Глава VI

Продолжение поездок на корабль. Неизвестное животное. Сон на европейский манер. Постройка шалаша. Двенадцатое путешествие на корабль. Буря уносит корабль. Постройка двух шатров и погреба. Охота на диких коз. Маленький козленок.

По всей вероятности, мне суждено было пробыть в той пустыне долгое время; а потому я всячески старался оградить себя от недостатков. Вследствие этого, я на другой же день отправился опять на корабль при наступившем морском отливе. Доплыв благополучно до корабля, я устроил новый плот (старый плот я с собою не взял по причине трудности перевоза) и нагрузил его разными вещами: пистолетами, гвоздями, топорами, точильным камнем, ружьями, пулями, парусами и канатами. Я очень опасался, чтобы во время моего отсутствия, не посетил моего амбара какой-нибудь зверь и не похитил чего-нибудь или не попортил; но однако по возвращении моем, я нашел, что весь запас мой уел и не тронут.

Убирая привезенные мною с корабля вещи, я увидел, что на одном из сундуков моих сидело какое-то животное, похожее на кошку. Оно, при моем приближении к нему, не соскочило с сундука и не побежало прочь. Я прицелился в него ружьем, но оно, не зная свойства ружья, сидело безбоязненно и быстро на меня смотрело. Тронутый такой доверчивостию, я старался приманить его лаской, и бросил ему кусок сухаря. Животное с жадностью съело его, потом подошло ко мне и стало ласкаться. Пробыв около меня несколько минут, оно скрылось, и я после сего никогда не видал его более.

Вещи, привезенные мною с корабля, были очень полезны мне и утешали меня. Из парусов можно было сделать шатер и в нём сохранять запасы от дождей и зноя, да и сам я мог укрываться в нём. Шатер был скоро устроен, и в него перенесен весь запас. Крутом шатра расставил я пустые бочки и доски, вместо палисадника и, положив один из сундуков кверху дном, разостлал на нём тюфяк, взятый мною с корабля, положил в изголовье два заряженные пистолета и ружье, и в первый раз заснул по-европейски под чуждым небом.

Хотя запасу было у меня много, но ненасытимость желаний людских и заботы о будущем заставили меня побывать на корабле еще несколько раз. В шестую мою поездку на корабль, мне посчастливилось найти там целую бочку сушеного хлеба, три бочонка рому и мешок крупчатой муки. Но и этим я был недоволен: мне хотелось весь корабль перевезти ко мне на остров по частям. Однажды я нагрузил мой плот так тяжело, что едва не утонул, потому что плот, входя в залив, вдруг опрокинулся вместе со мною и грузом. К счастью, мне удалось благополучно выплыть и достичь берега; потонувшее же имущество я вытащил после, во время морского отлива.

Совершив одиннадцать путешествий на корабль, я приготовился сделать двенадцатое. Не взирая на довольно сильный ветер, я поплыл к кораблю. Там нашел я только несколько ножей и пять фунтов золотых стерлингов. В настоящем моем положении какую ничтожную роль играло золото! На что оно мне теперь? Кусок стали или железа был для меня полезнее и дороже, нежели груды золота и серебра. A там, в обществе людей, думал я? как драгоценны и нужны эти металлы: там ищут, с трудами добывают денег, иногда попирая ногами добродетель, правду и сострадание, созидая свое счастье на развалинах ближнего. Теперь я понял, что мое настоящее состояние не так было злополучно, как я воображал его себе, потому что решительно не имел никакой нужды в деньгах. Однако, не смотря на это утешительное размышление, я не мог, по старой привычке преодолеть себя, и невольно, почти как бы по инстинкту, завернул золото в тряпку и взял его с собою, в той надежде, что когда-нибудь возвращусь в сообщество людей, где деньги необходимо нужны.

Между тем небо покрывалось тучами и подымался ветер. Мне хотелось-было сделать плот, но ветер так усилился, что я по неволе должен был оставить это намерание и подумать, как бы поскорее и безопаснее переправиться на берег прежде морского прилива.

Я поплыл с большим трудом и с великою опасностью, потому что при мне находились вещи, довольно веские. Однако я добрался до берега благополучно и в свое время. Вскоре после сего поднялась на море страшная буря и продолжалась всю ночь. Когда я встал поутру, то корабля уже не видно было на море: вероятно, его унесли волны и разбили на мелкие части. Мне стало жалко корабля, к которому я так привык и который был всегда у меня перед глазами.

Буря, унесшая мой корабль, лишила меня прежних, каждодневных моих занятий и трудов. Мне нужно было заняться чем-нибудь другим, а этих занятий было множество в моем положении. Во-первых, я обратил внимание на то место, где поставлен был шатер и сложено всё мое имущество. Это место было со всеми неудобствами, болотистое и лежало близ моря; вблизи его не находилось свежей воды, и сверх всего этого, ничто не защищало меня от солнечного зноя и непогод.

В этих мыслях я стал осматривать окружавшие меня места и обратил внимание на одну долину, покрытую густой зеленью и лежавшую у подошвы довольно крутой, но невысокой горы. Долина имела всевозможные выгоды, и ни одно из мест на всём острове не было так живописно и удобно для жилища, как эта долина. Гора прямо заслоняла ту сторону, которая более подвергалась солнечным лучам; другая сторона лежавшая к морю, была всегда прохлаждаема тихим ветром с моря, и оно с этой стороны было так хорошо видно, что ни один корабль не мог пройти мимо, не быв заметен отсюда. Я здесь мог быть безопасен от диких зверей и людей, лишь только стоило обнести палисадником эти пространства.

Я решился избрать себе это место в жилище, и отделив по сто шагов в ширину и длину, огородил его с одного конца горы до другого кольями в два ряда, а между рядами положил взятые мною с корабля доски и канаты, которыми я был очень богат. Кроме всего этого, для большей крепости, прибиты были к кольям в разных местах подпоры, и этот тын походил тогда несколько на маленькую крепость. Открытого хода в мое жилище я никак не осмелился сделать, но устроил небольшую лестницу, посредством который входил в мою ограду и выходил из неё.

Среди ограды я устроил два шатра. Один небольшой шатер был сделан из парусов, а другой, который был побольше первого, — из тех же парусов, сверх которых была устроена покрышка из толстой смоленой холстины. Такая предосторожность была необходима, потому что в том климате, в известные времена года, бывают частые проливные дожди.

Мое хозяйство час от часу становилось всё лучше и лучше; но меня беспокоили мои съестные и прочие припасы, которые находились в небольшом шатре и могли от мокроты испортиться. Во избежание этой порчи, я выкопал в горе род чулана, и, перенес туда все мои запасы; земля же и камни, вырытые из горы при устройстве чулана, пригодились мне для большего укрепления моей деревянной ограды. Я ссыпал эти камни и землю между кольями, и таким образом устроил себе довольно высокий земляной вал.

Мои работы продолжались почти непрерывно, требовали много времени, труда и беспокойства, одним словом, были очень тягостны для меня, особливо в такой жаркой стране, в какой я тогда находился. Сверх всего этого, бывали такие случаи, которые отклоняли меня от работы и заставляли терять много времени напрасно.

Однажды, когда я устраивал основание шатру моему, вдруг поднялась страшная буря, дождь лил как из ведра, гремел непрерывно гром и сверкала молния. — Вот сверкнула молния, чуть-чуть не ослепившая меня, и разразился в туже минуту над самой головой моей ужасный удар грома: я упал на землю почти без чувств. Пришедши в себя, я увидел, что молния ударила в дерево, стоявшее недалеко от моего жилища, расколола надвое ствол его и зажгла. Я вспомнил тогда о своем порохе, составлявшем для меня самый полезный запас, посредством которого я мог защищать себя и снискивать пропитание. Лишь только прошла буря, я немедленно разделил весь мой порох на несколько небольших частей и, положив его в мешочки, спрятал их по разным местам в пещере и в земле, где только мне казалось удобным и безопасным. Это было сделано мною для того, чтобы не лишиться зараз всего пороха, если случится какое-нибудь несчастье с моим жилищем.

В другой раз, тоже при сильном дожде, я заметил, что жилище мое легко наполняется водою, которая на долгое время заливала мой двор и с трудом стекала с него. Для устранения этого неудобства, было мною сделано в стене несколько отверстий, а снаружи выкопаны канавы для стока воды.

Сверх этих занятий, мне непременно нужно было почти каждый день ходить на охоту за дичью, чтобы достать себе пищу, а также ознакомиться с разными местностями острова, его земными произведениями и его обитателями — птицами и зверями.

При первом моем выходе на охоту, я заметил несколько диких коз, которые, завидя меня еще издали, быстро скрывались в горах. Я пытался несколько раз ставить в разных местах сети; но никогда не мог поймать ни одной козы, потому что сети не были крепки и легко разрывались. Наконец из долгих наблюдений и опытов я нашел надежное и верное средство убивать их.

По моим наблюдениям оказывалось, что эти боязливые животные, находясь в горах выше охотника, так чутки и осторожны, что всегда чувствуют его приближение, как бы он ни находился далеко, и с необыкновенным проворством, прыгая по горам с камня на камень, скрываются от него. Если же, напротив, охотник находится выше их, или когда они пасутся на долинах, то допускают его близко к себе, и почти не чувствуют его приближения. Какая причина этому, — я не могу решить положительно: либо они, находясь высоко, имеют лучше обоняние, либо устройство их глаз таково, что они только вниз, а не вверх, смотреть могут. После сего я всегда, охотясь, всходил на скалы, и мне часто удавалось убивать коз без большего труда.

Однажды я убил одну козу, бегавшую в долине с своим козленком. Козленочек так еще был мал и глуп, что совсем не испугался выстрела, но стоял неподвижно близ своей убитой матери. Когда я взял ее к себе на плечи и пошел домой, козленок бежал за мной до самого моего жилища, и стоял у лестницы до тех пор, пока я перенес козу на другую сторону стены, и потом возвратился к нему. Он добровольно допустил взять себя ко мне на руки и перенести за ограду. Мне хотелось воспитать это бедное, осиротевшее животное и иметь в нём своего сотоварища, который бы разделял со мною мою уединенную и грустную жизнь; но козленок был так еще мал, что не мог ничего есть, кроме молока матери, и следовательно не мог на долгое время продлить свое существование. Не желая, чтобы козленок томился голодом и пропал даром, я заколол его собственными руками, и съел его. Эта охота доставила мне пищи на несколько дней; провизию же свою, особливо хлеб, я берег сколько было то мне возможно.