Глава XIX

Человеколюбивые мысли Робинзона о диких. Предосторожности его. Он находит пещеру. Старый большой дикий козел, напугавший Робинзона. Перенесение разного имущества в грот. Развлечения Робинзоновы.

Прошло очень много времени, много раз ходил я караулить диких; но они не показывались. Успокоившись несколько, я переменил мысли свои, и стал мало-помалу рассуждать о них гораздо благосклоннее. Какое имею право, говорил я сам себе, убивать тех людей, которые сами не виноваты в том, что так дики и бесчеловечны? Есть людей, врагов своих, почитается между ними делом справедливым, и они убеждены в этом с малолетства. У них такой обычай, такие законы. Могу ли я принудить их, чтобы они переменили свои нравы и обычаи и свои убеждения? Сверх того, может легко случиться, что хоть один из них спасется и потом приведет с собою множество своих соотечественников — тогда погибель моя верна.

И так, справедливость и благоразумие требовали, чтобы я не поднимал оружия против диких до тех пор, пока не буду принужден к этому необходимостью для защиты своей жизни. Я стал по-прежнему вести жизнь уединенную, стараясь, сколько было возможно, скрываться и не показывать никакого признака, что нахожусь на этом острове. Я не стрелял уже более из ружья, не вколачивал гвоздей молотком, ничего не рубил топором, боясь произвести шум и не разводил огня на таком месте, где его издали заметить было можно. Когда я выходил из дому к табунам своим или по какому другому делу, то всегда брал с собою ружье и два пистолета, которые затыкал за пояс, а на боку привешивал остро отточенную саблю без ножен. Я каждую минуту готов был к обороне.

Вскоре, к моему счастью и успокоению, я открыл недалеко от моего жилища довольно обширную пещеру, вход в которую был так узок, темен и неудобен, что туда никто не осмелился бы взойти из любопытства, разве только в том случае, когда нужно было скрыться и спастись от угрожающей опасности, подобно мне. Вход в эту пещеру находился позади большой скалы. Я нашел его случайно, обрубая толстые ветви на приготовление из них угольев, которые и употреблял для того, чтобы при стряпании кушанья было менее дыму, который мог бы указать диким мое жилище. Я с трудом вошел в нее. Всматриваясь в темную даль пещеры, я заметил два ярко блестящие глаза. Это привело меня в такой страх, что я, не смотря на трудный выход, выскочил в одно мгновение вон из пещеры. После нескольких минут размышления, я пришел в себя — стыдился своей трусости. Ободрившись, я взял горящую головешку и вошел опять в пещеру. Сделав шага три вперед, я услыхал стон, который так поразил меня, что волосы поднялись дыбом на голове моей и выступил холодный пот на теле. Не теряя присутствия духа, я пошел вперед, и глазам моим представился старый, необыкновенной величины козел. Он был при последнем издыхании, лежал и стонал, и чрез несколько минут умер. Я не хотел его вытаскивать из пещеры, а закопал в землю при самом входе. Осмотрев пещеру, я нашел, что она была довольно узка и неправильна. В ней еще было другое отверстие, но такое низкое, что чрез него не иначе было можно пройти, как ставши на четвереньки, т. е. на руки и на ноги. Я не пошел туда, а отложил это до следующего дня. На другой день, взявши с собою шесть толстых свечей, сделанных из козьего сала, пошел я в пещеру и с огнем пролез чрез низкое отверстие, бывшее в длину шагов на пять. Я вдруг очутился под сводом 20 футов вышины и могу уверить, что на всём острове ничего не было прекраснее этого подземелья. Свет от двух зажженных свечей отразился тысячами лучей на стенах и потолке пещеры, которые все были покрыты приятнейшим для глаз блеском. Не могу сказать, отчего происходил этот блеск, от кристаллов ли, от драгоценных ли камней или от частиц золота.

Это был самый великолепный грот, какой только можно вообразить себе. Пол был ровный и сухой, покрытый мелким кремнем; там не было и признаков пребывания ядовитых животных, никакого худого запаха, никакой сырости на стенах. Узкий вход составлял единственный недостаток этой пещеры, но, этот недостаток служил к большей моей безопасности. Я был восхищен своим открытием и перенес в пещеру всё, что нужно было сохранить, особливо аммуничные вещи и орудия для защиты. В теперешнем моем положении я сравнивал себя с древними гигантами, которые обитали в неприступных пещерах. Здесь я мог скрываться, если дикие нападут на меня или будут преследовать и выгонять меня из моих старых укреплений, силою почти невозможно было взять меня. В это время шел двадцать третий год моего пребывания на острове. Я привык жить на нём и если бы не страх от диких, то я бы с радостью провел дни моей жизни и умер бы в этом гроте, в котором дал могилу бедному старому козлу. У меня в настоящее время было довольно много разных предметов для развлечения. Я учил говорить моего попугая, а он так научился, что его непрестанные разговоры доставляли мне большое удовольствие во всё время моего с ним житья. Что касается до моих кошек, то они так размножились, что я принужден был убить множество их из ружья, оставил только при себе двух, самых любимых. Моего верного и веселого компаньона, моей собаки, уже не было на свете; она, прослужив мне 16 лет, умерла от старости. Остальное мое семейство состояло из двух коз, которых я приучил к себе и кормил из своих рук, и двух попугаев, которые тоже говорили, но далеко не так хорошо, как мой старый попугай. Кроме того у меня было несколько морских птиц, но я не знал их названия. Я поймал их на берегу моря и обрезал им крылья. Они жили и несли яйца в небольшом леску, который я насадил своими руками недалеко от моих укреплений. Я был бы вполне доволен, если б не было диких.