21

– Может, я все-таки положу ваш чемоданчик в багажный отсек, госпожа конгрессмен?

Гвенди смотрит на второго пилота (он представился пару минут назад, когда она вошла в восьмиместный частный самолет, но его имя уже вылетело у нее из головы).

– Спасибо, не надо. У меня там ноутбук. Может быть, я поработаю, пока мы летим.

– Хорошо, – говорит он. – Взлет через двадцать минут.

Он ободряюще ей улыбается – мол, ваша жизнь в моих руках, дамочка, но я замечательно выспался, а утром лишь немного нюхнул кокаина, так что все под контролем – и ныряет обратно в кабину.

Гвенди зевает и смотрит в окно на оживленную взлетно-посадочную полосу. Полет будет коротким, и меньше всего ей хочется работать в пути. Она не выспалась, и настроение у нее скверное. Не прошло и двух суток с тех пор, как в ее жизнь вернулся пульт управления, а потрясение и любопытство уже успели смениться злостью и возмущением. Она смотрит на свой чемоданчик, лежащий под сиденьем впереди, и с трудом подавляет желание снова проверить, на месте ли пульт.

Она закрывает глаза и пытается угомонить навязчивый внутренний голос, который никак не желает умолкнуть. Потом резко вздрагивает и открывает глаза, сообразив, что чуть не заснула. Спать нельзя. Нельзя оставлять пульт без присмотра.

– Это не опасно? – спрашивает она и только потом понимает, что говорила вслух. Снова смотрит на чемоданчик. Лететь часа полтора. Что такого ужасного может случиться, если она ненадолго вздремнет? Гвенди не знает, и ей как-то не хочется выяснять. Поспать можно будет и дома.

Это не опасно? Ей вспоминается старый фильм с Дастином Хоффманом, где был зловещий нацист-стоматолог. Это не опасно?

Когда дело касается пульта, Гвенди знает ответ. Пульт управления очень опасен. Очень.

– Мы готовимся к взлету, госпожа конгрессмен, – говорит второй пилот, выглянув из кабины. – Мы должны приземлиться в Касл-Роке за пять минут до полудня.