Глава 3

"Вышла из сингулярности".

Мой сон нарушали какие-то странные звуки: трели, песни, будто у меня в голове завёлся нервный соловей с плохим вкусом. Утром я наконец поняла, что это было.

Телефон.

Куча пропущенных: от Саши, от Артёма, и самое ужасное от Максима.

Етить-колотить. Мне крышка.

Первым делом набираю Сашу. На удивление, она разговаривает со мной спокойно. Подозрительно спокойно. Без нотаций, нравоучений.

И только через минуту до меня доходит почему.

— Всё нормально, — говорит она. — Макса выписали, и он сейчас приглядывает за тобой. Так что я спокойна.

— В каком смысле приглядывает? — медленно уточняю я.

— В прямом. Я думала, ты его уже видела. Ещё я слышала, как Артём с ним говорил по телефону. Там что-то про «угроза устранена» и «тебе ничто не угрожает». Но, типа, всё равно надо быть бдительными.

— Чего-о-о?! — я сажусь в кровати слишком резко, перед глазами поплыли чёрные пятна, голова слегка кружится.

— Саша, что за номер? Может, уже объясните, зачем мне личный телохранитель, да ещё и в лице Максима?! Зажмуриваю глаза и жду когда кровь полноценно прильёт к голове, а давление стабилизируется. Мне нужен полноценный завтрак, и желательно сладкое. Много сладкого.

— Я сама ничего толком не знаю, — вздыхает она. — Артём мне ничего не говорит. Боится снова втянуть меня в какие-то неприятности.

— Прекрасно, — фыркаю я. — А меня, значит, втягивать можно. И вообще, не нужен мне охранник. Я сама кого хочешь доведу до безумия.

— Особенно мужчин с неустойчивой психикой.

— У Макса, кстати, она сильно переоценена.

— Яся…

— Что? Я честно стараюсь быть паинькой.

— Кстати, ты замуж выходишь? — судя по Сашиной интонации она и так поняла, что это мой очередной бред. — Решила Максима до инфаркта довести?

— Думаю, его это мало задело, так что мне всё-равно. Но если что, поддержи мою легенду. Помни, ты мой друг, я твой друг. А не Макс.

— Ладно, — говорит Саша. — Ещё не было ни одной твоей безумной идеи, которую бы я не поддержала. Тоже помни об этом.

— Санёк, ты мой самый верный друг, и в горе, и в радости, и в шалости.

— Ну ладно мне пора, там Артём пытается швы сам себе снять, пойду воевать.

— Господи, как маленькие дети эти мужчины, дуй давай к своему Мотео.

Мне срочно нужен ритуал очищения. Иду к ванне, бодро минуя зеркало… и делаю фатальную ошибку — мельком глянула на свое отражение. Надо срочно приводить себя в порядок.

Полная решимости начать новый год с чистого листа и хотя бы условно ясной головы, я врубаю музыкальный канал и наполняю ванну. Лью туда всё самое вкуснопахнущее, что нахожу, — жидкости, пенки, масла с названиями вроде «Райский кокос». Пена поднимается густая, ароматная.

Пританцовывая, я подхожу к окну и распахиваю шторы, впуская в квартиру солнечный свет. И замираю. На парковке стоит машина Максима. Он сидит в машине, пьёт кофе. Спокойный. Расслабленный. Поднимает руку и салютует мне, как будто мы старые добрые соседи.

Я показываю ему средний палец. От души.

Он улыбается.

В довесок ясности моего протеста и негодования еще показываю ему язык и зашториваю шторы.

Пишу Кириллу: «Идём на свидание. Через час?»

Ответ прилетает почти сразу: «Не могу, Солнце. Важное совещание».

Какое совещание первого января, Кирюша?

«Или сейчас идём на свидание, или никогда».

Через минуту приходит ответ: «Буду через полтора часа».

Лучше бы ты отказался, Кирилл, думаю я.

Почему-то становится обидно. Глупо, неприятно, под рёбрами что-то ноет. Мужчина, с которым я не хочу проводить время, легко бросает «важное совещание» и мчит ко мне.

А мужчина, от которого я долгое время сходила с ума, сидит сейчас в машине напротив моего окна. И периодически сбегает от меня — то притягивая к себе, то достаточно жестоко и грубо отталкивая.

Я делаю музыку громче. Плюхаюсь в ванну и начинаю горланить песни так, будто у меня контракт с караоке-баром и проблемы с самооценкой. Надо выбить мысли из головы. Все. Срочно. Мне всё равно. Мне абсолютно на всё всё равно. Но горланю я недолго, потому что лёгкие начинают буксовать и я закашливаюсь. Пока, видимо, придётся повременить с концертами.

Делаю минимальный макияж — не хочу почему-то выглядеть красивой для Кирилла. Зато с одеждой не скромничаю: обтягивающие брюки, подчёркивающие мои бёдра, и бордовая кофточка с глубоким вырезом. За последнее время я сильно похудела и осунулась. Поэтому кофточка не так плотно прилегает к телу, из-за чего вырез опускается ещё ниже.

Телефон вибрирует.

"Я уже на месте", — пишет Кирилл. Подхожу к окну, отодвигаю шторы. На парковке по-прежнему только чёрный внедорожник Макса. Никаких признаков элегантного седана Кирилла. «Наверное, с другой стороны дома припарковался, чтобы не пугать соседей своим лоском», — подумала я с едкой усмешкой, натягивая пальто.

Глубокий вдох. Выдох. Маска беззаботной и дерзкой красотки надета. Можно выходить.

Выходя из подъезда, я тут же оказываюсь арестованной. Потому что крепкая мужская рука сжимает моё запястье, как будто я особо опасная преступница, сбежавшая из-под домашнего ареста. Максим сверлит меня взглядом, будто пытается прочитать мелкий шрифт на замызганной инструкции к моей душе. Которую, вероятно, потерял. Его взгляд скользнул по моему пальто, которое я наспех не застегнула, по тому самому вырезу, и в его глазах на секунду мелькнуло что-то острое, почти хищное.

Выглядел он ужасно. О чём я тут же сообщаю ему без малейшего зазрения совести.

— Ты выглядишь ужасно. Похож на мёртвого вампира. Совсем не загорал в больнице?

Уголки его губ дёрнулись, но улыбки не вышло. Только тень чего-то, похожего на усталость.

— А ты выглядишь супер, — сказал он хрипло.

— Спасибо, это новый тональный крем «бессонные ночи и нервная анорексия». Очень стойкий, могу кинуть артикул.

Я, наверное, выгляжу не лучше. За всё это время после тех ужасных событий я ни разу нормально не спала и ела только тогда, когда ноги начинали предательски подгибаться. Я попыталась выдернуть руку, но тиски не ослабевали.

— Извини, но я тороплюсь, — шиплю как кошка, второй рукой пишу Кириллу: «Где ты? Я не вижу твою тачку».

Телефон тут же вибрирует в ответ. Но прочитать сообщение не дали.

— Какого чёрта, Яся? — Голос Макса был низким, жёстким.

— Какого чёрта что? — передразнила я, наконец вырвав запястье. На коже остались красные отметины.

— Ты должна была быть у Саши с Артёмом. Сидеть там, где безопасно.

Я поднимаю на него взгляд.

— С чего это вдруг я кому-то что-то должна?

Он трет переносицу, будто у него дикая головная боль и я её основная причина.

— С того, что…

— С того, что мне угрожает фантомная опасность и ты внезапно записался в мои личные телохранители? — перебиваю я.

Макс снова сверлит меня взглядом.

— Это не фантомные…

— Какие бы там ни были угрозы, — отрезаю я, — хоть от самих инопланетян, у меня есть жених. И он меня защитит. В твоих услугах я не нуждаюсь.

Я выпаливаю это на одном дыхании. Меня бесит эта ситуация. Его взгляд. Его близость. Его привычка решать всё за меня.

Рука Макса медленно опустилась. Он уставился на меня так, будто я только что сообщила, что Земля плоская и держится на трёх китах.

— Ты это серьёзно? — тихо спрашивает он. — Жених? Пауза. — Ты серьёзно выходишь замуж? И добивает меня своим скептическим смешком.

В его вопросе было столько ледяного, неподдельного неверия, что у меня внутри всё оборвалось. Но назад дороги не было. Только вперёд, в эту наспех построенную крепость из собственной бравады.

— А что, я не достойна быть чьей-то женой?

Макс усмехается криво.

— Ну… с твоим характером...

— А что не так с моим характером? — я чувствую, как внутри поднимается волна негодования. — Может, я целую кого-то, а потом отбрасываю, как ненужного котёнка? Или сначала говорю, что люблю до безумия, а потом молча исчезаю с радаров, не попрощавшись и не объяснив ничего? И так — бессчётное количество раз? Да? Это про мой характер?

Под гнётом эмоций я бью его кулаком в грудь. Не сильно. Но Макс резко втягивает воздух, стонет и бледнеет.

Чёрт.

— Прости… прости, Максим, — слова вылетают раньше, чем гордость успевает их остановить.

Я помогаю ему присесть на лавочку у подъезда. В груди всё разрывается от боли — за себя, за него, за нас, которых уже нет. Как же мне хочется его обнять и залечить все его раны. Но если я сейчас дам слабину, он завтра же вытрет об меня ноги. Я это знаю. Я уже проходила. И я так-то начинаю новый год с чистого листа.

Где-то за списной раздаётся звук клаксона.

Кирилл наконец-то нашёл мою локацию.

Он выходит из машины — элегантный, собранный, с букетом роз в руках. Мне кажется или у Беса от злости скрипят зубы? Может от боли? Наверное, я всё-таки сильно его стукнула.

Чтобы не нагнетать обстановку, я сразу иду к Кириллу, даже не оборачиваясь на Макса. Моя задача — не допустить, чтобы Кирилл оказался в зоне его слышимости. Или взгляда.

Подбегаю к Кириллу и зачем-то чмокаю его в щёку. Это было явно лишнее.

— Вау… ты божественна, — шепчет он и вручает мне букет роз.

Мы идём к машине. Я всё-таки оборачиваюсь. Макс сидит на лавочке, держится за грудь. В его взгляде — вселенская усталость, перемешанная с яростью. Я салютую ему букетом. Ровно так же, как он сегодня салютовал мне рукой со стаканчиком кофе.

Сажусь в машину. Руки трясутся, и я никак не могу пристегнуть ремень.

— Давай я, — голос Кирилла такой ласковый, успокаивающий. Он наклоняется ко мне, мягко притягивает ремень. Его лицо оказывается в сантиметре от моего, я чувствую его тёплое дыхание. С того ракурса, где находится Максим это наверняка выглядит как нежный, интимный поцелуй.

Но мне всё равно. Должно быть всё равно. Это я себе приказала. Слёзы, предательски навернувшиеся на глаза, я проглотила вместе с комом в горле. Проглотила так яростно, что, кажется, он застрял где-то в районе сердца и теперь медленно отравляет всё вокруг.

Мотор заурчал, машина тронулась. В боковое зеркало я видела, как чёрная фигура на лавочке медленно поднялась и, не сводя с нас глаз, растворилась в январской дымке. Я вцепилась в стебли роз так, что шипы впились в ладони. Боль была острой, ясной и… почти желанной. Единственным, что не давало мне развалиться на части прямо здесь, на идеальном пассажирском сиденье.

Кирилл пытается шутить и завязать разговор, потому что молчание затянулось:

— Ты что, настолько мной очарована, что совсем обомлела?

Мне дико захотелось выбежать из машины и очутиться у себя дома, объесться сладким под просмотром «Дневников Бриджит Джонс». В пижаме. С выключенным телефоном. С правом быть несчастной.

Но дома — мой личный цербер на лавочке. А с ним я пересекаться больше не хочу. Поэтому я просто смотрю в окно на пролетающие огни и вывески.

Кирилл не умолкает всю дорогу. Его голос был приятным, бархатным фоном, в который я не вслушивалась. Я провалилась в свой собственный водоворот мыслей, и вынырнула только когда он мягко взял меня под локоть, ведя к столику в полутёмном зале ресторана. Судя по интерьеру и меню — место дорогое. Слишком. От этого мне почему-то снова становится неприятно, будто меня пытаются купить авансом.

— Ну, что будет заказывать моя Принцесса? — Кирилл откидывается на спинку стула, с ослепительной улыбкой, как в рекламе отбеливающей зубной пасты. Меня передёргивает. Он так называл меня раньше.

Аппетит исчезает мгновенно. Я пожимаю плечами.

— Ну, тогда я закажу на своё усмотрение, — бодро говорит Кирилл. — Тут очень много вкусных блюд.

Пока он увлечённо совещается с сомелье и официантом, в моём телефоне начинается концерт из звуков приходящих сообщений. Я знала, от кого они, даже не глядя ещё в телефон.

Макс: «А что это твой жених живет отдельно от тебя что ли? Или брак по переписке собираетесь оформить»?

«Не твоё Бесовское дело», — печатаю я, не задумываясь.

Ответ прилетает почти сразу:

«А мне кажется, моё. Потому что ты — моя».

От этих пяти слов мир закачался. В ушах зазвенело. Меня начинает трясти. Я хватаю бокал и залпом выпиваю вино, которое официант только что аккуратно разлил. Зачем он так делает, зачем он опять пишет такие слова.

Кирилл берёт меня за руку.

— Оу-оу, Принцесса, полегче.

Я давно не пила. И ещё дольше — нормально не ела и не спала. Мой организм, измученный стрессом и голодовкой, сдался почти без боя. Вино ударило в голову резко и беспощадно. Зал закачался, голос Кирилла стал доноситься как будто из-под толстого слоя ваты. Меня «уносило». Быстро, неотвратимо и очень некстати.

А это, как известно, никогда ни к чему хорошему не приводит.

И вот я уже смеюсь и несу полную чушь. С аппетитом съедаю всё, что заказал Кирилл, будто это мой последний обед в жизни.

Он зовёт меня к себе домой.

Мы идём к машине, держась за руки, и он то и дело целует меня — в руку, в щёки, в висок.

— Я пока не хочу к тебе домой, — говорю я. — Давай просто погуляем где-нибудь.

— Давай.

Мы идём по набережной. Морозный воздух слегка отрезвляет. Заходим в трактир пострелять. Я выбиваю четыре мишени из пяти и тут же начинаю хныкать, что мне не достанется главный приз — огромный плюшевый медведь. Кирилл, с его-то видом денди, мажет по всем мишеням, чем приводит в полный восторг и меня, и усатого владельца павильончика.

Пока я с жаром спорю с одним из сотрудников трактира, что автомат не пристрелян, Кирилл возвращается ко мне с огромным белым медведем — самым большим призом. Прямо сюжет любого американского романа.

Мне дико приятно. Я смеюсь так, что у меня начинают болеть скулы. Если честно, мне давно не было так... легко. Без этой каменной тяжести внутри. И в этой эйфории я позволяю Кириллу поцеловать меня. Это долгий, нежный поцелуй. Нет страха, что он сейчас оттолкнёт меня и убежит в неизвестном направлении. Есть только мягкий медведь между нами, морозный воздух и запах его дорогого парфюма.

Телефон пиликает. Сообщение от Макса: "У вас что сегодня первое свидание с женихом? Надеюсь он не съест тебя."

Я злюсь. Мотаю головой, ищу его взглядом — не нахожу.

— Хочу мороженого, — говорю Кириллу.

— В такой холод?

— Да.

— Сию минуту, моя Принцесса, — он чмокает меня в щёку и уходит на поиски мороженого.

Я печатаю ответ, с силой вдавливая кнопки: «Нет, просто мы без ума друг от друга даже спустя столько времени. Можешь не следить за мной пригласительного на свадьбу всё равно не будет».

Ответа нет.

И мне вдруг становится грустно. Прижимаю медведя к себе что есть силы, как будто он сможет унять мою боль.

Поэтому, когда Кирилл возвращается с мороженым, я уже говорю:

— Я не хочу мороженого.

— А чего ты хочешь? — шепчет он мне в губы. — Я для тебя хоть звезду с неба достану.

— Не надо звезду, — бормочу я, уткнувшись лбом в его плечо.

— Я так жалею, что тогда так поступил с тобой, — говорит он тихо, серьезно.

— Да ладно. Молодые были. Глупые.

— Ты же была со мной искренней. А я ведь ничего из себя тогда не представлял.

— Ну как это, ты реп читал на улицах. Это было типо круто.

— А сейчас, когда у меня есть всё, — говорит он, пристально глядя мне в глаза, — я не могу найти женщину, которая была бы со мной так же искренне, как ты.

— Ну так чего тянуть? — вырывается у меня.

И прежде, чем разум успевает вмешаться, добавляю:

— Женись на мне.

— Ого, Ромашина… — Кирилл ошарашенно улыбается. — У тебя, конечно, запросы…

— Это не запросы, это желание.

— А чего тянуть-то действительно? Мы друг друга давно знаем. Не получится — разведёмся. — Он произносит это как шутку, но в тоне слышен странный вызов.

Я смеюсь, нервно и громко.

— Конечно же, это безумная идея. Расслабься.

Беру у него из рук подтаявшее мороженое и иду вдоль набережной, пока Кирилл стоит и переваривает услышанное.

— Яська… Принцесса! — он догоняет меня и вдруг падает передо мной на колено. — Принцесса, согласна ли ты быть моей женой?

И вот тут уже моя очередь быть в шоке.

Я смотрю на этого такого же сумасшедшего, как и я.

И замечаю Макса. Стоит неподалеку, опершись о перила моста. Со скучающим видом наблюдает за нами.

Я перевожу взгляд на Кирилла. На его бездонные голубые глаза, в которые когда-то, в юности, влюбилась до безумия. И молча киваю, поддерживая эту мимолётную дурость. Выкуси, Максим Дмитриевич.

Он вскакивает, подхватывает меня на руки и кружит вместе с медведем, а я смеюсь и плачу. Но плачу я не от радости, как, наверное, думает Кирилл. А потому что перед глазами стоит удаляющаяся фигура Максима, его пустые безразличные глаза. Вот так вот легко он уходит, оставив меня в объятиях другого мужчины. И вот так вот тяжело я бросаюсь в чужие объятия, чтобы заглушить свою боль и уйти от него.