ЦАРСКАЯ ДУМА

Возможно ли? расстрига, беглый инок

На нас ведет злодейские дружины,

Дерзает нам писать угрозы! Полно,

Пора смирить безумца! Поезжайте,

Ты, Трубецкой, и ты, Басманов; помощь

Нужна моим усердным воеводам.

Бунтовщиком Чернигов осажден.

Спасайте град и граждан.

Государь,

Трех месяцев отныне не пройдет,

И замолчит и слух о самозванце;

Его в Москву мы привезем, как зверя

Заморского, в железной клетке. Богом

Тебе клянусь.

Мне свейский государь

Через послов союз свой предложил;

Но не нужна нам чуждая помога;

Своих людей у нас довольно ратных,

Чтоб отразить изменников и ляха.

Я отказал.

Щелкалов! разослать

Во все концы указы к воеводам,

Чтоб на коня садились и людей

По старине на службу высылали;

В монастырях подобно отобрать

Служителей причетных. В прежни годы,

Когда бедой отечеству грозило,

Отшельники на битву сами шли;

Но не хотим тревожить ныне их;

Пусть молятся за нас они: таков

Указ царя и приговор боярский.

Теперь вопрос мы важный разрешим:

Вы знаете, что наглый самозванец

Коварные промчал повсюду слухи;

Повсюду им разосланные письма

Посеяли тревогу и сомненье;

На площадях мятежный бродит шепот,

Умы кипят… их нужно остудить;

Предупредить желал бы казни я,

Но чем и как? Решим теперь. Ты первый,

Святый отец, свою поведай мысль.

Благословен Всевышний, поселивший

Дух милости и кроткого терпенья

В душе твоей, великий государь;

Ты грешному погибели не хочешь,

Ты тихо ждешь, да про́йдет заблужденье;

Оно пройдет, и солнце правды вечной

Всех озарит.

Твой верный богомолец,

В делах мирских не мудрый судия,

Дерзает днесь подать тебе свой голос:

Бесовский сын, расстрига окаянный,

Прослыть умел Димитрием в народе;

Он именем царевича, как ризой

Украденной, бесстыдно облачился;

Но стоит лишь ее раздрать — и сам

Он наготой своею посрамится.

Сам Бог на то нам средство посылает;

Знай, государь, тому прошло шесть лет,

В тот самый год, когда тебя Господь

Благословил на царскую державу, —

В вечерний час ко мне пришел однажды

Простой пастух, уже маститый старец,

И чудную поведал он мне тайну.

«В младых летах, — сказал он, — я ослеп

И с той поры не знал ни дня, ни ночи

До старости; напрасно я лечился

И зелием, и тайным нашептаньем;

Напрасно я ходил на поклоненье

В обители к великим чудотворцам;

Напрасно я из кладязей святых

Кропил водой целебной темны очи —

Не посылал Господь мне исцеленья.

Вот наконец утратил я надежду

И к тьме своей привык, и даже сны

Мне виданных вещей уж не являли,

А снилися мне только звуки. Раз,

В глубоком сне, я слышу, детский голос

Мне говорит: „Встань, дедушка, поди

Ты в Углич-град, в собор Преображенья;

Там помолись ты над моей могилкой,

Бог милостив — и я тебя прощу“.

— „Но кто же ты?“ — спросил я детский голос.

„Царевич я Димитрий. Царь небесный

Приял меня в лик ангелов своих,

И я теперь великий чудотворец.

Иди, старик“. — Проснулся я и думал:

Что ж? может быть, и в самом деле Бог

Мне позднее дарует исцеленье.

Пойду — и в путь отправился далекий.

Вот Углича достиг я, прихожу

В святый собор и слушаю обедню

И, разгорясь душой усердной, плачу

Так сладостно, как будто слепота

Из глаз моих слезами вытекала.

Когда народ стал выходить, я внуку

Сказал: „Иван, веди меня на гроб

Царевича Димитрия“. И мальчик

Повел меня — и только перед гробом

Я тихую молитву сотворил,

Глаза мои прозрели: я увидел

И Божий свет, и внука, и могилку».

Вот, государь, что мне поведал старец.

Я посылал тогда нарочно в Углич,

И сведано, что многие страдальцы

Спасение подобно обретали

У гробовой царевича доски.

Вот мой совет: во Кремль святые мощи

Перенести, поставить их в соборе

Архангельском; народ увидит ясно

Тогда обман безбожного злодея,

И мощь бесов исчезнет яко прах.

Святый отец, кто ведает пути

Всевышнего? Не мне его судить.

Нетленный сон и силу чудотворства

Он может дать младенческим останкам,

Но надлежит народную молву

Исследовать прилежно и бесстрастно;

А в бурные ль смятений времена

Нам помышлять о столь великом деле?

Не скажут ли, что мы святыню дерзко

В делах мирских орудием творим?

Народ и так колеблется безумно,

И так уж есть довольно шумных толков:

Умы людей не время волновать

Нежданною, столь важной новизною.

Сам вижу я: необходимо слух,

Рассеянный расстригой, уничтожить;

Но есть на то иные средства — проще.

Так, государь, когда изволишь ты,

Я сам явлюсь на площади народной,

Уговорю, усовещу безумство

И злой обман бродяги обнаружу.

Да будет так! Владыко патриарх,

Прошу тебя пожаловать в палату:

Сегодня мне нужна твоя беседа.

Заметил ты, как государь бледнел

И крупный пот с лица его закапал?

Я — признаюсь — не смел поднять очей,

Не смел вздохнуть, не только шевельнуться.

А выручил князь Шуйский. Молодец!