Глава 5. Из многих

Модель Каэля Тардо была безупречной внутри собственного предположения. Если считать, что тело Тира обязано вернуться к одному исходному человеку, единственным устойчивым источником действительно оставался Вито. Небольшая часть его телесного паттерна могла задать сердцу ритм, нервной системе — норму боли, мышцам — способ заканчивать движение. Проблема заключалась в цене. Тело выжило бы с вероятностью восемьдесят четыре процента. Тир как отдельная личность — с вероятностью, которую Каэль вообще не рассчитывал. — В модели нет такой строки, — сказал Рейн.

— Для него сохранение тела и есть сохранение личности, — ответила Дара. Они находились в физической медицинской комнате. Никаких умных стен. Йонас потребовал обычный металл, механические замки и отдельное питание, чтобы скрытый код Каэля не смог изменить среду во время обсуждения. Тир лежал за прозрачной перегородкой. Серые глаза оставались открытыми. Левая рука, выросшая после принудительного запуска,

заканчивалась неровной кистью. Пальцы уже сгибались, но иногда тело пыталось вернуть прежнюю пустоту и рука становилась почти прозрачной.

— Объяснить... цифры, — попросил он. Дара повернула экран так, чтобы он видел.

— Если взять базовый телесный паттерн Вито, твоё тело, вероятно, перестанет распадаться.

— А я?

— Не знаю.

— Каэль знает?

— Он не задавал этот вопрос. Тир долго смотрел на схему.

— Тогда модель... неполная.

— Да. Вито сидел у дальней стены. Он заранее согласился на передачу, если Тир попросит. Это решение уже поднялось в нём знакомым облегчением: наконец можно было стать необходимым и заплатить собой. Нейра знала. Она не запрещала. Только сидела рядом и не позволяла ему назвать готовность доказательством правильности. Йонас вращал между пальцами маленький винт.

— Любая машина возвращается не к целой исходной форме, — сказал он.

— Она возвращается к завершённым циклам. Резьба ловит следующий виток. Клапан закрывается после нужного давления. Рука останавливается, когда движение закончено. Дара посмотрела на него.

— Вы предлагаете собрать норму тела из отдельных циклов?

— Не из одного человека.

— Несовместимость будет огромной.

— Если передавать всё сразу. А если по одному движению? «Ариадна» участвовала только голосом через физический канал.

— Теоретически возможно создать мозаичную стабилизацию. Каждый фрагмент должен быть завершённым, малым и подтверждённым Тиром как приемлемый.

— От скольких доноров? — спросил Рейн.

— Не менее семи. Восьмой цикл должен принадлежать самому Тиру, иначе система снова назначит внешнюю норму. Тир поднял левую руку.

— Эта?

— Возможно, — ответила Дара.

— Если найдём движение, которое тело не получило от Вито или заранее заложенной программы.

— Риск? — спросил Вито.

— Выше, чем по модели Каэля.

— Для тела?

— Да.

— Для Тира? Дара не отвела взгляд.

— Возможно, ниже. Но чисел нет. Тир закрыл глаза.

— Хочу... выбирать каждый.

— Каждый фрагмент? — уточнила Дара.

— Да. И убрать... если не мой. Рейн оформил решение. Не как медицинское согласие на неопределённую процедуру, а как серию отдельных предложений. Тир мог остановить процесс после любого цикла. Доноры могли отозвать согласие до передачи. Ни один фрагмент не считался обязанностью.

* * *

Первым пришёл Йонас. — Моё движение очень достойное, — сказал он.

— Я прекращаю давить на винт, когда понимаю, что сорвал резьбу.

— Вы обычно понимаете позже, — заметил Ашер.

— Именно поэтому цикл хорошо отработан. Йонас положил руку на механическую пластину. Она записала не память и не характер, а короткую телесную последовательность: давление, остановка, уменьшение усилия, поиск резьбы и новый вход. Тиру передали цикл. Его правая рука сжалась. На лице появилась боль.

— Чужое? — спросила Дара.

— Да.

— Удалить? Тир попробовал движение ещё раз. Пальцы остановились до повреждения кожи.

— Оставить. Вторым был Ашер. Он предложил вдох перед ответом. Не спокойствие и не мудрость — короткую паузу, в которой тело ещё не обязано говорить. Тир принял вдох, но отказался от привычки Ашера касаться языком зуба перед сложным словом.

— Раздражает, — сказал он. Ашер впервые за много часов улыбнулся.

— Это справедливо. Саана пришла с серым керамическим жетоном. Её горе после Келара не стало меньше. Она просто научилась на несколько минут отделять его от чужого страха.

— Я могу дать способ различать жетон в ладони и пол под ногами, — сказала она.

— Не чувства. Только два разных веса. Тир согласился. Когда цикл вошёл в тело, он заплакал.

— Больно? — спросила Дара.

— Нет. Жетон... не пол. Саана кивнула и ушла, не требуя благодарности. Рейн передал движение руки, которая останавливается перед записью неподтверждённого факта. Тир почувствовал вместе с ним раздражение перед пустой строкой и оставил только остановку. Элиас долго не мог выбрать. Каждая его привычка казалась формой контроля: проверять дверь дважды, считать лекарства, возвращаться к человеку, даже когда тот просил уйти.

— Первый поворот замка, — сказал он наконец.

— Не второй.

— Почему? — спросил Тир.

— Первый закрывает дверь. Второй успокаивает меня. Тир принял первый и отказался от желания проверить. Нейра подошла к пластине предпоследней. Её человеческое тело ещё училось останавливаться. Раньше форма отвечала желанию сразу, без мышц и расстояния. Теперь рука двигалась через время.

— Я предлагаю момент перед прикосновением, — сказала она.

— Когда желание уже существует, но другой человек ещё может отказаться. Тир посмотрел на Вито.

— Ты используешь?

— Да, — ответила Нейра.

— Не всегда достаточно хорошо. Она записала движение: рука поднимается, останавливается, ждёт. Тир принял его. Вместе с циклом пришло не спокойствие. Страх отказа и желание коснуться сохранились одновременно.

— Два, — сказал он.

— Что два?

— Хочу. Боюсь. Оба.

— Да. Шестой цикл принадлежал оррену Севу Ару. Рейн разрешил участие только после отдельного согласия Тира. Сев предложил движение специалиста, который прекращает процедуру, увидев несоответствие ткани, даже если заказчик требует продолжать.

— Вы всегда прекращали? — спросил Тир. Оррен опустил глаза.

— Нет.

— Тогда нет. Сев принял отказ. После долгой паузы он предложил другое: движение, которым его рука открывала камеру сестры до прихода охраны. Тир проверил цикл.

— Оставить только открытие. Убрать... сестру. Сев вздрогнул, но согласился. Седьмого донора не было. В комнате все посмотрели на Вито. Он подготовил цикл заранее: считать до восьми после потери

семисекундного предвидения. Первые семь чисел принадлежали старой способности. Восьмое возвращало его в момент, который нельзя было увидеть заранее.

— Я предлагаю счёт, — сказал он. Тир посмотрел на его руки.

— Ты используешь... когда боишься распасться?

— Да.

— Тогда тебе нужен.

— Я могу отдать копию цикла.

— Каэль тоже говорил... можно взять мало. Вито почувствовал удар. Не обвинение. Точное различие, которое он сам хотел бы не замечать.

— Ты прав.

— Не беру. Часть Вито испытала облегчение. Другая — обиду. Не быть нужным оказалось почти так же болезненно, как отказ в любви. Нейра не сказала, что он всё равно важен. Не стала закрывать боль красивой фразой.

— Что ты чувствуешь? — спросила она позже, когда они отошли к стене.

— Что хотел стать основанием его жизни.

— Потому что любишь его?

— Я почти его не знаю.

— Тогда почему?

— Потому что умею быть полезным так. И потому что страшно просто ждать.

— Это не делает тебя плохим.

— Но может сделать опасным.

— Да. Она взяла его руку после согласия.

— Я остаюсь рядом не потому, что ты являешься моим основанием, — сказала Нейра.

— Знаю.

— Тебе больно это знать?

— Иногда.

— Мне тоже.

* * *

Седьмой цикл предложила Дара. Не врачебное решение. Простое движение: убрать руку после того, как пациент сказал «достаточно», даже если процедура не закончена. Тир принял. Теперь требовался восьмой — собственный. Его искали долго. Дыхание тела было выращено фермой. Способ смотреть происходил от Вито. Поворот головы входил в заложенную архитектуру. Даже неровное движение новой руки частично повторяло возможного Вито без предплечья. Тир устал. — Нет моего, — сказал он.

— Пока не нашли, — поправила Дара.

— Разница?

— Большая. Он отвернулся. На столе стояла чашка. Тир уже несколько дней учился держать её правой рукой. Теперь попытался левой. Кисть не смогла обхватить гладкую поверхность. Пальцы разошлись. Чашка начала падать. Тир подхватил её краем ладони,

прижал к груди и, вместо того чтобы вернуть на стол, медленно повернул так, чтобы ручка оказалась слева. Никто не учил его этому. Для Вито ручка всегда находилась справа. Ферма не закладывала предпочтения.

— Повтори, — сказала Дара. Тир поставил чашку и снова повернул ручкой к новой руке. «Ариадна» подтвердила:

— Цикл не совпадает ни с одним внешним источником. Тир улыбнулся впервые не как отражение чужого лица.

— Моё. Восьмой цикл вошёл последним. Сердце остановилось. Дара не запустила автоматическое восстановление. Оно попыталось бы вернуть Вито. Она считала вслух. Один. Два. На третьем ударе пальцы Тира нашли чашку. На четвёртом сердце сократилось самостоятельно. Не в ритме Вито. Не в ритме Каэля. Не в ритме любого из доноров. Семь чужих завершённых движений и одно собственное создали способ возвращаться, который никто не назначил заранее. Тир открыл глаза.

— Чашку, — сказал он. Дара подала. Он взял её левой рукой, повернул ручкой к себе и сделал глоток.

— Ужасный напиток, — произнёс он. Йонас посмотрел на Ашера.

— Это точно отдельная личность. Вито пьёт ещё хуже. Вито рассмеялся. Ненадолго. Но без необходимости быть основанием.

Запись для «Ариадны» (личный дневник)

— Каэль хотел одного донора — меня целиком. Йонас предложил семь: движение Йонаса, вдох

Ашера, вес жетона от Сааны, остановка руки Рейна, первый поворот замка Элиаса, пауза перед прикосновением от Нейры, отказ прекратить процедуру от оррена Сева. Я предложил свой счёт до восьми — Тир отказался. «Каэль тоже говорил — можно взять мало». Точное попадание. Не был нужен. Больно почти так же, как отказ в любви — и Нейра не стала это заглаживать красивой фразой. Восьмой цикл Тир нашёл сам: чашка, повёрнутая ручкой влево, для руки, которой ни у кого не было. Сердце остановилось на счёте три и забилось заново на четыре — не в моём ритме, не в ритме Каэля, ни в чьём. Собственным. «Ужасный напиток», — сказал он, взяв чашку левой рукой. Йонас сказал, что я пью хуже. Я смеялся — впервые без необходимости быть чьим-то основанием.