Глава 9. Марго

Забегаю в номер для новобрачных и сразу в ванную, к зеркалу. Губа, которую прикусил Монстр, опухает на глазах. Ранка глубокая и до сих пор кровит.

Помада размазана.

Я не знаю, кто или что удержало меня от того, чтобы не схватить нож со стола и не вонзить его в Борзова в тот момент, когда его язык бесстыдно вылизывал мой рот — нагло, беспринципно и так пошло!

Он держал меня крепко, до ломоты в костях, и сдавливал с тягучей ненавистью. А потом в его глазах появилсятот огонек…

И теперь, выйдя из душа, я прячу украденный нож под подушку.

Из заранее принесенных вещей достаю ночную сорочку и нижнее белье — тонкие стринги, и стоит глянуть на них, как заливаешься краской. Они еще более прозрачные, чем те, в которых меня видел Борзов в гостинице. Да они невидимые!

Кто только решил, что наш вынужденный брак даже в таких вещах должен походить на настоящий? С празднованием я еще могу понять, но обязательно ли нам притворяться мужем и женой за закрытой дверью спальни?

Это пугает не меньше, чем сам образ Борзова.

На всю комнату раздаются два пищащих звука — и дверь открывается. Сначала в комнату вползает тяжелая, давящая аура Монстра, а следом входит и сам Раф.Он снял бабочку, расстегнул рубашку и засучил рукава. Все открытые участки тела покрывают жуткие тату.

Больной!

— Симпатичная, — зацепив взглядом сорочку, Монстр отворачивается и говорит в сторону от меня. Как сам с собой.

В своих вещах он находит зарядку для телефона и подсоединяет к сети.

В моих пальцах по-прежнему зажат клочок ткани от сорочки — такой вызывающе красный. Насколько знаю, невестам полагается белое: чистота, невинность, кротость... Только это почти не про меня.

— Дать примерить? — протягиваю и наблюдаю за реакцией.

Там, где при рождении раздавали инстинкт самосохранения, я стояла в очереди за глупостью.

Раф поднимает свои глаза, в которых плещется раздражение высшей степени. Оно вытекает, как лава, тянется ко мне, прожигая на своем коротком пути все.

— Давай договоримся. Кажется, просьбы ты понимаешь мало. Мы существуем в разных вселенных, галактиках и мирах. На людях мы счастливая пара, а дома… Скажем, соседи.

— Ты засунул язык мне в глотку, когда я просила этого не делать, — перебиваю, и это не нравится Монстру. Он к такому не привык. Недовольно вздыхает.

Я сама говорю все это на адреналине, не растворяемый, его количество только увеличивается. Причина банальна и тупа: Борзов. Он в паре метров от меня.

— А ты съебалась со свадьбы и выставила меня в нехорошем свете. По факту, ты нарушила условие сделки между Рерихом и Борзовым. — Поднимается с кресла и делает размеренных два шага в мою сторону. Руки убирает в карманы брюк, и все мышцы, которые я различаю под слоем чернил, напрягаются. Уже знаю, что на ощупь они тверже камня.

Меня рефлекторно отбрасывает.

—Ты обещал содрать с меня шкуру, — говорю с вызовом, глядя исподлобья. Сама же вцепляюсь в сорочку так, будто мечтаю растворить ее в своем кулаке.

— Если… ты не будешь меня слушать, — говорит близко, обдавая горячим алкогольным дыханием.

Он еще и пьян!

— Поэтому и предлагаю договориться, Марго, — говорит с усилием.

Я вижу, как ему сложно идти на что-то, что напоминает компромисс. Сама такая же. Но я также помню его сильные руки, которыми Борзов без труда сможет меня задушить, и, заглушая в себе бунтарский дух, помедлив, отвечаю:

— Договориться о соседстве?

— Да. Пока длится наш договор, ты — верная жена, не создающая мне проблем. Только так я могу и вправду тебя защитить, — притворно-мягко поясняет. Не будь во мне крови Рерих, поверила бы. — Если будешь лезть на рожон и показывать характер, я…

— Сам меня убьешь и свалишь на Решетняка. Говорил уже, — устало отвечаю и, не сдержавшись, закатываю глаза.

— По рукам? — вздыхает.

— И твой язык больше не будет возиться в моем рту, — добавляю, приковывая взгляд к серому ковролину. Воспоминания о том зверском поцелуе расщепляют мой язык, лишая дара речи.

— Тебе понравилось, Марго, — уверенно заявляет. — И потом, я же не девственности тебя лишил, а всего-то слегка… прикусил, — его взгляд опускается на мои губы и задерживается там на недопустимо долгие пять секунд.

Тело как в жерло вулкана опустили.

Кончиком языка прохожусь по ране и чувствую все еще яркий привкус металла. Зрачки Монстра увеличиваются и превращают его глаза в две черные бездонные воронки.

— Хорошо. Посмотрим, что из этого получится, — и отворачиваюсь.

Трясет от близости, злости, ненавистного мне подчинения и этой самой… кротости.

Надо подумать, как перевести свое оружие из дома туда, где теперь буду жить. Я так понимаю, меня перевозят куда-то к Борзовым, и я очень надеюсь, что это не крошечная комнатка два на два без возможности куда-либо выходить.

Лучше похороните меня сразу.

Ночь проходит без сна. Раф ушел практически сразу, но я не могла сомкнуть глаза до утра. Представляла, что он заваливается в номер. И все часы, пялясь в потолок, продумывала тактику защиты. Но если его убивать, то нужно это делать на расстоянии, не когда он прижимается ко мне всем телом, со своим языком в моем рту.

Платье оставляю в номере на кресле. Хранить не собираюсь. Надеваю зауженные джинсы и черную водолазку с высоким горлом. Из обуви лишь свадебные туфли. Сойдут и они.

Спускаюсь с одним небольшим чемоданчиком и сажусь в зоне ресепшена в кресло. Появился прекрасный шанс сбежать. Но я не разбираю, что со мной случилось: принятие своего положения или урок от Борзова?

Я остаюсь сидеть в ожидании своего чертового мужа. Он бы хоть свой номер телефона сказал.

Раф заявляется через час. Не помню, чтобы он заходил в номер переодеваться, но на нем джинсы и футболка, а не вчерашний свадебный костюм.

Не поздоровавшись, берет мой чемодан и вывозит из отеля. Я, как приложение к чемодану, а не наоборот, плетусь следом. Так же молча мы доезжаем до аэропорта, садимся в частный самолет и долетаем до городка, руководящего Борзовыми.

Ян Борзов — директор завода, самый молодой и перспективный руководитель. Поднял «на ноги» заброшенное предприятие, теперь это огромный комплекс с многомиллиардными сделками.

Камиль Борзов — мэр. Бывший бандит и убийца, ныне занимается строительством соцобъектов и улучшением жизни города.

С Рафом сложнее. Он… очень похож на моего папу. Кого-то убивает, кого-то защищает. О первом знает определенный круг людей, и это не только такие же, как он. Вторые — довольно важные люди. И часто вторые в курсе первого.

К высотке в центре мы подъезжаем к закату.

— Твой дом на время нашего союза, — небрежно отбрасывает ключи на полку и включает свет.

Не брака, не сделки. Сою-у-уза! Для меня это что-то про хорошее отношение и взаимовыручку. Красивое слово. Совсем не про нас.

— А ты где будешь жить?

Прохожу дальше по коридору и останавливаюсь напротив первой комнаты. Это гостиная.

Темно. Вылитая пещера для монстра, без прикрас.

— Здесь, — отвечает с нажимом. — Я плохо привыкаю к новым местам, — добавляет чуть тише, словно делится секретом.

Хитрое чудовище!

— Жа-а-аль, — протягивая, отвечаю.

За спиной раздается тяжелый выдох. Горячее дыхание ложится на мои плечи, и мне хочется осесть против желания. Меня окутывает облаком никотина. По дороге сюда Монстр Борзов курил, не спросив разрешения.

Громко стуча каблуками обхожу гостиную по периметру.

— А это кто? — беру в руки фотографию в позолоченной рамке. Дорогая, ручная работа, уверена.

— Не трогай, — и выхватывает из моих цепких пальцев.

Я успела разглядеть миловидную блондинку. Монстр крепко ее обнимал со спины, и… широко улыбался в камеру. Да-да. Он! Улыбался!

В груди ощущаю легкий, неприятный холодок. Смотрю на окна — они закрыты. Значит, дело не в сквозняке, а в чем-то другом.

— Что ж, за свою честь я могу не переживать, — заявляю громко и поворачиваюсь к Монстру лицом. Его серые глаза приколачивают меня к ближайшей стене точно гвоздями. — Тебе есть, с кем утолять свой, так сказать,голод,о котором я наслышана.

Раф пробегается взглядом по веснушках на моих щеках и носу, заостряется на огненных волосах, завитых в крупные локоны, и низко отвечает:

— Тогда веди себя тихо и кротко, — кулон на моей шее начинает гореть. Снова эти слова… — Стань незаметной, как мы решили. И мой голод тебя не коснется, Марго.

Мне нравится, как звучит мое имя его голосом. Как вылетевшая со свистом пуля из серебряного«Кольта». Чистый секс.

— Если сама, конечно, не захочешь накормить… мужа. — Хрипло усмехается.

И это чистая провокация. Он как острый крючок, а я — нитка. Монстру приятно меня задевать и выуживать нервы по одному. Или это вовсе приятная ему месть за мой фарт с побегом.

— Я лучше тебя… пристрелю, — отворачиваюсь и тихо говорю, но так, чтобы этот самый муж услышал.