Глава 2
"Я могу решить все свои проблемы. Но у меня нет проблем с тем, чтобы их не решать."
Ну вот зачем я брякнула, что выхожу замуж?
Саму себя сейчас придушить хочется.
Хотела его ранить, как он ранит меня. А он только скептически фыркнул, будто сказала, что полететь на Марс собралась. Мол, «ну, разумеется, у тебя не получится». Что он вообще о себе возомнил? Думал, я вечность буду за ним бегать, как несчастная дворняжка? Обломись, Максим Дмитриевич.
В груди ноет от его ледяной реакции, но это ничто по сравнению с тем, как сжимается всё внутри при виде его ран. Весь перебинтованный, в синяках… Что с ним случилось до той кошмарной ночи с маньяком? Я же помню – в дом Саши он ворвался уже избитый. Это не следы той борьбы. Это что-то другое, более старое и страшное.
Трясу головой, пытаясь выбросить его образ из мыслей. Бесполезно. Он въелся под кожу.
Артём с Сашей теперь командуют парадом: месяц у них жить, не высовываться. Объяснений – ноль. Но я не намерена слепо подчиняться. Поэтому сразу после боя курантов, пока Саша носится с ещё неокрепшим после ранения Артёмом, я выскальзываю на улицу и заказываю такси.
Хочется убраться подальше от всех. И ещё я слышала, как Артём говорил по телефону с Максом — вроде как его выписывают сразу после праздников.
А я не хочу его видеть. Потому что если увижу — снова захочу быть с ним. Но после всего, что он сделал, это будет выглядеть как добровольное самоунижение. Насильно мил не будешь. Мне придётся смириться с неразделенной любовью. Как жить с этой дырой в груди я пока не знаю.
Почему-то прошу таксиста остановиться на набережной. Мне срочно нужен воздух. Морозный зимний воздух бьёт по лёгким, ещё не восстановившихся после пожарища. Но эта боль вымещает душевную, поэтому я делаю еще несколько глубоких вдохов.
Кругом мигают развешанные гирлянды, уютные огоньки, радостные люди кричат «С Новым годом!», желают здоровья, любви и вечного счастья — так искренне, что я невольно улыбаюсь.
Я опираюсь о перила моста и смотрю вниз, где под фонарями на катке парочки скользят, обнявшись. В горле ком, а на глаза наворачиваются предательские слёзы.
— Есения? Яся, это ты?
Приятный бархатный голос раздаётся за моей спиной. Чувствую запах дорогого парфюма – сандал и что-то пряное.
Оборачиваюсь.
— Кирилл?
— Привет, красотка! — Он широко улыбается и заключает меня в объятия. Пахнет еще лучше вблизи. — Ну ты даешь, Ромашина. Вымахала в такую элегантную богиню. Ещё эффектнее стала. Ты вообще в курсе, что стала красивее? Это уже незаконно.
Он медленно скользит по мне взглядом, слегка задерживаясь на распахнутой куртке в области груди. Машинально прикрываюсь.
— А ты, смотрю, перестал быть рэпером-страдальцем, — хмыкаю я. — Где твои «гангстерские худи» и кепки с надписью «Respect»?
— Всё, Ромашина, я теперь взрослый и солидный.
Он театрально крутится, чтобы я оценила все изминения. Передо мной стоит не тот раздолбай в мешковатых штанах и толстовкой с капюшоном, каким я его помнила. Сейчас на нем идеально сидящее пальто, дорогие ботинки, стильная стрижка. Выглядит… успешно.
— Ну ты мне тогда сюрприз устроила… — качает он головой. — Я до сих пор вздрагиваю.
— А нечего было мне изменять, — фыркаю.
Я поймала его с блондинкой на коленях в его же студии. Пока он развлекался, я вынула все его виниловые пластинки и переложила их в другие конверты. У него было несколько сотен пластинок, это заняло несколько часов. На следующий день он должен был давать концерт, и мне рассказывали, что он был в ярости, потому что не смог найти ни один нужный трек. А еще я перед уходом натёрла пару трусов изнутри перцем чили. Жестоко? Не думаю.
— Сказать, что я тогда прифигел — ничего не сказать. Пластинки я около месяца разбирал, а от шкафа для нижнего белья у меня теперь есть ключ. хроню его около сердечка. И действительно, показывает маленький ключик, висящий на цепочке на шее.
Мы оба начинаем громко смеяться.
— Со мной так нельзя, Завьялов. Мой мужчина должен боготворить только меня.
Я делаю паузу и невинно добавляю:
— Это ты ещё не знаешь, что я тогда твоей зубной щёткой унитаз почистила и положила её обратно.
— Чего-о-о?! — Кирилл резко меняется в лице, корча гримасу чистого ужаса и отвращения.
— Да ладно, я шучу. Не боись. Конечно же я не шутила. Но Кириллу об этом знать не обязательно.
— Теперь-то я тебя понимаю, — говорит он, и в его взгляде появляется деловой, заинтересованный блеск. — И есть весьма веские основания тебя боготворить. Я повзрослел, многое пересмотрел. Музыка теперь не только хобби, а бизнес.
— Ну, поздравляю. Правда, рада за тебя.
— Ну что, — предлагает он, — может пойдём кофе попьём? Прогуляемся? Посмотрим, кто из нас стал взрослым, а кто просто научился делать серьёзное лицо.
В моём кармане судорожно вибрирует телефон. Быстро пробегаюсь глазами по дисплею. Череда гневных сообщений от Саши: «Яся, ты где?!», «Вернись немедленно!», и куча пропущенных звонков от Артёма.
— Знаешь что? — говорю я, запихивая телефон поглубже в карман. — Пошли.
Мы идем по набережной, пьем ароматный капучино, беседа льётся удивительно легко. Смеемся, вспоминаем глупости из нашей раней молодости. Кирилл стал интересным собеседником, и это приятно отвлекает.
От Саши приходят новые сообщения: «Напиши хотя бы, что с тобой всё хорошо. Пожалуйста.»
Мне становится стыдно. Она ни в чём не виновата. Ей сейчас не легче, чем мне. Дважды за год она попала в руки к грёбанным маньякам. Её и так атакуют страхи как и меня, ещё я добавляю ей переживаний. Пишу, что всё нормально и просто хочу побыть одной. Она должна меня понять.
Кирилл предлагает поехать к нему продолжить праздник. На автомате я соглашаюсь. Но когда его машина проезжает мимо местного здания полиции, меня будто окатывает ледяной водой. Я резко прошу остановиться. Пора начинать следить за своими безрассудными решениями.
Он пытается уговорить меня, и даже тянется для поцелуя. Я ловко уворачиваюсь, притворяясь, что поправляю шарф.
— Ну давай тогда хотя бы на свидание сходим? — Он смотрит на меня своими бездонными голубыми глазами – опасное оружие, в котором я когда-то чуть не утонула.
Телефон снова звонит. Макс.
Бездонная дыра снова расползается в моей груди. Мне опять тяжело дышать. Считаю до пяти, закрыв глаза.
— Есения, всё нормально? Кирилл берёт меня за руку и с тревогой смотрит в глаза. В них, наверное предательски блестят слёзы.
— Пойдём, — говорю Кириллу. — С удовольствием.
Он как будто не понимает о чём я говорю, продолжает так же тревожно смотреть на меня.
— Ну на свидание, — пытаюсь добавить в голос радости, но плохо получается. — Или уже передумал?
— Ни за что на свете. — Расплывается он в улыбке.
Мы обмениваемся номерами, договариваемся встретиться после праздников. Он настаивает довезти меня до дома, но я категорически отказываюсь.
До своей съёмной квартиры еду в такси, глядя в тёмное окно. В квартире холодно и пусто. Скидываю с себя куртку с шапкой и прямо в платье, падаю на кровать и просто смотрю в потолок, пытаясь заглушить хаос в голове.
Телефон оживает. Кирилл.
«Спокойной ночи, богиня мести. Уже скучаю.»
«Не боишься, что я выкраду твой ключ от шкафа с трусами и сделаю себе дубликат?»
«Мои трусы в твоём полном распоряжении как и моё сердечко. Буду мечтать о нашем свидании.»
«Это мудрое решение, Завьялов. Умный мужчина – моя слабость.»
«Тогда готовлюсь блеснуть интеллектом. До встречи.»
Переписка легкая, игривая. Но в груди – пустота. Переворачиваюсь на живот и утыкаюсь в подушку лицом, проваливаюсь в тяжелый, тревожный сон, где смешиваются смех Кирилла, ледяные глаза Макса и далекий звук скользящих по льду коньков, который плавно переходит в звук точащихся ножей в руках Скульптора.