Глава 5

"Пока весь мир пользуется искусственным интеллектом, я не пользуюсь даже собственным."

Только перешагнув порог особняка Кирилла, я поняла, какую дичь натворила. Ужасно стыдно. Неловко до мурашек по спине. Но я не успеваю даже слова вымолвить, как навстречу выпархивает очень элегантная женщина. Мама Кирилла. И судя по её глазам, округлившимся размером с блюдца, она меня тоже вспомнила.

— Кирюша, ты не один?

— Да, мам. Ты помнишь Есению?

— Ну, как можно её забыть?

И, к моему изумлению, она подходит и обнимает меня! Я стою как вкопанная. Учитывая, какие финты я вытворяла, когда мы с Кириллом были подростками, такое радушие казалось мне чем-то из области фантастики.

— Тогда, думаю, знакомить вас не придется. Ещё один плюс, да, Принцесса? — он подмигивает и целует меня в щёку. Я смущённо морщусь.

Кирилл заботливо снимает с меня пальто и даже наклоняется, чтобы помочь снять сапоги. Я его останавливаю.

— Я сама, — бурчу. — Мне и так уже достаточно неловко.

— Ну что, будем пить чай? — предлагает его мама и упархивает на кухню с грацией аристократичной женщины.

— Ты чего стоишь, как вкопанная? — шепчет Кирилл. — Неужели Есению Ромашину можно поставить в неловкое положение?

— Кирилл, это всё... как-то слишком быстро. Как с горки летим, — прошептала я, пытаясь сохранить остатки рассудка.

— Мы никуда не летим. Мы просто... катимся, — его губы тронули мой висок, и где-то внутри что-то ёкнуло. А потом мир перевернулся с ног на голову в прямом смысле.

Он в одно движение взметнул меня на руки и перекинул через плечо!

—Кирилл! — взвизгнула я от неожиданности, но смех уже подкатывал к горлу. Это было безумно, по-детски и... чертовски весело. Пока он нёс меня, как трофей, в сторону ванной, я отыгралась по полной: пару раз звонко шлёпнула его по упругой заднице и впилась зубами в бок сквозь тонкую ткань рубашки.

— Ты что, серенький волчок? — смеётся он.

— Нет, — фыркаю я. — Я львица.

Вся эта ситуация развеяла мою скованность как дым. Я расслабилась в его захвате, позволяя этой дикой, сладкой авантюре захлестнуть себя с головой... До того самого момента, пока мы не уселись за огромный стол.

Потому что мама Кирилла смотрит на меня уже совсем иначе. Внимательно. Серьёзно. Вера Павловна разлила чай по тонким фарфоровым чашкам. И её взгляд, спокойный и всевидящий, снова накрыл меня холодной волной. В нём было всё: злоба, упрёк и тихая, безжалостная оценка. И в этой тишине, под аккомпанемент звона ложечек, я снова почувствовала себя той самой девочкой, которая когда-то красила их пуделя зеленкой. Только ставки были теперь в тысячу раз выше.

— Мам, ты можешь ещё недельку у меня погостить? Присмотришь за Рексом и цветами. Мы с Есенией срываемся на все новогодние каникулы на горнолыжный курорт.

— Чего? — слово вырвалось у меня хриплым воплем. Я начала кашлять, расплёскивая обжигающий чай, который только что отхлебнула. Он обжёг язык, но это было ничто по сравнению с внезапной паникой, сковавшей грудную клетку.

— Конечно, сынок! Ты много работаешь, тебе просто необходим отдых, — тут же отозвалась Вера Павловна, её голос прозвучал как сладкий сироп.

— Я просто Рекса больше никому не доверю. Раз в неделю будет приходить служанка убирать дом и приносить продукты. А ещё я тебе массажиста нанял. Чтобы твою больную спину за это время починили.

— Какой ты у меня заботливый, — его мама потрепала его по щеке как щеночка.

— Кирилл, я не могу! — выпаливаю я, отчаянно пытаясь вернуть себе контроль над ситуацией. — Мне через полторы недели на работу! У меня… дети.

— У вас дети, Есения? — Вера Павловна приподняла идеально выщипанную бровь, и посмотрела на меня так, будто я только что призналась в тройном гражданстве и подпольном бизнесе.

— О, да. У меня много детей.

— Мам, Яся работает учительницей в школе.

— А-а-а… — протягивает она и кивает, но взгляд остаётся настороженным. — Понятно. Никогда бы не подумала, что Есения станет педагогом. Удивительно.

Она смотрит на меня с тем самым прищуром, в котором читается: я принимаю это ровно до тех пор, пока это устраивает моего сына. Я почти физически ощущаю: стоит нам остаться наедине — и мне выдадут подробную инструкцию, как красиво и желательно навсегда исчезнуть из жизни Кирилла.

И, кстати, откуда у неё столько манер? Раньше их не было. Она сидела теперь с прямой спиной, держала чайную чашку только за ушко, мизинчик оттопырен. Даже осанка стала другой — гордой и неприступной. «Вот что делают деньги и статус с людьми, — подумала я с едкой горечью. Несмотря на то, что жили мы раньше все в одном подъезде, в тех самых трущобах, она смотрит на меня теперь как на жалкую, залетную букашку.

— Кстати, — как бы между прочим добавляет Кирилл, — раз ты теперь моя невеста, тебе вовсе не обязательно работать учителем. По его взгляду я понимаю, что он втягивает меня в какую-то свою игру на самых невыгодных для меня условиях. А я пока даже и не знаю, хочу ли из неё вырываться.

Теперь уже очередь Веры Павловны расплёскивать чай.

Она громко кашляет, явно подавившись кусочком мармелада, и хватается за салфетку.

И всё это время не отрывает от меня гневного взгляда. Кирилл подскакивает и начинает постукивать мать по спине. Она вся красная — то ли от кашля, то ли от ярости.

Я, не теряясь, салютую ей кружкой чая и демонстративно, смачно прихлёбываю. Мол, ваше здоровье, Вера Павловна.

Она начинает кашлять ещё сильнее.

— Да что такое, мама? Мама! Может, врача? — суетится Кирилл.

Наконец откашлявшись, она скрипучим голосом выдаёт:

— Не надо… Просто слишком сладкий мармелад. Не в то горло попал.

Её взгляд, полный немой ненависти, скользнул по мне в последний раз.

— Простите, я… на минутку.

И она, с королевским достоинством, даже когда от кашля навернулись слёзы и поплыла тушь, удаляется в ванную.

— Ну дела-а-а, — тут же тяну я, поворачиваясь к Кириллу. — Нельзя же так резко. Человек пожилой, мало ли…

— Яся, мама не такая уж пожилая, — хмыкает он.

— Ну всё равно. Ты же помнишь, что у нас с ней изначально отношения… ну, скажем так, не сложились.

— Это в прошлом. Мы теперь все взрослые. И сильно изменились. В том числе и мама.

— Кирилл, а мы не слишком торопимся? — всё-таки решаюсь спросить.

— Вот и мне кажется, что вы торопитесь с событиями, — раздаётся голос за спиной.

Вера Павловна возвращается в гостиную походкой богини, сошедшей с Олимпа. Спина идеально прямая, подбородок приподнят, взгляд — сверху вниз. Не верится, что когда-то мы вместе в рваных трениках ездили копать картошку на даче бабы Зины.

— Так а чего тянуть-то? Когда понятно, чего хочешь — спокойно парирует Кирилл.

— А вы давно… ну… сошлись? — с нажимом уточняет она.

— Да вот буквально два дня назад снова встретились.

Она театрально хватается за сердце и плавно, как опавший лепесток, опускается в кресло. В полёте успевает аккуратно расправить юбку, чтобы та, не дай бог, не помялась.

— О-о-о… — стонет она, прижимая вторую руку ко лбу. — Мигрень…

— Мам, ну ты чего драматизируешь? — вздыхает Кирилл.

— Кирюша, можно мы с Есенией поговорим вдвоём? — сладко тянет она. — Чисто по-женски.

Кирилл смотрит на меня.

Я отрицательно мотаю головой.

— Не-а, — подмигивает мне. — Не можете. Говорите при мне. И вообще, я не понимаю, в чём, собственно, проблема, — жёстко говорит Кирилл. — Это моя жизнь. И разрешения, на ком мне жениться, я спрашивать не собираюсь.

Видимо я соучастник какой-то семейной битвы между сыном и матерью. Но в какой именно я пока не поняла. Но скоро выясню. Приключения всегда меня манили.

— Яська, пойдём, я тебе кое-что покажу, — добавляет он уже мягче и хватает меня за руку, утягивая вверх по лестнице.

— А Вера Павловна? — попыталась я апеллировать к здравому смыслу, глядя на его мать. Она демонстративно громко вздохнула, изображая покинутую мать всех времён и народов.

— Мама, сейчас Людочка к тебе подойдёт. Ванну тебе ароматную сделает, чайку успокоительного. Хорошо? — бросил он через плечо, не останавливаясь.

И, несмотря на «мигрень» и «боли в груди», Вера Павловна резко встаёт с кресла, вскидывает голову и удаляется гордой походкой королевы, изгнанной с трона.

— Ну, вот видишь, — усмехается Кирилл, таща меня за собой. — И мигрень прошла. Волшебство, да?

— Кирилл, я лучше домой пойду, — заныла я, упираясь пятками в гладкий паркет. — Неудобно как-то. Он тянет меня наверх, а я начинаю сопротивляться.

— Ну уж нет, Принцесса. Твой замок временно на ремонте, — он тянет сильнее.

— Ну, правда, отпусти! Я домой хочу!

Его хватка становится железной. Я отчаянно цепляюсь за массивные деревянные перила, впиваясь в них пальцами. Со стороны это выглядит так, будто он тащит упирающуюся жертву, а я отчаянно борюсь за свободу.

— Яська, отцепись от перил!

— Ни за что на свете! — брыкаюсь я.

— Ау! Ты мне ногой в челюсть зарядила!

— Сам виноват! Это самооборона!

— Идём, я всё равно сильнее!

— Это временно! Я ещё отыграюсь!

— Не-а. Я за тебя в бою с мамой отстоял. Теперь ты моя добыча по всем пиратским законам. Идём!

В этот момент в комнату снова заходит Вера Павловна, застывает.

Картина, открывшаяся её глазам, была сюрреалистична: её взрослый, солидный сын, владелец холдинга, тянет за обе ноги девушку, которая, красная от натуги, висит в воздухе, мёртвой хваткой вцепившись в перила, как ленивец в любимую ветку. Мы оба замираем и в молчании смотрим на неё. Она на нас. Снова хватается за голову, разворачивается и уходит.

Дверь закрывается. Мы ещё секунду смотрим друг на друга. А потом нас накрывает волна такого дикого, истерического смеха, что у меня сразу разжимаются пальцы. Он отпускает мои ноги, я съезжаю вниз, и мы оба валимся на лестницу, смеясь так, что уже болят животы.

— Знаешь, — выдыхаю я, — ни черта мы не поменялись. Всё такие же глупые подростки.

— Так это же прекрасно, — отвечает он, перехватывает меня за талию и легко закидывает на себя.

Мне ничего не остаётся, как обвить его талию ногами. Я кладу голову ему на грудь, а он, прижимая меня к себе, начинает подниматься по лестнице вместе со мной.

— Ух ты… — шепчу я, нащупывая его бицепс. — Что, качаешься?

— Немного, — улыбается он мне в волосы.

— А раньше даже мою ногу поднять не мог, — смеюсь ему в грудь.

— Это потому, что девчонки всегда растут быстрее мальчишек.

Мы заходим в большую комнату, обитую мягкими звукопоглощающими панелями. Я всё ещё вишу на Кирилле, как маленькая коала. Он одной рукой поддерживает меня, а другой водит по моим волосам и спине, и от этих медленных, тёплых касаний по коже бегут мурашки. Когда его ладонь сползает чуть ниже, я ловко спрыгиваю на пол.

— Вау… — оглядываюсь. — Это что, тайная комната, где ты приносишь в жертву бывших и записываешь их крики на винил?

Он смеётся.

— Нет, это моя студия. Ну… личная студия. Я здесь пишу музыку.

Комната впечатляет. Она была заставлена аппаратурой, от которой у любого меломана закружилась бы голова. Массивный микшерный пульт с бесчисленными ручками и мигающими огоньками, пара мониторных колонн, от которых, кажется, дрожал бы даже воздух, несколько синтезаторов с мерцающими дисплеями, гитарный процессор и, конечно, парочка гитар на стойках — одна классическая, другая электрогитара с грифом, отполированным до блеска. Всё было продумано, дорого и пахло творчеством, смешанным с запахом нового пластика и дерева.

— Помнишь, я говорил, что это мечта всей моей жизни?

— Помню.

— А теперь у меня таких студий десять по всему городу. Пара — в других городах.

Он обводит пространство рукой.

— Но эта — моя. Для тех моментов, когда ко мне муза приходит.

— И что, давненько она захаживала? Что из новенького дашь послушать?

— Да вот дня три назад прилетела. Неожиданно. — он смотрит прямо на меня, и в его глазах играют золотые искорки.

— Ну, знаешь, меня в краску таким подкатом уже не вгонишь. Включай свою музыку, послушаем.

Он включает трек.

Музыка режет слух — не плохо, просто… не моё. Потому что мои музыкальные предпочтения — это отдельный психоз. Иногда я с упоением слушаю шансон так, будто у меня три судимости и дача под Ростовом, а иногда могу рыдать над «Лунной сонатой», представляя себя героиней трагического романа.

Кирилл кладёт руку мне на талию, и мы начинаем медленно двигаться. Совершенно не в такт музыке, зато очень в такт моменту.

Он тянется за поцелуем. Я отвечаю. И вдруг — как щелчок.

С закрытыми глазами я чётко представляю, что целую не его. Максима.

Я резко останавливаюсь, упираюсь ладонями в грудь Кирилла и слегка отталкиваю.

— Ты не принцесса, — усмехается он, плюхаясь на большой диван и закидывая руки за голову. — Ты снежная королева.

Он смотрит на меня внимательно, будто пытается прочитать мои мысли.

— Но мне нравится. Я вообще до безумия рад, что встретил тебя в новогоднюю ночь на набережной. Ты мой новогодний подарок.

— Кирилл, — вздыхаю я, — мы всего три дня общаемся, а ты уже делаешь какие-то глобальные выводы.

— Тогда давай без выводов, — оживляется он. — Поедем вместе на горнолыжку. Сменим обстановку, снова узнаем друг друга. Поближе.

Он выразительно ведёт бровями.

— Я подумаю.

— Только долго не думай, — улыбается он. — Завтра вечером уже надо будет выезжать.

А у меня внутри снова это чувство. Словно я стою на краю склона — и не понимаю, кто именно толкнёт меня вниз.

Кирилл действительно изменился.

Он смотрит на меня с нежностью. С ним легко и весело, почти как раньше. Но на душе — кошки скребут, дерут, не дают вдохнуть спокойно.

Как будто я предаю Максима. Свои чувства к нему. И, самое главное, отчаянно обманываю Кирилла, позволяя этому фарсу продолжаться.

Хотя, если быть честной, Макса я предать не могу. Предавать, по сути, нечего. Он уже сотню раз дал мне понять, что мои чувства ему неинтересны. Что я для него ничего не значу и просто головная боль для него. Насильно мил не будешь. И надо как-то выжечь в себе эту хроническую, неразделённую любовь. Говорят же, клин клином вышибают.

— Во сколько завтра выезжаем? — спрашиваю я, стараясь звучать бодро.

Кирилл тут же оживляется, будто только этого и ждал.

— Если ты согласна, тогда лучше днём выдвинемся. До темноты.

— А что мне взять с собой? У меня же ни одежды специальной, ни снаряжения.

— Тогда выезжаем в девять утра. Сначала заедем в магазин, купим всё нужное. Снаряжение возьмём на прокат.

— Кирилл, у меня вообще-то урезанный бюджет… А за твои деньги я...

Я не успеваю договорить.

Он резко прижимает меня к стене и целует. Не грубо — уверенно. Как будто закрывает мне рот не только губами, но и всеми аргументами сразу.

— Пожалуйста, — шепчет он. — Не думай ни о чём. Просто молчи.

И снова целует.

Ну вот, клин всё равно не вышибается.

Сердце не трепещет. Не взрывается, а лишь учащённо бьётся — от паники и неловкости. Не подкашиваются колени. Я мягко, но решительно уворачиваюсь, когда его рука пытается притянуть меня ближе.

— Кирилл, я правда устала. И мне нужно домой — вещи подготовить в поездку.

Он наконец-то отступает, сдаётся. В его взгляде читается лёгкое разочарование, но он кивает

— Хорошо.

Мы на цыпочках крадёмся по лестнице, как школьники, чтобы не разбудить его маму. Каждый скрип половицы заставляет нас замирать и потом по-дурацки хихикать.

— Давай я на такси уеду, — шепчу я. — Зачем тебе через весь город ехать?

— Может, останешься ночевать? Утром заедем везде куда нужно.

— Нет, я домой хочу. Неловко будет перед твоей мамой. Пожалуйста, не дави на меня.

— Хорошо, хорошо, Принцесса.

В этот момент у него звонит телефон. Он жестом просит меня подождать и уходит в другую комнату.

И тут — как по заказу — появляется Вера Павловна. По её лицу сразу ясно: сейчас будет лекция.

— Ты не достойна моего Кирилла, — начинает она без предисловий, тихо и чётко. Каждое слово — отточенное лезвие.

— Надеюсь, ты достаточно умная девушка, чтобы понять, куда тебе стоит свернуть, и потихоньку убраться.

Адреналин ударяет в голову. Усталость и внутренние терзания мгновенно сменяются холодной, ясной злостью. Я выпрямляюсь.

— Вероятно, вы правы, Вера Павловна. Я, пожалуй, не достойна. Недостаточно хорошо научилась плести интриги, лицемерить и манипулировать под видом заботы. — Я делаю паузу, чтобы мои слова до неё дошли. — Но, думаю, Кирилл уже взрослый мальчик. И сам в состоянии решить, с кем ему быть. Приятного Вам вечера.

Не дожидаясь ответа, разворачиваюсь и выхожу на улицу. Холодный воздух бьёт в лицо, но он не охлаждает пылающие щёки. Я почти бегу к воротам, но путь мне преграждает тучный охранник, возникший будто из-под земли.

— Прошу подождать, — говорит он нейтрально, глядя куда-то у меня за спиной.

Слышу за спиной быстрые шаги. Оборачиваюсь. Ко мне бежит Кирилл, лицо напряжённое, в руке — телефон.

— Ну что ты, Принцесса, не слушай её. Она моя мама. Она мне дорога. Но в мои отношения она вмешиваться не может. Так что проблем никаких не будет.

— Да мне всё равно, — надуваю губы.

Хотя нет. Мне очень не всё равно.

— Яся, тебя мой человек увезёт. Если, конечно, ты не передумала остаться.

— Ну что ты, — усмехаюсь я. — Думаю, ночевать под одной крышей с твоей мамой мне строго запрещено. Иначе начнётся третья мировая. А я к такому морально не готова.

— У меня сейчас важные созвоны, — вздыхает он. — Сам увезти не смогу. Поэтому тебя Виктор отвезёт.

Он подводит меня к черной тонированной машине и с преувеличенной галантностью распахивает дверь.

— Силь ву пле, мадам, — улыбается он. — Королевская карета к вашим услугам. Намеренно каверкает слова.

Я фыркаю.

— Бомжур! Ой, мерси боку. —Парирую я, играя в эту старую, дурацкую игру.

Мы оба снова смеемся, и на секунду кажется, что мы так и застряли в том беззаботном прошлом. Еще до того, как все изменилось.

Он целует меня на прощание в щёчку и просит написать, как только я буду дома, чтобы знать что я в безопасности. Господи, какой заботливый. И на фоне холодного безразличия Максима это явно играет в пользу Кирилла.

— Здравствуйте, — приветствую водителя, усаживаясь на заднее сиденье.

Он молча кивает, глядя в зеркало заднего вида.

Ну окей. Не болтливый.

— Виктор, максимально аккуратно, — говорит Кирилл. — Важный груз везёшь. Жену мою.

— Понял, босс, — с заметным удивлением отвечает водитель.

Мы трогаемся. Машина едёт мягко, почти беззвучно. Укачивает. Убаюкивает. Я уже почти расслабляюсь, как вдруг где-то возле одного из особняков резко взрывается салют. Я взвизгиваю.

Сердце грохочет, будто сейчас выскочит из груди. В нос врезается запах гари. Я зажмуриваюсь — сразу же вспыхивает картинка: мёртвая Марина… Скульптор… Я резко распахиваю глаза, но видение не уходит, накладываясь на тёмные контуры вилл за окном. Дышать становится нечем. Я начинаю хватать воздух короткими, частыми глотками, а по щекам уже катятся предательские слёзы — тихие и жгучие.

— Всё нормально, — водитель резко притормаживает. — С вами всё хорошо? Я сейчас наберу Кирилла Вадимовича.

— Нет! — почти кричу я. — Не надо, пожалуйста.

Он замирает.

— Я просто… испугалась салюта. Простите. Можете окно открыть, мне дышать нечем.

По его взгляду вижу, что он мне выписал уже несколько психических диагноза. Молча, одним нажатием кнопки, опускает стекло. Ледяной ночной воздух врывается в салон. Мы едем дальше в гробовой тишине, нарушаемой только шумом ветра.

Я дышу глубоко, пытаясь прогнать остатки кошмара. Но руки трясутся, мелко и предательски, и никак не унимаются. Они лежат на коленях, и я сжимаю их в кулаки, чтобы скрыть дрожь. Становится холодно — от воздуха и от внутреннего льда. Холод пробирается под кожу.

— Я замёрзла, — тихо говорю. — Можете закрывать.

Он так же молча поднимает стекло. Тишина снова смыкается над головой. Я откидываюсь на подголовник, закрываю глаза, стараясь думать только о ровном гуле мотора и мысленно просто считаю от одного до ста и в обратном порядке. Водитель подвозит меня прямо к двери подъезда.

Я дёргаю ручку — дверь не открывается. Заблокирована. Дёргаю ещё раз. Сильнее. Сердце снова ускоряется. Мне опять страшно. Я начинаю нервно дёргать ручку, снова и снова, чувствуя, как по спине ползёт холодный пот.

Я уже почти в панике, пока до меня не доходит: водитель просто спокойно выходит из машины и обходит её, чтобы открыть мне дверь снаружи. Господи. Он просто проявляет галантность. Подаёт мне руку, но я её не беру. Меня трясёт. И я не хочу, чтобы он подумал, что я действительно ненормальная девица его босса.

— Спасибо… до свидания, — выдавливаю я.

— Всего хорошего, — ровно отвечает он.

Трясущимися руками пытаюсь попасть ключом в домофон. Не выходит. Металлический брелок выскальзывает из пальцев и со звоном падает на бетон. Я зажмуриваюсь от бессилия. Наклоняюсь, но чья-то большая, знакомая рука опережает меня. Поднимает ключи. Максим открывает дверь моими же ключами и молча держит её, пропуская меня внутрь. Просовывает в карман моего пальто ключи.

Я поднимаю на него взгляд. Он морщится. Сто процентов, по щекам размазана тушь. Да и плевать.

— Тебя обидели? — грубо спрашивает он. — Кто?

— Никто, — так же грубо отвечаю я.

— А что ты в такое тёмное время без мужа ходишь?

— У него командировка.

Поднимаемся на второй этаж. В гулкой тишине подъезда слышно только наше дыхание и скрип его кожаной куртки. Он идёт сзади, и я чувствую его взгляд на затылке. Горячий и невыносимый. Меня и так трясёт, а его близость и вовсе выбивает почву из под ног. Я запинаюсь об ступеньку и падаю, ладони упираются в холодный бетон грязных ступенек. Коленки больно ударяются об пол. Из глаз хлынули слёзы, но они кажется вызваны не болью от падения.

— Господи, Яська. Максим одним резким движением поднимает меня на ноги, разворачивает к себе лицом. Он видит мои слёзы, а значит видит мою слабость. В его глазах ярость и ни капли нежности. Прижимает меня к своей груди, и шумно дышит, его сердце отбивает бешенный ритм.

Я хочу уткнуться ему в шею и выплакать всё что накопилось, хочу чтобы он был рядом и защитил меня от ночных кошмаров. Но этого не будет. Мне надо соблюдать дистанцию для своего же душевного равновесия.

— Пусти, отталкиваю его, но мягко. Боюсь снова повредить его раны. В отличие от него, он то не церемонится с моими душевными ранами. Но он не отходит, стоит, загораживая мне путь к отступлению в моё убежище.

— Мне неприятно, уйди. Мне не нужна твоя жалость.

Желваки на его лице ходят ходуном. Он в бессилии опускает руки и делает шаг в сторону. Пулей взлетаю по оставшимся ступенькам, но он идёт следом, догоняя меня кажется всего в два шага.

Возле своей двери я резко разворачиваюсь.

— Слушай, не надо меня провожать. В гости всё равно не приглашаю.

— А я и не к тебе, — спокойно отвечает он.

Проходит мимо и открывает противоположную дверь своим ключом.

— Спокойной ночи… — пауза. И уже с каким-то отвращением добавляет: — Принцесса.

Это слово, брошенное им с такой интонацией, добивает меня.

— Адских снов, — бросаю я.

С грохотом захлопываю дверь. И как только замок щёлкает — меня прорывает. Я сползаю по двери на пол. У меня начинается самая настоящая истерика.

Я не знаю, почему. То ли из-за этого грёбаного салюта, который вытащил меня обратно в прошлое. То ли от встречи с Кириллом, который смотрит на меня как на чудо, а я чувствую себя фальшивкой. Или из-за взгляда Максима — полного брезгливого презрения, от которого закипает ярость и… невыносимая боль. А может, потому что я слишком долго делала вид, что со мной всё в порядке.