Глава XIII

Робинзон делает клетку попугаю и дружится с ним. Как Робинзон начинает 3-й год своего пребывания на острове. Как защищается он от воров — зверей и птиц, нападающих на его хлеб. Заботы Робинзона об улучшении земледельческих орудий. Занятие его во время дождливой погоды.

Я был чрезмерно рад, возвратившись домой после моего путешествия, которое продолжалось целый месяц. Усталый и измученный до нельзя, я лег на мою жесткую постель, чтобы отдохнуть. Мое старое жилище казалось мне великолепнейшими палатами, которые ни в чём не имели недостатка. Всё, окружавшее меня, представлялось мне в самом очаровательном виде, и я решился никогда не удаляться из дома на такое долгое время.

Чтобы отдохнуть и оправиться совершенно от моего путешествия, я не выходил из дома целую неделю. В это время я сделал клетку для моего попугая. Он стал помаленьку привыкать ко мне, а чрез несколько дней мы уже были с ним в коротком знакомстве. Мне хотелось также приучить к себе козленка. Я давал ему корм из своих рук и часто ласкал его. Он скоро подружился со мною и так полюбил меня, что всегда почти находился при мне.

Настало дождливое время осеннего равноденствия. 30-го сентября исполнилось два года моему пребыванию на острове. Я провел этот день также торжественно как и в прошедшем году, в посте и молитве и благодарил Господа, что Он по Его премудрости привел меня в это пустынное место. Без сомнения, если бы я находился в обществе людей, то моя жизнь с ними была бы гораздо хуже настоящей, не смотря ни на какое положение мое в свете. Третий год моего пребывания здесь я начал с душевным благочестием, покоряясь воле провидения и готовый переносить всё и непрестанно трудиться. Вообще надо заметить, мне редко случалось быть праздным. Я разделял время на столько частей, сколько дел предстояло мне сделать. На первом плане была молитва и чтение Библии, которую я взял с корабля; на втором — охота с ружьем, продолжавшаяся часа три, если была хорошая погода; третье место занимало приготовление кушанья, сбережение его и заготовление впрок разных провизий. На эти занятия требовалась большая часть дня. Когда же солнце достигало своего апогея, то жары делались невыносимы и не было никакой возможности выходить из дома. Тогда я мог заниматься работой только три или четыре часа пополудни, а иногда случалось мне заменять часы охоты часами трудов, так что я работал утром, а на охоту ходил вечером.

В этой краткости времени для работ присоедините трудность работ и недостаток инструментов, а также мою неопытность и неловкость в этих работах, то можете понять, как дорого доставалась мне самая незначительная вещь. Например, мне нужно было употребить 42 дня и целое дерево, чтобы сделать один стол, между тем как два хороших работника с инструментами могут сделать 6 столов из одного дерева и в один день.

Настал ноябрь месяц. Я с нетерпением ожидал времени жатвы посеянной мною ржи и риса. Хотя обработана была небольшая часть земли и немного было посеяно зерен и всходы хлеба были великолепны и обещали богатый урожай, однако я заметил тут неблагоприятное для меня обстоятельство: мой хлеб стали посещать воры — дикие козы и другие зверки, похожие на наших зайцев. Оставалось одно только средство избавиться от них — обнести поле забором, что стоило мне многих трудов и хлопот. Чтобы более устрашить воришек, я стрелял в них из ружья днем, а ночью привязывал свою собаку на длинную веревку к столбу при входе в загородку. Она бросалась с лаем на хищников, и туда и сюда, и отгоняла их. Воры наконец оставили мое поле. Колосья стали наливаться и созревать.

Лишь только избавился я от диких зверей, поедавших зеленые колосья, явились другие хищники в бесчисленном множестве — птицы, которые клевали созревавшие зерна и грозили мне совершенным разорением. Я отгонял их ружейными выстрелами, от которых они, поднявшись из ржи целыми стадами, улетали прочь, но потом, немного спустя, снова возвращались. Эти нападения сильно беспокоили меня. Я застрелил четыре птицы и повесил их на шесты в разных местах моего поля. Эта казнь сильно повлияла на хищников. С этого времени они не только перестали поедать мой хлеб, но даже и близко не подлетали к полю.

Наконец хлеб поспел в конце декабря. В этом климате декабрь — самое благоприятное время для вторичной жатвы. Надо было жать колосья. Вместо серпа я употребил одну из сабель, взятых мною с корабля. Я срезал ею колосья и, положив их в корзину, отнес их домой; солому же, как вещь совершенно мне ненужную, оставил в поде для унавоживания земли. Просушив несколько колосья, я выбрал из них зерна руками. Урожай был невелик, но превосходен сравнительно с количеством посеянных зерен. Половина гарнца ржи и рису, посеянных мною, принесла мне два с половиной четверика. Эту рожь и рис я не употреблял в пищу, а определил их для следующего посева.

Теперь я мог надеяться, что не останусь на будущее время без хлеба; но однако я был в большом затруднении, не имея нужных вещей, посредством которых мог бы я из зерен сделать муку, а из муки тесто и хлеб. Я убежден был, что при значительном посеве я ничего не могу успеть с моими ничтожными земледельческими орудиями. С этого времени я постоянно был занят и исправлением этих орудий, и придумывал разные средства, чтобы молоть зерна и делать из муки хлеб.

Во-первых, у меня не было ни сохи, чтобы вспахивать землю, ни заступа для размельчения земляных комьев. Вместо сохи служила мне лопата, сделанная из дерева, которое очень походило на бразильское дерево, называемое железным , по его твердости и тяжести. На сделание этой лопаты я употребил 5 или 6 дней, потому что дерево было очень твердо и топор едва брал его. У меня не было также и бороны. За неимением её, я боронил землю большим тяжелым суком дерева, который я тащил на собою, проходя несколько раз взад и вперед по засеянному полю.

Сколько не доставало у меня разных земледельческих и других вещей, сколько предстояло труда и хлопот при обработке поля и уборке хлеба! Поле нужно было обвести забором, чтобы защитить хлеб от диких коз и других зверей, сжать колосья, просушить их, перенести домой, вымолотить, провеять и сложить в закрома. Потом нужно устроить что-нибудь в роде мельницы, чтобы смолоть хлеб, сито для просеивания муки, и наконец надобно иметь печку для испечения хлеба, не говоря уже о дрожжах и об соли.

Не смотря на все эти путешествия, я принялся за хлебопашество, надеясь, что со временем сделаю все недостающие мне вещи или заменю их чем-нибудь другим. Да и нельзя мне было долго раздумывать, потому что наступило время посева. Теперь я выбрал уже довольно большое пространство земли, что бы можно было посеять на нём большое количество зерен. Это поле находилось недалеко от моего жилища. Всю засеянную землю окружил я забором, сделанным из кольев того же дерева, о котором я уже говорил выше. Я знал, что эти колья скоро пустят ветви, а чрез год обратятся в живой твердый забор. Над этой изгородью я трудился более двух месяцев, потому что большая часть этого времени была дождлива и дозволяла мне только изредка выходить из дому.

Во всё время, когда мне нужно было оставаться дома по случаю дождливой погоды, я не был без занятий. Работая что-нибудь, я разговаривал с моим попугаем и чрез несколько времени научил его выговаривать следующие слова: я маленький Поль, милый попугай Робинзона. Эти слова, произнесенные чужим голосом, я услышал в первый раз во всё время моего пребывания на острове. Я не могу вам описать той радости и того удовольствия, которые а чувствовал, слушая говор попугая. Поль был всегдашним компаньоном при моих работах. Разговаривая с ним, я как бы отдыхал от трудов а также и от мыслей, предметом которых были для меня важные вещи и самые необходимые, напр. делание посуды для жидкостей, устройство печи и т. п.; когда я обедал или ужинал, Поль садился на мое плечо или на жердочки, сделанные нарочно для него близ стола; соучастниками в моем обеде были также две кошки, которые располагались напротив меня, а моя верная собака рядом со мною, у ног моих.

Принимая в расчёт сильные жары этого климата, я почти не сомневался, что можно сделать горшок, если только найду на острове удобную для этого глину. Его можно, думал я, высушить на солнце до такой степени, что он будет годен к употреблению. Я даже воображал себе, что смогу сделать большие корчаги, в которые буду складывать мой хлеб — рожь и рис.