Первое прошение королю
поданное королю по поводу комедии "Тартюф", которая еще не была представлена публично
Ваше Величество!
Так как обязанность комедии состоит в том, чтобы исправлять людей, забавляя их, то я и полагал, что в занимаемой мною должности мне не остается ничего иного делать, как нападать на пороки моего времени, изображая их в смешном виде. А так как лицемерие является, несомненно, одним из наиболее распространенных, наиболее предосудительных и наиболее опасных пороков, то я и пришел к мысли, что я мог бы оказать немалую услугу всем честным людям Вашего королевства, сочинив комедию, в которой были бы осмеяны лицемеры и выставлены в должном виде все заученные ужимки этих благонамеренных до крайности людей, все скрытые плутни этих фальшивых монетчиков благочестия, обманывающих своею притворною набожностью и поддельным милосердием. Ваше Величество, я сочинил эту комедию, как мне думается, со всею заботливостью и осмотрительностью, каких только могла требовать щекотливость предмета. Для того же, чтобы возможно лучше поставить на вид то почтение и уважение, с каким надлежит относиться к людям истинно благочестивым, я постарался как можно резче отличить от них изображаемый мною тип. Не допуская никаких двусмысленностей, я исключил все, что могло бы повести к смешению хорошего с дурным, и в своем изображении пользовался только яркими красками и существенными чертами, по которым сразу узнается настоящий, подлинный лицемер. Однако все мои предосторожности оказались тщетными. Нашлись люди, которые воспользовались душевной деликатностью Вашего Величества в отношении к религиозным вопросам и сумели повлиять на единственное Ваше чувство, доступное влиянию, - на Ваше уважение к священным предметам. Тартюфам ловко удалось снискать расположение Вашего Величества, - и оригиналы добились запрещения копии, хотя и невинной, и невзирая на то, что ее признавали похожею на действительность. Запрещение этого сочинения было для меня чувствительным ударом, однако мое несчастие было смягчено объяснением Вашего Величества по этому предмету; и я полагал, что Вы устранили для меня всякую возможность жаловаться, благосклонно заявив, что Вы не находите ничего преступного в этой комедии, хотя публичное ее представление и было Вами запрещено. Но, невзирая на это славное заявление величайшего и просвещеннейшего государя в мире, невзирая также на одобрение господина легата и значительного большинства наших прелатов, которые все, выслушав мое сочинение, читанное мною частным образом, вполне соглашались с мнением Вашего Величества; невзирая на все это, говорю я, появилась книга, сочиненная священником ***, который высокомерно выступает против всех этих высоких свидетельств. Что бы ни было высказано Вашим Величеством и каково бы ни было мнение господина легата и господ прелатов, моя комедия, по словам автора, ее не видавшего, есть произведение дьявольское, как и мой ум; я - воплощенный дьявол в человеческом образе, развратник, нечестивец, достойный примерной казни; недостаточно было бы публично предать мою оскорбительную комедию сожжению: это было бы для меня слишком легким наказанием. Человеколюбивая ревность этого любезного человека на этом не останавливается; он решительно не желает, чтобы я воспользовался милосердием Божиим, и решительно хочет, чтобы я был предан проклятию; это, в его глазах, - дело решенное. Эта книга, Государь, была представлена Вашему Величеству, и Вы, без сомнения, сами понимаете, насколько мне неприятно ежедневно подвергаться ругательствам этих господ, какое зло причинят мне в обществе подобные клеветы, если их найдут нужным терпеть, и насколько я заинтересован в том, чтобы очиститься от этих нареканий и показать публике, что моя комедия вовсе не такова, какой ее хотят выставить. Я не стану, Государь, говорить о том, чего я желал бы просить ради моего доброго имени и ради оправдания перед всеми моего невинного сочинения: государи столь просвещенные, как Ваше Величество, не имеют нужды в объяснениях наших желаний; они, подобно Богу, сами видят, что нам нужно, и лучше нас знают, что для нас следует сделать. Мне достаточно передать свои интересы на благоусмотрение Вашего Величества и почтительно ожидать приказаний, какие Вам угодно будет по этому предмету сделать.