МОСКВА. ЦАРСКИЕ ПАЛАТЫ

Он побежден, какая польза в том?

Мы тщетною победой увенчались.

Он вновь собрал рассеянное войско

И нам со стен Путивля угрожает.

Что делают меж тем герои наши?

Стоят у Кром, где кучка казаков

Смеются им из-под гнилой ограды.

Вот слава! Нет, я ими недоволен;

Пошлю тебя начальствовать над ними;

Не род, а ум поставлю в воеводы;

Пускай их спесь о местничестве тужит;

Пора презреть мне ропот знатной черни

И гибельный обычай уничтожить.

Ах, государь, стократ благословен

Тот будет день, когда разрядны книги

С раздорами, с гордыней родословной

Пожрет огонь!

День этот недалек;

Лишь дай сперва смятение народа

Мне усмирить.

Что на него смотреть;

Всегда народ к смятенью тайно склонен:

Так борзый конь грызет свои бразды;

На власть отца так отрок негодует;

Но что ж? конем спокойно всадник правит,

И отроком отец повелевает.

Конь иногда сбивает седока,

Сын у отца не вечно в полной воле;

Лишь строгостью мы можем неусыпной

Сдержать народ. Так думал Иоанн,

Смиритель бурь, разумный самодержец,

Так думал и его свирепый внук.

Нет, милости не чувствует народ:

Твори добро — не скажет он спасибо,

Грабь и казни — тебе не будет хуже.

Что?

Привели гостей иноплеменных.

Иду принять; Басманов, погоди,

Останься здесь: с тобой еще мне нужно

Поговорить.

Высокий дух державный.

Дай Бог ему с Отрепьевым проклятым

Управиться, и много, много он

Еще добра в России сотворит.

Мысль важная в уме его родилась.

Не надобно ей дать остыть. Какое

Мне поприще откроется, когда

Он сломит рог боярству родовому.

Соперников во брани я не знаю;

У царского престола стану первый…

И может быть… Но что за чудный шум?

За лекарем!

Скорее к патриарху.

Царевича, царевича зовет!

Духовника!

Что сделалось такое?

Царь занемог.

Царь умирает.

Боже!

На троне он сидел и вдруг упал;

Кровь хлынула из уст и из ушей.

Подите все — оставьте одного

Царевича со мною.

Умираю;

Обнимемся; прощай, мой сын: сейчас

Ты царствовать начнешь… о Боже, Боже!

Сейчас явлюсь перед Тобой — и душу

Мне некогда очистить покаяньем.

Но чувствую — мой сын, ты мне дороже

Душевного спасенья… так и быть!

Я подданным рожден, и умереть

Мне подданным во мраке б надлежало;

Но я достиг верховной власти — чем?

Не спрашивай. Довольно: ты невинен,

Ты царствовать теперь по праву станешь,

А я за всё один отвечу Богу.

О милый сын, не обольщайся ложно,

Не ослепляй себя ты добровольно.

В дни бурные державу ты приемлешь:

Опасен он, сей чудный самозванец,

Он именем ужасным ополчен.

Я, с давних лет в правленьи искушенный,

Мог удержать смятенье и мятеж;

Передо мной они дрожали в страхе;

Возвысить глас измена не дерзала —

Но ты, младой, неопытный властитель,

Как управлять ты будешь под грозой,

Тушить мятеж, опутывать измену?

Но Бог велик! Он умудряет юность,

Он слабости дарует силу… слушай:

Советника, во-первых, избери

Надежного, холодных, зрелых лет,

Любимого народом — а в боярах

Почтенного породой или славой —

Хоть Шуйского. Для войска ныне нужен

Искусный вождь: Басманова пошли

И с твердостью снеси боярский ропот.

Ты с малых лет сидел со мною в Думе,

Ты знаешь ход державного правленья;

Не изменяй теченья дел. Привычка —

Душа держав. Я ныне должен был

Восстановить опалы, казни — можешь

Их отменить; тебя благословят,

Как твоего благословляли дядю,

Когда престол он Грозного приял.

Со временем и понемногу снова

Затягивай державные бразды.

Теперь ослабь, из рук не выпуская, —

Будь милостив, доступен к иноземцам,

Доверчиво их службу принимай.

Со строгостью храни устав церковный;

Будь молчалив; не должен царский голос

На воздухе теряться по-пустому;

Как звон святой, он должен лишь вещать

Велику скорбь или великий праздник.

О милый сын! ты входишь в те лета,

Когда нам кровь волнует женский лик.

Храни, храни святую чистоту

Невинности и гордую стыдливость:

Кто чувствами в порочных наслажденьях

В младые дни привыкнул утопать,

Тот, возмужав, угрюм и кровожаден,

И ум его безвременно темнеет.

В семье своей будь завсегда главою;

Мать почитай, но властвуй сам собою —

Ты муж и царь; люби свою сестру —

Ты ей один хранитель остаешься.

Нет, нет — живи и царствуй долговечно:

Народ и мы погибли без тебя.

Всё кончено — глаза мои темнеют,

Я чувствую могильный хлад…

Кто там?

А! схима… так! святое постриженье…

Ударил час! в монахи царь идет…

И темный гроб моею будет кельей.

Повремени, владыка патриарх,

Я царь еще: внемлите вы, бояре:

Се тот, кому приказываю царство;

Целуйте крест Феодору… Басманов,

Друзья мои… при гробе вас молю

Ему служить усердием и правдой!

Он так еще и млад и непорочен.

Клянетесь ли?

Клянемся.

Я доволен.

Простите ж мне соблазны и грехи

И вольные и тайные обиды…

Святый отец, приближься, я готов.