Глава 4

"Меня легко вывести из себя. Сложнее — завести обратно."

Меня не отпускают из больницы, но я больше не могу здесь находиться. Я долечиваю свои раны обычно дома. Там, где могу всё контролировать.

В связи с новогодней суетой, персонала очень мало, все сонные. Главврач, милейший дядечка с сизым носом, видимо, после пары стопок «за здоровье» стал сговорчивым. Я написал отказную от госпитализации, и со всей скоростью, которую может развивать моё израненное тело, собираю больничные монатки, как раз в этот момент звонит Артём:

— Бес. Есения убежала. Не сказала куда.Телефон вечно отключает, трудно отследить её передвижения.

По спине бежит холодок.

— Бес, это моё самое сложное задание - следить за Ясей. Стоит на секунду отвернуться — и она уже носится по минному полю в розовых тапочках.

— Да, я в курсе Тём — невольно улыбаюсь изобретательности Яськи. — Я сам её найду, но, если что узнаешь звони сразу.

— Уже выписали что ли или сам выписался, как обычно?

— Я сам себе врач. Всё отбой, Петрович звонит.

Петрович кидает «наводку»: братья Исмаиловы-Скорпионы покинули страну сто процентов. Не верю. Никогда не верю. Либо это отвлекающий манёвр, либо они поручили дело кому-то другому. Кого я ещё не знаю. А это хуже. Просто так они не могли уехать.

Тёмыч снова звонит, когда я уже сажусь в машину.

— Нашлась. У себя в квартире. К Саше ехать отказалась наотрез. Говорит, выспаться хочет, одной побыть.

— Хорошо. Я её возьму на себя. Основная угроза, вроде, миновала, — сказал я, сам в это не веря. Угроза никогда не минует меня. Она просто меняет форму.

Для начала заезжаю в свою берлогу. Комнатка, больше похожая на казарму: кровать, стул, гиря в углу. На всякий пожарный проверил табельное. Принял душ, скрипя зубами. Боль прокатывается по всему телу, когда вода ударяет в швы и раны. Но я отчаянно хочу смыть с себя больничный дух и запекшуюся кровь. Саша, когда приносила мне еду в палату много раз порывалась протереть мне хотя бы руки и лицо влажными салфетками, но я наотрез отказался. Неловко. И вот теперь кровь кажется въелась мне под кожу.

После живительного и одновременно болезненого душа обрабатываю все раны и швы, до котоых дотягиваюсь. Холодильник встречает меня затхлым запахом. Всё, что когда-то было едой, сгребаю в чёрный пакет. Набиваю старую спортивную сумку чистым бельём, лекарствами, пачкой патронов — стандартный набор для наблюдения за строптивой гражданкой.

По пути захожу в единственную работающую в новогоднюю ночь кафешку. Беру еду на вынос, снеки и горячий кофе, о котором мечтал в больнице. Сашка строго следовала рекомендациям врача, поэтому кроме компотов и кисилёчков, из напитков мне ничего не светило.

Телефон пиликает.

Сообщение: «Старые обиды забыты. Твой командир за нашего брата. Живи».

Я прочёл. Выругался про себя. «Живи». Красиво звучит. Как в плохом боевике. Исмаиловы действительно могли убраться. Но не надолго. Скорее всего это часть какого-то их безумного плана. И у меня мало времени, чтобы выяснить какого.

Мчу к Ясе. В её окнах — темнота.

Вокруг грохочут салюты, небо разрывается яркими искрами. Люди радуются, снуют парочками, семьями. Дети катаются с горки, визжат от восторга.

Я не могу на это смотреть. Будто вся эта жизнь — не для меня. Как будто я её упустил, и уже не наверстаю. У меня нет права ни на эти радости, ни на семью, ни на любовь.

Тело ноет. С непривычки. Слишком долго лежал в больнице, да и восстановился я ещё не до конца. Сейчас бы таёжных отваров Мирного…

Смотрю в небо, где гаснут последние искры фейерверка, кто-то дёргает меня за рукав. Опускаю взгляд. Пацан. Лет пять. Смотрит серьёзно, протягивает мандарин.

— С Новым годом, дяденька.

— С Новым годом, пацан. А где твои родители?

Он молча показывает пальцем в толпу людей с бенгальскими огнями.

Достаю из кармана конфету. Он радостно хватает её и убегает. В толпе его тут же берёт за руку молодая женщина. Подходит мужчина, подхватывает мальца на плечи, целует жену в висок.

Я отвожу взгляд. От таких картин почему-то всегда больно. Я лишён этого.

Единственная женщина, с которой я хотел бы быть — несмотря на все свои ошибки, всех демонов и прошлое, от которого мне не отмыться, — сейчас спит за этой стеной.

Я смотрю на её окно. Оно наглухо зашторено. Почему-то до последнего надеюсь, что Яся выйдет посмотреть салют. Она обычно в центре любой движухи. Кроме голодовки — как она сама говорила.

Но, возможно, встреча со «Скульптором» оставила след. Артём говорил, что они с Сашей до сих пор вздрагивают от любого громкого звука.

Нет, не выйдет. Я это понимаю. Но всё равно стою. Мёрзну. И жду. Потому что больше мне и делать-то нечего. Моя служба — здесь. В темноте, под чужими праздничными огнями. Охранять её сон — единственное право, которое у меня ещё осталось.

Хоть для января погода стояла подозрительно тёплая, меня морозило.

Со скрипом, напоминающим предсмертный хрип старого танка, вваливаюсь в машину. Откидываю кресло до упора — лишь бы не давило на швы. Врубаю печку на полную. Пока мотор прогревается, листаю объявления о сдаче квартир поблизости от Яси. Между делом взгляд автоматически скользит по периметру двора. Привычка. Паранойя. Профессиональная деформация. Хрен его знает. Но кругом все спокойно. Тишь да гладь.

Закрываю на секунду глаза. А когда открываю вижу, что ко мне бежит из подъезда Яся. В одном тоненьком платье. И она что босиком? Что-то случилось? С силой распахиваю дверь машины. Но не успеваю вылезти из неё, потому что Яся уже рядом — толкает меня обратно в салон, втискивается в машину и тут же усаживается ко мне на колени. Садится сверху. Лёгкая. Невесомая. Ни один шрам не тянет, не ноет — будто их никогда и не было. Я почему-то не могу вымолвить ни слова. Просто пожираю её взглядом. Руки сами находят её талию, скользят по спине, по изгибам её тела. Она тихо стонет и тянется ко мне, прижимается губами к моим — горячо, жадно, без сомнений. Мир сужается до этого мгновения. До её дыхания. До того, как она прижимается ближе, и мне сносит крышу окончательно. Я теряюсь в ощущениях.

Её губы мягкие и влажные, они движутся со мной в идеальном, безумном ритме. В паху всё немеет, а затем сжимается в тугую, болезненную твердь. Вся кровь, вся жизнь устремляется в одну точку, к ней. Я невольно, конвульсивно двигаю бёдрами, трусь об неё сквозь ткань, ищу хоть какое-то облегчение, но нахожу только новое безумие. Она отвечает тихим, сорванным стоном — и в этот момент я понимаю, что пропал.

Бам. Бам. Бам.

Подпрыгиваю так, что голова чуть не пробивает потолок. Судя по всему, в какой-то момент я просто вырубился. В окно машины настойчиво тарабанит дворник. Реальность врывается без предупреждения.

В ушах ещё пульсирует эхо её стона, а тело горит — каждый нерв помнит её вес, тепло. Я с силой провожу ладонью по лицу, стараясь стереть с него следы её прикосновений, которых никогда не было.

Снова стук. Опускаю стекло. Утренний воздух бьет отрезвляюще в лицо.

— У вас всё хорошо?

— Да, отлично, — выдавливаю я, голос хриплый от сна. – Просто… жду...

— Перебрали вчера, небось?

— Нет, я не пью.

— Спортсмен, что ли?

— Типа того.

— Закурить будет?

— Не курю.

— А-а… ну точно. Спортсмен же, — вздохнул он с таким разочарованием, будто я только что разрушил его веру в человечество. Махнул рукой и побрёл за угол дома, волоча лопату.

Сжимаю кулаки. Реальность, грубая и бесцеремонная, сдирает с кожи последние остатки сна. Нет ни Яси, ни её платья, ни её губ. На часах — семь утра.

Вряд ли Яся уже успела улизнуть, пока я изнывал от жажды во сне. Она спонтанная и непостоянна, но даже у неё есть лимиты. И скорее всего она ещё спит.

Вышел из машины, сделал несколько осторожных движений. Шея затекла, тело ныло, бинты на животе съехали и скатались. Поправил их, скривился. Сделал небольшую разминку. нова залезаю в машину. Запиваю антибиотики уже остывшим кофе.

А вот и моё Солнышко встало. Яся лохматая и сонная распахивает шторы. Салютую ей, потому что реально рад её видеть.

В ответ показывает мне средний палец, а потом ещё и в довесок язык. Я усмехнулся. Ну что ж. Фак – это почти «доброе утро» в нашем с ней личном словаре.

Хотя бы такой контакт есть. А когда она уже в реальности выходит из подъезда, а не во сне моя надежда на контакт рушится. Потому что она вышла явно не ко мне, а на встречу к своему так называемому жениху.

Её разговоры о замужестве и этот лощёный, «идеальный жених — версия люкс» с букетом роз, выбивают почву у меня из-под ног.

До этого момента я всерьёз думал, что она просто играет со мной. Дразнит. Проверяет. Ясе это свойственно. И мне всё ещё мало её слов, чтобы поверить в это окончательно.

Но то, как он её обнимает, — собственнически, будто уже поставил штамп в её паспорте, и тем более целует… Вот это выбешивает меня сильнее всего на свете. Внутри что-то щёлкает. С глухим, опасным звуком. И я вдруг принимаю решение — чёткое, окончательное. Мне плевать на прошлое. Плевать на моих демонов. Как-нибудь я с ними разберусь. Приручу. Сломаю. Сожру — неважно. Но от Яси я больше отказываться не собираюсь.

Всё моё нутро клокочет, стоит только представить, что рано или поздно она будет с другим мужчиной. С ним. Или с кем-то вроде него.

О чём ты вообще думал, Бес?

Их поведение, к слову, ни черта не похоже на жениха и невесту.

Это скорее первый флирт. Первое свидание.

Я слежу за ними до самой набережной. В целях Ясиной же безопасности, конечно же. Судя по взгляду Кирюши он готов сожрать Ясю прямо здесь. Собственеческая ярость вскипает во мне всё больше и больше за время слежки за ними.

Немного отвлекаюсь, при виде Есении с оружием в руках в трактире. Капитально прифигеваю, когда Яська метко выбивает почти все мишени, будто делала это всю жизнь. Радуется обычному плюшевому медведю так, словно ей подарили целый мир. Я никогда ей ничего не дарил. Только отталкивал. Во мне резко вспыхивает желание завалить её цветами. Она, кажется любит ромашки.

И хоть я наблюдаю за ней в компании мужчины, который раздражает меня до зубного скрежета, улыбка всё равно не сходит с моего лица.

Я будто вижу её впервые. И одновременно понимаю, что потерял. И молюсь про себя, чтобы — не до конца. Я ловлю каждый её смех. Каждую улыбку. Каждое движение.

Но радость моя недолгая, потому что передо мной начинает разыгрываться самый настоящий спектакль. Предложение руки и сердца. Я дико охереваю. Он падает на колено. Она замирает.

Что-то Ваши показания Есения не сходятся. И вот он кружит её на руках, а она – рыдает. От счастья, блять? От переполнявших чувств? У меня в глазах темнеет.

Это – слишком. Это уже за гранью.

Мозг выдает два варианта, оба в ярко-красной рамке:

1. Прямо сейчас размазать этого лощёного принца по всей набережной.

2. Уйти. Потому что, если я останусь еще на секунду – случится вариант номер один. А это ещё сильнее оттолкнёт Ясю.

Я разворачиваюсь и ухожу. Не замечаю, как оказываюсь на парковке.

Видимо, я всё-таки перегнул палку со скоростью ходьбы, потому что раны начинают ныть. Дышать тяжело. Да и хер с ними. Внутри болит куда сильнее, чем эти грёбаные ссадины. Я в бешенстве. Дожидаюсь, пока сладкая парочка усядется в машину. Провожаю их взглядом, потом фарами — до самого дома.

А точнее, до красивого, сука, особняка. Когда замечаю охрану у ворот, вдавливаю газ в пол. Здесь она, по крайней мере, в безопасности. И вот тут меня накрывает по-настоящему. Я злюсь на Ясю? Или всё-таки на себя? По сути, в чём она виновата? Она меня не предавала. Это я сам её оттолкнул. Своими руками. Своими страхами. Так какого хрена ты бесишься, Бес?

Но логика сейчас отдыхает. Ситуация выбивает меня из равновесия с лёгкостью профессионального бойца. Более-менее прихожу в себя только когда слышу клаксоны. Мне сигналят пролетающие мимо машины. Судя по всему, я успел нарушить уже не одно правило, пока злость застилала мне глаза.

Сбавляю скорость. Открываю окна. Дышу морозным воздухом, как будто он способен прочистить мои мозги.

Спойлер: не особо помогает. Мне хреново. Морально. Физически. Добравшись домой, обрабатываю раны, глотаю обезбол и заваливаюсь отсыпаться. Сон сейчас — не роскошь, а необходимость.

Если я собираюсь бодаться не только со «Скорпионами», но ещё и с этим Кирюшей, мне нужно восстановиться как можно быстрее.

Как говорил Мирный: сон лечит. Вспомнив про него, снова встаю, откапываю в столе его снадобья — мази, настойки и этот чёртов таёжный чай, от которого всегда вырубает.

Мазь жжёт, как жидкий огонь, но через секунду приходит странное, глубокое тепло, согревающее меня до костей.

Заливаю в себя сразу две кружки чая. Тело начинает прогреваться почти мгновенно. Становится жарко. Хочу встать, открыть форточку, но ноги становятся ватными. Мысли, ещё секунду назад острые и болезненные, начинают плыть, расплываться, как кляксы на мокрой бумаге.

Последнее, что успеваю подумать, уже проваливаясь в пустоту: «Мирный, ты меня или вылечишь, или убьёшь. Но в любом случае — спасибо». И меня вырубает. Сознание уносит в небытие. Глухое, тёмное и такое нужное.