Часть I

Глава 1. По следам добычи

Но жизнь в ней все же была. Вниз по замерзшей реке с трудом тащился целый потяг собак волчьей породы. Их густая шерсть была покрыта инеем. Их дыхание замерзало в воздухе тотчас же по выходе изо рта, обращалось в густое облако пара и осаждалось на их шерсти, образуя на ней морозные кристаллы. На собаках была кожаная сбруя и кожаными же ремнями они были привязаны к саням, которые тащили за собою. У саней не было полозьев. Они были сделаны из крепкой березовой коры, и вся их выпуклая поверхность лежала непосредственно на снегу. Передний их конец был приподнят и заворачивался внутрь, как бумажный свиток. Это было сделано для того, чтобы уменьшить 5еопротивление и легче скользить поверх рыхлого снега, который подымался перед носом саней, как во лна. К саням был крепко привязан длинный, узкий, овальный ящик. Кроме него на санях были еще другие вещи—одеяла, топор, кофейник и сковорода; но самое видное место занимал этот длинный, узкий, овальный ящик..

Впереди собак на широких лыжах шел человек и утаптывал снег. Сзади саней шел другой человек и тоже работал. А на санях, в ящике, лежал третий человек, труд которого был уже окончен—человек, которого победила пустыня и который уже больше никогда не будет бороться с ней. Пустыня не любит движения, и жизнь для нее оскорбление, ибо жизнь есть движение; поэтому Пустыня всегда старается уничтожить движение. Она замораживает воду, чтобы та не бежала в море; она вытягивает сок из деревьев до тех пор, пока они не промерзнут до самой своей сердцевины; но самым злобным и жестоким образом Пустыня обрушивается на человека, ибо человек есть самое беспокойное проявление жизни и находится в постоянном возмущении против постановления свыше о том, чтобы всякое движение в концеконцов прекращалось. Но впереди и сзади саней неустрашимо, неукротимо, работали те два человека, которых смерть еще не успела сразить. Их тела были покрыты мехами и мягкой дубленой кожей. Ресницы, щеки, и губы, на которых оседало их дыхание, были до такой степени покрыты морозными кристаллами, что их лиц почти не было видно. Они казались призрачными масками могильщиков на похоронах призрака в призрачном мире. Но это были только люди, проникшие в страну отчаяния, насмешки и безмолвия ничтожные авантюристы, погнавшиеся за грандиозными приключениями, люди, противопоставившие себя могучему миру, такому же пустынному, чуждому и безжизненному, как бездонная пропасть надзвездных пространств.

Они шли молча, сохраняя всю свою энергию для ходьбы. Со всех сторон на них давило безмолвие своим осязаемым присутствием. Оно давило их души точно так же, как вода давит на тело спустивщагося на дно водолаза Оно давило их тяжестью бесконечности, беспредель ности, тяжестью неумолимости ока. Оно проникало в самые сокровенные уголки их души, выжимая из них, как сок из винограда, весь призрачный шар, всю экзальтацию и самонадеянность, присущие всякой человеческой душе, и они чувствовали себя маленькими и ничтожными мошками, движущимися со своей ничтожной хитростью и крошечным умом, среди огромных, слепых стихий, которые играют ими по своей прихоти.

Прошел час, за ним другой. Бледный свет короткого, бессолнечного дня начинал уже гаснуть, когда в чистом, тихом воздухе раздался слабый, отдаленный крик. Он поднимался вверх с необычайной быстротой и, дойдя до самой высокой ноты, остановился на ней, дрожащий и напряженный, и затем тихо замер вдали. Это мог быть крик потерянной души, если бы в нем не чувствовались печальная ярость и голодная решимость. Человек, шедший впереди, обернулся и встретился взглядом с человеком, шедшим сзади. Оба кивнули друг-другу головой.

Вскоре новый крик нарушил безмолвие с ненужной резкостью. Оба человека, наконец, определили место, откуда исходил крик. Оно находилось где-то в снежной беспредельности, которую они только-что оставили позади. Раз- дался третий, ответный, крик, тоже сзади, но только немного левее второго.

—Они гонятся за нами, Билл,—сказал человек, шедший впереди.

Звук его голоса был странный, хриплый и говорил он с видимым усилием.

—Дичи мало,—ответил его товарищ.—Я, вот уже много дней, не видал ни одного заячьего следа.

После этого они больше не говорили, но внимательно прислушивались, так как крики продолжали раздаваться сзади них. Когда наступила темнота, они свернули собак на берег реки в еловую рощу и разложили костер. Гроб слушил им и скамейкой, и столом. Собаки, скучившись невдалеке от огня, рычали и грызлись между собой, но не вырашали никакого намерения скрыться в темноте.

—Мне кажется, Хенри, что они сегодня держатся удивительно близко от нас,—сказал Билл.

Хенри, устанавливавший на огне кофейник с кусочками льда, утвердительно кивнул головоЙ И только, когда он сел на свое место на гробу и начал есть, сказал:—Они знают, где безопаснее; они предпочитают есть пищу, чем самим стать пищей для других. 0, собаки очень умные животные.

Билл покачал головой.—Ну, не знаю...

Товарищ с любопытством взглянул на него.—В первый раз слышу, чтобы вы сомневались в их уме.

—Хенри,—ответил тот, медленно перешевывая бобы.—Заметили ли вы, как собаки дрались сегодня, когда я их кормил?

1—Да, сегодня они дрались больше, чем обыкновенно,—сознался Хенри.

—Сколько у нас собак, Хенри?—Шесть.

Ну, так вот, Хенри...—Билл остановился для того, чтобы придать своим словам больше весу.—Так вот, я говорил, Хенри, что у нас только шесть собак. Я достал шесть рыб из мешка и дал каждой собаке по рыбе, и у меня не хватило одной рыбы.

—• Вы неверно сосчитали...—Но у нас было шесть собак,—повторил он бесстрастно.—Я достал шесть рыб, и одной собаке це хватило рыбы, так что пришлось достать еще одну рыбу и дать ей.

—Но у ихас было только шесть собак!..—сказал Хенри.

—Хенри,—продолжал Билл;—я не хочу сказать, что все они были собаки, Но только то, что семерым из них я дал рыбы.

Хенри перестал есть и, взглянув поверх костра, пересчитал собак.—Теперь их только шесть,—сказал он.—Я видел, как одна из них бежала по снегу,—заявил Билл с уверенностью.—Я видел семь

Хенри сочувственно посмотрел на него и сказал:

—Я буду страшно рад, когда наше путешествие кончится, Билл.

—Что вы хотите этим сказать?—спросил Билл.

—Я хочу сказать, что груз, который мы везем, действует вам на нервы, и вам начинают мерещиться привидения.

—Я сам подумал об этом,—серьезно ответил Билл.—Поэтому, когда я увидел, что собака побежала по снегу, я посмотрел на снег и увидел следы. Тогда я пересчитал собак, и их было все-таки шесть. Следы еще до сих пор на снегу. Хотите взглянуть на них? Я вам их покажу.

Хенри не ответил и продолжал молча жевать, пока не окончил еду и не запил ее чашкой кофе. Затем он обтер рот рукой и сказал:

—Так, значит, вы думаете, что это был... Протяжный вой, печальный и в то же время свирепый, раздавшийся из темноты, перебил его. Он остановился, послушал его, затем, махнув рукой в его сторону, докончил свою фразу:—...один из них?

Билл кивнул головой.—Да, конечно, кто же другой? Вы сами заметили, какую драку подняли собаки.

Вой раздавался все чаще, превращая безмолвную пустыню в настоящий бедлам. Со всех сторон раздавались эти звуки, и собакам, повидимому, было жутко, потому что они все столпились в кучу и придвинулись так близко к костру, что их шерсть дымилась от огня. Билл подбросил в костер несколько поленьев и закурил трубку.

—Мне кажется, что вы сегодня необычайно молчаливы,—•сказал Хенри.

—Хенри...—Билл задумчиво пососал свою трубку, прежде чем продолжать говорить.—Хенри, я думаю, что он гораздо счастливее нас с вами

Он указал на третьего человека, постучав пальцем по крышке ящика, в котором он лежал.

—Вы и я, Хенри, будем считать себя счастливыми если кто-нибудь навалит хоть несколько камней на наши трупы, чтобыих не растащили собаки...—Ноу насънетъниродственников, ниденег, как у него,—прибавил Хенри.—Кто повез бы наши тела так далеко? Такая роскошь нам с вами не по карману.

—А знаете, я никак не могу понять, Хенри, почему вот такой парень, который в своей стране был не то лордом, не то чем-то в этом роде и которому никогда не нужно было заботиться ни о пище, ни об одеялах, вдруг явился сюда в эту убогую страну на самый конец света?

—Он мог бы дожить до старости, если бы остался дома,—согласился Хенри.

Билл открыл рот, чтобы что-то сказать, но раздумал. Вместо этого он указал на мрак, который тесной стеной окрушал их со всех сторон. В этом мраке нельзя было различить никаких силуэтов, и только видна была пара глаз, горевших, как раскаленные угли. Хенри указал головой на вторую пару и на третью. Круг горящих глаз становился все теенее и теснее вокруг бивуака. От времени до времени какая-нибудь пара глаз двигалась, или исчезала, но тотчас же снова появлялась.

беспокойетво собак все возрастало, и они в страхе все ближе и блише подвигались к огню и к людям, и с жаЛобным визгом прижимались к их ногам. В суматохе одна из них упала на край костра и завизшала от боли и сТраха, между тем как в воздухе разнесся запах ее сожженной шерсти. Эта суматоха заставила круг блестящих глаз отодвинуться Ьа некоторое время, но едва все утихло, как круг опять приблизился.

—Какое несчастие, Хенри, неиметь зарядов!..

Билл выкурил свою трубку и стал помогать товарищу, слать постель на еловых ветках которые он собрал и разлошииь ма снегу еще до ушина. Хенри недовольно вор^ал, развязывая свои мокассины.

—Сколько, вы говорите, у вас осталось зарядов?—спросил он.

—Три. Как жаль, что не триста, тогда я показал бы им, черт их возьмии

Он сердито погрозил кулаком по направлению к сверкавшим глазам и стал осторожно развешивать перед огнем свои мокассины.

—Хоть бы скорее кончился этот проклятый холод!—продолжал он.—Вот уж две. недели, как стоит пятьдесят градусов ниже нуля. И еще я бы хотел, чтобы мы нихогда не пускались в это путешествие, Хенри. Оно мне совсем не нравится. Я как-то неловко себя чувствую. И хотел бы я также, чтобы это путешествие, наконец, кончилось, и чтобы мы снова сидели в форте Мак-Гори и играли в карты... Да, вот чего я хотел бы!

Хенри, сердито ворча, залез в свой спальный мешок. Но не успел он задремать, как голос товарища разбудил его.

—Послушайте, Хенри; а почему это собаки не бросились на того зверя, которому я дал рыбу? Вот что меня беспокоит!

—Вы слишком много беспокоитесь, Билл,—послышался сонный ответ.—Раньше с вами этого не бывало, Вы теперь лучше помолчите и засните, и завтра будете опять молодцом. У вас желудок не в порядке, потому вы и беспокоитесь.

Оба товарища заснули, тяжело сопя, друг возле друга, под одним одеялом. Костер потух, и круг сверкающих глаз стал все ближе и ближе подходииь к бивуаку. Собакя вь страхе жалиеь друг к другу, сердито рыча каждый раз, когда пара глаз подвигалась особенно близко. Однажды их рычание стало настолько громким, что Билл проснулся. Он осторожно вылез из постели, стараясь не потревожить товарища, и подбросил дров в огонь,. Когда пламя вспыхнуло, круг блестящих глаз несколько отодвинулся. Он случайно взглянул на свернувшихся в клубок собак. Но затем он протер глаза и взглянул более внимательно; потом снова залез под одеяло.

—Хенри,—сказал оы,—слушайте, Хенри.

Хенри промычал что-то, но затем, проснувшись, спросил:—Ну, еще какая-нибудь беда?—Никакой беды нет,—ответил Билл;—только их опять семь.Я только что-сосчитал их.

Хенри принял это известие с недовольным "ворчанием и тотчас же снова захрапел.

Утром Хенри проснулся первый, и разбудил товарища. День должен был начаться еще только три часа спустя, хотя было уже шесть часовъутра. ПокаХенри в темноте приготовлял завтрак, Билл свернул одеяла и уложил их на сани.

—Послушайте, Хенри,—вдруг спросил он.~ Сколько вы сказали. у нас было собак?

—ИПесть.—Неверно,—торжествующе объявил Билл.

Дж. Ловдов, т. ХШ. 2

—Опять семь?—спросил Хенри.—Нет, пять; одна ушла.

—Черт возьми!—в бешенстве вскричал Хенри, бросая завтрак, и отправляясь считать собак.

—Вы правы, Билл,—сказал он, возвращаясь,—Фетти пропал. Долшно-быть, его проглотили живьем. Воображаю, как он кричал, когда его глотали, будь они прокляты!

—Этот пес всегда был очень глупый,—сказал Билл.

—Но ни один глупый пес не может быть настолько глупым, чтобы совершить такое самоубийство.—Он внимательно взглянул на оставшихся собак, замечая сразу все отличительные свойства каждой.—Готов биться об заклад, что ни одна из них этого не сделает.

—Да их и палкой не отгонишь от костра,—согласился Билл.—Но я всегда думал, что Фетти был необычайно.«глуп.

Такова была эпитэфия погибшей собаки на Великом Северном Пути. 0 многих других собаках, и о многих людях, и этого не говорили...

Глава 2. Волчица

Окончивши завтрак и привязав к саням 'свои немногие принадлежности, люди повернулись спиной к веселому огню и пошли в иемноту. Тотчас же поднялись крики, в которых в одно и то же время слышались и ярость, и печаль,—крики, которые взывали один к другому сквозь темноту и холод. Разговор умолк. рассвет наступил в девять часов. В полдень небо на южной стороне горизонта окрасилось в розовый цвет, указывая таким образом место, где кривизна земли становилась между меридиональным солнцем и северным миром. Но розовый цвет быстро погас. Серый дневной свет держался до трех часов, а затем и он угас, и покров полярной ночи опустился на одинокую, молчаливую землю.

Когда наступила темнота, жалобные и вместе с тем яростные крики пододвинулись ближе со всех сторон, и настолько близко, что несколько раз они пугали собак, и те пускались бежать в паническом страхе.

После одной из таких паник, когда Хенри вернул собак на дорогу, Билл сказал:—Хоть бы они нашли какую-нибудь добычу и оставили нас в покоеи

—Да, они ужасно действуют на нервы,—согласился Хенри.

Оба умолкли и болыпе не говорили, пока не расположились на ночевку.

Хенри нагнулся над кипящим горшком с бобами, подбавляя в него кусок льда, как вдруг он вздрогнул от звука удара, восклицания Билли и от визга собаки. Он выпрямился и успел еще заметить, как по снегу бежал, сливаясь с сумерками и теряясь в темноте, силуэт собаки. Затем он увидел Билли, стоявшого среди собак с мрачно-торжествующим видом и державшого в одной руке толстую палку, а в другой—хвост вяленого лосося.

—Я все-таки оттягал у нее половинуи—воскликнул он.—Да при этом и здорово же я ее хлопнулъи Слыхали, как она завизжала?

—Да кто это был?—спросил Хенри.—Не рассмотрел. Но у нее были четыре ноги, и морда, и шерсть совсем как у собаки.

—Это, должно-быть, прирученный волк.—ПроклятыйИ Ходит сюда во время кормеШки и грабит у нас рыбу!

В эту ночь, когда они, окончив ужин, сидели на овальном ящике и курили трубки, круг сверкающих глаз подошел ближе, чем когда бы то ни было.

—Хоть бы они напали на стадо оленей и оставили бы нас в покое,—сказал-Билл.

Хенри что-то промычал, но по тону его трудно было угадать, сочувствует ли он желанию своего товарища. Затем с четверть часа они сидели молча, при чем Хенри уставился на огонь, а Билл—на круг глаз, сверкавших в темноте невдалеке от костра.

—Хорошо было бы, если бы мы сейчас подходили к Мак-ГорйИ—снова начал он.

—Замолчите вы с вашими желаниями и жалобами!—вдруг с сердцем выпалил Хенри.—У васъизжога; вот в чем ваше несчастье. Проглотите ложку соды, вам полегчает, и вы станете более приятным собеседником. Утром Хенри был разбужен страшным потоком ругательств, исходивших из уст Билла. Он приподнялся на локоть и увидел своего товарища, стоявшого посреди собак, рядом с костром, с сжатыми кулаками и с перекошенным от бешенства лицом.

Ало!—крикнул Хенри.—А теперь, что случилось?

—- Фрог пропал!—послышался ответ.—Не может быть!.. •—Я же вам говорю, значит, может быть! Хенри выскочил из постели и побежал к собакам. Тщательно пересчитав их, он присоединился к товарищу, проклиная силы Пустыни, укравшия у них еще одну собаку.

—Фрог был самый сильный из всего потяга,—произнесяь, наконец, Билл.—И он был совсем неглуп...—прибавил Хенри.

Таким образом была произнесена и вторая эпитафия за эти два дня.

Завтрак был съедеп в мрачном молчании. Затем четырех оставшихся собак запрягли в сани. Этот день был такой же, как ипредыдущий. Люди безмолвно трудились, шагая по лицу замерзшого мира. Молчание нарушалось только криками их преследователей, которые невидимо шли за ними следом. С наступлением ночи крики подошли ближе, потому что преследователи, по обыкновению, стянулись теснее; собаки стали снова возбужденно и испуганно жаться, и снова несколько раз подымалась паника, которая сбивала их с пути и угнетающе действовала на людей.

—Вот так, теперь вы не убежите, глупые животные!..—сказал в тот вечер Билл, когда, наконец, окончил свою работу. Хенри оставил варить ужин и подошел посмотреть в чем дело. Оказалось, что его товарищ привязал собак, по обычаю индейцев, к палкам. Шею каждой собаки он обвязал кожаным ремешком, а к нему, настолько близко, чтобы собака не могла достать зубами, привязал крепкую палку в четыре или пять футов длиною. Другой конец палки был крепко привязан кожаным ремнем к колу, вбитому в землю. Таким образом, собака не могла перегрызть ремень у своей шеи, и палка мешала ей перегрызть ремень, привязывавший ее к колу.

Хенри одобрительно кивнул головой.—Это—единственный способ, которым можно удершать Одноухого,—сказал он.—Он перегрызает кошу так же легко и быстро, как я ее перерезываю ножом. Так-то они, наверное будуи целы.

—Ну, разумеется,—подтвердил Билл.—Если хоть одна из них пропадет, то я завтра готов отправиться в путь без кофе.

—А они ведь знают, что у нас не хватает зарядов,—заметил Хенри, когда они ложились спать, указывая на круг горящих глаз.—Если бы мы могли выпалить в них раза два, то они стали бы почтительнее. Каждую ночь они подходят все блише и блише. Если только пэтухнет костер, будет бедаи Видите вот этого?

НекотОрое время они для развлечения наблюдали за неяеными фигурами, двигавшимися сейчас же за костром. Вглядевшись пристальнее туда, где горели два глаза, им удавалось смутно различить силуэты животного.

Вдруг собаки подняли шум. Одноухий издавал отрывистый, жалобный лай и кидался в темноту, а затем, обернувшись, с яростью набрасывался на удерживавшую его палку.

—ИИосмотрите-ка, Билл...—прошептал Хенри.

При свете костра они увидели мягко крадущагося зверя, похожого на собаку. Он двигался с недоверием и в то же время с необыкновенною дерзостью, искоса наблюдая за людьми, но жадно стремясь к собакам. Одноухий тянулся к нему, насколько позволяла ему палка, и возбужденно визжал.

—Этот болван, повидимому, нисколько не боится,—тихо сказал Билл.—Это волчица,—прошептал в ответ Хенри.—Вот почему исчезли Фетти и Фрог. Она служит' приманкой, заманивает собаку, а все остальные бросаются на нее и съедают.

Огонь затрещал, шумно свалилась головешка. Животное при этом испугалось и отскочило назад в темноту.

—Хенри, я полагаю...—начал Билл.—Что вы полагаете?

Я полагаю, что это был тот самый зверь, которого я хватил дубиной...

—Я в этом нисколько не сомневаюсь,—ответил Хенри.

—И, кстати, я хочу скззать,—продолжал Билл,—что знакомство этого зверя с огнем подозрительно...

—Он знаеи гораздо болыпе, чем следиет знать уважающему себя волку,—согласился Хен- ри.—Волк, который знает время кормежки собак, имеет несомненно большую опытность...

—У старика. Виллэна была собака, которая убежала к волкам,—вслух размыщлял Билл.—Я это хорошо знаю, потому что я сам как то застрелил ее среди стаи волков. Старик Виллэн плакал, как ребенок. Он не видал ее целых три года, а она все это время провела с волками.

—На этот ррз, кажется, происходит то же самое, Билл. Этот волк попросту собака, и он привык получат рыбу из рук человека.

—Если будет случай, я непременно убью этого волка, или эту собаку!—объявил Билл.—1

Мы не можем болыпе жертвовать собаками.

—Но ведь у вас всего только три зарядаи—возразил Хенри.

—Я постараюсь не промахнуться. На следующее утро Хенри разжег огонь и стал варить завтрак под аккомпанимент храпа своего юварища.

—Вы так сладко спали,—сказал ему Хенри, разбудив его к завтраку, что у меНя не хватило духа будить вас.

Билл,еще несовсемъпроснувщись, стал есть, но заметив,что его чашка пуста, он протянул руку к кофейнику.

Но кофейник стоял далеко, возле Хенри.

Послушайте, Хенри.—с упреком проговорил он,—не забыли ли вы чего?

Хенри внимательно посмотрел по сторонам и. покачал головой. Тогда Билл поднял пустую чашку.

—Вы сегодня не получите кофе,—объявил Хенри.

—Неужели уше весь вышел?—с тревогой спросил Билл.

—Нет.—Вы, может-быть, думаете, что он вреден для моего желудка?

—Нет.

Краска гнева залила лицо Билла.—В таком случае я бы попросиль вас говорить яснее!—сказал он.—Спэнкер исчез,—ответил Хеири.

Не спеша, с видом полной покорности судьбе, Билл повернул голову и, не вставая с места, сосчитал собак.

—Как же это могло случиться?—равнодушно спросил он.

Хенри пожал плечами.—Не знаю. Может-быть, Одноухий перегрыз его ремень. Сам он не мог этого сделать.

—Проклятый песъи—Билл говорил серьезно и медленно, без всяких признаков того гнева, который бурлил в нем.—Не мог перегрызть своего ремня, так перегрыз хоть ремень Спэнкера!

—Ну, что же; по крайней мере, все мучения Спэнкера уже кончились; в это время, я думаю, он переваривается и скачет по пустыне в яшвотэх двух десятков волков,—сказал Хенри. Такова была эпитафия третьей пропавшей собаки,—Выпейте кофе, Билл.

Но Билл покачал головой.—Ну, пейте,—попросил Хенри, поднимая кофейник.

Но Билл отодвинул свою чашку в сторону.

—Пусть погибнуна месте, если выгиью! Я сказал, что не буду пить кофе, если пропадет хоть одна собака, и не буду!

—А сегодня чертовски хороший кофеи—сказал соблазнитель.

Но Билл был неумолим и позавтракал всухомятку, приправляя еду ругательствами по адресу Одноухого за ту штуку, которую он с ними сыграл.

—Сегодня, вечером я привяжу их так^ чтобы они не могли достать друг друга,—сказал Билл, когда они пустились в путь.

Не прошли они и ста ярдов, как Хенри, шедший впереди, нагнулся и поднял что-то, что попало ему под лыжу. Было темно, и он не мог осмотреть, что это за предмет, но он узнал его наощупь. Он бросил его назад, так, что предмет ударился о сани и, отскочив, попал под лыжи Биллу.

—Может-быть-это вам еще понадобится,—•иказал Хенри.

Это была та палка, к которой был привязан Спэнкер, и это было все, что от него осталось.

—Они съели его вместе с шкурой,—сказал Билл.—Палка начисто обглодана. Даше кожаные ремни объедены с обоих концов. Они чертовски голодны, Хенри, и непременно доберутся до нас с вами...

Хенри вызывающе засмеялся,—За мной еще никогда не гонялись волки, но мне пришлось испытать гораздо худшия вещи, однако без всякого ущерба для моего здоровья. Для того, чтобы покончить с вашим покорнейшим слугой, нужно что-нибудь серьезнее, чем эта стая назойливых тварей, Так-то, Билл, сын мойи

—Не знаю... не знаю...—с зловещим видом пробормотал Билл.

—Ну, так узнаете, когда мы, наконец, доберёмся до Мак-ГориИ

—Я не особенно верю, что это когда-нибудь будет...

'—Вы не в духе, Билл,—объявил Хенри.—Вам нужно принять хины; я вам закачу здоровую дозу, какътолькомы доберемся до Мак-Гори.

Билл проворчал что-то, очевидно не соглашаясь с диагнозом своего товарища, и умолк. День прошел так же, как и все предыдущие. В девять часов рассвело, в двенадцать горизоит окрасился теплыми лучами невидимого солнца, а затем начались холодные, серые сумерки, которые три часа спустя перешли в ночь.

Как-раз после неудачиой попытки солнца •выйти из-за горизонта, Билл вытащил ружье из саней и сказал:

—Вы идите себе вперед, Хенри, а я пойду стороною; может-быть, что-нибудь попадется.—Лучше оставайтесь возле саней,—запротестовал его товарищ.—У нас осталось только три заряда, а кто знает, что может случиться?

—А кто из нас теперь каркает?—торжествующе спросил Билл.

Хенри не отвечал и пошел вперед один но часто тревожно озирался, оглядывался назад, туда, где в серой мгле исчез его товарищ. Но час спустя Билл догнал его.

—Они рассыпались во все стороны,—скавал он,—и, не теряя наших следов, в то же время ищут другой добычй, Они знают, что съедят нас, но знают также, что им надо подождать; а пока что подбирают все съедобное, что попадается им на пути.

—Вы хотите сказать, что они думают, что съедят нас?...—возразил Хенри. Но Билл не обратил внимания на его замечание и продолжал:

—Я видел некоторых из них. Они ужасио худы. Повидимому, за несколько недель они ничего не ели, если не считать Фетти, Фрога и Спэнкера, но их так много, так много, что вряд ли им по-многу досталось. Они удивительно худы. Все их ребра можно пересчитать, а животы им подтянуло под самый позвоночник. Они в отчаянном состоянии, уверяю вас. А вот, когда они взбесятся, тогда от них можно ожидать всего...

Несколько минут спустя, Хенри, шедший теперь позади саней, издал тихий, предупреждающий свист. Билл обернулся, посмотрел и спокойно остановил собак. Сзади, из-за последнего поворота, по их горячим следам крался пушистый зверь. Морда его была опугцена к земле, и бежал он какой-то особенно-легкой, скользящей поступыо. Когда они остановились, он тоже остановился, поднял голову и пристально посмотрел на них, при чем его ноздри вздрагивали, как-будто он ловил и изучал их запах.

—Это она, волчица,—сказал Билл. Собаки прилегли в снег, а он прошел мимо них и подошел к товарищу. Они вместе стали рассматривать странное животное, которое преследовало их уже несколько дней и лишило их половины потяга.

Простояв несколько минут и тщательно обнюхав следы, животное пробежало несколько шагов -и снова остановилось. Оно повторило это несколько раз, пока не очутилось в сотне ярдов от них. Там оно остановилось у группы сосен и стало рассматривать людей и нюхать воздух. Оно глядело на них странным, внимательным взглядом собаки; но в этом взгляде не быпо собачьей преданности, а была жадность, порожденная голодом,—жадность такая же жестокая, как его клыки, и такая же неумолимая, как трескучий мороз. Для волка зверь был, однако, слишком велик.

—Он не менее двух с половиной футов в вышину,—говорил Хенри.—И готов спорить, что в длину—не меньше пяти футов.

—И какая странная масть для волкаи—додхватил Билл.—Я никогда раныпе не видал бурых волков Он мне кажется почти цвета корицы.

Зверь, конечно, не был цвета корицы. Его шкура была совершенно волчья. Преобладающий цвет его шерсти был серый, но в ней был и слабый рыжий оттенок, который то появлялся, то исчёзал, и тогда казалось, что это был лишь обман зрения.

—Он болыпе всего похож на большую упряжную собаку,—сказал Билл.—Я бы не удивился, если бы он стал махать хвОстом.

Эй, ты, растрепаи—крикнул он.—Поди сюда!

—Он нисколько не боится вас!—расхохотался Хенри.

Билл угрожающе замахал на зверя руками и громко закричал; но тот совершенно не испугался; он разве только стал глядеть на них еще более внимательно и жадно. Они были для него мясом, а он был голоден; есль бы он посмел, он подошел бы и съел их...

—Послушайте, Хенрп,—сказал Билл, невольно понизкая голог до шопота.—У нас всего три заряда. Промахнуться нельзя. Он зарезал у нас трех собак, и мы должны положить конец этому. Что вы скажете?

Хенри кивнул головой в знак согласия. Билл осторожно снял ружье с сатией; но не успел он поднять его к плечу, как волчица мигом отскочила в сторону и исчезла за группой деревьев.

Товарищи переглянулись, и Хенри протяжно евистнул.

—Этого можно было ожидать,—сказал себе с укоризной Билл, кладя ружье на место.—Конечно, волк, который является во врсмя кормежки собак, должен быть знаком и с огнестрельным орижием. Теперь я вполне уверен, Хенри, что эта тварь виновница всех наших несчастий. Если бы не она, у нас было бы теперь шесть собак вместо трех. И знаете, что я вам скажу, Хенри? Я пепременно убью ее. Конечно, она хитра, и ее нельзя застрелить. Но я ее под-? стерегу; я застрелю ее из-закуста—илименя не зовут Биллем!

—Но вы все-таки не уходите для этого слишком далеко,—посоветовал его товарищ.—Если стая набросится на вас, то ваши три заряда вам не помогут. Эти животные чертовски голодны, и раз они кинутся на вас, то вам не сдобровать, Билл.

В тот вечер они рано остановились на ночлег. Три собаки не могли тянуть сани так же скоро и так же долго, как шесть, и в них уже замечались признаки переутомления. И люди рано легли спать, при чем Билл предварительно привязал собак на таком расстоянии, чтобы они не могли перегрызть ремней друг у друга.

Но волки стали смелее и не раз будили людей. Они подходили так близко, что собаки начинали метаться в страхе, и все время приходилось поддерживать огонь, чтобы держать хищников на приличном расстоянии.

—Мне рассказывали моряки о том, как акулы преследуют корабль,—сказал Билл, залезая под одеяло после того, как подбросил несколько поленьев в огонь.—А волки—земные акулы. Они хорошо знают свое дело, лучше нас с вами, и бегут они по нашим следам, конечно,не для моциона. Они доберутся донас... 0, они наверное доберутся до нас, ХенриИ

—Да послушать вас, так они уже наполовину вас съелии—с раздражением ответил Хенри.—Человек, который признается в своем бессилии, уже наполовину побежден.

—Они расправлялись с людьми, которые, может-быть, были получше нас с вами,—ответил Билл.

—Да перестаньте же каркать! Вы меня выводите из себя.

Хенри сердито повернулся на бок и очень

Дяс. Лондон, т. ХШ., 3 удивился, что Билл не вспылил. Это было на него непохоже, потому что обыкновенно его можно было легко рассердить. Хенри долго думал об этом перед тем, как заснуть, и когда его глаза уже слипались, он подумал: «Билл в самом деле находится в очень мрачном настроении. Завтра надо будет его подбодрить».

Глава 3. Крик голода

Деыь начался благоприятно. За ночь не потеряли ни одной собаки, и теперь отправились в путь—в безмолвие,. в темноту и в стужу—в очень хорошем, бодром настроении. Даже Билл, казалось, забыл свои предсказания, и, когда собаки в полдень перевернули сани на неровном месте, то он даже шутил, вместо того, чтобы рассердиться.

Сани, однако, застряли между пнем и огромной скалой, и, чтобы высвободить их и распу тать лямки, надо было распречь собак. Оба возились с санями, когда Хенри вдруг заметил, что Одноухий отходит в сторону.

Но Одноухий вдруг бросился бежать по снегу, волоча за собой постромки, а там, сзади, по их следам, шла волчица и теперь остановилась, поджидая его. Приблизившись к ней, Одноухий вдруг насторожился. Он замедлил шаг и. затем остановился. Он смотрел на нее, недоверчиво пасторожившись, но в то же время похотливо. Она, казалось, улыбалась ему, скаля зубы, но скорее любезно, чем с угрозой. Она, заигрывая, сделала к нему несколько шагов и остановилась. Одноухий тоже приблизился к ней, но все еще осторожно, подняв уши и хвост и высоко держа голову.

Он поиробовал снюхаться с нею, но она игриво и жемэнно отступила. Каждый шаг по направлению к ней с его стороны вызывал с ее стороны соответствующее отступление. Шаг за шагом она заманивала его все далыпе от людей. Однажды он обернулся, точно в его сознании пронеслось смутное предчувствие, и посмотрел на перевернутые саии, на своих товарищей-собак и на двух людей, звавших его.

Но, повидимому, его сомнения быливновь рассеяны волчицей, которая приблизилась к нему, понюхала его морду и затем снова игриво отскочила, замариивая его все далыне и далыпе.

Наконец, Билл вспомнил о ружье. Но оно было зажато под опрокинувшимиСя санями, и пока, с помощью Хенри, удалось поставить сани на место, Одноухий и волчица были уже слишком близко друг к другу и слишком далеко от людей.

Одноухий поздно понял свою ошибку. Он вдруг повернул и стремительно побежал к людям. Затем они увидели, что ему наперерез, под прямым углом к дороге, бегут тощие, серые волки. В тот же момен-т вся игривость волчицыисчезла. Она с диким рычанием бросилась на Одноухого; он оттолкнул ее плечом, и, видя, что отступление отрезано, побешал кругом в надежде как-нибудь добраться до саней. Но с каждой секундой число волков увеличивалось. Волчица бежала следом за Одноухим.

—Куда вы?—спросил Хенри, кладя руку на плечо товарища.

Но Билл вырвался и сказал:—Я больше не могу этого выносить! Я не могу отдать им еще одну собаку!

С ружьем в руке он скрылся в кустах, окаймлявших с одной стороны дорогу. Его намерение было ясно. Сани находились в центре окружности, по которой бежал Одноухий, и Билл хотел пересечь этот круг в той точке, куда еще не добрались волки. С ружьем в руках, среди бела дня, можно было надеяться испугать волков и спасти собаку.

—Послушайте, Билл!—крикнул ему вслед Хенри.—Будьте осторожней и не рискуйтеи

Хенри сел на сани и стал наблюдать. Болыпе ему ничего не оставалось делать. Бйлл уже исчез из вида, но позади кустов и отдельных групп сосен по временам мелькал убегавший бдноухий. Хенри решил, что его положение безнадежно. Собака прекрасно сознавала опасность и бежала по внешнему кругу, в то время как волчья стая бежала но внутреннему, более короткому. Трудно было рассчитывать, чтобы Одноухий настолько опередил своих преследователей, что мог бы пересечь им путь и добраться до саней.

Их пути должны были скреститься... Но все произошло быстрее, чем ожидал Хенри. Он услышал выстрел, за ним быстро один за другим еще два, и понял, что заряды Билла кончились. Затем он услышал громкий вой и и дикое рычанье. Он узнал визг Одноухого и крик раненого волка. И это было все... Рычание и вой прекратились. Безмолвие снова спустилось на пустыню.

Он долго сидел на санях. Ему незачем было отправляться узнавать,что случилось. Он знал это так же хорошо, как если бы все произошло на его глазах... Только однажды он вздрогнул и поспешно выхватил из под саней топор. Но затем опять сел и задумался, а собаки, свернувшись у его ног, дрожали и прижимались к нему.

Наконец, он устало поднялся, как-будто вся энергия покинула его, и стал запрягать собак. Перекинув через плечо кожаную лямку, он тоже стал тянуть вместе с собаками. Он недалеко ушел. При наступлении темноты он поспешил сделать привал, чтобы нарубить как можно больше топлива. Затем- он накормил собак, сварил ужин, поужинал и лег спать у самого огня.

Но ему не суждено было наслаждаться сном. Не успел он закрыть глаза, как волки подошли настолько близко к нему, что о сне уже нечего было и думать. Теперь уж ему не нужно было делать никаки: усилий, чтобы разглядеть их. Они окружали его тесным кольцом, и он легко мог разглядеть при свете костра, как одни лежали, другие сидели, третьи ползли вперед на брюхе или бродили вокруг. Некоторые даже спали. Там и сям он видел, как они, свернувшись клубочком, как собаки, лежали на снегу, наслаждаясь сном, которого сам он теперь был лишен.

Он поддерживал в костре яркое пламя, ибо знал, что только оно служит преградой между его телом и их голодными клыками. Обе оставшияся собаки прижались к нему, как бы ища у него защиты, и жалобно выли каждый раз, когда волк подходил слишком близко. В те моменты, когда собаки рычали, волки приходили в какое-то особенное возбуждение, вскакивали на ноги и вызывающе подвигались вперед, подымая невыразимый визг и вой. Затем они снова успокаивались, ложились и некоторые из них продолжали прерванный сон.

Но круг волков все съуживался, Мало-помалу, шаг за шагом, выдвигался вперед то один волк, то другой, пока, наконец, они не приближались к нему на расстояние прыжка. Тогда он схватывал горящие головни и бро,- €ал их в стаю. Это вызывало поспешное отступление, сопровождаемое сердитым рычанием и испуганным визгом, если только горящее полено попадало в цель.

Утро застало человека уставшим и осунувшимся от бессонной ночи. Он приготовил в темноте завтрак, а когда рассвело и волки разбрелись, он занялся приведением в исполнение замысла, который он обдумал в долгие ночные часы. Срубив несколько молодых сосен, он привязал их ремнями в виде перекладин к высоким деревьям; затем, при помощи веревок от саией, он поднял наверх гроб и укрепил его на перекладины.

—Волки съели Билла, они могут съесть и меня; но уж до тебя они не доберутся, молодой человек!—сказал он, обращаясь к мертвецу.

Затем он пустился в путь, и собаки быстро потащили за собою пустые сани; ибо они тоже знали, что спасение зависит от того, чтобы добраться до форта Мак-Гори. Волки теперь настолько осмелели, что шли на виду, и сзади, и с боков, высынув свои длинные, красные языки и тяжело вздымая боками. Они были невероятно худы—кожа да кости—настолько худы, что Хенри изумлялся, как они еще держатся на ногах.

Он не решался продолжать путь до самой ночи. В ъ полдень солнце не только окрасило горизонт, но и выглянуло оттуда бледным, золотым ободком. Он принял это за хорошее предзнаменование. Дни становились длиннее; солнце возвращалось. Но как только исчезли последние лучи его, он сделал привал. Оставалось еще несколько часов серых сумерек, и он употребил их на то, чтобы нарубить огромный запас дров.

Вместе с ночью пришел и ужас. Не только голодные волки стали смелее, но и сказывались результаты бессонной ночи. Хенри невольно за сыпал, сидя у костра, закутавшись в одеяло, держа топор наготове между колен. С двух сторон, прижимаясь к нему, лежали собаки. Однажды он, проснувшись, увидел прямо против себя и в каких-нибудь двенадцати футах расстояния большого, серого волка—самого большого из всей стаи. Когда Хенри взглянул на него, тот спокойно растянулся, как ленивая собака, и широко зевнул ему прямо в лицо, глядя на него, как на свою собственность, как на блюдо, которое он непременно съест в недалеком будущем...

Эта уверенность чувствовалась в поведении всей стаи. Хенри насчитал не менее двадцати волков, глядевших на него жадными глазами или спокОйно спавших на снегу. Они Напоминаля ему детей, собравшихся вокруг накрытого стола и ошидающих позволения начать есть. И он был той пищей, которую они будут есть! Вопрос только в том, когда и как начнут они его есть?..

Когда он подкладывал дрова в огонь, он вдруг почувствовал такой интерес к своему телу, какого никогда раньше не испытывал. Он наблюдал за движением своих мускулов и заинтересовался остроумным механизмом своих пальцев. При свете костра он медленно сшимал и разшимал их, то по одному, то все сразу, то делал быстрые, схватывающия движения. Он изучал форму ногтей и трогал кончики пальцев, пробуя чувствительность своих осязательных нервов. Все эти наблюдения приводили его в восхищение, и он вдруг почувствовал любовь к своему телу, работавшему так легко, так удивительно и тонко. Но когда он вдруг оглядывался на кольцо волков, смотревших на него с вожделением, он вдруг с ушасом думал, что это прекрасное тело ничто иное, как кусок мяса, добыча для этих хищных животных, которые разорвут его своими клыками и утолят им свой голод, точно так-же как часто он сам утолял свой голод мясом оленей и кроликов...

Он вдруг очнулся от кошмарной дремоты и увидел перед собой бурую волчицу. Она сидела на снегу в шести футах от него и шадно смотрела на него. Собаки рычали и визшали у его ног, но она не обращала на них никакого внимания. Она смотрела на человека, и тот в свою очередь, как зачарованный, смотрел на нее. В ней не было ничего угрошающого. Она только смотрела на него с великою шадностью, порожденной великим голодом. Он являлся для нее пищей, и один вид его возбуждал у нее вкусовые ощущения. Ее пасть была открыта, из нее текла слюна, и волчица облизывалась в предвкушении наслаждения...

Его охватил невыразимый страх. Он хотел схватить головешку, чтобы бросить в нее; но едва он протянул руку, как она мигом отступила, и он понял, что она, очевидно, привыкла к тому, чтобы в нее бросали предметами. Она зарычала, обнажив свои белые клыки до самых корней, и печальный взгляд ее глаз заменился выражением такой злобной кровожадности, что он еще больше задрожал от страха. Он взглянул на свою руку, дершавшую полено, и заметил ловкость, с которой пальцы держали его. Как они плотно обхватили головещку, а маленький палец, который пришелся слишком близко к горящей поверхности, машинально поднялся, чтобы избегнуть горячого прикосновенияи И он представил себя, как эти самые тонкие, ловкие пальцы будут хрустеть в белых зубах волчицы...

Всю ночь он при помощи горящих головещек боролся с голодною стаей. Когда он, несмотря на все свои усилия, засыпал, вой и визг собак будили его. Наступило утро; но в первый раз волки не рассеялись от света дня, и человек тщетно ждал, чтобы они, наконец, ушли. Они тесным кольцом расселись вокруг огня, и его мужество дрогнуло от такой дерзости.

Он сделал отчаянную попытку выйти на санный путь, но как только он вышел из непосредственной близости костра, как на него бросился самый смелый волк, и он спасся только тем, что отскочил назад; зубы волка щелкнули не болыпе, чем в шести дюймах от него. Остальная стая тоже кинулась к нему, и он удерживал их на приличном расстоянии только тем, что бросал в них горящие полена. Даже днем он не решался удаляться от костра, чтобы нарубить дров. В двадцати шагах от него стояла болыпая, высохшая сосна. Ему потребовалось полдня для того, чтобы растянуть свой костер до этого дерева, в то же время почти безостановочно кидая в своих врагов горящими головешками. Добравшись до дерева, он внимательно осмотрел местность, чтобы свалить его в том направлении, где легче всего можно будет доставать дрова.

Наступившая ночь была повторением предыдущей, с той только разницей, что он уже более не в состоянии был бороться со сном. Рычание собак уже больше не будило его. К тому же они рычали все время, и его притупленные чувства уже не разбирали, когда это рычание было слабее или сильнее. Вдруг он проснулся. Волчица была на расстоянии аршина от него. Он машинально сунул ей в рот горящую головешку. Она отскочила назад, завизжав от боли; запах горелого мяса и шерсТи доставили ему истинное наслаждение, а она, злобно рыча, мотала головой на расстоянии не более двадцати футов от него.

На этот раз, прежде чем уснуть, он при вязал пучок еловых веток к правой руке Не успели его глаза закрыться на несколько минут, как его разбудила боль в руке от горящих веток. Несколько часов под-ряд он придерживался этой программы. Каждый раз, когда он просыпался, он отгонял волков горящими сучьями, подкладывал дрова в огонь и привязывал новый пучок к своей руке. Все шло хорошо; но однажды он плохо привязал пучок, и, когда он заснул, пучок вывалился...

Ему снилось, что он находится в форте МакъГорй. Было тепло и уютно, и он играл в карты с фактором. Но в то же время форт, будто, был осаждеи волками. Звери, были у самых ворот его, и они с фактором иногда прекращали игру, чтОбы посмеяться над их напрасными уеилиями войти в форт. Но вдруг он услыхал треск. Дверь раскрылась настежь,и в нее вор- вался стращный вой. Волки мало-по-малу наполнили всю комнату и собирались броситься на него и на фактора. Сон его превращался в нечто до крайности реальное, но больше всего его беспокоил все усиливавшийся вой.., Он проснулся и услыхал вой наяву. Волки с страшным рычанием и воем кинулись к нему и окружили его со всех сторон. Зубы одного из них вцепились ему в руку. Он инстинктивно прыгнул в костер и в тот же миг острые клыки впились ему в ногу. И вот началась борьба огнем. Его толстые рукавицы эащищали его руки, и он хватал горящие уголья и бросал их во все стороны. Костер стал походить на вулкан.

Но это не могло продолжаться долго. Его лицо, брови и ресницы были опалены, и ногам было нестерпимо жарко в огне. Схватив в каждую руку по горящей головешке, он выпрыгнул на край костра. Волки отступили. Со всех сторон шипели на снегу горящие уголья, и каждый раз, наступая на них, волки с воем и визгом бросались в сторону.

Бросив горящие головешки на ближайших врагов, Хенри сунул свои дымящияся рукавицы в снег и стал топтаться, чтобы охладить ноги. Обе собаки его пропали, и он прекрасно знал, что они стали одним из блюдов на том затянувшемся пиру, который начался несколько дней тому назад с Фэтти и должен был завтра окончиться им самим.

—Вы еще не съели меняи—дико закричал он, грозя кулаком. При звуке его голоса вся стая заволновалась, послышалось общее рычание, а волчица подошла совсем близно к нему и стала наблюдать за ним голодными глазами.

Он принялся за выполнение нового плана. Разлошив костер большим кольцом, он закутался в одеяло и лег на снегу в центре круга. Когда он таким образом исчез за пылающей оградой, вся стая волков с любопытством подошла к огню, чтобы узнать, что с ним случилось. До сих пор им не давали подходить к огню, и теперь они уселись вокруг него тесным кругом, как собаки, моргая, зевая и потягиваясь от непривычной теплоты. Но вдруг волчица, подняв голову и уставившись на звезды, жалобно завыла. Один за другим к ней стали присоединяться волки и, наконец, вся стая, сев на задние лапы и подняв морды к небу, стала оглашать окрестность голодным воем.

Стало светать, и наступил день. Огонь догорал. Дрова приходили к концу,и нужыо было возобновить запас их. Хенри попытался-было выйти за пределы огненного кольца, но волки двинулись к нему навстречу. Горящие сучья заставляли их отскакивать в стороны, но они уже не уходили назад. Он тщетно старался отогнать их. Когда он, оставив всякую на- дежду, отступил внутрь горящого кольца, волк прыгнул на него, но промахнулся и попал всеми четырьмя лапами в огонь. Завизжав от ушаса и боли, и в то же время злобно оскалив зубы, он пополз обратно, чтобы остудить лапы в снегу.

Хенри сидел, сгорбившись, на одеяле. Вся его поза, с опущенными плечами и ушедшей в колениголовою, красноречиво говорила о том, что он отказывается от далыиейшей борьбы. От времени до времени он поднимал голову и глядел на гаснувший огонь. Кольцо пламени и горящих угольев во многих местах было уже прервано и оставляло свсбсдный проход. Эти проходы все увеличивались, а горящие места все уменьшались...

—Теперь можете, если хотите, съесть меня,—пробормотал он.—Во всяком случаеязасну... я больще не могу...

Однажды он проснулся и в свободном от пламени проходе увидал волчицу, которая смотрела на него...

Спустя несколько минут, которые показались ему часами, он опять проснулся. Вокруг него произошла какая-то таинственная перемена; такая перемена, что он вдруг совсем очнулся, Что-то случилось, но что—он вначале не мог понять. Затем он понял—волки исчезли. Остался только утоптанный ими снег, показы- вавший, как близко они подходили к нему. Сон начал снова одолевать его. Голова его снова склонилась на колени... когда он вдруг вздрогнул и прислушался.

Где-то недалеко раздавались человеческие голоса, скрип саней и повизгивание собак. Четверо саней, поднявшись с реки, направлялись среди деревьев к костру. ИПесть человек окрушили человека, скрючившагося в центре угасающого огня. Они его толкали и трясли, стараясь привести в чувство. Он взглянул на них, как пьяный, и пробормотал странным, сонным голосом:

—Рыжая волчица... приходила кормиться с собаками... Сначала она ела собачий корм... затем она съела собак... а затем она съела и Билла...

—Где лорд Альфред?—закричал один из людей прямо ему в ухо, грубо потрясая его за плечо.

Но Хенри слабо покачал головой.

—Нет, она не съела его... Он лежит на дереве возле последнего привала.

—Мертвый?—закричал человек.—Да, и в ящике,—ответил Хенри. Он сердито высвободил свое плечо.—Послушайте, оставьте меня в покое... Я больше не могу... я хочу спать... Спокойной ночи всем.

Веки его закрылись, голова опустилась на

Дя. Лондон, т. Ш. 4 грудь, и, когда они его укладывали на груду одеял, его храп уже разносился в морозном воздухе. ' Но слышался еще и другой звук—слабый и отдаленный. Это был крик голодной волчьей стаи, ушедшей искать другой добычи взамен человека, который благополучно ушел от их клыков.