Глава 5. Первая смена

Понедельник. Шесть вечера. Я стою перед зеркалом в служебной раздевалке и не узнаю себя.

Белая рубашка, накрахмаленная до хруста. Чёрная жилетка, приталенная, с атласной спинкой. Брюки со стрелками – такими острыми, что порезаться можно. Бабочка – настоящая, не на резинке, еле завязал с третьей попытки.

Из зеркала смотрит незнакомый человек. Высокий, подтянутый, серьёзный. Не пацан из столовой – мужчина. Крупье.

– Красавчик! – Лёха хлопает по плечу. Он уже одет, тоже непривычно элегантный. – Ну что, готов?

– Не знаю, – честно отвечаю. – Страшновато.

– И мне. Но куда деваться.

Куда деваться. Хороший вопрос.

 

Три месяца назад я получал в столовой сто двадцать рублей в месяц. Плюс бесплатные обеды – тоже, считай, экономия. Жил с родителями, денег хватало на кино раз в неделю и мороженое. Не шиковал, но и не бедствовал.

Отец всегда говорил: «Главное – профессия в руках». Сам он шлифовщик шестого разряда на оружейном заводе. Высший разряд, между прочим. Руки золотые – может деталь довести до микронной точности, на ощупь чувствует, где надо снять ещё чуть-чуть. Его на заводе ценят, зарплата – четыреста рублей в месяц. По тульским меркам – очень хорошо. Инженеры столько не получают.

– Учись, Андрюха, – говорил он. – Будешь спецом – будешь человеком.

Я и учился. Только вот спецом стал не тем, о каком он мечтал.

На стажировке нам платили пятьдесят рублей за ночь.

Пятьдесят рублей. За одну ночь.

Когда я первый раз получил конверт с деньгами – триста рублей за шесть ночей – руки дрожали. Это же почти как отцовская зарплата! За шесть ночей!

А когда нас перевели в крупье, стало ещё интереснее. Сто рублей за смену. Плюс официальная зарплата – восемьсот девяносто рублей в месяц. Плюс – чаевые.

Чаевые – это отдельная песня. Игроки, особенно если выигрывают, кидают фишки крупье. Пять рублей, десять, иногда – пятьдесят. За ночь набегает прилично. Особенно если стол «живой», если игра идёт.

Я посчитал как-то: за месяц работы в казино я получаю больше, чем отец за два. Отец, который тридцать лет на заводе, у которого высший, шестой разряд.

Странное чувство. Вроде радоваться надо – а внутри что-то царапает.

 

– Ларионов, к рулетке. Стажировка у Михалыча.

Виктор Семёнович распределял нас по столам. Михалыч – это Сергей Михайлович, старший крупье. Мужик лет сорока, с усами как у Боярского и взглядом усталого мудреца. Говорят, он ещё в московских казино работал, опыт – будь здоров.

Подхожу к столу. Михалыч кивает:

– Значит, ты Ларионов. Слышал, на экзамене хорошо себя показал.

– Старался.

– Старание – это хорошо. Но сегодня – молчи и смотри. Руками ничего не трогай. В игру не лезь. Понял?

– Понял.

– Вставай слева от меня. И запоминай.

Казино открывалось в восемь вечера. До этого – последние приготовления. Официанты расставляли бокалы на барной стойке, охранники проверяли входы, девочки на ресепшене поправляли причёски.

Я стоял у рулетки и впитывал атмосферу.

Вечерний свет – приглушённый, золотистый. Музыка – тихая, ненавязчивая, что-то джазовое. Запах – смесь дорогого табака, духов и чего-то неуловимо праздничного. Как Новый год, только каждый день.

Восемь ноль-ноль. Двери открылись.

 

Первые гости появились около девяти.

Мужчина лет пятидесяти, грузный, в костюме с отливом. С ним – женщина, молодая, красивая, явно не жена. Оба чуть навеселе, но в меру.

– Добрый вечер, – Михалыч улыбается профессионально. – Желаете испытать удачу?

– Желаем, – мужчина достаёт пачку денег. – На пять тысяч.

Пять тысяч. У меня в горле пересохло. Это же… это несколько месячных зарплат!

Михалыч невозмутим. Отсчитывает фишки, красиво раскладывает стопками.

– Прошу, делайте ваши ставки.

Игра началась.

Мужчина ставил размашисто – по сотне на число, по пятьсот на цвет. Проигрывал, выигрывал, снова проигрывал. Женщина рядом пила шампанское и хлопала в ладоши, когда шарик падал на нужное число.

Я смотрел, как работает Михалыч. Руки – как у хирурга: точные, спокойные, ни одного лишнего движения. Голос – ровный, бархатный. «Ставки сделаны, ставок больше нет». «Двадцать два, чёрное, чётное». «Семь красное, красное выиграло, чёрное проиграло».

Красиво. Как спектакль.

К полуночи мужчина проиграл всё. Пять тысяч – за три часа. Он встал из-за стола, пошатываясь, взял свою спутницу под руку и пошёл к выходу. Не злой, не расстроенный – скорее опустошённый.

– Михалыч, – шепчу, когда они уходят, – это нормально? Пять тысяч за вечер?

Он пожимает плечами:

– Это ещё мелочь, парень. Бывает, и по пятьдесят просаживают. И по сто. Казино – оно такое. Одним везёт, другим – нет. А мы просто крутим колесо.

Просто крутим колесо. Звучит просто. А на душе – как то муторно.

 

К трём ночи я понял, что такое настоящая усталость.

Ноги гудели – стоять восемь часов подряд, оказывается, тяжелее, чем бегать. Глаза слезились от дыма – в зале курили все, кому не лень. Голова раскалывалась от шума, музыки, голосов.

А народ всё прибывал.

После полуночи пришли «серьёзные» – так их называл Михалыч. Мужики в кожаных куртках, с золотыми цепями толщиной в палец. Короткие стрижки, тяжёлые взгляды. «Братки», как их потом стали звать. Хозяева новой жизни.

Они играли по-крупному. Молча, сосредоточенно, без женщин и шампанского. Проигрывали – хмурились. Выигрывали – кивали, забирали фишки. Чаевые кидали небрежно, не глядя.

Один из них, бритый наголо, с шрамом через бровь, посмотрел на меня:

– Стажёр?

– Стажёр, – ответил за меня Михалыч.

– Молодой ещё. Зелёный.

Он усмехнулся и отвернулся. Я почувствовал, как по спине пробежал холодок.

Это тебе не столовая, Андрюха. Тут другие правила.

 

Смена закончилась в шесть утра.

Мы сидели в стаффе – я, Лёха, ещё пара ребят из нашего выпуска. Уставшие, как собаки, но довольные.

– Ну как? – спросил Лёха.

– Голова кругом, – честно ответил я. – Столько всего…

– Угу. У меня на блэк-джеке мужик двадцать штук выиграл. Двадцать тысяч, представляешь? Забрал фишки и ушёл, даже спасибо не сказал.

– А чаевые?

– Сотню кинул. Сотню – с двадцати тысяч!

Мы посмеялись. Нервно, но посмеялись.

Виктор Семёнович заглянул в служебку:

– Все живы? Молодцы. Первая смена – самая тяжёлая. Дальше привыкнете. Ларионов, задержись.

Я остался. Сердце ёкнуло – что-то не так?

Виктор Семёнович закрыл дверь, сел напротив.

– Михалыч доволен. Говорит, ты внимательный, не суетишься. Это хорошо.

– Спасибо.

– Но я не об этом. – Он помолчал. – Ты куришь?

– Нет.

– И не начинай. Здесь все курят – и гости, и персонал. Затянет. А лёгкие у тебя одни.

Я кивнул. Подумал про детство – про бесконечные простуды, ангины, бронхиты. Как лежал неделями в кровати, смотрел в потолок. Телевизор в зале стоял, а я в детской – не дойти, не посмотреть даже. Только книжки и спасали. Бабушка приносила из стенки в зале стопками, я глотал одну за другой.

Болезненный был пацан. Потому и в спорт пошёл – чтобы окрепнуть.

– Ладно, – Виктор Семёнович встал. – Иди отдыхай. Завтра – вторая смена.

 

Домой добрался к восьми. Мать уже не спала – ждала.

– Андрюша, ну как?

– Нормально, мам. Устал только.

– Есть будешь?

– Буду.

Она захлопотала на кухне. Я сел за стол, положил голову на руки. В ушах до сих пор стрекотал шарик рулетки.

– Мам, – позвал.

– Что, сынок?

– Я сегодня видел, как человек пять тысяч проиграл. За один вечер.

Она обернулась. В глазах – тревога.

– Андрюш, ты сам-то… не играешь там?

– Нет, мам. Нам нельзя. Я работаю, не играю.

– Смотри. Деньги – они… они портят людей.

Я промолчал. Что тут скажешь?

Деньги портят. Или проверяют. Это я потом пойму, сильно потом.

А пока – завтрак, душ, кровать. И сон без сновидений, глубокий, как омут.

 

Шли недели. Я привыкал.

Привыкал к ночному графику – спать днём, работать ночью. К дыму, который пропитывал одежду насквозь. К лицам игроков – азартным, отчаянным, равнодушным. К деньгам – большим деньгам, которые текли через мои руки, но мне не принадлежали.

Привыкал к типажам. «Системщики» – те, кто верил в какую-то волшебную систему ставок и записывал каждое число в блокнотик. «Эмоционалы» – те, кто ставил на любимое число или на дату рождения жены. «Китыши» – крупные игроки, которые могли за ночь спустить годовую зарплату обычного человека.

И «братки» – те, с кем лучше не спорить.

Научился читать людей. По глазам, по рукам, по тому, как они держат фишки. Счастливчик – расслаблен, шутит, чаевые даёт щедро. Неудачник – напряжён, дёргается, глаза бегают. Опасный – спокоен слишком, как перед дракой.

У-Шу пригодилось. «Читай противника до того, как он начнёт атаку». Здесь – то же самое.

 

Через три месяца меня повысили до инспектора.

Инспектор – это тот, кто следит за столом. Не крутит рулетку сам – смотрит, как крутят другие. Меняет крупье каждые сорок минут, чтобы не уставали. Решает спорные ситуации. Отвечает за всё, что происходит на его участке.

Ответственность – и зарплата соответственно.

– Поздравляю, Ларионов, – сказал Виктор Семёнович. – Быстро растёшь. Михалыч был прав – в тебе что-то есть.

Что-то есть. Не знаю, что именно. Наверное, умение не терять голову. Считать быстро, думать ещё быстрее. Не паниковать, когда всё вокруг паникуют.

Спасибо бабушке с её книжками. Спасибо столовой с её кассой. Спасибо тренеру по У-Шу с его спаррингами.

Всё пригодилось.

В тот вечер, после смены, я впервые закурил.

Не знаю, зачем. Может, отметить повышение. Может, просто устал сопротивляться – вокруг все курили, сигареты лежали везде, бесплатные, угощайся. А может – просто повзрослел. Или постарел.

Стоял в курилке, смотрел на рассвет над Тулой, и думал.

Полгода назад я был кассиром в столовой. Считал копейки за обед. Мечтал о чём-то другом, сам не зная о чём.

А теперь – инспектор в казино. Зарабатываю больше отца. Курю на рассвете. Знаю, как выглядит человек, который только что проиграл всё.

Жизнь – игра.

И я, кажется, выигрываю.

Пока выигрываю.