Глава 1. Пыль и бабочка

Витторио проснулся за мгновение до того, как тяжёлая ветвь ударила в землю там, где лежала его голова. Он откатился в траву ещё до треска. Удар выбил из почвы комья земли; листья накрыли плечо. Только тогда Витторио понял, что двигался с закрытыми глазами. Он не знал ни где находится, ни почему жив — ни откуда заранее узнал об опасности.

Он остался лежать, слушая собственное дыхание. Воздух пах влажной землёй, молодой травой и водой на камнях — без сухости фильтров и лекарственного привкуса. Тело узнало этот запах раньше памяти.

— Если это сон, — хрипло произнёс он, всё ещё не открывая глаз, — то у него подозрительно хороший автор.

Голос прозвучал чужим — ниже и старше, чем он ожидал. Юмор пришёл раньше страха; возможно, только поэтому страх не получил права заговорить первым.

Он открыл глаза. Над ним было настоящее небо — не купол и не экран, а облака, птица и солнечный свет. Рядом лежала ветвь толщиной с его руку.

Витторио восстановил последовательность: сначала он откатился, потом услышал треск. Не рефлекс — предупреждение. Тело отреагировало на событие, которое для него ещё не произошло. Он коснулся ветви и тут же отдёрнул руку, словно она могла объяснить невозможное.

Витторио медленно поднял руку. Пальцы дрожали совсем немного, скорее от непривычного ощущения собственного тела, чем от слабости. На ладони белели тонкие шрамы, костяшки были сбиты, возле большого пальца тянулся старый ожог; рука принадлежала человеку, который слишком много работал, слишком часто падал и слишком редко позволял себе отдых. Он

сжал пальцы в кулак, разжал, повторил движение и удовлетворённо кивнул.

— Работает. Значит, списывать пока рано. Хотя гарантию кто-то явно нарушил.

Сесть оказалось труднее. Мир качнулся, в ушах зазвенело. Вокруг были высокая трава, светлый лес и серебро воды между деревьями. Ни дорог, ни зданий, ни людей. На одежде не было имени, на теле — свежих ран, а в памяти — ни одного ответа.

Поднявшись, он сделал несколько шагов и заметил, что автоматически выбирает открытые участки, обходя густую траву, где не видно земли. Привычка возникла раньше мысли: взгляд искал проволоку, нарушение рисунка почвы, едва заметную разницу в оттенках. Он остановился, посмотрел себе под ноги, затем нарочно шагнул прямо в заросли. Ничего не произошло. Он сделал ещё шаг, затем третий, после чего огляделся и совершенно серьёзно произнёс:

— Поздравляю, Витторио. Сегодня ты героически победил поляну.

Шутка была плохой, поэтому он рассмеялся. Рядом росло молодое дерево с серебристой корой. Витторио коснулся ствола, проверяя, не иллюзия ли это. Кора была тёплой и шероховатой; под пальцами двигался сок.

— Извини, — сказал он почти смущённо. — Просто давно никому не доверял.

Ветер качнул ветви, листья зашелестели чуть громче, и Витторио кивнул, будто получил ответ.

— Спасибо за понимание.

Из кустов донёсся шорох. Тело снова среагировало прежде мысли: колени согнулись, дыхание стихло, рука скользнула к пустому поясу. Из травы вышел заяц. Он не испугался и не приблизился — сел возле упавшей ветви и посмотрел на Витторио с

неестественным спокойствием, будто проверял результат.

— Не переживай, — тихо сказал Витторио. — Сегодня я опасен примерно так же, как ты.

Заяц моргнул. За миг до далёкого хлопка его уши повернулись к лесу; звук пришёл позже. Затем зверёк спокойно исчез среди папоротников.

— Вот и правильно. Незнакомцам доверять вредно. Я бы на твоём месте тоже мне не доверял.

Небо вспыхнуло дымом. Металлический визг, кровь на губах, бетонная пыль. Картинка сменилась белой комнатой и выгнутым стеклом. На мониторе шли две линии: одна ожила в тот миг, когда Витторио вдохнул; вторая погасла. «Он вернулся», — сказал незнакомый голос. После паузы другой спросил: «Тогда кого мы потеряли?» Видение оборвалось.

Снова были лес и солнце. Витторио прижал пальцы к горлу, проверяя пульс. Он не знал, было ли увиденное воспоминанием, предупреждением или чужой смертью, почему-то прикреплённой к его первому вдоху.

Он не стал вытягивать память силой. У ручья Витторио опустил ладонь в воду, но отражение белой комнаты ещё несколько секунд оставалось поверх течения.

Он зачерпнул воду ладонями и сделал несколько глотков.

— Если это загробная жизнь, то проектировщики наконец нашли хорошего инженера.

Поверхность ручья дрогнула, отражение распалось на линии, затем снова собралось в лицо человека, которого он знал всю жизнь и одновременно видел впервые. Седина серебрилась на висках, морщины у глаз стали глубже, скулы заострились; взгляд оставался внимательным, упрямым, немного усталым.

— Ну здравствуй, — сказал он отражению. — Давненько не виделись. Не могу сказать, что скучал.

Он бросил по воде плоский камень. Три отскока. Второй прошёл по поверхности семь раз, и вместе с последним кругом пришли жаркий вечер и женский смех.

— Опять выиграл, — произнёс женский голос из глубины памяти, тёплый и слегка насмешливый.

— Просто у тебя плохие камни.

— Нет, синьор Кроссроад. Просто ты ужасно не любишь проигрывать.

— Неправда.

— Правда.

— Тогда почему я всё ещё играю?

Она ответила не сразу, будто подбирала камень для следующего броска, и наконец сказала, смеясь:

— Потому что тебе нравится, когда рядом есть ктото, кому можно проиграть.

Воспоминание исчезло прежде, чем он увидел её лицо. Имени не было, но тело узнавало потерю. Что-то мягко коснулось плеча: на куртке сидела маленькая жёлтая бабочка — и память снова открылась.

— Это опять случилось, — сказал тот же голос, теперь ближе, почти весело.

— Что именно?

— На тебя снова села бабочка.

— Потрясающе. Теперь меня официально признали частью экосистемы.

Женщина рассмеялась.

— Ты правда никогда этого не замечал? Они всегда выбирают тебя: бабочки, птицы, иногда даже дети в автобусах.

— Дети-то почему?

Она ответила так спокойно, словно говорила о самой очевидной вещи на свете:

— Потому что дети чувствуют, рядом с кем спокойно.

Он не помнил женщину, но был уверен: рядом с ней когда-то смеялся легко. Бабочка перебралась на палец. Витторио спросил:

— Кто ты?

Он обращался не к бабочке. Она взлетела и растворилась в бликах. Между стволами появился высокий пожилой мужчина с длинной деревянной рейкой на плече. Он шёл открыто, будто человек без памяти посреди леса был ожидаемой частью утра.

— Доброе утро.

Витторио ответил не сразу.

— Доброе... кажется.

Незнакомец улыбнулся — не покровительственно, а с тем спокойствием, которое появляется у людей, давно переставших спешить с выводами.

— Уже неплохо. Значит, чувство времени не потеряно.

Мужчина назвался Элиасом и поставил рейку на землю. Ночной ветер сломал перила мостика через ручей; он нёс замену. Элиас не спросил, кто Витторио и как оказался в лесу. Только уточнил, хочет ли тот есть, а услышав «не знаю», кивнул так, будто получил важный диагноз.

— Если человек перестаёт понимать, голоден ли он, организм давно всё решил за него.

— Вы врач?

— Нет.

— Психолог?

— Боже упаси.

— Тогда откуда такие выводы?

Элиас слегка пожал плечами, без всякой рисовки, как человек, которому не нужно доказывать компетентность.

— Просто долго живу.

Витторио поймал себя на том, что не боится Элиаса, — и именно это насторожило. Обычно он оценивал руки, дистанцию, взгляд и возможное оружие. Элиас заметил проверку, поднял рейку и спросил:

— Поможешь донести?

Витторио взялся за второй конец. Рейка была не тяжёлой, а неудобно длинной; в одиночку она цеплялась бы за ветви. Теперь её назначение стало очевидным.

— Хорошая привычка. Ты сначала понимаешь, что собираешься нести, а уже потом поднимаешь. Большинство людей поступают наоборот.

Они пошли по тропе. Лес редел, открывая всё больше неба. Витторио пытался решить, что опаснее: пустота в памяти или тело, способное помнить будущее.

— Вы знаете, кто я? — спросил он через некоторое время.

— Ты назвался Витторио.

— Я не назывался.

Элиас чуть повернул голову, без удивления, будто ждал именно этого ответа.

— Значит, назовёшься позже.

— И вас это не беспокоит?

— Беспокоит. Но любопытство и право задавать вопрос — не одно и то же.

На вершине холма открылось поселение: камень переходил в древесину, древесина — в стекло, дорожки огибали деревья. Люди шли вдоль озера, дети играли на лугу. Мир выглядел мирным, но Витторио уже видел, насколько мало внешнее спокойствие говорит о цене пробуждения.

Свет внезапно померк. Огромная тень накрыла склон. Витторио шагнул к Элиасу, готовясь увлечь его под деревья, но тот не шелохнулся. Над долиной

бесшумно проходил исполинский корабль; на верхних палубах зеленели сады, под прозрачными куполами двигались люди.

— Что это? — почти шёпотом спросил Витторио.

— Университет возвращается из экспедиции, — ответил Элиас, словно речь шла об автобусе.

Витторио смотрел на сады, плывущие среди облаков. Будущее впервые предстало не пустотой после утраченной жизни, а местом, в котором ему хотелось задержаться.

В этот момент устройство на запястье Элиаса вспыхнуло красным.

Витторио успел прочесть: «АКХЕТ-12. ПРОБУЖДЕНИЕ ВНЕ ЦИКЛА. ВОССТАНОВЛЕННЫХ БИОСИГНАЛОВ: 1. УТРАЧЕННЫХ ПОСЛЕ АКТИВАЦИИ: 1».

— Что значит — утраченных? — спросил Витторио. Элиас закрыл сообщение и посмотрел на него уже без улыбки. — Прежде чем выяснять, кто вернул тебя из прошлого, придётся понять, кто заплатил за возвращение.