ГЛАВА 3

 

Прошлое

 

– Ну что, бастард? Тебе нравится? – Один из служителей Адинбурга наотмашь ударил меня по лицу. Про себя я называл его Вонючкой, потому что от него вечно несло потом, гарью и чем-то прогнившим. Может быть, его душой? – Чувствуешь боль?!

– Нет. – Я сохранял на своем лице выражение полнейшего равнодушия, но знал, что на щеке багровели синяки и ссадины. – Это все, на что ты способен?

Я ухмыльнулся и получил за это еще более сильный удар, чем прежде. В последнее время я так привык к издевательствам, что мне действительно стало плевать. Неужели они думают, что после смерти почти всей моей семьи, после прилюдного унижения я буду бояться их жалких ударов? Они бессильны передо мной. Я по-прежнему остаюсь королем, в то время как они – лишь жалкие бессердечные твари.

И они хотят сделать меня таким же.

– Прекрасно. Из тебя получился бы отличный служитель Адинбурга. Равнодушие – это почти бессердечие. А в тебе это есть.

На этот раз он заехал кастетом мне в челюсть. Я крепче сжал пальцы, вцепляясь в подлокотники стула. Я ничего не чувствую. Я ничего не чувствую.

– Скоро от твоего сладкого личика и следа не останется.

Я безжизненно кивнул, стараясь в мыслях уйти куда-нибудь далеко-далеко. Где не было служителя. Где я сбегал с уроков, чтобы навестить своего льва, Арслана, перед тем как отправить его в Африку.

Я вспомнил, как зарывался лицом в мягкую гриву льва и чувствовал его благодарность.

– Знаешь, зачем мы это делаем? Думаешь, в этой тюрьме всех так мучают?

Я проигнорировал его вопросы, уставившись в одну точку.

– Адинбургу нужны служители. Твой отец был против этой тюрьмы, но люди продолжали совершать настолько жестокие преступления, что он понял: наша работа просто необходима. Так стал служителем и я. Они разглядели во мне это и развили. Жестокость, которая всегда жила во мне. Которая есть и в тебе. Убить короля и своего брата… Знаешь, сопляк, нужно быть действительно бессердечной тварью.

Я молчал, продолжая вспоминать все самое хорошее, что когда-либо происходило в моей жизни. Вспомнил, как навещал детский дом и обратил внимание на маленькую девочку. В отличие от остальных детей, она была молчаливой и лишь загадочно улыбалась. Корона украшала ее изящную головку и темно-каштановые волосы. Маленькая детская корона из пластика, которая была для нее всем. Когда я собирался уходить, она подошла ко мне и потянула за край пиджака.

Тогда я опустился на одно колено, чтобы ей не пришлось смотреть на меня снизу вверх. Ее карие глаза были полны слез, хоть на губах и играла та самая волшебная улыбка.

– Сегодня моя мечта сбылась. Я встретила прекрасного принца, – прошептала она и тут же залилась румянцем, закрыв лицо руками.

Ее звали Аннабель. И в тот день я впервые почувствовал то, что может испытывать отец. Какую-то часть этого. Это пугало… и притягивало одновременно.

– О чем задумался? Молчишь?! Ах, тебе мало, щенок? – взревел Вонючка, жестом подзывая к себе других служителей. Один из них настолько оброс жиром, что я окрестил его Толстым.

– Мало. Ага. Можете колотить сколько угодно. На меня это не дей-ству-ет.

– Ну все, ты договорился. – Вонючка быстро проверил, хорошо ли мои руки и ноги привязаны к стулу. Потуже затянув ремни на моих запястьях и вокруг голеней, он скомандовал: – Открывайте чемодан!

Они с Толстым разразились в унисон самым мерзким и злорадным смехом, который я когда-либо слышал. Интересно, что еще они там придумали? Хотя все равно.

Взгляд упал на острые лезвия, которые поблескивали в чемодане. Как я ни старался скрыть страх, в голове в один миг пронеслись тысячи догадок. Какие-то были терпимы, а иные страшны настолько, что я предпочел бы скорую смерть. На лбу выступили капли пота, и я был рад, что из-за отросших волос служители их не видят.

– Что, и это на тебя не подействует? Приготовь его руку, черный служитель. – Между собой они почему-то называли себя по цветам, но я не хотел вдаваться в подробности их иерархии.

Толстый схватил меня за палец, в то время как Вонючка взял в руки острое, как игла, лезвие. Я уже знал, что он собирался сделать, и задержал дыхание, чтобы не заорать слишком сильно.

– Ну что, начнем? – усмехнулся Вонючка и со всей силы загнал острое лезвие под мой ноготь.

Острая боль пронизывала до костей. Настолько, что я не мог сдержать эмоций. Даже розги показались мне цветочками в сравнении с этой болью. Он засовывал лезвие глубоко, наслаждаясь каждым моим вскриком, а я старался не смотреть на то, как Вонючка это делает.

– Смотри, ублюдок! Смотри! Ты должен почувствовать злость, щенок! Чтобы когда-нибудь стать одним из нас и проделать это с таким же ублюдком, как ты!

Комната наполнилась диким смехом и моим тяжелым дыханием. Я сжал зубы настолько сильно, что, казалось, челюсть вот-вот сломается от такого давления.

Опустив веки, я возвращался снова и снова, искал в воспоминаниях что-то светлое и хорошее… Но оно стиралось. И на смену ему приходили только боль и жестокость.

И это еще не самое мерзкое, что случилось в Адинбурге. Впереди меня поджидало нечто более жуткое.

 

Кенна

 

Мой запланированный «побег» Гаспар перенес на послезавтрашнее утро, а не на ночь, как я его просила. Объяснялось это тем, что мы вовсе не сбегали, а просто покидали замок – меня никто здесь не держал. Отца я в глаза не видела да и не хотела знать, почему он не соизволил даже поговорить со мной. Этот разговор закончился бы так же, как и с матерью, которая больше не предпринимала попыток пообщаться.

И они надеялись, что после такого «теплого» приема я захочу здесь остаться? Что одного разговора и старинной шкатулки хватит, чтобы заполучить мое прощение?

– Ты совершаешь ошибку, Кенна, – в последний раз предупредил Гас, когда я спустилась к воротам с небольшой сумкой в руках. Часть волос я заколола цветком виде камелии, а остальные распущенные локоны спадали на плечи.

– Может, и так. По крайней мере, это моя первая ошибка, в то время как ты наделал их достаточно.

Я в последний раз взглянула на мать, стоявшую на веранде. Ее плечи были расправлены, а лицо казалось по-королевски безмятежным и спокойным. Я никогда не буду такой, как она. И не хочу этого. Возможно, раньше, когда принц был жив, это имело бы смысл. Но сейчас… Какая разница, какого цвета моя кровь? Похоже, это имело значение только для Брэндана.

«Грязнокровка».

Обидное слово навязчиво пульсировало в висках, но уже не причиняло боли. Даже захоти я разозлиться на Брэндана – не смогла бы. Все, чего я хотела, – это чтобы он вернулся.

Губы задрожали от нахлынувших воспоминаний. Королева посмотрела на меня. В ее глазах читалась глубокая печаль. Должно быть, она надеялась, что я пролью слезы из-за нашего прощания. И даже протянула руку, будто хотела, чтобы я подбежала обнять незнакомую женщину.

Перед внутренним взором тут же мелькнула рука Брэндана, которую он тянул ко мне, проживая последние секунды своей жизни.

Сильная рука, в которой запросто могла уместиться моя талия.

А потом я отвернулась и села в черную машину с двумя французскими флагами на капоте.

– Ей все равно, – прошептала я, больше не собираясь смотреть на королеву, в которой могла узнать свою мать. Поскольку другие гвардейцы уже отправились обратно в Англию, мы с Гаспаром остались совсем одни.

Так странно… Раньше Гас был единственным человеком, которому я могла доверить свою жизнь. Теперь же, сидя с ним в замкнутом пространстве, я чувствовала себя ужасно неловко и даже побаивалась.

– Кенна, я не хотел, чтобы все так вышло. Сейчас стране очень тяжело, и родители нуждаются в твоей поддержке. В человеческой поддержке. Да, у них есть другие дети и наследники, но ты была первой, – начал Гаспар, очевидно, в надежде на то, что его рассказ заденет семейные струны, спрятанные в глубинах моего сердца.

Но услышанное повергло меня только в больший шок.

– Ах, вот оно что. У них много детей? Значит, вот почему они даже не попытались меня остановить?! Наверное, отослали меня на ферму из тех же побуждений. Одним ребенком больше, одним меньше… – Какой бы бездушной я ни хотела казаться, глаза предательски защипало.

Брэндан. Просто думай о нем, когда тебе плохо. Просто помни, что теперь он живет в твоем сердце, и твоя любовь всегда будет рядом.

– Ты делаешь поспешные выводы. – Он опять начал поучать меня, как маленькую глупую девочку и я не желала этого слушать.

– Я уже достаточно взрослая, чтобы рассуждать логически, Гас. Давай больше не будем говорить об этом.

Гаспар тяжело вздохнул. В зеркало заднего вида я прекрасно разглядела, что ему стоило больших усилий держать себя в руках. Хотя… он же военный. Наверное, его годами обучали сдерживать эмоции, и только я смогла задеть каменное сердце этого человека.

Я же не находила себе места, размышляя о том, что он вернется в Англию, а мне придется добираться до Лондона окольными путями. Было бы гораздо проще, окажись Гаспар моим поданным, безоговорочно подчинявшимся любому приказу.

Спустя несколько часов молчания мы въехали на территорию, которая напомнила мне о том дне, когда я только приехала сюда. Бегающие в панике люди, дымящиеся здания и постоянные драки на улицах. Некоторые магазины и придорожные лавки заколочены деревянными досками, как будто жизнь там остановилась.

Эта жизнь так сильно отличалась от той, к которой я привыкла… Бескрайнее море, свежая трава под ногами и много-много физического труда, после которого было так приятно забираться на крышу амбара и смотреть на звезды. Я любила так делать, но всегда жалела, что ни с кем не могла разделить темно-синие облака и маленькие фонари, которые видела в небе. Я всегда наслаждалась тишиной и одиночеством.

– Ты многого не знаешь, Кенна! – наконец не выдержал Гаспар. – Разве тебе не больно, когда ты видишь это? Как… Как после всего, что видишь сейчас, ты можешь продолжать любить его? Даже после его смерти?! – Он хлопнул руками по рулю и сделал крутой поворот налево, проезжая указатель, на котором было написано «Монте-Карло». – Ведь это я всегда был рядом!

Я не ожидала, что он выскажет мне все, что накипело в его душе. Мы же были любовниками. Спали в одной постели. Это было всего три раза, но сейчас казалось неправдой. Брэндан полностью стер с меня каждое касание Гаспара, и теперь я была отдана только ему.

Наши взгляды встретились в зеркале заднего вида. Я долго думала, что сказать Гаспару, но наконец ответила цитатой из старинной книги, которую прочитала в одну из скучных ночей в замке Брэндана:

– «Оттого, что человек умер, его нельзя перестать любить, черт побери. Особенно если он был лучше всех живых, понимаешь?»

А потом я закрыла лицо руками, прислушиваясь к презрительному фырканью Гаспара.

– Лучше всех?! Этот ирод перерезал всю свою семью ради власти. Знаешь, я был удивлен, когда узнал, что принцесса Меридиана живет в замке. Я уверен: останься он в живых, и принцесса стала бы следующей жертвой этого ублюдка.

Я заткнула уши, чтобы не слушать дальнейшие обвинения в сторону Брэндана. Я больше не знала, где правда, а где ложь. Единственное, чего я хотела, – это не думать о нем плохо. Но однажды сказанные Мэри слова так и крутились по уставшим извилинам:

«Еще как посмеет. Не со мной, но сделает. С ребенком. Он убьет Даниэля… с позором».

Когда мы остановились у отеля, в котором планировали переночевать, на улице уже царила непроглядная тьма. Путь до фермы был неблизок, и я понимала, что Гаспару нужно несколько часов сна. Про себя я молилась, чтобы он позаботился о раздельных комнатах для нас.

– Я могу рассчитывать на твое благоразумие? – отрывисто спросил он, помогая мне разместиться в комнате. – Пятнадцатый этаж, ты будешь заперта. Конечно, я бы предпочел остаться и охранять твой сон…

– Нет, – слишком быстро и резко произнесла я, надеясь, что он не заметил нарастающей паники в моих глазах. – Я… люблю спать одна. С тех пор… как эти люди в замке пытали меня…

Гаспар прищурил серо-зеленые глаза и коротко кивнул. Я собиралась присесть на кровать и спокойно дождаться его ухода, как вдруг он схватил меня за руку и развернул к себе. Пусть и не прижал, но я чувствовала, как он этого хотел. Он был слишком нерешителен. Между нами никогда не было искры страсти, только дружба и нежность. Или… все нормальные мужчины ведут себя так, и это мое больное воображение возвращает меня к Брэндану, который в первую же нашу встречу полез рассматривать мои бедра?

Только спустя время я поняла, что он искал на мне королевскую метку. А она оказалась спрятана даже от меня самой.

Гаспар сделал очень вялую попытку притянуть меня к себе, но я отдернула руку.

– Спасибо, что везешь меня домой. Я очень благодарна тебе за это. Как и за то, что всегда был рядом и оберегал меня. Но… – «Ты дал мне в руки яд, которым я, возможно, убила Брэндана».

Только об этом я не сказала.

– Ты потерял мое доверие, когда признался, что все эти годы обманывал меня. Ты мог бы рассказать всю правду, как только мы познакомились, но не сделал этого. Да, ты был верен стране и закону, но в таком случае у меня напрашивается только один вывод: ты недостаточно любил меня, чтобы пойти против долга.

У Гаспара отвисла челюсть, когда я наградила его этой тирадой и жестом вновь указала на дверь.

Брэндан тоже не смог пойти наперекор крови и отказаться от девушки, в чьих венах якобы текла королевская кровь. Кто же она? Принцесса какой страны? Этого я не знала да и не хотела знать. Брэндан предпочел страну и власть, а не меня. Но он хотя бы никогда не скрывал этого.

«Кем ты себя возомнила, девочка?»

Все верно. Я – никто.

И теперь я чувствовала себя еще более одинокой и потерянной, чем тогда, когда лишилась памяти. Чем тогда, когда сидела в темнице или была игрушкой Брэндана.

Теперь я действительно не знала, что хочу найти, когда вернусь в замок Виндзоров. Наверное, я бы зарылась в рубашки Брэндана и провела бы так неделю, часами вдыхая аромат его кожи. Его пота, который напоминал бы мне о каждой капле, которую я ловила губами.

Я бы трогала его вещи, представляя, как он к ним прикасался. Как он прикасался ко мне так, будто я ему предназначена.

 

***

Когда рассвет слегка коснулся неба, дверь моего номера тихонько скрипнула, отворяясь. Я мысленно нарисовала себе образ Гаспара. Обернувшись, поняла, что так и есть: в сумраке передо мной стоял высокий человек в военной форме.

Я пропустила вдох, когда поняла, что позади него – еще с десяток людей в мундирах. Подпрыгнула на кровати, пытаясь закричать, но к моему лицу приложили тряпку, пропитанную мерзким химическим запахом.

Голова мгновенно закружилась, и я утратила способность трезво мыслить. Я слышала гомон низких голосов, но не понимала, о чем гвардейцы говорили. Улавливала их тяжелые шаги, но не осознавала, что происходило по ту сторону моего обморока.

Это… гвардия Франции. Очевидно, что-то пошло не так и «родители» передумали, решив силой вернуть меня домой. Других объяснений у меня не было.

Если поначалу я пыталась понять, кто ко мне вломился и зачем, то через некоторое время мозг полностью отключился, отправив меня блуждать по тайным закоулкам сознания.

Последнее, что я помнила, – это сильные мужские руки, сажающие меня на заднее сиденье машины. История повторялась. Меня снова везли неизвестно куда и зачем.

Брэндан

 

Я сидел за рабочим столом и жутко нервничал. Я знал, что сегодня тот самый день, когда гвардейцы должны доставить Камелию в замок. Вчера мне позвонили и сообщили, что нашли ее в одном из придорожных отелей – в ее волосах была подаренная мной заколка.

Она носила ее.

Девушка была в номере совершенно одна, и из-за этого возникало только больше вопросов. Мои парни, вернувшиеся из Франции, выразились совершенно ясно: они доставили Камелию на ферму, откуда ее когда-то похитили. Что она делала в отеле, ума не приложу, но я был счастлив, что в мире существовали такие вещи, как приборы локального слежения. Пока Камелия носит мою заколку, у нее нет никаких вариантов сбежать от меня.

Никаких.

Она же считает тебя мертвым.

Я не успел подумать об этом, потому что в мой кабинет ворвался доктор Фиц, человек, которому я не раз доверял свое лечение. Именно он помог вернуть мою спину в более-менее человеческое состояние. Да, шрамы были ужасны, но все же выглядели лучше, чем в Адинбурге. И хотя плевал я на шрамы, мне всегда хотелось, чтобы они были менее заметными. Чтобы меньше напоминали мне о том, через что пришлось пройти.

Я тряхнул головой, глядя на Фица с нетерпением.

– Так понимаю, все уже готово? – Я успокоил дрожь в голосе и вгляделся в седовласого человека преклонных лет. Старик был облачен в белую мантию.

Слегка поправив круглые очки, неровно сидевшие на крючковатом носу, он произнес:

– Да, все анализы крови готовы. – Фиц развернул бумагу, которую держал в руках. – Ваше высочество, ну что я могу сказать… У вас очень много врагов. Вас пытались отравить целых два раза.

Я не позволил эмоциям вырваться. Сохраняя ледяное выражение лица, жестом попросил врача сесть напротив. Успокаивая бешеный пульс, я едва заметно выдохнул, пожирая Фица взглядом. Он просто обязан разложить мне все по полочкам.

– Замедление пульса было вызвано ядом, который добавили в ваш кубок на празднике. И вы знаете, каковы были последствия. Яд был средненький, но мне известный. Его создают в лабораториях, и довольно просто купить на черном рынке. Он не представлял для вас смертельной опасности, но, очевидно, отравитель об этом не знал.

– Продолжайте. – Я кивнул, сохраняя самообладание. Значит, кто-то подмешал яд в кубок до начала церемонии. Это мог бы быть кто угодно. Повар? Официант? Гвардеец, проходивший мимо? Тот, кто наливал вино?

Гораздо интереснее оказалась следующая информация, которая сама была как новая доза яда.

– Но судя по анализу крови, вас пытались отравить и до этого. Очень, очень занятная штука. Редкий и опасный яд. Я на девяносто девять процентов уверен, что, несмотря на вашу вакцину, он мог вас убить.

Я сглотнул образовавшийся в горле ком и впился взглядом в доктора Фица. Его слова прозвучали как смертельный приговор.

– Когда? Можно ли хотя бы примерно выяснить, когда меня впервые пытались отравить?

– Ох, это очень легко, ваше высочество. Яд добавили вам в напиток вечером накануне приема. Действие у него интересное… Он абсолютно безопасен, если не принимать его регулярно. Чтобы он убил, нужно выпить его от трех до пяти раз. В противном случае капля яда подействует на человека как снотворное. То есть вы наверняка уснули, как только выпили этот напит…

– Нет. Не было такого. Я точно не хотел спать… Я ничего подобного не помню! Может, это какая-то ошибка? – Я надеялся, что доктор Фиц не слышал отчаяния в моем голосе. Я до сих пор верил… наивный идиот, в то, что Камелия не могла этого сделать.

– Это можно объяснить вакциной. Она присутствует в крови, слегка изменяя ее состав и ваше общее состояние в целом. Вы же всегда замечали за собой гиперреактивность, устойчивость к физической боли. Отчасти именно она помогла вам выжить в Адинбурге. Я знаю, что с вами там делали, не скрывайте. Большинство юношей вашего возраста просто не выдержало бы такой боли. Думаю, поэтому яд – который, кстати говоря, природного происхождения и его просто так не достанешь – не подействовал на вас как снотворное. Но… если бы вы принимали его регулярно, то вполне могли бы и не вернуться с того света.

Я уже почти не слушал Фица. Кровь загустела в голове, делая ее тяжелой и непослушной. Мозг будто своеобразно блокировал информацию о том, что единственная девушка, к которой я воспылал хоть какими-то чувствами, пыталась меня убить.

Сначала я этому не верил. Теперь же все подтвердилось.

С силой ударив по столу, я смел с него бумаги, над которыми корпел несколько часов, и схватился за волосы.

– Черт возьми, какая сука! Vae! – выругался я, забыв, что не один.

– Простите, ваше высочество, я понимаю, что новость не из приятных…

Не из приятных. Вот оно что. Значит, так это называется, когда девушка, которую ты… неважно…желает тебе смерти?

А чего ты хотел? Думал, что после того, как ты неделями оскорблял ее и наносил раны, она примет тебя таким, какой ты есть?

Да… черт возьми. Именно этого я и хотел. И мне казалось, что я видел эти гребаные любовь и нежность в карем омуте ее глаз. Но, черт возьми, я ошибался. Это же надо было так облажаться!

Что ж, теперь ее доставят сюда и я разберусь с ней лично. Она хотела убивать меня медленно, по капле?

Придется воспользоваться тем же оружием, и на этот раз ей не разжалобить меня нежными словами и лаской, которую она мне давала. Ничто, никакая человечность, которая вновь начала расцветать в моей душе, не изменит моего решения. Я вынесу Камелии приговор и буду мучить ее так, что она сама захочет выпить этот гребаный яд!

Фиц что-то говорил, пока я размышлял и строил новые планы мести, но нас прервал вошедший без стука гвардеец. Он слегка запыхался, и я знал, с какой новостью он явился. Я взглянул на часы – рановато, но они как раз вовремя. В самый разгар моей злости.

– Ваше высочество, пленница доставлена в замок. Куда ее отвеcти? В ее старую спальню? Какие будут дальнейшие указания?

Я смерил его высокомерным взглядом, не в силах сдержать ядовитую усмешку, полную злорадства и мести.

– В темницу ее.

Если Камелия одержала победу в первом раунде, это не значит, что она выиграет войну. Ей придется сломаться. Пожалеть о том, что она совершила. И перед тем, как нанести ей сокрушительный удар, я смогу вдоволь насладиться удовольствиями, которые она может мне дать.