЪШИРОКИХ носилок ислишком УЗКИХ ДВЕРЕЙ.

Бюсси не отходил от Дианы; благосклонная улыбка Монсоро придавала ему смелость, которою он от души пользовался.

— Графиня, говорил Бюсси Диан: — вы не повьрите, как я несчастлив. Получив известие о смерти вашего мужа, я посоветовал принцу принять предложение матери его и воротиться в Париж; он согласился — мы едем, а вы останетесь здесь.

— Ах, Луи! возразила молодая женщина, слегка пожав руку Бюсси: — как вы можете говорить, что вы несчастны? Неужели вы забыли сколько прекрасных дней мы провели вмест? сколько ощутили радостей, одно воспоминание о которых наполвяет сердце мое неизъяснимым блаженством?

— Я ничего не забыл... напротпв, я слишкомъхорошо помню, и вот почему мне так трудно лишиться этого счастия! Сердце мое раздирается на части, когда я подумаю о том, что должен расстаться с вами!

Диана взглянула на Бюсси; во взорв его было столько горести, что она опустила голову и задумалась.

Молодой человекж продолжал смотрьть на пее с умоляющим взором.

— Луи! сказала вдруг Диана: — и я поеду в Париж!

— Как! вскричал молодой человек: — вы оставите г. де Монсоро?

— Нет, отвечала Диана: — это невозможно... но он иовдет со мною.

— Вы забываете, что он ранеп, более...

— Он повдет... за это я ручаюсь.

И, отойдя от Бюсси, она пошла к принцу, который с недовольным видом разговаривал с Монсоро; вокруг носилок стояли Риберак, Аптрагё и Ливаро.

При виде Дианы, лицо графа прояснилось; но эта минута снокойствия была непродолжительна; она мелькнула подобно солнечному лучу между двумя тучами.

Диана подошла к герцогу и граф насунил брови.

— Я слышала, ваше высочество, сказала она с прелестной улыбкой: — что вы охотник до цвиитовь. Пожалуйте со мною, я покажу вал цввтиик, которому, верно, нет подобного во всей анжуйской провипции.

Франсуа с видимою радостию подал руку молодой грачиит..

— Куда вы хотвте идти, графиня? сцросил Монсоро с беспокойством.

— В оранжерею.

— Л! пронзнес Монсоро; нотом, обратившись к слугам, сказал: несите меня в оранжереЕО.

— Кажется, я хорошо сделал, что не убил его, иодумал Реми. — Он сам себя убьет, и слава Богу!

Диана значительно улыбнулась Бюсси.

— Не говорите еще графу, что вы уезжаете в Париж, шепнула она ему: — и я обещаю вам устроить все дело.

— Хорошо, отвечал Бюсси и подошел к принцу.

— Ваше высочество, сказал он ему: — не проговоритесь; Монсоро не должен знать, что вы готовы заключить мир с его величеством.

— Отчего?

— Оттого, что из желания подслужиться королеве, ов может открыть ей наше иамт.рение, а это может испортить все дело.

— Правда, правда; так ты не доверяешь ему?

— Еще бы!

— И я ему не доверяю... мн даже кажется, что оп нарочно прикинулся мертвым.

— Нет; я наверное знаю, что он получилт» рану в грудь; даже Реми считал его умершим... видно живущ!

Подошли к оранжереи. Диана ласковье прежнего улыбалась герцогу.

Франсуа прошел первый, за ним Диана; Монсоро требовал, чтоб его пронесли вслвд за ними, но у высокой, узкой готической двери оказалось, что носилки были слишкомъшироки, и что их невозможно было пронести.

При видь слишкомъузкой двери и слишкомъшироких носилок, Монсоро застопал с бетснством.

Диана вошла в оранжерею, не обращая внимавия на отчаяние мужа.

Бюсси, паучившийся уже читать в сердцт» молодой женщины и нопимавшиии малейшие взгляды ся, остался у носилок и спокойно сказал Монсоро:

— Вы напрасно беспокоитесь, граф; носилки ваши не могут пройдти в эту дверь.

— Ваше высочество, ваше высочество! кричал Монсоро: — не ходите в оранжерею, испарения иностранных растений ядовиты, убийственны!

Но Франсуа не слушал ничего; не смотря на свою обыкновенную осторожность, он был так счастлив, ведя Диану под руку, что смт.ло погаел вперед.

Бюсси уговаривал Монсоро не безнокоиться, но тщетно. Физическия страдания имели мало влияния на крепкую натуру графа, но моральпые страдания пересилили его. Он лишился чувств.

Реми опять вступил в свои права; он велел отнести больного в замок.

— Что мне теперь дьлать? спросил Реми молодого дворянина.

— Э, mordieu! с пеудовольствием отвт.чал Бюсси: — докапчивай начатое... лечи его!

Потом он пошел к Диант, и рассказал ей о случившемся.

Диана немедленнно оставила герцога и пошла к замку.

— Удалось ли нам? спросил ее Бюсси шепотом, когда она проходила мимо его.

— Кажется, отвечала она: — во всяком случае, не уизжайте, не повидавшись с Гертрудой.

Герцог любил цветы только потому, что ему показывала их Диана; лишьтолько она удалилась, он вспомнил слова Монсоро и! поспешно вышел из оранжереи.

Риберак, Ливаро и Антрагс последовали за иим.

Между тем, Диана воротилась к мужу, за которым ухаживал Реми.

Граф открыл глаза.

Он сделал усилие, чтоб вскочить, но Рема прсдвидел этот случае и во время обморока графа прпвязал его к постели.

Он вторично застонал и осмотрелся блуждающими глазами. Увидев Диану, он нисколько успокоился.

— А! вы здиг, ь, графиня, сказал ои: — очепьрадь... мне надобно вам сказать, что сегодня же вечером мы едем в Парнж. '

Реми хотелъбыло воспротивиться этому памерению, по Монсоро пе обратил ни малейшого внимания на век его доводы.

— Возможно ли, граф? вскричала Диана с обыкиовеиным своим?» сиокоиствием: — а ваша рана?

— Графииня, возразнл Монсоро: — я лучше готоп умереть, нежели страдать и, хоть бы мне пришлось умереть в дорогт., сегодня мы едем.

— Как вам угодно, отвечала Диана.

— Мне так угодно; готовьтесь же к отъезду.

— Готовиться недолго; но позвольте узнать, что заставило вас так внезапно решиться...

— Это вы узнаете, когда вам нельзя будет более показывать принцу цветников, или когда двери в мою оранжерею будут пошире.

Диана молча поклонилась.

— Но помилуйте, графиня, уговорите... пачалъбыло Реми.

— Я должна повиноваться воле графа, отвечала Диана.

И по едвазаметному знаку молодой женщииы, Реми понял, что замечания его были неуместны.

Он замолчал.

— Они убьют его, подумал он: — а потом скажут, что доктор виноват.

Между тем, герцог анжуиискиии готовился к выезду из Меридора. Он засвидетелиствовал свое почтение и признательность за ласковыии прием старому барону и сел на коня.

В это время вышла Гертруда; она доложила герцогу, что госпожа ее, будучи принуждена остаться у больного мужа, пе могла засвидетельствовать свое почтепие его высочеству, и шепнула Бюсси, что Диана уезжает в тот же вечер.

Герцог анжуиискиии отправился с своеии свитой.

Франсуа был всегда рабом своих страстеии; жестокость Дианы оскорбляла его и заставляла удаляться из анжуйской провинции; улыбка Дианы служила ему нрнманкой.

Во всю дорогу он думал о том, как опасно Припять предложение королевы.

Но Бюсси быль проииицатслсп: оп хорошо зиал характер принца и прсдугадал ату персмену.

— Бюсси, сказал герцог: — я подумал...

— О чсм, паше высочество? спросил молодой чсловиик.

— О том, что миит, невыгодно принять предложсния матери.

— Может быть; что же вы намт.реиы дБлать?

— Я хочу просить у неии времени на размышленис, или, лучше сказать, хочу протянуть дело на неделю; в это время я дам нисколько балов, на которые приглашу все здеиннсс дворянство и таким образом покажу сии, как мы сильны.

— Чудио придумано, ваше высочество, только...

— Я пробуду здесь еще неделю, прерваль герцог. Бюсси: — и в это время заставлю мать свою согласиться на повыл требоваиия мои... ты увидишь.

Бюсси стал думать.

— Требуйте, требуйте, ваше пысочество, сказал ь он после минуного молчания: — только смотрите, чтоб эта отсрочка не повредила вашим дьламь. Король, например, может...

— Что может король?

— Не зная ваших намЕрений, он молсет разеердиться... ведь вы знаете, как он вспыльчив.

— Правда, правда; мне надобно бы послать кого-нибудь к королю с поклоном и с извБицением о скором мосм прибытии; тогда я могу спокойно протянуть и больше недели.

— Конечно; но этот кто-нибудь подвергается большой опасности...

Злобная улыбка выступила на лице герцога.

— Если я не сдержу слова, не правда ли? спросил он.

— А ведь если вам будет выгоднье, так вы и не сдержите слова, не правда ли? спросил Бюсси.

— Может быть! отвЕчал принц.

— Прекрасно! И вашего посланника пошлют в Бастилью.

— Он не будет знать, какое я возложу на него поручение.

— Напротив; он должен это знать.

— Тогда никто не поЕдет.

— Неуя; ели вы всбх считаете такими трусами?..

— А неужели ты знаешь такого храбреца?

— Знаю.

— Кто же это?

— Я, ваше высочество.

— Ты?

— Да, я; я очень люблю опасные поручения.

— Бюсси, любезный Бюсси, вскричал герцог: — если ты окажешь мне эту услугу, я вечно буду тебь благодарен.

Бюсси улыбнулся; он знал миру вечности, о которой говорил герцог.

Франсуа подумал, что он колебался, и носпынил прибавить:

— Я тебе дам десять тысяч экго на дорогу!

— Будьте великодушнее, ваше высочество, сказал Бюсси: — неужели вы думаете, что за подобный услуги мояшо платить деньгами?

— Так ты едешь?

— Вду.

— В Париж?

— В Париж.

— Когда?

— Когда вам угодно.

— Чем скорее, теме лучше.

— Так когдаже?

— Как ты думаешь?

— Да хоть сегодня вечером.

— Мой храбрыии, мони добрый Бюсси! — Неужелн ты в самом деле согласен?

— Разумеется! отвт.чал Бюсси: — ведь вашему высочеству известно, что из угождепия вам, я готов идти в огон. И так, решено. Я еду сегодня же вечером. Вы оставайтесь здесь, веселитесь и требуйте от королевы больше!

— О, непременно!

— И так, прощайте, ваше высочество.

— Прощай, Вюссн! Только не забудь одного: проститься с моей матерью.

И Бюсси веселый, радостный, безиечиый как школьнике, для которого иаступил час рекреации, отправился к Катериие тотчас же за теме стал готовиться к отъезду, ожидая только вести из Меридора.

Весть пришла на другой день утром; Монсоро был накануне так слабь, что сам отложнлт» отъезд до следу ющаго утра.

Но около семи часов утра, тот же конюх, который принес Бюсси письмо Сен-Люка, пришел известить его, что, не смотря ни на слезы старого барона, ни на просьбы Реми, граф отправился в дорогу на носилках, возле которых ехали верхом Диана, Реми и Гертруда.

Лосп.ики несли восемь человеке, сменявшиеся на каждом льё.

Бюсси, ожидавший только этого извещения, вскочил на коня, оседланного с вечера, и выехал на дорогу в Париж.

XIV. В КЛКОМ КЛКОМ РАСПОЛОЖЕНА ДУХА БЫЛ король король Генрих Генрих III, когда г.г.г.г. де Сен-Люк де Сен-Люк воротился ко двору.

Со дня отъезда Катерины, король, не смотря на всю надежду, полагаемую им на дипломацию послеанницы, отправившейся в Анжу, заботился только о принятии мирт, для укрощения могущого случиться, по милости брата его, возмуицения.

Ои по опыту знал дух своей фамилии: оп знал, что можст человгж, домогающийся престола и де.йствуюпий ст. новыми силами против человека разочарованная, утомленпого уже мог)ществом и властию.

Он забавлялся или, лучше сказать, скучал как Тиверий, составляя с Шико алфавитные списки людей, пазначаемых к изгнанию за то, что они не довольноревностно принимали сторону короля.

Списки эти с каждым днем становились длнннБе.

На буквах С и Л, тоесть два раза, король всякий день записывала имя Сен-Люка.

Впрочем, гнев короля против прежнего любимца быль постоянно поджигаем придворными сплетнями, колкими и ядовитыми намеками придворных на то, что Сен-Люк бьжал именно в анжуйскую провинцию, как бы для того, чтоб приготовить все к иринятию принца.

Посреди общого волнения, Шико, восн.иаменявшии миньиионов против врагов его величества, был невыразимохорош.

Он был тбм болиие хорош, что, повидимому, играя роль мухи около дорожной кареты, исполнял гораздо важнейшую роль. Незамт.тным образом, мало-помалу он Формнровал, так сказать, цвлую ар.мию на зашиту своего повелителя.

Однажды печером, когда король ужинал с королевой, с которою он сближался во всбх затруднительных случаях своей политической жизни, Шико вогаел в комнату и остановился, растопырив руки и ноги.

— Уф! произнес он.

— Что там? спросил король.

— Мосьё де Сен-Люк, сказал Шико.

— Сен-Люк! вскричал король.

— Да.

— В Париже?

— Да.

— В ЛуврБ?

— Да.

ГИослт. этого троииииого подтвсрлсдения, король всга.и изьза сто.иа; он был красен и дрожал всем телом.

Трудно было определить, какие чувства волновали его.

— Простите, сказал оигь королев!;, броснв салфетку на стул: — мигии предстонтт. государственное дело, некасающееся до женщип.

— Да, сказал Шико с напыщенною важностью: — пам предстоит!, государственное дело.

Королева хотела встать и удалиться, но король удержал ее.

— Нтит, сказал ои, останьтесь: — я поииду к себе в кабинет!..

— О, ваше величество! вскричала королева с ньжным участием, которве она всегда оказывала своему неблагодарному супругу: — не гнъваиитссь, умоляю вас.

— Постараюсь, отвечал Генрихь, не примъчая, с каким насмБипливым видом Шико закручивалч. усы.

Генрих поспешно вышел из комнаты; Шико послеьдовал за ним.

— Как он, измвиник, осмелился явиться сюда? спросил Генрих взволнованным'!, голосом.

— А я почему знаю! отвечал Шико.

— Он ирит.хал, вг.ролтно, депутатом из анжуйской провинции Ои привхал послеанником от моего брата... Вот слбдствия возмущениии!.. Дерзость брата моего внушила и этому измьниику смЬлость явиться сюда под благовидной причииоии!..

— Не знаю, отвечал Шико.

Король посмотрвл на него и продолжал:

— А, можстт.быть, он приехал просить, чтоб я позволил ему опять вступить во владт.ние имушествами, доход с которых я забрал в казну... Впрочем, я поступил не совсемъсправедливо... Вт.ди. ои же не измг.нник... не правда ли?

— Не знаю, повторнл Шико.

— Mort de ma vie! Ты надоел мнт. своими глупыми ответами! Затвердн.и, как попугай: не знаю, не знаю!

— Mort de ma vie! а ты надоел мне своими вопросами!

— Разв тебе трудно отвечать?

— Да, что мне отвечать? Разв я какой-нибудь оракул? или Юпитер, или Аполлон, или другой какой-нибудь чревовещатель?

— Шико!..

— Генрих!..

— Шико, друг моии, ты видишь мою горесть и не ножалеешь обо мне.

— А кто тебе велит гореват?

— [{ак не горевать, если вс изменяют мне!

— Кто теб это сказал, ventre de biche!

Теряясь в догадках, Генрих сошел к себи в кабинета, куда, при неожидаишом известии о возвращеиии Сен-Люка, собрались уже вен приближениые короля, между которыми, или, лучше сказать, в главв которых силл Крилльйоп, с разгоравшимися глазами, красными шсками и ощетинившимися усами, как ь бульдог, готовый вступить в боии.

Посреди вст.х этих людеии стоялии Сен-Люк, спокойно выдерживавшиии грозные взгляды, равнодушно прислушивавшииисл к неприязнеиному ропоту. Но страннпе всего было, что он привсл с собою жену, которую усадил на табурет возлв себя.

Уперев руку в бок, Сен-Люк бросал смБлые взгляды на окружавшихь его.

Из уважения к молодой женщинБ, некоторые из придворных отступили и молчали, не смотря на все желание их толкнуть или оскорбить Сен-Люка.

Жанна, скромно закутанная в дорожную мантилью, сидела молча, с опущенными глазами.

Сен-Люк, гордо закутанный в плащ, казалось, готов был вызвать всех на бой.

Но придворные не желали приступить к чемулибо рвшительному, не узиав, как прииимет его король и чем кончится это свиданис.

Ожидапие было общее, когда вошел король.

Гсприх был взволповань, смущсн; он употреблял вст. усилия, чтоб казаться грозным, величественным!..

Он вошел в сопровождена! Шико, по спокойной важности своей более походившого на короля, нежели Генрих.

— А, вы здЬсь! вскричал король, не обратпв вниманил на присутствующих

— Здесь, ваше величество, отвечал Сен-Люк скромно и почтительно поклонившись.

Этот отвт.т так мало поразил короля, спокойный и почтительный вид молодого человека так мало подействовал на него, что он продолжал тем же топом:

— Ваше появление в Луврв крайне удивляет меня!

Посл этих оскорбительных слов, Наступило мертвое молчание вокруг короля и его прежнего любимца.

Сен-Люк первый прервал это молчание.

— Ваше величество, отвт.чал он с прежним почтительным спокойствием и ни мало пе смущенный словами короля: — меня еще более удивляет то обстоятельство, что при пастоящем положении дтил вы не ожидали меня.

— Это что значить, граф? возразил Генрих гордо и закинув назад голову, с видом оскорбленного достоинства.

— Ваше величество находитесь в опасности, отвечал Сен-Люк.

— В опасности! вскричали придворные.

— Да, господа, в большой, действительной опасности, в которой его величеству нужны все преданные ему подданные, от мала до велика!... Будучи убежден, что в подобной опасности король не отвергнет и слабой помощи, я пришел предложить его величеству свои услуги...

— А! сказал Шико: — видишь ли, сын мой, я был прав, когда отвечал не знаю. Мог ли я предвидеть такую штуку?

Генрих III молчал.

Он окинул быстрым взглядом все собрание; казалось, все были оскорблены за короля дерзкими словами молодого дворянина, но в то же время во нзорах всех отсвечивалась зависть, кипевшая в сердцах их.

Из этого король заключил, что поступок Сен-Люка был из тех7», на которые большая часть присутствующих не была способна.

Однако, он не хотел сдаться сразу.

— Граф, отвечал он: — вы исполнили только свой долг, как мой подданный.

— Правда, ваше величество, отвечал Сен-Люк: — но в настоящее время многие из поддапиых забывают долг свой. Я счастлив, ваше величество, ибо вы согласны с тем, что я исполнил свой долг.

Обезоруженный этой кротостью и постоянной покорностыо, Генрих ступил шаг к Сен-Люку.

— Итак, это единственная цель, единственная причина вашего возвращения? спросил король. — Вам не дали никакого поручения?

— Ваше величество, отвечал Сен-Люк с живостью, заметив, что в голосе короля не было ни упрека, ни гнева: — я прибыл единственно с этой целью. Прикажите меня бросить в Бастилыо, расстрелять... я умру спокойно, ибо исполнил долг свой. Ваше величество, анжуйская проввпция возмутилась, Гиенна возмутится... Герцог анжуйский имеет сношения с западом и югом Франции.

— И приятели, сообщники его, ревностно ему помогают? спросил король.

— Ваше величество, отвечал Сен-Люк, поняв смысл вопроса короля: — ни советы, ни убеждения не могут остановить герцога; не смотря на все свое влияние, г. де Бюсси не может рассеять страха, внушенного герцогу вашим величеством.

— А! сказал Генрих: — так он трепещет!

И Генрих с трудом скрыл радостную улыбку.

— Tudieu! вскричал Шико, поглаживая подбородок: — мосьё де Сен-Люк, вы благородный человек!

Потом, выступив вперед, он продолжал:

— Постой, Генрих: даии мне пожать руку г. де Сен-Люку.

Эти слова увлекли короля. Лропустив Шико, он медленно подошел к прежнему своему другу и, положчв ему руку на плечо, сказал:

— Добро пожаловать, Сен-Люк, я рад тебе!

— Ах! вскричал Сен-Люк, цалуя руку короля: — как вы осчастливили меня этими словами!...

— Однако, как ты похудел, мой бвдпый Сен-Люк! сказал король: — я бы не узнал тебя.

Б это мгновепие послышался женский голос.

— Ваше величество, он похудел с горя, подвергнувшись гневу своего обожаемого короля.

Хотя этот голос был пежен и почтителен, звуки его заставили, однако, Генриха вздрогнуть. Этот голос был для него иеприятиее, нежели раскаты грома Августу.

— Графиня де Сен-Люк, ироговорил он. — Ах, да! я и забыл!

Жанна упала к ногам его.

— Встаньте, графиня, сказал король: — любя Сен-Люка, я люблю и всбх близких сердцу его.

Жанна схватила руку короля и поднесла к своим губам.

Генрих посигыпно отдернул руку.

— Преобразуйте его, шепнул Шико молодой женщинв: — преобразуйте его, ventre de biche! Вы так хороши собою, что вам это не трудно.

Но Генрих обратился к Жаннь спиною и, обняв одной рукою Сен-Люка, ушел с ним во внугренние покои.

— Итак, мы помирились, Сен-Люк? спросил король.

— Скажите лучше, что вы помиловали меня, ваше величество, отвечал молодой дворянин.

— Графиня, шепнул Шико Жанн, остановившейся в нерешимости: — добрая жена не должна покидать своего мужа... особенно, когда муж ее в опасности.

И он тихонко толкнуль Жанну вслед за королем и СенЛгокомь.

XV. Два важные лица этой этой истории, истории, упущенные важные лица упущенные читателем?»

из вида, опять являются на сцену.

Есть лицо, даже два лица в нашей истории, о которых читатель может требовать у нас отчета.

С покорностию автора древних нредисловий, мы снешим предупредить требование, всю важность которого вполне постигаем.

Вопервых, вспомшш о дородном Горанфло, с густыми бровями, красными толстыми губами, огромными пухлыми ручищами, широкими плечами и незамътнои шеей.

Во-вторых, вспомним о большом осле Панюрже, приятным образом округлявшемся и становившемся ленивйе по мвре тучныгия.

Первый обитает в келлье СенЖеневьевскогоМонастыря.

Второни обитает в кошошнЬ того же монастыря, где лст с утра до вечера.

Оба наслаждаются совершенными счастием. Женовевцы ухажииианпь за свонм прославившимся товарищем и, подобно божествам треть яго разряда, ухаживавншм за орлом Юпитера, павлнномь Юноны и голубями Венеры, откармливают ь Панюржа в честь его хозяина.

Около кухии аббатства постоянно носится самый аппетитный запах; бутылки славнъиишого бургонского вина постоянно опоражниваются. Прибудет ли какойлибо миссионер изь далеких стран, либо легат от его святвйшества сь индульгеициями — и тому и другому непременно показывают брата Горанфло, владыощого словом и мечом, и показывают во всем блескп его велнчия, тоесть, за столом, в котором нарочно сделана вырезка для помещения живота его: путешественники приходят в восторг, любуясь апнетитом толстого сотрапезника, едящого за восьмерых дюжих мрлодцов.

Когда путешсственшик налюбуется этим чудом, настоятель набожно складывает руки и, подияв глаза к небу, говорит:

— Какая чудная натура! брат Горанфло любит искусства, науки и добрый стол; вы видите, как он ест, но если б слышали, как он говорит! Если б, в особенности, слышали одну речь, которую он говорил ночью и в которой готов был пожертвовать собою ради святой веры!..

Иногда, однако, появляется облачко на челе славпого Горанфло... Тщетно жирная дичина вкусным запахом щекочет тогда его ноздри, тщетно малснькия [фламаидския устрицы, которых ои шутя поглощает тысячу, приглашаюсь его заглянуть в их перламутровую внутренность; тщетно в бутылках искрится золотое вино... Горанфло мрачен, Горанфло мечтает, Горанфло не хочет ни Есть, ни пить.

Тогда разносится слух, что достойный Женовевец в зкстазе, и вс с ббльшим против прежнего уважепием смотрят на него.

— Тс, тише! говорят всь шепотом: — не будем мешать экстазу брата Горанфло.

И все почтительно и на цыпочках расходятся.

Приор выжидает минуту, когда брат Горанфло как бы приходить в себя, подходить к нему, пъишо берет руку его и вопрошает почтительно.

Горанфло подымает голову и безсмыслепнымн глазами глядит на настоятеля.

Он возвращается из мира мечтаниии на землю.

— Что вы делали, достоиииыии брат? сирашнвает нриор.

— Кто, я? говорить Горанфло.

— Да, вы; вы чьмъто были заняты.

— Правда; я сочинлл рьчь.

— В роде тоии, которую вы с таким я; аром произнесли в ночь святой лиги?

Всякий раз, когда Горанфло говорят об этой речи, ои сожалеет о том, что природа создала его лунатикомь.

— Ах! говорить он, глубоко вздыхая: — хоть бы я записал эту риичь!

— Зачеме вам записывать, любезный брат? Нет, вы говорите повдохновению; вам стоить только открыть рот — и красноречивые слова так сами собою и польются]

— Вы думаете? спрашивав г Горанфло.

— Блаженны невврующие в себя! отвьчает приор.

И точио, по временам Гораифло, понимающиии затруднительность своего полояиения, придумывает рьчь, но она ему не дается; тогда горесть овладьвает им и по окончапии обеда, или во время экстаза, оп встает и, как бы влекомый невидимою рукою, отправляется в конюшню. Там он с любовию смотрит йа Папюржа, встречающого его радостным криком; там Горанфло поглаяшвает мягкую шерсть своего приятеля... и приятель радостно вопить и валяется на мягкой подстилке.

Приор и трое или четверо из важн&йипих лиц аббатства сопровоясдают обыкновенно, в подобных случаях, брата Горанфло и всячески стараются подслуишться к Панюржу; одиш предлагает ему пирон; ков, другой сухариков, третиии макарон... точно так ягелавшие угодить Плутону подносили Церберу медовые пирожки.

Панюриъ не горд; он отвечает на всв ласки и, не имея экстазов, не сочиняя речей, находить, что он счастливьншиии из ослов всего мира.

Приор смотрит на Горанфло с чувством.

— Простота и кротость, говорить он: — вот добродетели сильных!

Горанфло узнал, что полатине ita значить, да; а что бы ему ни говорили, он на все отвьчает с наивным достоинством:

— На.

Ободренный этим ответом, аббат иногда говорить ему:

— Вы слишкомъмного трудитесь, мой любезный брат; это дт.лает вас задумчивым.

— Может быть, отвечает смиренный оратор аббату Жозефу Фулону.

— Может быть, паша пища слишкомъгруба для вас? нродолжает приор: — не прикажете ли переменить братаповара? Ведь вы знаете, любезный брат: Quosdam saturatlones minus succedunt.

— Ita, отвечает Горанфло, продолжая поглаживать своего осла.

— Как, вы ласкаете вашего Панюржа, любезный брат, говорит приор: — не намерены ли вы предпринять какоенибудь путешествие?

— О! отвечает Горанфло со вздохом.

В этом-то и заключается причина грусти бедного Горанфло. Сначала, изгнание из монастыря казалось ему неизмеримым бедствием, но впоследствии он узнал безконечные радости и неввдомые дотоли удовольствия, источником которых была свобода!.. Посреди благополучного состояния, Горанфло чувствует, что неутомимый червь точит сердце его; червь этот — желание свободы; свободы с веселым товарищем, с Шико; с Шико, которого он любит, сам не зная за что; может быть за то, что Шико иногда бивал его.

— Увы! говорит с робостию один из братии, наблюдающий за выражением лица брата Горанфло: — мне кажется, что вы не ошиблись, достойный приор; монастырская жизнь утомила нашего знаменитого брата.

— Не утомила, отвечает Горанфло: — но чувствую, что я рожден для борьбы, для уличной политики, для публичных речей.

И при этих словах глаза Горанфло засверкали; он вспомнил о яичницах.ъ, которыми подчивал его Шико, об анжуйском винв Клода Бономё, маленькой комнатке гостинницы Рога Изобилия.

С вечера лиги, пли, лучше сказать, с утра, когда он вернулся домой, его не выпускала из монастыря; с тех пор, как король назначил себя главою союза, лигёры стали осторожнее.

Горанфло так прост, что он и не подумал воспользоваться своим влиянием, чтоб выйти из аббатства. Ему сказали:

— Брат, из монастыря выходить запрещается, — и он не выходил.

Никто не подозревал жажды свободы, заставлявшей его пренебрегать монастырскими радостями.

Замечая, что задумчивость и уныние Горанфло возрастали с каждым днем, приор сказал ему однажды:

— Любезный брат, никто не должен идти против своей судьбы; вам суждено бороться за истинную вьру; идите же, исполняйте поручепие, возложенное на вас свыше, только берегите свою драгоценную жизнь и воротитесь к великому дню.

— К какому великому дню? спросил Горанфло, не умея скрыть своей радости.

— К празднику тела Господня.

— Ita! отвечал проповвдник с значительным видомх: — но, прибавил он: — дайте мне денег... милостынями должен я снискать любовь народа.

Приор поспизшил припасть огромныии мешок с деньгами. Горанфло запустил в него руку.

— Велики будут проценты на эти деньги! сказал Горанфло, спрятав горсть денег в карман и опять запуская руку в мешок.

— Но избрали ли вы текст для рвчи, любезный брат? спросил ЖозеФ Фулон.

— Как же!

— Скажите мне его.

— Охотно; только вам одним.

Приор стал внимательно слушать.

— Цвп, молотяший роже, бьет самого себя, сказал Горанфло.

— О, чудесно! дивно! вскричал приор.

И вел присутствовавшие, доверяя решению настоятеля, повторили за ним:

— Чудесно! дивно!

— Теперь я свободен? спроевл Горанфло.

— Да, сып мой, вскричал почтенный аббат: — гряди по предназначенному тебе пути!

Горанфло велел оседлать Панюржа, влез на него при помощи двух дюжих братий, и в семь часов вечера выехал из аббатства.

Это происходило в тот самый день, когда Сен-Люк воротился из Мерпдора. Новости, полученные из анжуйской провинции, волновали Парижан.

Проехав мимо ЯкобинскогоМонастыря, Горанфло хотелъбыло поворотить направо, как вдруг Панюрж вздрогнул: — тяжелая рука опустилась на спину его.

— Кто там? вскричал Горанфло с испугом.

— Друг, отвечал знакомый голос.

Горанфло очень хотелось обернуться, но давно не ездив верхом, он отвык и боялся упасть.

— Что вам надобно? спросил он не оглядываясь.

— Не можете ли вби, почтенаейший брат, указать мне дорогу к гостинице Рога Изобилия?

— Morbleu! вскричал Горанфло с восторгом: — это мосьё Шико!

— Именно, отвечал Гасконец: — я шел за вами в монастырь, вселюбезнвйший брат; по сама Фортуна помогает мне, выслав вас ко мне на встрьчу... И так, здравствуй, приятель! Ventre de biche! ты, кажется, нохудел»

— А вы, мосьё Шико, пополнели, — честное слово!

— Мне кажется, что мы оба льстим друг другу.

— Но что это у вас, мосьё Шико? куда вы с этой тяжелой ношеии?

— Это четверть оленины, которую я унес из кухни его величества, отвечал Гасконец: — мы зажарим ее.

— О, любезвейщий мосьё Шико! вскричал монах: — а под мышкони у вас что?

— Бутылка кипрского вииа, прислаииого другим королем моему королю.

— Ысужели?

— Да; это мое любимое вино, отвЬчал Шико: — а ты любишь?

— Огого! кричал Горанфло, не будучи в состоянии произнести слова от радости и попрыгивая на Пашорже, кряхтввшем под тяжелой пошей: — Огого, огого!

И подняв руки кверху он запел громкпм голосом так, что в соседних домах задрожали окна:

La musique a des appals.

Mais on ne fait que l'entendre;

Les fleurs ont le parfum tendre,

Mais l'odeur ne nourrit pas.

Sans que notre main у touche,

Un beau ciel flatte nos yeux;

Mais le vin coule en la bouche,

Mais le vin se sent, se touche

Et se boit; je l'aime mieux

Que musique, fleurs et cieux.

В продолжение целого месяца, Горанфло было не до пьсен, за то теперь он ревел во все горло.

XVI. Эскулап и Меркурий.

Остаьим друзей в гостинице Рога Изобилия, куда, если читатели иомнят, Шико иначе не водил своего приятелл, как с намъреииями, важность которых последпип и не подозревал, возвратимся к г. де Монсоро, несомому в закрытых носилках по парижской дороги, и к Бюсси, выъхавшему из Ашкера вслвд за раненным.

Всаднику не трудно догпать идущих пешком, но ему трудно не перегнать их; что и случилось с Бюсси.

Был конец мая. Было жарко, особенно около полудил, а потому г. де Монсоро приказал остановиться в маленьком лвску, в стороне от дороги. Так как он желал, чтоб герцог анжуйский узпал какъможнопозже его отъезде, то и приказал всьм войти в чашу леса и не показываться на дорогу. Из Меридора была взята провизия, они могли пообедать, не ходя в гостиннпцу.

В это время прот.хал Бюсси.

Он вездп осведомлялся и до дюртальского селения получал удовлетворительные ответы; итак, будучи убежден, что скоро догонит Диану, он ехал шагом и на каждом возвышении поднимался на стременах, смотря в даль, не увидит ли нутетественников, за которыми ехал. Но, вопреки своему ожнданию, он вдруг потерял елвд ихе. Никто не видал таких путегаественников, каких он описывал и, прибыв в Лафлеш, Бюсси убедился, что перегнал пх.

Тогда он вспомнил маленькии лт.сок, мимо которого проьзжал и! перед которым лотадь его заржала, надув ноздри.

Бюсси остановился в самони невидной корчмь и убедившись, что лошадь его будет хорошо накормлена, сел к окну, спрятавшись, однако, за лоскут холста, служивиний занавеской.

Бюсси потому выбрал эту корчму, что она находилась прямо против лучшей гостинницы города, в которой, как он думал, непременно остановится граф Монсоро.

Он не ошибся; в четвертом часу по полудни, прискакал слуга и вошел в гостиннпцу.

Полчаса спустя, показались путешественники.

Слугв было поручено нандти носилыцнков для смепы. Так как Монсоро был слишкомъревнив, то вместе с тем он был и щедр, а потому в охотнпках нести его не было недостатка.

Граф, графиня, Реми и Гертруда вошли в гостиниицу. Диана вошла последняя, и Бюсси заметил, что она осматривалась с беспокойством. Он хотелъбыло показаться, но удержался: неосторожность могла испортить все дело.

Наступил вечер. Бюсси надеялся, что Реми выйдете, или что Диана покажется у окна, а потому закутался в плащ и выгаел на улицу.

Ои прождал до девяти часов. В это время слуга выгаел.

Пять минут спустя, восемь человек подошли к двери гостинницы; четверо из нихь вошли в дом.

— О! подумал Бюсси: — пеужели они будут йутешествовать и ночью? Это было бы прекрасно!

И точно, все подтверждало это предположено: ночь была теплая, небо усеяно звездами, весенпий ветсрок, нежный и ароматный, освежал воздух.

Носилки показались в дверях.

Потом из ворот выехали Диана, Реми и Гертруда.

Диана опять стала осматриваться, но грФ позвал ее, и она должна была приблизиться к ноевлкам.

Четыре смеишые носильщика зажгли Факелы и пошли по сторонам дороги.

— Прекрасно, подумал Бюсси: — я сам не мог бы распорядиться лучше.

Он воротился в корчму, оседлал свою лошадь и по'ьхал за путешественниками. Факелы указывали ему дорогу.

Монсоро не отпускал Дианы от себя ни на минуту.

Он разговаривала с нею. Приглашение герцога в оранжерею служило текстом неистощимых комментариев и ядовитых вопросов.

Реми и Гертруда дулись друг на друга, или, лучше сказать, — Реми мечтал, а Гертруда дулась на Реми.

Причину этого не трудно объяснить. Сътъхънор, как Диана любила Бюсси, Реми не считал более нужным быть влюбленным в Гертруду.

И так, одни ссорились, другие дулись, когда Бюсси, следовавипий на значительном расстоянии от кавалькады, желая дать знать о себе молодому доктору, свиснул в серебряный свисток, которым он обыкновенно прнзывал своих слуг у себя дома,

Свист был резкий. Реми тотчас же узпал его.

Диана вздрогнула и носмотрьла на доктора, который утвердительно кивнул головою.

Потом Реми сзади подъехал к молодой графине и шепнул ей:

— Это он.

— Что там? спросил Монсоро: — кто говорит с вами, графиня?

— Со мной? никто.

— Неправда; я видел как ктото подъехал к вам и чтото сказал.

— Это был Реми, отвечала Диана: — уж не ревнуете ли вы к мосьё Реми?

— Нлт; но я люблю, чтоб говорили громко.

— Есть, однако, вещи, которых иельзя говорить громко при вас, сказала Гертруда, подоспев на помощь к своей госпож.

— Почему?

— По двум нричинам.

— По каким?

— Вопервых, есть вещи, вовсе незанимательные для вашего сиятельства, и есть другие, слишком для вас занимательный.

— А к какому роду принадлежать вещи, о которых мосьё Реми говорил сейчас графинь?

— Ко второму.

— Что вам сказал Реми? Говорите, графиня, я атого требую.

— Я сказал, что если вы не будете вести себя как прилично больному, то умрете, не проьхав однони трети дороги.

При свете Факелов можно было заметить смертную бледность, покрывшую лицо Монсоро.

Диана задумалась и молчала.

— Приудержите несколько вашу лошадь, тепнул Реми Диане: — отстаньте; оп догонит вас.

Хотя Реми говорил шепотом, Монсоро расслышал, однако, этот шопот, не различив слов; он скоро оглянулся и увидел, что Диана следовала за ним.

— Еще одно такое движение, сказал Речи: — и вам нет спасения.

С некоторого времени, Диана стала смт.лт.е. Вмъст с любовию в пеии развилась смелость, которую истиннолюбящия женщины доводят обыкновенно до безразсудства.

Она поворотила лошадь и спокойно стала ждать.

В то же мгновение Реми соскочил с лошади, отдал повод Гертруда и подошел к больному, чтоб занять его.

— Покажите пульс, сказал он: — я увьрен, что у вас лихорадка.

Пять минут спустя, Бюсси ехал рядом с Дианою.

Молодые любовники пе нуждались уже в словах. Они нежно обнялись и забылись в сладостном поцалуе.

Бюсси первый прервал молчание.

— Ты видишь, сказал он: — ты едешь, и я за тобой.

— О! как я буду счастлива, Бюсси, зная, что ты со мною! Со мною, днем и ночью.

— Но днем он увидит меня.

— Нт.т, ты будешь ехать за нами, и я одна буду тебя видеть, мой Лун. На поворотах, на пригорках, я буду видеть перо на твоей шляпе, конец твоего плаща; все будет говорить, что ты со мною, что ты любишь меня!.. И вечером, когда синий покров опустится на землю, ты подъъдешь ко мне... мы будем вместеи О, какое счастие!

— Говори, говори, моя милая, возлюбленная Диана; ты сама не знаешь, сколько гармонии в твоем голоси.

— И когда мы будем ехать ночью, — Реми говорит, что это не повредить больному, — мы обнимемся, поцалуемся, и одно пожатие руки скажет теб, что я весь день думала о тебе, о тсбь одном!

— О! как я люблю тебя! Как я люблю тебя! проговорил Бюсси.

— Мпв кажется, продолжала Диана: — души наши так тесно связаны, что даже в отдалении, без слов, без взглядов мы будем понимать друг друга.

— Да, но видеть тебя... сжимать тебя в объятиях... о, Диана! Диана!

И лошади молодых людей шли рядом, а они забывали весь мир...

Вдруг раздался голос, заставивши! обоих вздрогнуть, — Диану огь страха, Бюсси от гнева.

— Графишя, где вы? спрашивал этогь голос: — Диана, гдь вы? отвечайте же!

Это восклицание резко прервало ночную тишину.

— О! это опт., это опт.! Я забыла его, проговорила Диана. — Это он!.. О, сладкип сон! ужасное пробуждение!

— Послушан! говорил Бюсси: — послеушай, Диана, мы соединены... Скажи одпо слово, и ты навсегда будешь принадлежать ине. Убежим, Диана. Посмотри, перед нами пространство, свобода, счастие! Одно слово, и мы ускачем! Одно слово, и ты вечно будешь принадлежать мне!..

И он страстно удерживал молодую женщину.

— Л мой отец? спросила Диана.

— Когда барон узнает, как я люблю тебя...

— О, Луи, что ты говоришь! сказала Диана. — Ты забываешь, что он отец!..

Это слово заставило Бюсси прийти в себя.

— Приказывай, милая Диана, отвечал он: — и я повинуюсь.

— Послушай, сказала она, вытянув впередь руку: — будем сильнее демона, нрес.глдугощого нас; не опасайся ничего, и ты увидишь, умею ли я любить.

— Итак, нам должно расстаться, проговорил Еюссии.

— Графиня! графиня! продолжал кричать голос Монсоро. — Отвечайте, или, хоть бы мне пришлось убиться, я соскочу с проклятых носилок!.

1 — Прощай, сказала Диана: — прощай; я знаю, что он готов исполнить то, что сказал...

— Ты жалеешь о нем?

— Ревнивец! возразила Диана с очаровательным выражением голоса и прелестной улыбкой.

Бюсси не удерживал ся более.

В два скачка, Диана воротилась к носилкам. Граф быль почти в обмороке.

— Остановитесь, остановитесь! произпосил он хриплым голосом.

— МогЫеи! кричал Бюсси: — пе останавливайтесь! Он беснуется... а если ему надоело жить, так пускай соскочит с носилок.

И носильщики не останавливались.

— Но кого же вы зовете? спросила Гертруда. — Графиня здесь, со мною. Сударыня, пожалуйте сюда; у его сиятельства бред, горячка...

Диана вступила в круг, освещенный Факелами, не говоря ни слова.

— А! произнес Монсоро, задыхаясь: — где вы были?

— Гдп же мне быть, как не за вами? — Возль меня, графишя, возлт. меня; не отходите от меня ни на пиагь.

Диана. не зачи.м было более отставать: она знала, что Бюсси ихал за ними, она видвла его.

Прибыли к мьсту смепы носилыцнков. Moucono отдохнул несколько "Гасов ы хотел отправиться Далее.

Он иетсрпъливо ясёлал удалиться от Лнжера.

Новременам вобиовляласи. описанная нами сиена.

— Хоть бы опт. задохся от бт.шенства! ворчаль Реми: — честь доктора будет спасена!

Но Монсоро не задохся: нанротив, по прошествии десяти дней, он прибыл в Париж почти здоровыии.

Реми былт. доктор искусный, более искусный, нежели он сам желал.

Вьпродолжение десяти дней путешествия, Диант. нежпостию и ласками удалось смягчить гордость Бюсси.

Она уговорила его сблизиться сь Монсоро и принять дружбу, которую он предлагал ему.

Предлог первого посещсиия былт. самый простой: здоровье графа.

Реми лечнл мужа и носил записки жене.

— Эскулаигь и Меркурий, говорнл он про себя.

XVII. КлК ПОСЛАННИК ГКРЦОГА АНЖУЙСКЛГО ПРИБЫЛ В ИИА РИЖ.

Междутт.м, ни Екатерина, ни герцог анжуйский не возвращались в,/Иувр, и слух о решительном разрыве между братьями более и более распространялся.

Король не получал никаких изввстин от матери, и вместо того, чтоб следовать послеовице: пт.т впстеии — хорошия вести, оп говорил покачивая головой:

— Нет вестеии — дурные вести!

Миньоны лее присовокупляли:

— Дурные советники уговорили Франсуа задержать королеву.

Дурные советники: в этих двух словах заключается вся политика этого страпного и трех предшествовавших царство вапий.

Благодаря дурным еовт.тшшам, Карл IX дозволпл вареоломеевскуто ночь. Благодаря дурным советникамт., Франсуа дозволил амбуазское убийство. Благодаря дурным совт.тникам, Генрих II, отец этого страипного рода, прпказывал жечь еретиков...

Никто не смел сказать королю:

В жилах вашего брата течет дурная кровь; по обычаю всего вашего рода, он беспрестанно домогается престола какими бы то ни было средствами: хитростью ли, измьной или убийством; он хочет сделать вам то же, что вы сделали вашему старшему брату, что тот сделал своему старшему брату, и чему научила вас всех родная мать.

Нет, король того времени, король XVI века, принял бы всь эти замьчания за оскорбления, за дерзости.

И так, мппьйоны говорили Генриху III:

— Ваше величество, брат ваш окружен дурными советниками.

Л так как только один человЕк мог давать советы герцогу ашкуискому, то против него и подымалась страшная гроза, усиливавшаяся с каждым днем.

Этот человек был Бюсси.

В открытых совыцаниях предлагали только угрозу, а в домашнем кругу короля, ему советовали употребить другие, более деиствительные и верные миры: яд или сталь, как вдруг разнесся слух, что герцог анжуйский отправил к королю посланника.

Как разнесся этот слух? Кто распустил его? Кто принес эту весть?

Это так же трудно объясппть, как то, зачем и для чего вихрь уносить песок, зачем и для чего ветер разносит городской гуль по окрестностям.

Есть какойто тайный демон, снабжающий вести крыльями и распускающий их по воздуху и разные стороны.

Когда известие, котором мы упомянули, достигло Лувра, в нем поднялась страшная суматоха. Король побледнел от гнева, а придворные, подранная всегда своему повелителю, позеленели.

Все поклялись... трудно пересказать все клятвы, но вот главнизйшия из них:

Если послеанник стар, то его осмьют, одурачат и упрячут в Бастилии.

Если он молод, его оскорбят, вызовут на поединки, проколят и изрубят в куски: каковые куски будут разосланы по всем провинциям Франции.

И миньйопы, по обычаю своему, принялись точить шпаги, упражняться в Фехтовании и метании кипжалов.

Шико не обпажаль ни шпаги, ни кинжала, но задумался.

Увидев задумчивость Шико, король вспомнил, что однажды в затруднительном случат», объяснившемся впоследствии, Шико был одного мнения с вдовствующей королевой, мнение которой оказалось справедливым.

Тогда король нонял, что шут его был мудрец, и просил у Него совета.

— Ваше величество, возразил Шико после долгого размышления; — я должен сказать вам, что его высочество герцог анжуйский либо отправил к вам посланника, либо нет.

— И за этим отпетом ты так долго думал?

— Терпение, терпъпие.иак говорить, по образцу знаменитого Макиавелли, ваша августейшая матушка, да хранит ее Господь!

— Ты видишь, что я вооружился терпепием, если слушаю тебя.

— Если он отправил к вам послеа, то считает себя в праве так поступить; а если он, воплощенная осторожность, считает себя в праве так поступить, то значит, оп силен; а если он силен, то мы доляшы беречь его — силу можно перехитрить, обмануть, но не переломить; прииимем посланника с почетом и всевозможною вежливостью. Этим мы "ничего не потеряем; ведь вы помните, как брат ваш обнимал доброго адмирала Колиньи, прибывшого послеом от гугенотов, которые также считали себя могущественными.

— Итак, ты одобряешь политику брата моего Карла IX?

— Ни мало; поймите меня: представляю вам фэкт и говорю: если впоследствии мы найдем средство обидеть не бедного герольда, послеа, вестника или вестового, а самого хозяина, двигателя, начальника, высокопочитаемого и высокоуважаемого принца, его высочества герцога анжуйского, настоящего и единственного виновника всех смут с тремя Гизами, разумеется! и запрятать их в крепость понадежнее Лувра, так — с Богом, ваше величество! Не упускайте этого случая.

— Совет твой мне нравится, сказал Генрих III.

— Еще бы! возразил Шико. — Но слушай далее.

— Говори.. — Если же он не отправил посланника, так зачем ты позволяешь своим друзьям мычать?

— Мычать!

— Я бы сказал рычать, еслиб имелась возможность сравнить твоих друзей со львами. Но я говорю мычать... потому что... послеушай, Генрих, право, тошно смотреть, как твои приятели, бородатые, подобно самой бородатой обезьяпе твоего зверинца, играют как мальчишки и гугукают на взрослых, чтоб испугать их!.. Не говоря уже о том, что если герцог анжуйский не отправил послеа, так они заважничают и будут говорить, что напугали его!

— Шико, ты забываешь, что люди, о которых ты говорить, мои друзья, мои единственные друзья.

— Хочешь заплатить мне тысячу экю, о король мой! сказал Шико.

— Как так?

— Побейся со мною об заклад, что эти друзья останутся тебь вьрны, что бы ни случилось, а я побьюсь с тобою, что не позже, как завтра вечером трое из них изменят теб.

Увт.репность, с которою говорпл Шико, заставила короля задуматься. Он не отвечал.

— Ага! сказал Шико: — теперь и ты задумался!... Я не полагал, что ты так догадлив...

— Как же ты советуешь мнт. поступить?

— Я совктую теби пе поступать, а ждать. В последпем слови заключается вел премудрость. Приедет посол — обласкай его. Не приъдст — двлай что знаешь; но пи вт. какоме случат» не рискуии совершенно разесориться с братом, потакая твоим глупцам. Cordieu! брат твой тоже нсмиогого стоит, но всетаки он брат короля. Убей его, если этого' требует твое спокойствие, но из уважеиия к своему имени, к дому Валуа, не унижай его! Он и без того иорядочпо унижается сам г.... Но это не твое дело!

— Правда, Шико.

— Видишь ли, ты обя'зап мне; еще одним добрым совйтом; впрочем, я им уж и счет потерн.и. Теперь не мт.шай мне спать, Генрпх, недт.лю тому назад, мпи; нужно было напоить одного приятеля, а после таких попоек я хмилен целую неделю.

— Приятеля! Не честного ли женовевца, о котором ты мн говорил?

— Именно. Ты обЬщал ему аббатство?

— я?

— Как же! Ты обязан вознаградить его за все услуги, которые он тсбл оказал.

— Так он по-прежнему предан мне?

— Он обожает тебя. Ахг, кстати...

— Что такое?

— Через три педкли праздпик тела Господия.

— Так что же?

— Надегось, ты устроишь какую-нибудь хорошенькую процессию?

— Я хрпстианский король, и на мне лежит обязанность подавать примт.р благочестия народу.

— И ты, как всегда, будешь останавливаться в четырех главных парижских мопастырях.

— Безъсомнтлиия.

— И в Женевьевском аббатстве.?

— Непременно.

— Прекрасно.

— К чему ты это спрашиваешь?

— Так. Я лгобопытен. Теперь я знаю, что мне нужно знать, а потому спокойной ночи, Генрих.

В это самое время, когда Шико готовился лечь спать, в Луври. поднялся какойто необыкновегшып шум. — Чтб это за шум? спросил король. — Не дадут мнт. уснуть! с досадой вскричал Шико. — Надобно узнать... — Генрих, наиими мне квартиру вь городи, или я выйду в отставку; в Лувре тенерь жить нельзя! Вошел капитан стражи с расстроенным видом. — Что случилось? спросил король. — Ваше величество, отвечал капитан: — послеанник его высочества герцога апжупского прибыл в Лувр. — Со свитоии? спросил король. — Нет, один. — Следовательно, его надобио принять еще лучше, Генрих, сказал Шико: — потому что он человъкь храбрый. — Хорошо, отвечал король, стараясь придать себь спокойный вид, которому противоречила бледность, покрывавшая лицо его: — хорошо, пусть весь двор соберется в большую залу, а ыни» дать траурное платье... Ведя переговоры с родиым братом и через посланника, надобно быть в траур!

хиш.

Как король принял посланника герцога АЛГЖУЙСКАГО. В большой зале находился троп Генриха ИИИ.,<: г. Около трона толпились придворные, с нетерпением ожидавшие развязки предстоящей сцены. Король, печальный и мрачдый, вступил на г.рон. Все взоры были обращены к галерее, через которую капитан стражей должен был ввести посланника. — Ваше величество, сказал Келюс на ухо королю: — знаете ли вы, кто этот послеанник?

— Не знаю. Но что в этом?; «

— Оскорбление увеличивается выбором этого посланника. Бирсси приехал. и

— Я в этом пе вижу никакого оскорблепия, отвечал король, стараясь быть равнодушным. "', «Л

— Может быть, вы, государь, не видите в ртом обиды, ска

'f'.J зал Шомбергг: — но мы чувствуем ее.

Генрих не отвечал; он видел, как вокруг трона его кипела ненависть и злоба и радовался возможности противопоставить врагам своим эти дни силы.

Келюс, то блъднъя, то краснея, сдавил эфес своей шпаги.

Шомберг снял перчатки и вполовину обнажил кинжал.

Можирон взял свою шпагу из рук пажа и прицьппл ее к поясу.

д'Эпернон страшно закрутил усы и стал за своими товарищами.

Что же касается до Генриха, то он улыбался...

— Введите его, сказал он.

После этих слов, наступило в зале могильное молчание, подобно тишине, предшествующей грозе.

Твердые шаги, рБзкий звук шпор послышался в галерее.

Бюсси вошел.

Лицо его было спокойно, походка горда.

Ни на кого из окружавших короля не взглянул молодой человек. Он пошел прямо к Генриху и, низко поклонившись, остановился в молчании, ожидая, чтоб королю угодно было заговорить с ним. В гордости его не было ничего оскорбительного для величия короля.

— Вы здесь, мосьё де Бюсси! сказал Генрих III: — мы все думали, что вы в анжуйской провннции.

и — Я оттуда, ваше величество.

— Что привело вас в нашу столицу?

— Желапие засвидетельствовать мое нижайшее почтение вашему величеству.

Король и миньоны с изумлением поменялись взглядами; заметно было, что они ожидали совершенпоиного от строптивого молодого дворянина.

— Только... только это? спросил король.

— Пользуясь этим случаем, его высочество герцог анжуйский поручил мне засвидетельствовать свое почтение вашему величеству.

— Не поручил ли вам герцог еще чего-нибудь?

— Он поручил мне сказать, что, собираясь воротиться в Париж с ее величеством королевой, он желает, чтоб ваше величество были уведомлены о возвращении одного из ваших вернепших поддапных.

йзумление короля возрасло до такой степени, что он не мог сказать слова.

Шико воспользовался минутой молчания и подошел к послеу.

— Здравствуйте, мосьё де Бюсси, сказал он.

Бюсси оглянулся: ему было удивительно встретить друга в этом собрании.

— А! мосьё Шико, здравствуйте! отвечал Бюсси. — Здоров ли

— Слава Богу; он прогуливается теперь с женою у птичников.

— Других поручений у вас нет, г. де Бюсси? спросил король.

— Никаких, ваше величество; о прочем сам герцог будет иметь честь переговорить с вашим величеством.

— Хорошо, сказал король.

И в молчании, встав с трона, он сошел со ступеней.

Аудиенция кончена. Группы перемешались.

Бюсси заметил, что его окружили четыре миньнопа, и что взоры всех присутствовавших сверкали гневом и угрозами.

В конце залы король тихо разговарнвал с каицлером.

Бюсси притворился, будто ничего не примечает, и продолжал разговаривать с Шико.

Тогда король, как бы желая оставить Бюсси совершенно одного, позвал Гасконца.

— Шико, ступай сюда, сказал он: — мне нужно переговорить с тобою.

Шико вежливо и даже почтительно поклонился молодому дворянину.

Бюсси также вежливо отвечал на поклон его и остался один.

Тогда выражение лица его изменилось: с королем он был почтителеи, с Шико вежлив, теперь он стал любезен.

Келюс подошел к нему.

— А, здравствуйте, мосьё де Келюс, сказал Бюсси: — позвольте узнать, как вы поживаете?

— Плохо, возразил Келюс.

— Ах, Боже мой! вскричал Бюсси, как бы опечаленный этим ответом: — что с вами?

— Одно обстоятельство надоедает мне, отвечал Келюс.

— Одно обстоятельство? спросил Бюсси с изумлением: — помилуйте, ведь вы и ваши друзья так сильны, так могущественны, что вам не трудно устранить это обстоятельство.

— Вы не поняли г. де Келюса, сказал Можирон, подходя с Шомбергом, чтоб принять участие въэтом разговорв: — или, лучше сказать, он сам ошибся: он хотел сказать не одно обстоятельство, а один человек.

— Что же за бьда! сказал Бюсси: — человека иногда бывает легче устранить, нежели обстоятельство.

— Я то же говорю, мосьё де Бюсси, сказал Шомберг: — и надеюсь, что Келюс не станет долго медлить.

— Ах, это вы, мосьё де Шомберг!. сказал Бюсси: — я не узнал вас?

— Может быть, сказал Шомберг: — на лице моем остались еще следы синей краски?

— Нимало; вы, напротив, оченьбледны; здоровы ли вы?

— Я бледен от гнева! отвечал Шомберг.

— Неужели и вам, как г. Келюсу, надоедает что-нибудь или кто-нибудь?

— Именно.

— И мне тоже, прибавил Можирон.

— Вы по-прежнему любите шутить, любезпеиишш мосьё де Можирон, сказал Бюсси: — но в самом деле, господа, чем более я на вас смотрю, тем более замечаю, что вы чрезвычайно расстроены.

— Вы забыли меня, сказад д'Эпернон, гордо встапг перед Бюсси.

— Извините, мосьё д' Эпернон, вы стояли, по своему обыкновению, за другими; прптом же, я так мало знаю васх, что не смел первыии заговорить с вамп.

Улыбка и спокоииствие Бюсси между четырьмя взбешенными молодыми людьми, глаза которых сверкали грозным краснорьчием, увеличивали красоту его.

Только слепой или идиот не понлл бы, чего хотели молодые люди. Только Бюсси мог притвориться, что не понпмаегь, чего они хотят.

Он замолчала, и прежняя милая улыбка не сходила с лица его.

— Мосьё де Бюсси! вскричал наконец Келюс, нетерпеливо топнув ногою.

Бюсси полнлл глаза к потолку и осмотрелся.

— Замечаете ли вы, госиода, сказал опт,: — какое здесь странное эхо? Ничто так не способствует повторение звуков, как мраморные стеиы и двойные своды; между тем, как на открытом поле звуки разделяются и, я думаю, часть нх улетает к облакам. Это мнение Аристофана. Читали вы Аристофана, господа?

Можирону показалось, что он угадал смысл слове Бюсси, и подошел к молодому человеку, чтоб сказать ему чтото на ухо.

Бюсси остановил его.

— Ради Бога, не будем перешептываться, сказал он: — вопервых, это невежливо; а во-вторых, вам.ъ известно, как король мнителен: он подумает, что мы злословим.

Можирон отошел более прежнего взбешеннын.

Шомберг стал на его место и сказал напыщенным тоиом:

— Я тяжелый, неповоротливый, но откровенный Немец; шептаться не люблю, а говорю вслух, чтобы слушающие могли слышать; по когда слова мои, которым я стараюсь придать всевозможную ясность, не поняты тем, к кому я обращаюсь, или когда он не хочет понять их, тогда...

— Тогда? повторил Бюсси, устремив на молодого человека огненный взор тигра: — тогда?

Шомберг не договорил.

Бюсси пожал плечами и обратился к нему спиною.

Он встретился лицом к лицу с д'Эперноном.

Д'Эпернону невозможно было отступить.

— Посмотрите, господа, сказал он: — каким мосьё де Бюсси сделался провинциалом; борода его небрита, шпага без банта, сапоги не вылощены, шляпа серая!...

— Я это сам сейчас замвтпл, любезнейшин мосьё д'Эпернон. Смотря на вас, разряженных, как куколок, я невольно задумался о том, как отсутствие из столицы может переменить человека... Я, Луи де Бюсси, граф де Кдермон, должен брать теперь примвр с какого-нибудь мелкого гасковского дворянина! Страшно! Но посторонитесь, пожалуйста; вы и мосьё де Келюс стоите так близко, что наступили мне иа ногу... вероятно нечаянно, прибавил он с милони улыбкой.

В это самое время вошел Сен-Люк; прошед между д'Эперпбна и Келюса, Бюсси пошел к нему на встречу и подал ому РУКУ

Сен-Люк заметил, что рука Бюсси горела и дрожала.

Он понял всю тягость его положепия и вывел его из залы.

Странный ропот поднялся между мнньпонами и придворными.

— Это непостижимо, говорил Келюс: — я оскорбил его, а он не отвечал.

— Я вызывал его, сказал Можирон: — а он промолчал.

— Я поднял руку, чтоб ударить его в лицо, сказал Шомберг: — а он промолчал.

— Я наступил ему на ногу, твердил всем д'Эпернон: — я наступил Бюсси на ногу, а он промолчал!

И д'Эперпоп валено прохаживался по зал.

— Это пепостижимо! повторил Келюс. — Этому должна быть какая-нибудь особенная причина.

— Совсиш не особенная! отвъчад Шомберг.

— Развп ты знаешь?

— Разумиется; он очень хорошо понимает, что мы четверо силыгее, и убьем его. Вот причина.

В это время, король подходил к молодым приятелям. Шико говорил ему чтото на ухо.

— Что вам рассказывал мосьё де Бюсси? спросил король. — Мне показалось, что вы говорили довольногромко.

Вашему величеству угодно знать, что рассказывал мосьё де Бюсси? спросил д'Эпернон.

— Да; ведь вы знаете, что я любопытен, возразил Генрих улыбаясь.

Бюсси не рассказывал ничего особенного, отвечал Келюс. — Он теперь не похож на Парижанина.

— А на кого же?

— На провинциала. Он остепенился.

— Э! вскричал король: — это что зпачит?

— Это значит, что я намерен приучить собаку кусать его за ноги, сказал Келюс: — впрочем, у него такие толстые сапоги, что он и этого не почувствует.

— А у меня дома есть обезьяна; я дам ен кличку Бюсси, сказал Щомберг.

— Я, сказал д'Эпернон, сделаю болиие вас: — я пойду прямо к цели. Сегодня я наступил ему на ногу, а завтра дам ему пощечину. Он трус, потому что до сих пор дрался из одного тщеславия; теперь же он думает: я заслужил имя человека храброго, а потому могу жить спокойно.

— Как, господа! вскричал Генрих с притворным гневом: — вы дерзнули оскорбить у меня, в Лувре, дворянина моего брата?

— Увы!., дерзнули, сказал Можирон, отвечая притворною покорностию притворному гнвву короля: — и хотя мы нанесли ему несколько оскорблений, он, однако, не отвечал ни на одно из них.

Король с улыбкой посмотрел на Шико и, наклонившись к нему, сказал:

— Неужто они и теперь мычат? Нет, Шико, кажется, они зарычали!

— А мне кажется, что они замяукали. Я знаю людей, которые не могут слышать кошачьего мяуканья. Может быть, г. де Бюсси из таких людей; а потому он и ушел, не отвъчав им ни слова.

— Ты думаешь? спросил король.

— Поживем — увидим, отвечал Шико.

— Полно, возразил король: — каков господин, таков и слуга.

— Неужели вы думаете, ваше величество, что Бюсси слуга вашего брата? Ошибаетесь!

— Господа, сказал Генрих: — я сегодня обвдаю с королевой. До свидания; итальянские комедиянты съиграют нам сегодня один из своих Фарсов... приглашаю вас на представление.

Придворные почтительно поклонились, а король ушел в среднюю дверь.

В то же время Сен-Люк вошел в дверь противополояшую.

Он остановил четырех миньонов, готовившихся выйти.

— Извините, мосьё де Келюс, сказал он, поклонившись: — вы, кажется, живете в улицв СентОнорё?

— Да, любезный друг; но зачем вам? спросил Келюс.

— Мн1 нужно будет переговорить с вами.

— А вы, мосьё де Шомберг, где живете?

— В улице Бетизй, отвечал Шомберг с нвкоторым изумлением.

— Ваш адрес, д'Эпернон, я знаю...

— В ГренельскойУлице.

— Да, вы мой сосед. А вы, Можирон?

— Я сегодня дежурный в Лувр.

— Ну, так позвольте мне начать с вас, или нет, лучше с вас, Келюс.

— Прекрасно! Я начинаю понимать. Вас прислал мосье де Бюсси?

— Меня никто не присылад, господа. Мне самому нужно переговорить с вами. Со всеми?

— Со всеми.

5 — Если вам не угодно переговорить с нами в Лувре, то мы можем все вместии отправиться к комунибудь одному из нас и все вмест, разом, узнаем, что вы желаете нам сообщить.

— Прекрасно.

— Так пойдемте к Шомбергу; улица Бетизй в двух шагах отсюда.

— Да, пойдемте ко мне.

— Хорошо, господа, сказал Сен-Люк, поклонившись: — пойдемте.

Молодые люди вышли из дворца и, взявшись под руки, заняли всю ширину улицы.

За ними шли вооруженные слуги.

Они дошли таким образом до улицы Бетизй. Шомберг попросил их к себе в переднюю залу.

Сен-Люк остановился в передней.

XIX. Как г. де Сен-Люк исполнил поручеше, данное ему ГРАФОМ ДЕБюССй.

Оставим на минуту Сен-Люка в передней Шомберга, и посмотрим, что произошло между ним и Бюсси.

Бюсси вышел, как мы уже сказали, вмьсть с другом своим из аудиепцзалы, вежливо отвечая на поклоны придворных, которые, не смотря на обстоятельства, видели в нем прежнего, храброго, неустрашимого Бюсси.

В т времена грубой силы, когда Физическое могущество было главным, человек сильный и ловкий мог составить себ маленькое Физическое и моральное царство во Франции.

Таким образом царствовал и Бюсси при двор короля Генриха III.

Но в этот депь, Бюсси был довольнодурно принят в своем царствв.

Выходя из залы, Сен-Люк остановился, и, с беспокойством посмотрвв на друга, спросил:

— Что с вами? Не дурно лн вам? Вы так поблвднели, как будто готовы упасть в обморок.

— Нет, отвечал Бюсси: — я задыхаюсь от гнева!

— Неужели вы обращаете внимание на этих ничтожных людей?

— Обращаю ли внимание? Corbleu! это вы сейчас увидите.

— Перестаньте, Бюсси; успокойтесь.

— Вот прекрасно! Да есдиб вам сказали половину того, что что я должсн был выслушать, так теперь, навериое, кто-нибудь быль бы на том свете!

— Что же вы хотите сделать!

— Сен-Люк, вы мне друг!.. Вы это доказали на двлв.

— Неужели мы будеы считаться? сказал Сен-Люк, воображавшиии, что Монсоро уже в земле: — стоить ли об этом говорить... тем более, что не я выдумал ловкий удар, которыых я поразил его.

— Друг!

— И так, оставимте Монсоро, и поговорил ъ о Диаив. Я думаю, она была радешенька? Простила ли она мне? Когда свадьба? Когда крестииы?

— Э! любезный друг, даиите сперва умереть Монсоро.

— Что — 6? вскричал Сен-Люк, отскочив в сторону, как будто б иаступил на острый гвоздь.

— Да, любезныии друг, хоть он и упал, но не убился, а напротив, живёхонек и ревпивве прежиего.

— Ба! неужели?

— Ах, Боже мой, да! он дышет мщснием и клянется, что убьет вас при первом случае.

— Я не прихожу в себя от изумления!

— Что делать?

— И так, он жив?

— Увы!

— Какой же осел вылечил его?

— Мой доктор.

— Как!.. Я, право, с ума сойду! вскричал Сен-Люк, пораженный этим изввстием. — Знаете ли вы, что я обезчещен, опозорен! Vertubleu! Я вевм объявил о его смерти, и наследники носят уже траур... О! это так не останется, я должен сдержать свое слово и при первой встречй исколю его, как решето!

— Позвольте мне теперь попросить вас, чтоб вы успокоились, любезный Сен-Люк, сказал Бюсси: — вы не повьрите, как мне теперь нужен Монсоро; представьте себе, он воображает, что герцог подослал вас, — он ревнует к герцогу; меня же он называст ангелом, дорогим другом, своим милым, любезным Бюсси. Это оченьпонятно, потому что моему доктору, дураку Реми, обязан жизнию... Как бы то ни было, но Монсоро дуыает, что мне обязан жизнию, и потому вввряет мне даже жену свою.

— А! теперь я понимаю, отчего вы терпвливо ждете кончины его. Но всетаки я не прихожу в себя от изумления.

— Но вы понимаете, что Монсоро теперь трогать не зачем; пусть живет.

— Правда; тем более, что он еще болен. Но когда он выздороввет, так я буду постоянно носить на груди стальной нагрудник и прикажу к окнам своим прпдълать железпые решетки. Не можете ли вы узнать у герцога анжуйского, пе дала ли ему достойная мать его какого-нибудь противоядия? Л до выэдоровления его будем веселиться!

Бюсси невольно улыбнулся; взяв под руку Сен-Люка, ои сказал ему:

— Итак, вы видите, любезный Сен-Люк, что вы оказали мне только полуслуги.

Сен-Люк посмотрел на него с изувилением.

— Правда, сказал оп: — так вы хотите, чтоб я оказал вам и другую половину, тоесть, доконал Монсоро? Гм! Оно не совсем приятно, друг моии; но для вас я готов и на неприятное, особенно, если почтснпиниший оберсгермейстер посмотрит на меня своими желтыми глазами, бррр!

— Нет, друг мой, нет! Я уже говорил вам, оставым Монсоро в покот.; окажите мне лучше другую услугу.

— Извольте. Говорите.

— В каких вы отношенилх с миньйопами?

— Ни то, ни сё, как кошка с собакой на солнышки: пока солнышко греет, мы смирнехонки; но пусть только одипгь из пас нопробует оттереть другого в тень... о! тогда я ни за что не ручаюсь: тогда мы вцепимся друг в друга когтями и зубами.

— Это меня чрезвычайно радует.

— Тем личшс.

— Положим, что вас оттерли в тень...

— Положим, поасалуй.

— Оскальте же свои бвлые зубы, выпустите когти и...

— Не понимаю.

Бюсси улыбнулся.

— Отправьтесь, пожалуйста, к г. Келюсу.

— Ага! произнес Сен-Люк.

— Вы начинаете понимать?

— Начинаю.

— Прекраспо! Спросите его, когда ему угодно будет перервзать мне горло, или когда ему угодно будет, чтоб я перерт.зал ему горло.

— Извольте, спрошу.

— Но, может быть, вам это неприятио?

— Мне? ни мало. Я пойду хоть сейчас.

— Постойте. Зайдите, пожалуйста, мимоходом и к Щомбергу с тем же предложением.

— А! и к Шомбергу? сказал Сен-Люк: — чорт возьми! Не много ли будет?

Бюсси потери ии.hi но пожал плечами.

— Извольте, извольте, продолжал Сен-Люк: — ваше жслание будет исполнено.

— Если вы так любезны, мой друг, продолжал Бюсси: — так потрудитесь зайдти в Лувр к Можирону; по значку на груди его, я узнал, что он сегодня дежурный, и сделайте ему то же предложение.

— Ого! итого трое. Кажется, довольно?

— Нет еще.

— Кто же еще?

— От Можирона потрудитесь завернуть к д'Эпернону; это довольножалкое существо; но пускай идет и он за компании. За что его обижать!

Сен-Люк с изумлениеы всплеспул руками и посмотрел на Бюсси.

— Четверо! произнес он.

— Точно так,.друг мой; четверо, сказал Бюсси, утвердительно кивнув головою: — считаю излишним просить вас, человека храброго и умного, поступать с этими господами со всевозможною кротостью и вежливостью...

— О, знаю, зваю!

— Потому я совсем полагаюсь на вас, чтоб предложение было сделано по всем правилам вежливости, словом, как следует поступать дворянам.

— Будете довольны, друг мой.

— г Бюсси, улыбаясь, подал руку Сен-Люку.

— Благодарю вас. А, господа миньоны! Теперь посмеемся и мы!

— Но вы не сказали мне условий...

— Каких условий?

— Надобно же сделать условия.

— Я никак и х условий не хочу делать. Это зависит от госиод миньонов.

— Ваше оружие?

— Какое им угодно будет.

— День, место, час?

— Пускай назначают ь они.

— Но, наконец...

— Стоить ли заниматься такими пустяками; пожалуйста, распорядитесь. Я подожду вас в маленьком луврском саду. Не уходите. Может быть, переговоры не скоро кончатся. Ведь их четверо.

— Ничего; мне нечего делать.

Мы yate знаем, как Сен-Люк встретил молодых людей в аудиенцзале, и как он вступил с ними в переговоры.

Возвратимся же в дом Шомберга, где Сен-Люк остался передней, по тогдашнему этикету, между тем, как молодые люди вошли в залу.

За тем слуга отворил настеже обе половинки двери и поклонился Сен-Люку, который, подбоченясь и сняв шляпу, ступил за порог, где и остановился.

— Граф д'Эиинё де Сен-Люк! произнес слуга громким ь годосом.

Сен-Люк вошел в обширную залу.

Шомберг, как хозяин дома, встал и вышел на встречу гостю, который, вмьсто поклона, надел шляпу.

Этот церемониал объяснял причину посещения.

Шомберг поклонился, потом, указав на Келюса, сказал:

— Честь имею рекомендовать вам гна Жака де Левп, графа де Келюса.

Сен-Люк ступил шаг к Келюсу и низко поклонился

— Я вас искал, сказал он.

Келюс поклонился.

Потом, обратившись к другому углу залы, Шомберг продолжал:

— Честь имею рекомендовать вам гна Луи де Можирона.

Опять поклоны.

— Я вас искал, сказал Сен-Люк.

Тот же холодный поклон был сделан и ть же слова произнесены к д'Эпериону.

Потом Шомберг назвал себя, и тот же церемониал повторился.

За тем миньоны сели; Сен-Люк один остался посреди залы.

— Граф, сказал он, обратившись к Келюсу: — вы оскорбили графа Луи де Клермонд'Амбуаза де Бюсси, который свидктельствует вам свое почтение и вызывает вас на поединок: в какой день, в какой час и на каком оружии вам будет угодно. Поединок должен решиться чьеюлибо смертию... Согласны ли вы?

— Без сомньния! спокойно отвечал Келюс: — и благодарю графа де Бюсси за честь, которую он мнт» делает.

— Ваш день?

— Все равно; только чем скорее, тем лучше. Хоть завтра.

— Ваш час?

— Утром.

— Оруягие?

— Шпага и кинжал, если это не противно будет г. де Бюсси.

Сен-Люк поклонился.

— Гн де Бюсси наперед дал свое согласие на все ваши условия.

Потом он обратился к Можирону, который отвечал то же в наконец к обоим другим.

— Но, заметил Шомберг, получивший, как хозяин, последнее приглашение: — мы не обратили внимапия на одно обстоятельство.

— На какое? спросил Сен-Люк.

— Случаи бывают странные; если же нам всем вздумается выбрать один и тот же час. Что тогда?

Сен-Люк поклонился с вежливой улыбкой.

— Конечно, граф де Бюсси будет в весьмазатруднительном положении, встретившись лицомъкълнцу с четырьмя храбрыми дворянами, но — ведь это будет не в первый раз. Он уже имт.л честь встречаться с вами близь Бастильи...

— И он будет сражаться со всеми? спросил д'Эпернон.

— Непременно.

— Вместе? спросил Щомберг.

— Вместе или порознь; нарицательно или собирательно.

Молодые люди поменялись взглядами; Келюс первый прервал молчание.

— Это весьмапохвально со стороны гна де Бюсси, сказал он, покраснев с досады: — по как бы мы слабы пи были в сравненин с ним, мы, одпакоже, можем разведаться с ним порознь; и так, мы принимаем иредложение графа и будем драться с ним один за другим, или — что еще лучше...

Келюс взглянул на друзей; они, повидимому, поняли мысль его и утвердительно кивнули головами.

— Так как мы не намерены убивать гна де Бюсси, продолжал он: — то пусть Жребий решит, кому с ним сражаться.

— А другие? с живостию спросил Сен-Люк.

— Другие? У мосьё де Бюсси столько друзей, а у нас столько врагов, что и другие не остапутся без дела. Не так ли, господа? спросил Келюс.

— Так, отвечали все в один голос.

— Мне было бы особенно приятио, сказал Шомберг: — еслиб гн де Бюсси прнгласил к этому празднику гна де Лпваро.

— Что касается до меня, сказал Можирон: — то мне бы весьмаприятно было увидеться с гм де Бальзаком д'Антрагом.

— И мы были бы совершенно удовлетворены, прибавил Келюс: — еслиб гн де Риберак явился с своими друзьями.

— Господа! сказал Сен-Люк: — я передам ваши желапия графу де Еюссн, и уверен, что он не откажется исполнить все, что будет возможно. И так, мне остается только изъявить вам искреннейшую признательность за ваше согласие.

Сен-Люк еще раз поклонился, и миньоны отвечали на поклон его; потом они проводили его до порога.

В передней стояли слуги четырех молодых людей.

Сен-Люк вынул кошелек, наполненный золотом, и бросил его слугам, сказав:

— Пейте за здоровье ваших господ.

XX. ДЕСеНЛюК ОКАЗАЛСЯ

Вт. ЧЕМ ГН ОКАЗАЛСЯ ОБРАЗОВАН»! БЕ ГГАФА ДКБГОССН,

КЛК1Я НЛСТЛВЛЕНИЯ ОН ЕМУ ЕМУ ДАВАД, И КАК ИМИ воспользовался Бюсси.

СсиЛюк воротился чрезвычайнодовольный нсполпением даныого ему поручения.

Бюсси поблагодарил его се грустиым видом. Это чрезвычайно удивило молодого человпка: он не попимал, как можио быть печальным при извиистин о предстояицем ему таком блистательном поединке.

— Что вы нахмурились? спросил Сен-Люк: — разве я дурно иснолиил данное мне порученис?

— Друг мой, мне жаль, что вы согласились на отсрочку.

— Потерпите! Пусть прикдут ваши анжуйские приятели. Да и к чему торопиться?

— Мне хочется скорее умереть.

Сен-Люк посмотрел на Бюсси с изумлением и сожальнием.

— Умереть! вскричал он: в ваши лета, с вашим достолпием и любя счастливо!

— Да! я убыо их всех четырех, и сам получу удар, который на веки меня успокоить.

— Откуда у вас эти мрачный мысли, Бюсси?

— Посмотрел бы я, что бы вы сказали на моем мт.сгв. Разнесся слух о смерти мужа, я обрадовался: ничего не бывало, муж ожил! теперь жена не отходит от постели мпимого покойника; я не могу ни поговорить с нею, ни улыбнуться ей, ни пожать ей руку! Mordieu! как бы я охотно проучнл кого-нибудь!...

Сен-Люк отвечал на эту выходку таким громким смехом, что цилая стая воробьев поднялась с рлбип маленького луврского сада.

— Ах! вскричал он: — вот невинность! Я, право, не понимаю, за что женщины любят вас, Бюсси!.. Друг мои, вы сами не понимаете, что говорите! Я не знаю влюбленнзго счастливее вас!

— Неужели? докажите же... это вам, как женатому, не трудно.

— Nihil facilius, говаривал иезуит Трикё, мой паставпик. Вы друг Монсоро?

— К стыду рода человеческого этот зверь называст меня другом.

— Так что же?.. Будьте его другом.

— О!., употреблять во зло свящеппое имя...

— Prorsus absurdum! говаривал тот же Трикё. Точно ли он ваш друг?

— Do словам его...

— Слова ничего не значат! Он не друг, а враг ваш, потомупто по его милости вы несчастны; цель же дружбы есть взаимное стремление ко взаимному счастию; такх, поирайнеймьр, определяют дружбу ученые.

Бюсси засмеялся.

— Слушайте далее, сказал Сен-Люк. — Если вы несчастны по его милости, так, стало быть, оп ваш не друг; итак, вы имьете полное право поступать с ним, как с человеком совершенно чуждым вам, и в таком случае отнять у него жену; пли же, как с врагом, и убить его, если ему не ппнравится то, что вы отняли у него жену. Кажется, ясно?

— О! я ненавижу его от души, сказал Бюсси.

— А он боится вас.

— Вы думаете, что он меня не любит?

— Отнимите у него жену и увидите.

— Вы говорите по логике отца Трикё?

— Нет, теперь но своей.

— Поздравляю вас.

— Стало быть, вам правится моя логика?

— Нбть. Я хочу остаться честпым человеком.

— Тоесть, вы хотите, чтоб графиня де Монсоро и морально и Физически вылечила своего мужа? Не забудьте, что если вас убьют, Диана вполне будет принадлежать своему мужу...

Бюсси насупил брови.

— А, вот кстати и моя жепа! продолжал Сен-Люк: — она может подать хороший совьт. Она нарвала своих любимых цвбтов, и потому, вероятно, в добром расположены духа. Послушайте ее: она умеет давать советы.

И точно, Жанна приближалась веселая, беззаботпая; на лице ее было написано счастие. Есть счастливые натуры, которые придают всем окружающим их предметам радостный, смеющийся вид.

Бюсси поклонился ей; она дружески подала ему руку.

— Что ваше сердце? спросила она, перевязывая букет золотой тесьмой.

— Ноет, отвечал Бюсси.

— Жанна, поврачуй бвдное, раненное сердце Бюсси, сказал Сен-Люк.

— Покажите же вашу руку, сказала молодая женщина.

— Вот в чем дело, отвечал муж ее: — г. де Бюсси не в состоянии притворяться другом графа Монсоро и он решился не видеться с ним.

— И оставить ему Диану? вскричала Жанна с испугом.

— О, графиня! поспешно проговорил Бюсси: — Сен-Люк не говорит вам, что я хочу умереть.

Жанна посмотрела на него с состраданием.

— Бедная Диана! проговорила она: — вот твоя награда! Можно ли после этого любить мужчин?.. О, они все до одного неблагодарны!

— Прекрасно, сказал Сен-Люк: — жена начинает уже свои нравоучения.

— Неблагодарен, я! вскричал Бюсси: — за то ли, что я боюсь унизить любовь свою, подвергая ее безчестным правилам лнцемиирия?

— Э» полноте! Это один пустой предлог, сказала молодая женщина. — Еслиб вы любили искренно, то боялись бы одного только унижения... именпо — вероломства!

— Ага! сказал Сен-Люк: — то ли вы еще услышите!

— Но, графиня, возразил Бюсси: — есть жертвы...

— Ни слова; признайтесь, что вы не любите более Дианы; это будет проще и благороднее.

Бюсси поблъднвл при одной этой мысли.

— Вы не см'Вете признаться ей в этом? Так я берусь...

— Графиня, ради Бога!

— Вы, мужчины, оченьзабавны, когда толкуете о жертвах... а развь мы ничего не приносим вам в жертву? К'акь! Диана подвергает жизнь свою опасности, противясь такому дикому зверю, как Монсоро; она все забывает из любви к вам... неужели это не героизм! О, клянусь вам, я бы и четверти того не сделала, что двлает для вас Диана каждый день, каждую минуту!

— Покорно благодарю, сказал СенЛгок с нпзким поклоном, заставившим Жанну громко засмъяться.

Бюсси колебался.

— И он еще думает! вскричала Жанна: — он не падает на ко.ппип и не кричит: mea culpa! mca culpa!

— Вы правы, возразил Бюсси: — лучший из мужчин не стоит последней из женщин... а я мужчина, и не лучший...

— Насилуто! сказала Жанна.

— Что же мне делать?

. — Ступайте сейчас...

— К г. де Монсоро?

— Ах, кто вам говорит об ием!.. Ступайте к Диане.

— Но она не отходит от него.

— А развп уродливая ревнивая обезьяна отходила от мадам де Барбзьё, когда вы навещали ее?

Бюсси и Сен-Люк засмвялась. Жанна последовала их примеру.

— Графиня, сказал наконец Бюсси: — я сейчас иду. Прощайте.

И они расстались. Бюсси просил Сен-Люка, чтоб он не говорил жене о вызовии, сделанном мнньнонам.

Бюсси застал г. де Монсоро в постели.

Оберегермейстер с радостью ветрътил молодого дворянина. Реми обещал ему, что рана заживете совсемь через три неДГиЛН.

Диана приложила палец к губам: таким образом она всегда приветствовала Бюсси.

Еиадобно было рассказать оберсгермейстеру всю историю иоручсния, возложенпого герцогом анжуйским на Бюсси, представление королю, смуицение последнего и холодную встречу с придворными.

Бюсси упомяпул только о холодной встргьче. Эти слова заставили Диану заем пяться.

Монсоро задумался и, номросив Бюсси наклониться к нему, шепнул ему на ухо:

— У анжуйского есть замыслы?

— Кажется, возразнл Бюсси.

— Послушаиите, сказал Монсоро: — напрасно вы жертвуете собою для этого человека; я зиаю всю степень коварства его... он ИЗМЬНИТ.

— Знаю, сказал Бюсси с улыбкой, которая напомнила графу тот случаии, когда молодой дворянин иострадал от измены герцога.

— Так как вы мне друг, прололжал Монсоро: — то я хочу предостеречь вас... я готов служить вам словом и делом во всех затрудиительпых случаях, могущих вам встретиться.

— Графе! после перевязки нужеп покоии, спите! скомандовал Реми.

— Хороню, любезный докторе. Друг мой, мой, проводите жену мою в сад, сказал граф: — кажется, погода хороша.

— С удовольствием, отвечал Бюсси.

XXI. Предосторожности графа де Монсоро.

Сен-Люк был прав; Жанна говорила правду; по прошествип недели, Бюсси убедился в том.

Благородпо было бы идти по следам древних мужей, по любовь развратила Бюсси, и ои перестал читать Плутарха.

Диана была простодушнее его. Она предавалась двум инстинктам, которые, по словам мизантропа Фигаро, ирождепы женщине: обманывать и любить. Она никогда не доводила своих понятий о чести до философских умозрений. Она любила Бюсси, и в отом заключалась вся ее логика; принадлежать одиому Бюсси называла она своею нравственностью; трепетать при одном прикосновении руки его было всей метафизикой ее.

Г. де Монсоро поправлялся с каждым днем. Он спасся от горячки, благодаря компрессам и холодной воде, как вдруг неожидаишое извьстие произвело в нем сильное сотрясеиие: он узнал, что гсрцог анжуйский прибыл в Париж сх королевони и споим и приближенными.

Граф беспокоился пе напрасно: на другой же день по приьздт., принц, под предлогом оевъдомления о здоровье, пришел к оберегермейстеру. Не было возможности не принять его высочества. Принц был весьмалюбезен ст. Монсоро, и в особенности с его женою.

Немедленно по отъиизд нрпнца, Монсоро позвал жену, оперся на руку ее и, не смотря на возражсния Реми, прошелся с нею три раза вокруг своего кресла, потом сел с чрезвычайнодовольным видом, и с лукавой улыбкой посмотрел на Диану...

Но это принадлежит к частной истории дома Монсоро. Возвратимся же к привзду герцога анжуйского.

Оченьпонятно, что возвращение Франсуа де Валуа въЛувр было происшествием весьманемаловажным для придворных и,. Лот что они заметили:

Необыкновенное высокомерие короля.

Большую холодность вдовствующей королевы.

И дерзкую покорность герцога анжуйского, как бы говорившего: «Зачем же вы призвали меня, если принимаете так невежлпво?»

Во все время представления, дворяне двух противных партиии бросали друг на друга огненные взгляды. Гг. де Ливаро, де Риберак и д'Аптрагё, предуведомленные графом де Бюсси, всячески старались доказать будущим своим противникам'!., что они нетерпБливо ожидают предстоящого поединка.

Шико ужасно суетился а бътал взад и вперед по Лувру.

Потом наступила совершенная тишина.

На третий день после представления королю, герцог анжуйский опять навъетил раненного.

Монсоро, извещенный о малепших подробностях свиданил короля с братом ь, всячески ласкал последний» и вместе с тт.м старался поддерживать его неприязненное расположение к королю.

По отбытии герцога, опт. опять позвал жену и прошелся уже не только вокруг кресла, но по всей комнате, и потом сел с еще болеедоволыиым видом.

В тот же вечер, Диана дала знать Бюсси, что, без всякого еомнения, Монсоро придумывал что-нибудь недоброе.

Несколько минут спустя, Бюсси ендвл уже позли больного.

— Странно, сказал Монсоро Бюсси: — этот самый принц, который выказыиаети. теперь ко мне такое участие, мой з.иеииший враг!.. Он подкупил Сен-Люка, чтоб тот убил меня.

— О, подкупил! сказал Бюсси: — берегитесь, граф Сен-Люк храбрый дворяпиип., и вы сами сознаетесь, что вызвали его, вы первый обнажили шпагу и были ранены в равном!) поедишке.

— Правда: но всетаки он двйствовал по наущению герцога анжуйского.

— Послушайте, возразпл Бюсси: — я знаю герцога и, в особенности, Сен-Люка; потому должен вам сказать, что Сен-Люк вполнв предан не принцу, а королю. Еслиб вась ранил Антрагё, Ливаро или Риберак... это другое дело... но Сен-Люк...

— Вы не знаете истории Франции так хорошо, как я ее знаю, сказал Монсоро, упорствуя в своем мнении.

Бюсси мог бы отввчать ему, что если Монсоро знал лучше историю Франции, так он за то знал лучше историю анжуйской провинции и особенно тон части, где находился Меридор.

Наконец, Монсоро стал уже выходить в сад.

— Этого мне довольно, сказал он, воротившись в комнату. — Сегодня яге мы перевзжаем.

— Зачем? спросил Реми. — Разве вам здт.сь не хорошо? Разве вам здесь мало развлечений?

— Не мало, а слишкомъмного; герцог анжуйский надовдает мне своими посвщениями, отвечал Монсоро: — он всегда приводить с собою человек тридцать дворян, и шум шпор их раздражает мои нервы.

— Куда же вы хотите перевхать?

— Я приказал привести в порядок мой маленькип домик в ТурнельскойУлицв.

Бюсси и Диана поменялись взглядами, исполненными любви и сладостпых воспоминаний.

— Как! в эту лачугу? неосторожно вскричал Реми.

— А! вы разве знаете ее? спросил Монсоро.

— Еще бы! отвечал молодой человек: — кто не зпает нмуществ оберегермейстера Франции? Темболее, что я жил в УлицвБотрельи.

Монсоро, по привычкв, подозрительно посмотрел на доктора.

— Да, да, я перевду туда, сказал он: — и мне там будет лучше. Там больше четырех человек нельзя принимать. Дом укрвплен как крепость, и из окон далеко видно, кто идет.

— Что же из этого? спросил Реми.

— То, что можно будет отказывать, сказал Монсоро: — особенно, когда я буду здоров.

Бюсси призадумался: он опасался того времени, когда Монсоро будет отказывать и ему.

Диана вздохнула. Она вспомнила, что в этом домикв видвла Бюсси больного, раненного.

Реми также задумался, но первый прервал молчапие:

— Вы не можете перевхать туда, сказал он.

— А отчего бы это, почтеннвйший господип доктор?

— Оттого, что оберегермейстер Франции должен яиить соотввтственно своему сану; принимать, ииеть экипажи, многочисленную прислугу. Из прихоти он может выстроить своим собакам дворец, по никакая прихоть не дозволяет ему самому жить в собачьей конуре.

— Гм! справедливо! сказал Монсоро.

— Кромътого, продолжал Реми: — я пе только врач вашего тела, но и души; вы напрасно говорите, что переезжаете для себя.

— Для кого же?

— Для графини; вы хотите ее удалить.

— Так что же?

— Пусть графиня и переезжаегь.

— Вы хотите, чтоб я разлучился с нею! вскричал Монсоро, устремив на Диану взгляд, в котором, безспорио, было более гнвва, нежели любви.

— Так подайте в отставку, сложите с себя звапие и должность оберегермейстера; потому что положение ваше будет затруднительно: либо вы будете исполнять свои обязанности, либо нет. Если не будете, так рассердите короля, а если будете, так...

— Я сам знаю, что мне нужно делать! сказал Монсоро, стиснув зубы: — но с графиней не разлучусь.

Едва он договорил эти слова, как на дворв послышался шум.

Монсоро задрожал.

— Опять герцог! проговорил оп.

— Да, это он, сказал Реми, подогаед к окну.

Реми не успвл договорить этих слов, как герцог вошел без доклада.

Монсоро пристально смотрвл на принца и замвтпл, что он бросил первый взгляд на Диану.

Вскоре неистощимая любезность герцога еще более взволновала Монсоро. Франсуа принес Дианв в подарок одно из твх мастерских произведений, за которыми терпвливые и великодушные художники просиживали десятки лет.

Это был прелестный кинжал с рукояткой из чеканного золота; в рукоятки был Флакоичик; на лезвее, с изумительным искусством и терпением была выгравирована охота по голубому полю золотом и серебром.

— Покажите, сказал Монсоро, желавший посмотреть, не была ли спрятана записка в рукоятки.

Принц предупредил его, развинтив кинжал на дв части.

— Вам, охотнику, лезвее, сказал он: — а графине рукоятку. Здравствуйте, Бюсси! вы, кажется, теперь в тесной дружб с графом?

Диана покраснела. Бюсси остался покоен. — Вы забываете, ваше высочество, сказал он: — что вы сами поручили мне сегодня осведомиться о здоровье г. де Монсоро. Я Повиновался, как всегда, приказаниям вашего высочества.

— Правда, иралда, сказал герцог.

Потом он сел возлт. Дианы и стал разговаривать сь нею тихо.

— Граф, сказал он наконец: — у вас нестерпиможарко. Я предложу графине руку, и прогуляюсь с нею по саду.

Муж и любовпик поменялись гневными взглядами.

Диана встала по приглашеиию принца и подала ему руку.

— Помогите мне встать, сказал Монсоро Бюсси.

И Монсоро пошел вслед за женою.

— А! сказал герцог: — вы, как я вижу, совсем поправились?

— Слава Богу, ваше высочество; надеюсь, что вскоре буду в состоя нин выходить с графиней.

— Тем лучше! ио всетаки я советовал бы вам не напрягать своих сил.

Монсоро сам чувствовал всю справедливость замЬчания герцога, и потому сьл в таком, однако, мЬст, откуда мог следить взором за принцем.

— Граф, сказал Монсоро молодому дворянину: — будьте добры, проводите сегодня же графиню в мой маленький домик близь Бастильи; там еии будет лучше. Я вырвал ее из когтеии этого коршуиа в Меридорв не для того, чтоб он растерзал ее в Париже.

— Нет, граф, сказал Реми своему господину: вы этого не можете сделать.

— Отчего? спроенл Монсоро.

— Оттого, что вы на служб у его высочества, а он никогда не простить вам, что вы помогли графу сыграть с ним эту шутку.

— А мне что за дело! хотел вскричать пылкий молодой челонт.кт, но взгляд Реми заставил его замолчать.

Монсоро задумался.

— Реми и! ранг., сказал он: — вы не можете оказать мне этой услуги; итак я сам провожу жену, потому что завтра или послезавтра мн можно будет выйти.

— Напрасно, сказал Бюсси: — вы лишитесь своего места.

— Может быть, сказал граф: — но жепа мне дороисе.

И с этими словами он нахмурил брови; Бюсси невольно вздохнул.

Монсоро не вытерпел и в тот же вечер проводил жену в турнельский домик, знакомый иашим читателям.

Реми помог выздоравливавшему поселиться в этом домик в.

Потом, как человек вполнкпреданный своему благодвтелю, он поиял, что в маленьком домик Бюсси будет нуждаться в помощи, опять сблизился с Гертрудой, которая спачала приняла его с гневом и а потом помирилась.

Диана опять заняла свою комнатку, выходившую окнами на улицу.

Маленький коридор отделял эту комнату от спальни Монсоро.

Бюсси рвал на себи волосы.

Сен-Люк уверял, что веревочные лестницы доведены до такого совершенства, что вполнб могут заменять настоящия лестницы.

Монсоро потирал руки и улыбался, думая о досади его высочества герцога анжуйского.