Часть третьяТайна острова

Глава первая

Гибель или спасение? – Вызов Айртона. – Совещание. – Это не «Дункан». – Подозрительный корабль. – Корабль приближается. – Наступает ночь. – Пушечный выстрел. – Бриг становится на якорь вблизи острова.

Прошло уже два с половиной года с того дня, как потерпевшие крушение пассажиры воздушного шара были выброшены на островок Спасения, а потом переселились на остров Линкольна. До сих пор они не могли установить сообщение со своими близкими. Гедеон Спилет, правда, однажды сделал попытку связаться с цивилизованным миром и отправил с альбатросом записку с кратким описанием всего, что с ними случилось с момента бегства из Ричмонда. Но он, конечно, не мог серьезно рассчитывать на успех. И только Айртон, покинутый на уединенном островке, при известных обстоятельствах присоединился к членам маленькой колонии. И вдруг 17 октября совершенно неожиданно на горизонте показался корабль, на котором, конечно, были люди!

Да, сомнений больше не оставалось! Это корабль виден на горизонте! Вопрос только в том, пройдет ли этот корабль мимо или подойдет к острову? Пока это, конечно, неизвестно, но через несколько часов колонисты все узнают.

Сайрес Смит и Герберт тотчас же позвали в большой зал Гранитного дворца Гедеона Спилета, Пенкрофа и Наба и сообщили им сенсационную новость.

Пенкроф схватил подзорную трубу и быстро оглядел горизонт. Он нашел нужную точку, которая на негативе отпечаталась в виде маленького пятна.

– Тысяча чертей! Это и в самом деле корабль! – пробормотал моряк, и в его голосе слышно было скорей неудовольствие, чем радость.

– Он идет сюда? – спросил Гедеон Спилет.

– Пока еще ничего нельзя сказать, – ответил Пенкроф, – он ведь еще очень далеко, и видны только его мачты… Его курс можно будет определить, когда станет виден корпус корабля…

– Что же теперь делать? – спросил юноша.

– Ждать, – ответил Сайрес Смит.

Колонисты долго не отходили от окна и с волнением молча смотрели на расстилавшуюся перед ними гладкую поверхность океана. За все время их пребывания на острове Линкольна подобное значительное событие случилось в первый раз, и, конечно, они были взволнованы. Совершенно противоположные мысли проносились в голове каждого из них, надежда вскоре увидеть родину сменялась опасением, что, может быть, люди на этом корабле окажутся врагами.

В сущности, колонисты острова Линкольна вовсе не были похожи на несчастных людей, потерпевших крушение, которые живут на бесплодном необитаемом острове и ведут самое жалкое существование, постоянно терзаясь желанием увидеть населенные страны. Напротив, о каких бы то ни было лишениях, особенно в последнее время, не могло быть и речи. Например, Пенкрофу и Набу жилось здесь так хорошо, они были так счастливы, что с большим сожалением расстались бы «со своим островом», как они его называли. Кроме того, колонисты успели уже привыкнуть и даже по-любить эту новую жизнь на острове, который стал таким богатым только благодаря их знаниям и их энергии. Но этот еще неизвестный корабль везет им новости с континента… может быть, это даже американский корабль!.. Но какой бы нации ни принадлежал этот корабль, он не мог плыть сам по себе, – на нем должны быть люди… и поэтому вполне понятно, что появление корабля на горизонте произвело настоящий переполох в колонии.

Время от времени Пенкроф брал подзорную трубу и снова принимался рассматривать корабль. По мнению моряка, он находился еще не менее чем в двадцати милях к востоку от острова, и поэтому колонисты пока еще не могли сигнализировать экипажу корабля о своем существовании. Если вывесить флаг, его не заметят, если попробовать стрелять из ружей – выстрелов не услышат, если даже зажечь костер, то они не увидят ни огня, ни дыма на таком расстоянии.

А между тем остров Линкольна с горой Франклина значительной высоты непременно должен быть замечен с корабля. Но это, конечно, ничего не значит, и корабль может пройти мимо в тех же двадцати милях расстояния от острова, да и зачем ему подходить к этому уединенному островку? Наверняка он случайно попал в эту пустынную часть Тихого океана, на картах которой не значится ни один остров, кроме маленького острова Табор, лежащего далеко в стороне от обычных путей судов дальнего плавания, совершающих рейсы к Полинезийским островам, Новой Зеландии и Америке.

Вдруг Герберт дал довольно правдоподобный ответ на вопрос, который всех так интересовал.

– Может быть, это «Дункан»? – воскликнул юноша.

Замечание Герберта заслуживало серьезного внимания. «Дункан» принадлежал лорду Гленарвану, который, высаживая Айртона на остров Табор, обещал вернуться за ним, когда истечет назначенный срок наказания. А остров Табор находился так близко от острова Линкольна, что яхта, направляясь к первому острову, могла пройти в виду второго. Всего сто пятьдесят миль разделяло их по долготе и семьдесят пять миль по широте.

– Надо сообщить Айртону, – сказал Гедеон Спилет, – и немедленно вызвать его сюда. Только он один может сказать нам – «Дункан» это или нет.

Все, конечно, были согласны, и журналист, подойдя к телеграфному аппарату, который связывал кораль с Гранитным дворцом, отправил телеграмму следующего содержания:

«Приходите как можно скорее!»

Вскоре послышался звонок, и Спилет принял ответ Айртона:

«Иду».

Затем колонисты отошли к окну и снова стали наблюдать за кораблем.

– Если это «Дункан», – опять заговорил Герберт, – Айртон наверняка его узнает даже на таком расстоянии, потому что он плавал на нем, хотя и не очень долго.

– Разумеется. И если это действительно «Дункан», то он страшно взволнуется! – заметил Пенкроф.

– Да, – подтвердил Сайрес Смит, – но теперь Айртон уже не тот человек, каким он был раньше, и вполне достоин ступить на борт «Дункана». Дай бог, чтобы это судно и в самом деле оказалось яхтой лорда Гленарвана, потому что появление любого другого корабля показалось бы мне подозрительным!.. Эта часть Тихого океана пользуется дурной славой, и я очень опасаюсь, что наш остров посетят пираты.

– Ну и что? Мы будем защищаться! – воскликнул Герберт.

– Конечно, дитя мое, – ответил инженер, улыбаясь, – но было бы гораздо лучше, если бы нам не понадобилось защищаться от них.

– Знаете, о чем я подумал? – вмешался Гедеон Спилет. – Остров Линкольна не указан даже на самых новейших картах, и это может служить доказательством, что он неизвестен мореплавателям… Как вы думаете, Сайрес, если с корабля увидят эту незнакомую землю, то непременно захотят посетить ее и, так сказать, открыть никому не известный клочок земли?

– Разумеется, – поспешил ответить Пенкроф.

– Я тоже так думаю, – добавил инженер. – Можно даже утверждать, что капитан корабля сочтет своим долгом не только отметить на карте любой неизвестный клочок земли, но и обследовать его, а наш остров Линкольна как раз и есть такая неизвестная земля…

– Ну, хорошо, – перебил Пенкроф, – допустим, что этот корабль подойдет к острову и станет на якорь в нескольких кабельтовых от нас… Что мы тогда будем делать?

На этот прямо поставленный вопрос ответить было нелегко. Но после некоторого размышления Сайрес Смит спокойно сказал:

– Вы спрашиваете, что мы будем делать, друзья мои? А вот что мы сделаем: мы вступим в переговоры с капитаном корабля, уговорим его довезти нас до первого попутного порта и уедем отсюда, объявив остров Линкольна владением Северо-Американских Соединенных Штатов. Затем через некоторое время мы опять вернемся сюда, но уже не одни, а с теми, кто пожелает поселиться здесь вместе с нами навсегда и основать настоящую колонию, которая станет портом для наших кораблей в этой части Тихого океана!..

– Ура! Ура!.. – закричал Пенкроф, перебивая инженера. – Мы сделаем хороший подарок нашей родине! Ведь самое главное сделано. Остров почти весь исследован, все части острова имеют названия, здесь есть прекрасная естественная гавань, пресная вода, дороги, телеграф, мастерские, верфь и завод… И теперь остается только нанести остров Линкольна на карту!

– А вдруг кто-нибудь другой завладеет островом во время нашего отсутствия? – спросил Гедеон Спилет.

– Тысяча чертей! – воскликнул моряк. – Ну, тогда вы по-езжайте, а я останусь здесь один охранять наш остров и ручаюсь головой, что украсть его у меня будет потруднее, чем вытащить часы из кармана какого-нибудь зазевавшегося ротозея!

Прошел еще час, а все еще нельзя было с уверенностью сказать, идет ли судно к острову Линкольна или же проходит мимо. Оно было теперь уже гораздо ближе к острову, но с какой скоростью оно идет и каким курсом? Даже Пенкроф, моряк, и тот не мог этого определить. Ветер дул с северо-востока, и можно было предположить, что судно идет правым галсом, а следовательно, прямо к острову. Да отчего бы и не подойти ему к неизвестному острову? Море такое спокойное, что, даже не зная этих мест, можно было смело править к берегу, не боясь разбиться о рифы.

Около четырех часов, ровно через час после получения телеграммы, Айртон появился в Гранитном дворце и, войдя в большой зал, сказал:

– К вашим услугам, господа.

Сайрес Смит, как обычно, пожал ему руку, подвел его к окну и сказал:

– Айртон, мы вас просили прийти сюда по очень важному делу… Какой-то корабль показался невдалеке от нашего острова.

Айртон слегка побледнел, и на мгновение в его глазах мелькнуло смущение. Затем, высунувшись из окна, он окинул взглядом горизонт, но, конечно, ничего не увидел.

– Вот, возьмите подзорную трубу, – сказал Гедеон Спилет, – и посмотрите как следует, Айртон… Возможно, это «Дункан», который прибыл сюда, чтобы отвезти вас на родину.

– «Дункан», – пробормотал Айртон, – так быстро!

Последние слова как бы невольно слетели с языка у Айртона, и он в отчаянии схватился руками за голову.

Неужели двенадцать лет полного одиночества на пустынном острове казались ему недостаточным наказанием? Неужели этот раскаявшийся грешник еще не простил себя и не ждал прощения от других людей?

– Нет, – сказал он наконец, – нет, это не «Дункан».

– Взгляните еще раз, Айртон, – сказал инженер, – нам необходимо знать это наверняка, чтобы решить, что делать дальше.

Айртон снова взял подзорную трубу и навел ее на нужную точку на горизонте. Несколько минут он внимательно смотрел на корабль, не говоря ни слова, затем сказал:

– Там корабль, это верно, но только я думаю, что это не «Дункан».

– А почему вы так уверены в этом? – спросил Гедеон Спилет.

– Потому что «Дункан» – паровая яхта, а я нигде не вижу дыма, ни вверху, ни за кормой.

– А может быть, яхта идет сейчас только под парусами? – заметил Пенкроф. – Ветер для нее как раз попутный, и капитан, наверное, пользуется случаем сэкономить уголь.

– Может быть, вы и правы, мистер Пенкроф, – ответил Айртон, – капитан яхты, конечно, мог приказать потушить огонь в топках под котлами и теперь идет под парусами, пользуясь попутным ветром. Пусть это судно подойдет по-ближе к острову, и тогда мы уже наверняка все узнаем.

Вслед за тем Айртон отошел от окна и присел в углу зала на стул отдохнуть, а колонисты остались на своем наблюдательном посту и еще долго оживленно разговаривали о незнакомом судне, но бывший изгнанник с острова Табор не принимал участия в этой беседе.

Все были до такой степени взволнованы, что не могли продолжать обычную работу. А Гедеон Спилет и Пенкроф нервничали больше всех, они не могли даже стоять на одном месте и беспокойно ходили по комнате взад и вперед. Герберт тоже очень волновался, но, главным образом, из любопытства. И только Наб сохранял свое обычное спокойствие, ведь его родина там, где живет Сайрес Смит. Что касается инженера, то он ничем не выказывал своего волнения и, по-груженный в размышления, скорее опасался, чем желал прибытия этого корабля.

Между тем судно немного приблизилось к острову. В подзорную трубу можно уже было рассмотреть, что это корабль очень больших размеров, а не одно из парусных прао, на которых обычно занимаются своим гнусным промыслом пираты Тихого океана. Судя по внешнему виду судна, можно было думать, что плохие предчувствия инженера не подтвердятся и что появление этого судна вблизи острова Линкольна ничем не будет угрожать мирному существованию его обитателей. Когда судно подошло поближе, Пенкроф еще раз тщательно осмотрел его в подзорную трубу и объявил, что, судя по оснастке, это бриг и что он идет правым галсом под одними нижними парусами как раз на остров Линкольна. Это подтвердил и Айртон.

Но если бриг не изменит направление на юго-запад, то вскоре скроется за скалистыми выступами мыса Когтя. Для того чтобы наблюдать за ним и привлечь его внимание, когда он будет поближе к берегу, колонистам пришлось бы подняться на возвышенность бухты Вашингтона, вблизи гавани Воздушного Шара. Но было уже пять часов, скоро наступит вечер, и проходящий мимо острова бриг исчезнет в сумраке приближающейся ночи.

– Ну, а что же мы будем делать, когда станет совсем темно? – спросил Гедеон Спилет. – Как вы думаете, не зажечь ли нам хороший костер и этим сигналом дать знать о себе проходящему кораблю?

Предложение журналиста заслуживало серьезного внимания, и, хотя Сайрес Смит все еще не мог отделаться от тайных предчувствий, решено было сделать так, как предлагал Гедеон Спилет. Ночи в этих широтах довольно продолжительны, и бриг мог уйти очень далеко от острова, а кто знает, появится ли когда-нибудь другой корабль вблизи острова Линкольна? Кто знает, что ожидает здесь колонистов, если они упустят шанс вернуться на родину?

– Да, каким бы ни было это судно, – сказал инженер, – мы непременно должны дать знать о себе этому бригу. Если мы упустим этот случай, то потом всю жизнь будем жалеть об этом.

С общего согласия было решено, что Наб и Пенкроф отправятся к гавани Воздушного Шара и, как только наступит ночь, разведут там большой костер, который непременно обратит на себя внимание экипажа.

Но в ту минуту, когда Наб и моряк собирались уйти из Гранитного дворца, бриг поменял галс и, не снижая скорость, быстро пошел к берегу, держа курс на бухту Союза.

Наб и Пенкроф, конечно, тотчас же вернулись к окну, а подзорная труба перешла в руки Айртона, который должен был окончательно решить, «Дункан» это или нет. Яхта лорда Гленарвана по оснастке издали тоже была похожа на бриг, но у нее на палубе между двумя мачтами должна быть видна труба, из которой вырывались густые клубы черного дыма, когда яхта шла на парах.

Несмотря на приближавшиеся сумерки, на поверхности океана было еще сравнительно светло, и, пользуясь подзорной трубой, можно было отлично рассмотреть бриг, находившийся на расстоянии десяти миль от берега. Айртон вскоре опустил трубу и сказал:

– Это не «Дункан». Я ручаюсь, что это не яхта лорда Гленарвана!..

Подзорная труба перешла к Пенкрофу, и моряк в свою очередь стал рассматривать бриг. По словам капитана «Бонавентура», это было судно водоизмещением от трехсот до четырехсот тонн, построенное по всем правилам судостроительного искусства, отлично оснащенное и, вероятно, приспособленное для быстрого хода. Вопрос только в том, какой стране оно принадлежит? Определить это пока было трудно.

– А между тем, – сказал моряк, – на гафеле развевается флаг, но я еще не могу различить его цвет.

– Мы это узнаем через полчаса, – заметил Спилет. – Теперь уже нет никаких сомнений в том, что капитан этого брига хочет пристать к берегу, и, следовательно, если не сегодня, так завтра мы уже наверняка будем знать все, что нас интересует.

– Все равно! – возразил Пенкроф. – По-моему, всегда лучше знать, с кем имеешь дело, и я был бы очень не прочь узнать, какого цвета флаг у этого брига.

Разговаривая, моряк не выпускал из рук подзорную трубу и продолжал следить за приближающимся бригом.

День склонялся к вечеру, и вместе с уходящими лучами солнца затихал и ветер, все еще продолжавший дуть с моря. Флаг корабля обвис, обмотавшись вокруг гафеля, так что разглядеть его в сумерках стало еще труднее.

– Я наверняка могу сказать, что это не американский флаг, – продолжал сообщать результаты своих наблюдений Пенкроф. – И не английский, красный цвет сразу бросился бы мне в глаза, и не французский, и не немецкий, и не русский… Тот белый… И не желтый испанский флаг… А между тем он одноцветный… Постойте… Чьи корабли всего чаще встречаются в этой части Тихого океана… Разве чилийский? Но он трехцветный… Бразильский?.. Нет, у Бразилии флаг зеленый… Может быть, японский? Нет, он желтый с черным… А этот…

В эту минуту порыв ветра подхватил флаг и слегка расправил его в воздухе. Айртон схватил подзорную трубу, которую опустил моряк, поднес ее к глазам и вслед за тем глухим голосом сказал:

– Флаг черный!

И в самом деле, черный флаг развевался на гафеле брига, и одного этого было уже совершенно достаточно, чтобы по-дозрительно отнестись к подходившему бригу.

Неужели предчувствия инженера имели основания? Неужели это пиратское судно? Может быть, эти пираты разбойничали в южной части Тихого океана, соперничая с малайскими прао, и грабили торговые суда? Но что им понадобилось на острове Линкольна? Может быть, пираты искали подходящее местечко для хранения награбленных грузов? Может быть, они искали надежную стоянку для своего брига на зимние месяцы? Неужели владениям колонистов суждено превратиться в какой-то гнусный притон, в столицу пиратов Тихого океана?

Все эти мысли невольно приходили в голову взволнованным колонистам. Черный цвет флага не оставлял никаких сомнений относительно того, какое именно судно подходит к острову Линкольна. Это пираты! Такой же флаг развевался бы и на «Дункане», если бы шайке разбойников удалось осуществить свои преступные замыслы.

Но теперь не было времени на пустые разговоры.

– Друзья мои, – сказал Сайрес Смит, – может быть, этот пиратский бриг намерен только осмотреть берега нашего острова. Быть может, экипаж не будет высаживаться на сушу. В этом нет ничего невероятного. Но мы должны прежде всего скрыть наше присутствие на острове. Мельница на плато Дальнего Вида слишком бросается в глаза. Пусть Айртон и Наб снимут с нее крылья. Потом надо будет замаскировать густыми ветками окна Гранитного дворца. Погасите все огни. Ничего не должно выдавать наше пребывание на острове.

– А наш корабль? – спросил Герберт.

– О, за него бояться нечего! – ответил Пенкроф. – Он ведь далеко отсюда, в гавани Воздушного Шара, и я надеюсь, что этим негодяям не удастся найти его!

Все приказания инженера были немедленно выполнены. Наб и Айртон отправились на плато и приняли все меры к тому, чтобы скрыть признаки жилья, которые могли быть заметны с берега. Пока они занимались этим делом, остальные колонисты сходили в лес Якамара и принесли оттуда громадное количество зеленых веток и лиан, чтобы замаскировать оконные проемы в наружной стене Гранитного дворца так, что издали их можно было принять за естественную листву. Затем принесли оружие, порох и пули, все это сложили так, чтобы иметь под рукой в нужную минуту в случае внезапного нападения пиратов.

Когда все эти предосторожности были приняты, Сайрес Смит, обращаясь к своим товарищам, сказал:

– Друзья мои, если эти негодяи сделают попытку овладеть островом, мы, конечно, будем защищать его, не так ли?

– Да, Сайрес, – ответил за всех журналист, – мы будем защищать его до последней капли крови!

Инженер протянул руку своим товарищам, которые горячо пожали ее. Только Айртон, снова занявший свое место в углу, не присоединился к колонистам и как бы не желал давать подобного обещания. Может быть, бывший преступник все еще считал себя недостойным сближаться с честными людьми?

Сайрес Смит своим чутким сердцем отлично понимал, что происходит в душе Айртона, и, подойдя к нему, спросил:

– А как поступите вы, Айртон?

– Я исполню свой долг, – ответил Айртон.

Затем он подошел к окну и стал смотреть на море сквозь закрывавшие его ветки и лианы.

Было уже половина восьмого. Солнце около двадцати минут назад скрылось за Гранитным дворцом. Ночь вступала в свои права и темным флером окутывала западную сторону горизонта. Несмотря на это, бриг продолжал идти к бухте Союза. Он теперь был уже не дальше чем в восьми милях от берега и проходил на траверсе плато Дальнего Вида, по-вернув от мыса Когтя к северу, пользуясь течением прилива. По-видимому, он уже вошел в бухту Союза, потому что прямая линия, проведенная от мыса Когтя до мыса Челюстей, проходила уже за кормой брига.

Первый вопрос: далеко ли пойдет бриг в глубь бухты? Затем тотчас же возникал и второй вопрос: если он проникнет далеко в бухту, бросит он якорь или нет? Может быть, он ограничится только осмотром побережья и затем снова выйдет в море, не высаживая экипаж на берег? Все это будет из-вестно меньше чем через час. Колонистам оставалось только ждать.

Сайрес Смит с видимым беспокойством смотрел на черный флаг, развевавшийся на гафеле подозрительного судна. Появление пиратов угрожало разрушить все то, что создали он и его товарищи, все то, над чем колонисты так долго трудились.

Пираты – а в том, что это именно пираты, колонисты уже не сомневались, – может быть, уже не в первый раз видят этот остров и поэтому, подходя к нему, даже подняли свой флаг. Может быть, они уже и раньше высаживались на остров? Это до некоторой степени объяснило бы некоторые обстоятельства, остававшиеся неразгаданными до сих пор. Может быть, в не исследованных еще частях острова жили их сообщники и теперь они приехали повидаться с ними?

Сайрес Смит мысленно задавал себе эти вопросы один за другим, но не находил на них ответа. Однако он ясно осознавал, что прибытие этого брига могло повлечь за собой ужасные последствия для колонии.

Тем не менее он сам и его товарищи были твердо намерены сопротивляться до последнего. Хорошо бы узнать численность экипажа на этом бриге и его вооружение. Но как это сделать, как пробраться на бриг?

Настала ночь. Молодой месяц скрылся. Глубокий мрак окутывал и остров, и море. Тяжелые тучи, собравшиеся на горизонте, постепенно заволакивали все небо. Ветер совершенно стих еще с наступлением сумерек. Ни один листок не шелестел на дереве, ни одного всплеска волн не слышно было на берегу. Корабль был невидим, все огни на нем были потушены, и если он еще и находился в виду острова, то колонисты не видели, в каком именно месте.

– Э, кто знает? – говорил Пенкроф. – Может быть, этот проклятый бриг уплывет ночью, и мы и следов его не увидим на рассвете?

Словно в ответ на замечание моряка в эту минуту сверкнула яркая вспышка, а за ней тотчас же раздался пушечный выстрел.

Бриг был еще здесь, и на нем были пушки.

Звук выстрела послышался ровно через шесть секунд по-сле вспышки. Это означало, что бриг находился всего в миле с четвертью от берега.

Одновременно послышался лязг цепей, которые с шумом проходили через клюзы.

Бриг стал на якорь перед Гранитным дворцом.

Глава вторая

Обсуждение. – Предчувствия. – Предложение Айртона. – Предложение принято. – Айртон и Пенкроф на острове Спасения. – Беглые с острова Норфолка. – Героическая попытка Айртона. – Возвращение. – Шестеро против пятидесяти.

Теперь уже можно было не сомневаться в намерениях пиратов. Они стали на якорь недалеко от острова, очевидно рассчитывая завтра же утром на лодках отправиться к берегу.

Сайрес Смит и его товарищи твердо решили защищать остров от вторжения незваных гостей, но при этом они должны были соблюдать осторожность и не подвергать себя ненужной опасности. Может быть, пираты не узнают, что на острове живут люди, если ограничатся только осмотром побережья и не пойдут в глубь острова. Может быть, пиратам нужно только возобновить запасы пресной воды, и они не пойдут дальше устья реки Милосердия и тогда не заметят не только моста на реке, построенного в полутора милях от устья, но и мастерских, устроенных в Гротах, которые по внешнему виду сами по себе мало привлекательны.

Но тогда зачем они подняли этот черный флаг? Почему выстрелили из пушки, если не хотели завладеть островом, неужели сделали это из простого бахвальства? Сайрес Смит теперь знал, что пираты явились не с пустыми руками. Но чем могли колонисты острова Линкольна ответить на пушечные залпы пиратов? Ружейными выстрелами – и только.

– Несмотря на это, – заметил Сайрес Смит, – наша позиция неприступна. Здесь мы можем почти не бояться нападения пиратов. Верхнее отверстие старого водостока так хорошо заросло кустарником и густой травой, что постороннему человеку его не найти, а следовательно, пираты не смогут попасть в Гранитный дворец.

– Но наши плантации, наш птичник, наш кораль, наши мастерские! – вскричал Пенкроф, топая ногой. – Они могут все это разорить и уничтожить за несколько часов!

– Да, Пенкроф, могут, – ответил Смит, – и мы не в состоянии помешать им.

– Да сколько их? Это, по-моему, самый важный вопрос, – сказал Спилет. – Если их не больше двенадцати человек, то с ними мы могли бы справиться, ну а если их там человек сорок, пятьдесят…

– Мистер Смит, – сказал Айртон, подходя к инженеру, – может быть, вы разрешите мне…

– Что такое, мой друг?

– Разрешите мне попытаться пробраться на корабль и узнать, сколько на нем человек команды…

– Но, Айртон… – возразил инженер, – вы рискуете своей жизнью…

– А почему бы и не рискнуть, сэр?

– Но это уже не обязанность, это геройский подвиг…

– Я должен сделать больше того, что обязан, – ответил Айртон.

– Вы, конечно, отправитесь к бригу на лодке? – спросил Гедеон Спилет.

– Нет, сэр, я хочу добраться до него вплавь. Лодка не пройдет незамеченной там, где отлично может проскользнуть человек.

– А вы уверены, что бриг стоит в одной миле с четвертью от берега? – спросил Герберт.

– Я хороший пловец, мистер Герберт.

– Повторяю вам, вы рискуете своею жизнью, – сказал инженер.

– Все равно, – возразил Айртон. – Мистер Смит, я прошу у вас на это разрешения как милости. Это, может быть, поднимет меня в моих собственных глазах!

– Ступайте, Айртон, – ответил инженер, отлично понимая, что отказ глубоко огорчит раскаявшегося преступника, снова ставшего честным человеком.

– Я пойду с вами, – объявил Пенкроф.

– Вы не доверяете мне? – поворачиваясь к моряку, спросил Айртон, затем он покорно опустил голову и грустным голосом проговорил: – Увы! Я это заслужил…

– Нет! Нет! – быстро перебил его Сайрес Смит. – Пенкроф доверяет вам! Вы не так поняли его слова.

– Разумеется, – ответил моряк, – я хотел проводить Айртона только до островка Спасения. Может быть, хотя это и маловероятно, что кто-нибудь из этих прохвостов высадился на островок, и вдвоем мы без особого труда помешаем ему поднять тревогу… Затем я останусь на островке и буду ждать возвращения Айртона, который один поплывет к бригу, как он и предлагал с самого начала.

Объяснение это вполне удовлетворило и успокоило болезненную подозрительность Айртона, и он стал собираться на разведку. Его дерзкий и смелый план был рискованным, но мог увенчаться успехом. Пользуясь темнотой, он собирался подплыть к бригу, уцепиться за ватерштаг или вантпутенс и установить число пиратов, а может быть, даже подслушать, о чем они будут говорить, и разузнать, зачем и надолго ли они прибыли к острову Линкольна.

Айртон и Пенкроф в сопровождении остальных колонистов дошли до самого берега. Здесь Айртон разделся и натер себя рыбьим жиром, чтобы не замерзнуть в холодной воде. Мера эта была очень разумной, потому что неизвестно, сколько времени ему придется провести в воде.

Тем временем Пенкроф и Наб отправились за лодкой, которая была пришвартована в нескольких сотнях шагов выше у берега реки Милосердия, а когда они вернулись, Айртон уже ждал их. На плечи Айртону набросили одеяло, и колонисты по очереди пожали ему руку, желая удачи.

Айртон сел в лодку вместе с Пенкрофом. Было половина одиннадцатого, когда пловцы скрылись в ночном мраке, а остальные колонисты отправились в Гроты, где решили дожидаться возвращения своих товарищей.

Смельчаки быстро пересекли пролив, подплыли к противоположному берегу островка и вышли на берег, действуя очень осторожно на случай, если пираты бродят поблизости. Выждав некоторое время, они убедились, что на островке нет ни души. Айртон в сопровождении Пенкрофа быстрыми шагами перешел через островок, вспугивая птиц, гнездившихся в расщелинах. Затем он, не колеблясь, бросился в море и бесшумно поплыл по направлению к бригу, на котором к этому времени кое-где на палубе зажгли огни, и отважный пловец мог плыть уже прямо к цели.

Оставшийся на островке Пенкроф на всякий случай спрятался в углублении береговой скалы, ожидая возвращения своего товарища.

Айртон сказал правду, назвав себя хорошим пловцом, он быстро и в то же время совершенно бесшумно скользил в волнах. Над водой виднелась только его голова с горящими глазами, устремленными на темную массу корабля, огни которого отражались в море. Все его мысли были сосредоточены только на том, что он должен обязательно выполнить свой долг. Он не думал об опасностях, грозивших ему на корабле, если пираты его заметят, казалось, он даже забыл, что и в море есть опасные враги – страшные акулы. Течение несло Айртона, и он быстро удалялся от берега.

Через полчаса Айртон, никем не замеченный, подплыл к бригу и, слегка приподнявшись на воде, уцепился за ватерштаг. Передохнув минуту, он осторожно подтянулся на цепях и взобрался вверх на волнорез. Там сушилось несколько пар матросских штанов. Айртон, не выбирая, взял первые попавшиеся и надел. Затем он сел поудобнее и стал прислушиваться.

Экипаж брига еще не спал. Напротив, до Айртона доносились разговоры, песни, веселый смех. Но вот наступила минута сравнительного затишья, и Айртон, к своему удивлению, услышал следующий разговор, пересыпаемый ругательствами и проклятиями:

– Что и говорить, этот бриг хорошая добыча!

– «Быстрый» отличный ходок! По шерстке и кличка!..

– Норфолкским черепахам его не догнать, как бы они ни торопились за нами!

– Ура нашему капитану!

– Ура Бобу Гарвею!

Что почувствовал Айртон, слушая этот разговор, станет понятно только после того, как читатель узнает, что Боб Гарвей, которого так превозносили пираты, раньше состоял в шайке Бена Джойса, или Айртона. То, что не удалось Айртону, осуществил Боб Гарвей, недаром пользовавшийся репутацией отчаянного головореза. Он захватил вблизи острова Норфолк бриг «Быстрый», который вез на Сандвичевы острова груз оружия, инструментов и съестных припасов. Вся его банда перешла на бриг, и затем пираты, все поголовно беглые каторжники, занялись разбоем в южных широтах Тихого океана. Они грабили корабли, убивали экипаж и пассажиров с еще большей жестокостью, чем малайцы.

Преступники горланили во всю глотку и, потягивая вино, пьяными голосами хвастались своими похождениями. Слушая эту болтовню, Айртон узнал все, что его интересовало. Вот что он узнал.

Экипаж «Быстрого» состоял исключительно из английских ссыльных, бежавших с острова Норфолк.

Но что такое Норфолк?

На 29°2′ южной широты и 165°42′ восточной долготы, к востоку от Австралии, находится небольшой вулканического происхождения островок окружностью всего шесть миль, на котором стоит гора Питта, возвышающаяся на тысячу сто футов над уровнем моря. Это и есть остров Норфолк, ставший местом ссылки для самых закоренелых преступников из английских тюрем. Ссыльных на острове пятьсот человек, стерегут их сто пятьдесят солдат и столько же надзирателей под начальством губернатора и соответствующего числа офицеров и чиновников. Дисциплина на острове более чем суровая, и за малейшие проступки виновных жестоко наказывают. Трудно даже представить себе, какое это сборище негодяев, выброшенных из общества на эту уединенную скалу. Несмотря на строгий надзор и жестокие наказания, иногда ссыльным все-таки удается обмануть бдительность охраны и бежать. Они захватывают какой-нибудь корабль и начинают разбойничать на островах Полинезийского архипелага. Точно так же овладел бригом Боб Гарвей со своей шайкой. То же самое много лет назад хотел сделать и Айртон.

Боб Гарвей захватил бриг «Быстрый», стоявший на якоре вблизи острова Норфолк, и перебил весь экипаж до по-следнего человека. Вот уже год злополучный бриг, превратившийся в пиратский корабль, плавал по морям Тихого океана под командой Гарвея, бывшего шкипера дальнего плавания, а теперь морского разбойника, хорошо известного Айртону.

Большинство преступников собралось на юте, в кормовой части судна, а остальные разлеглись на палубе и громко разговаривали, не умолкая. Лишь иногда разговор заглушался громкими криками, пением и звоном стаканов.

Айртон узнал также, что «Быстрый» совершенно случайно подошел к острову Линкольна. Боб Гарвей ни разу еще не заходил в эту часть океана, но, увидев неизвестный остров, не обозначенный ни на одной карте, пират, как верно угадал Сайрес Смит, решил пристать к острову, осмотреть его и, если место окажется подходящим, сделать его постоянным притоном и устроить для брига постоянную гавань.

Что касается поднятия черного флага на гафеле «Быстрого» и пушечного выстрела, то это и в самом деле было сделано пиратами из простого бахвальства по примеру военных кораблей, стреляющих из пушки при поднятии национального флага. Выстрел вовсе не был сигналом, и между островом Линкольна и беглыми ссыльными с острова Норфолк не было никакой связи. Пираты даже не подозревали, что здесь живут люди.

Колонистам угрожала серьезная опасность. Нет сомнения, что остров Линкольна с его источниками пресной воды, доступной бухтой, небольшой удобной гаванью, с благоустроенным Гранитным дворцом, со всевозможными благами, которыми так прекрасно воспользовались колонисты, – как раз то, что нужно пиратам. В руках Боба Гарвея и его шайки остров станет превосходным убежищем. Он не обозначен на картах, следовательно, пиратам здесь надолго будут обеспечены безопасный приют и безнаказанность. Конечно, Бобу Гарвею с его сообщниками не придет в голову пощадить колонистов, и они безжалостно убьют их всех. Сайрес Смит и его товарищи не могли надеяться укрыться от пиратов где-нибудь на острове. Злодеи собирались здесь обосноваться, даже если «Быстрый» отправится вскоре на свой мерзкий промысел, несколько человек команды наверняка останутся на острове и займутся устройством убежища на зиму. Итак, борьба неизбежна. Нельзя дать пиратам свить себе здесь гнездо, надо уничтожить до последнего этих презренных, недостойных сострадания негодяев, против которых все средства хороши.

Так думал Айртон, слушая беседу пиратов. Он был уверен, что Сайрес Смит и остальные колонисты будут придерживаться такого же мнения.

Но могут ли они оказать пиратам серьезное сопротивление и рассчитывать на победу? Это зависит от того, как бриг вооружен и сколько на нем человек команды.

Все это Айртон решил узнать любой ценой. Вскоре, когда разговоры и крики стали постепенно стихать и большинство пиратов заснули мертвецки пьяным сном, он, не колеблясь, решил подняться на палубу «Быстрого», где царил глубокий мрак, потому что там погасили все фонари.

Айртон с волнореза по бушприту добрался до бака. Осторожно пробираясь между спящими пиратами, он обошел весь бриг и узнал, что «Быстрый» вооружен четырьмя пушками, стреляющими ядрами от восьми до десяти фунтов весом. Он даже на ощупь исследовал каждое орудие и узнал, что пушки заряжаются с казенной части. Значит, это не старинные, а новейшие пушки, скорострельные, обладающие страшной разрушительной силой.

На палубе лежало человек десять, остальные пираты, по всей вероятности, разошлись на ночь по каютам. Насколько мог судить Айртон, подслушивая разговоры разбойников, всего на бриге должно быть около пятидесяти человек. Пятьдесят человек отпетых мерзавцев, готовых на любое преступление, – это слишком много для шести обитателей острова Линкольна. Но, во всяком случае, уже хорошо, что благодаря смелому поступку Айртона Сайрес Смит и остальные колонисты будут точно знать силы противников и сумеют принять все меры для защиты своих владений от нападения шайки пиратов.

Айртону больше нечего было делать на бриге, и он с сознанием исполненного долга мог вернуться к своим товарищам и дать им отчет о результатах разведки. Он собирался уже спуститься с брига и плыть к острову.

Но вдруг Айртону пришла в голову мысль, вполне достойная героя, который, по его собственным словам, хотел сделать больше, чем от него могли требовать другие. Он решил пожертвовать своей жизнью для спасения острова и его жителей. Сайрес Смит, несмотря на всю свою гениальность, не сможет долго сопротивляться пятидесяти хорошо вооруженным бандитам, и дело кончится тем, что разбойники победят колонистов в открытом бою или подвергнут Гранитный дворец осаде и возьмут осажденных измором. Айртон представил себе безжалостно убитыми людей, которые не побоялись на утлой посудине съездить за ним на остров Табор, которые обращались с ним как с родным, снова сделали его человеком и даже заставили его раскаяться и примириться с жизнью и с людьми… А этот остров, находящийся в таком цветущем состоянии, превратится в притон разбойников!.. И потом, говорил себе Айртон, он сам ведь и есть настоящая причина обрушившегося на колонистов несчастья, потому что Боб Гарвей, его бывший приятель, лишь осуществил задуманные им, Айртоном, планы. Ужас охватил все его существо… Под влиянием этих страшных мыслей он по-чувствовал непреодолимое желание взорвать бриг, а вместе с ним и всех пиратов. Сам Айртон, конечно, тоже погибнет при взрыве, но зато исполнит свой долг.

Айртон не колебался ни минуты. Добраться до крюйт-камеры, в которой хранят порох и которая всегда устраивается в кормовой части судна, было нетрудно. На пиратском корабле пороха должно быть немало, и достаточно искры, что-бы в одно мгновение уничтожить и корабль, и его команду.

Айртон осторожно спустился в межпалубное пространство, где вповалку спали пьяные пираты. У подножия грот-мачты тускло горел фонарь, и тут же стояли козлы, обвешанные различным огнестрельным и холодным оружием, которое, по-видимому, содержалось в отличном порядке.

Айртон осмотрелся вокруг и, подойдя к козлам, взял револьвер и убедился, что он заряжен. Для того, что он задумал сделать, ему больше ничего не требовалось. Затем он осторожно стал пробираться к корме, где должна была находиться крюйт-камера.

Но в межпалубном пространстве было почти совсем темно, и, как ни осторожно пробирался Айртон, он все-таки задевал кого-то из пиратов. Некоторые из них просыпались, и тогда на виновника переполоха сыпались проклятия и удары. Не раз Айртон должен был останавливаться и выжидать, по-ка успокоятся потревоженные разбойники. Наконец он все-таки добрался до перегородки, отделявшей кормовую часть судна, и почти ощупью нашел дверь, которая, вероятно, вела как раз в крюйт-камеру. На двери висел замок.

Айртону нужно было взломать замок, и он принялся за работу. Но он не мог сделать это бесшумно. Наконец замок уступил могучим усилиям Айртона, и дверь открылась…

Вдруг тяжелая рука легла Айртону на плечо.

– Ты что тут делаешь? – спросил его грубым голосом человек высокого роста, который, оставаясь в темноте, поднес фонарь к лицу Айртона.

Айртон отскочил назад. При тусклом свете фонаря он узнал своего бывшего сообщника Боба Гарвея, но тот считал Айртона уже давно умершим, и ему, конечно, и в голову не могло прийти, что перед ним стоит его бывший товарищ и начальник Бен Джойс.

– Что ты тут делаешь? – повторил свой вопрос Боб Гарвей, хватая Айртона за пояс штанов.

Айртон, не отвечая, сильным ударом кулака отбросил капитана пиратов в сторону и бросился мимо него в крюйт-камеру. Всего один выстрел из револьвера в бочку с порохом, и все будет кончено!..

– Ко мне, ребята!.. Скорей! – закричал Боб Гарвей.

Два-три пирата проснулись от его крика и, бросившись на Айртона, попытались повалить его на пол. Но силач Айртон легко вырвался из их объятий. Он дважды выстрелил из револьвера и уложил двух бандитов, но сам Айртон получил в плечо удар ножом, который не успел отразить.

Айртон понял, что ему уже не удастся осуществить свой план. Боб Гарвей успел запереть дверь в крюйт-камеру. Вслед за тем зашевелились проснувшиеся пираты, которые спешили на помощь к своему капитану. Айртону оставалось только одно: спасаться бегством и поберечь себя для того, чтобы сражаться с разбойниками рядом с Сайресом Смитом. Но сможет ли он убежать? Айртону некогда было раздумывать над этим вопросом. Нужно было спешить, чтобы присоединиться к друзьям, ожидающим его возвращения.

В револьвере осталось еще четыре пули. Айртон сделал два выстрела, один – в Боба Гарвея, но не задел его, по крайней мере сильно. Воспользовавшись минутным замешательством противника, Айртон побежал к трапу, чтобы выбраться на верхнюю палубу. Пробегая мимо грот-мачты, он разбил фонарь ударом рукоятки револьвера, и между деками стало темно, что должно было помочь ему.

Крики и выстрелы разбудили спавших на палубе пиратов, которые как раз в это время сбегали вниз по трапу. Третьим выстрелом Айртон отбросил одного из них, а остальные шарахнулись в сторону, не понимая, что происходит. В два прыжка Айртон выскочил на палубу, а еще через три секунды, свалив последним выстрелом в упор еще одного пирата, который схватил его за горло, он перемахнул через борт и прыгнул в море.

Но не успел Айртон проплыть и шести метров от брига, как вокруг него градом посыпались пули.

Что почувствовали Пенкроф, притаившийся под скалой на берегу островка Спасения, Сайрес Смит, Спилет, Герберт и Наб, сидевшие в Гротах, услышав грохот выстрелов, – этого не передать словами. Они бросились на берег и, сжимая в руках ружья, готовы были отражать нападение неприятеля. Положение казалось опасным. Вероятно, пираты схватили Айртона и убили его. Возможно, что эти негодяи через час, не позже, под покровом ночи на лодках подплывут к острову.

Прошло полчаса в смертельной тревоге. Выстрелы становились все реже и наконец совсем прекратились, но ни Айртон, ни Пенкроф не возвращались. Неужели разбойники уже овладели островком Спасения? Может быть, им следует бежать на помощь к Айртону и Пенкрофу? Но как это сделать? Начался прилив, и вода в проливе стояла так высоко, что через него нельзя было перебраться, а лодки нет, она на островке. Сайрес Смит и его товарищи очень тревожились, переживая мучительные минуты ожидания.

Наконец в половине первого ночи к берегу подошла лодка, в которой сидело два человека. Это были Айртон, легко раненный в плечо, и Пенкроф, целый и невредимый. Обрадованные товарищи встретили их с распростертыми объятиями.

Затем все немедленно отправились в Гроты. Там Айртон рассказал обо всем, что с ним случилось, при этом он не скрыл настоящую причину переполоха, вызванного его неудавшейся попыткой взорвать бриг и потопить пиратов.

Все горячо пожимали руку Айртону, который рассказал о своем подвиге только потому, что это должно быть принято во внимание при обсуждении дальнейшего образа действий. Пираты теперь знают, что на этом неизвестном острове есть люди. Они высадятся на берег большой командой, хорошо вооруженные. Их ничто не остановит. Если колонисты попадут к ним в руки, им нечего ждать пощады.

– Ну что ж? Мы сумеем достойно умереть! – сказал журналист.

– Разумеется, а пока будем наблюдать за ними, – предложил инженер.

– Есть какая-нибудь надежда, что мы выпутаемся, мистер Сайрес? – спросил моряк.

– Да, Пенкроф.

– Гм! Шестеро против пятидесяти!

– Да, шестеро!.. Не считая…

– Кого же? – перебил Пенкроф.

Сайрес Смит вместо ответа молча указал рукой на небо.

Глава третья

Туман рассеивается. – Диспозиция инженера. – Три по-ста. – Айртон и Пенкроф. – Первая шлюпка. – Еще две шлюпки. – На островке. – Шестеро пиратов на берегу. – Бриг снимается с якоря. – «Быстрый» обстреливает остров. – По-ложение безнадежно. – Неожиданная развязка.

Ночь прошла без происшествий. Колонисты были настороже и не покидали наблюдательного поста в Гротах. Пираты, вопреки опасениям инженера, не пытались высадиться на берег. Все враждебные действия с их стороны пока ограничились только стрельбой по спасавшемуся бегством Айртону, а затем уже ни один выстрел, ни один крик не нарушили безмолвия ночи, и ни один звук не указывал на присутствие брига вблизи острова Линкольна. Можно было даже предположить, что пираты, не рассчитывая на свои силы и не желая сражаться с обитателями острова, снялись с якоря и ушли от негостеприимных берегов.

Однако, когда занялась заря, колонисты увидели сквозь утренний туман большую темную массу на том месте, где остановился накануне пиратский бриг. Это был «Быстрый».

– Друзья мои, – сказал инженер. – Вот что, по-моему, необходимо сделать, пока туман еще не рассеялся. Он отлично скрывает нас от взоров пиратов, и мы можем действовать, не привлекая их внимания. Нас только шестеро против пятидесяти, но они этого не знают и наверняка думают, что нас гораздо больше… Хорошо было бы не выводить их из этого заблуждения и заставить даже нас бояться. Поэтому я предлагаю разделиться на три отряда: один останется в Гротах, другой займет пост вблизи устья реки Милосердия, а третий отправится на островок Спасения, чтобы не допустить или, по крайней мере, задержать высадку пиратов на остров. У нас есть два карабина и четыре кремневых ружья. Следовательно, у каждого будет оружие, а так как пороха и пуль у нас много, то заряды можно не экономить. У пиратов, кроме ружей, есть еще и несколько пушек, но нам не страшны ни те, ни другие. Что они могут сделать с этими гранитными скалами? Мы не станем стрелять из окон Гранитного дворца, и пиратам не придет в голову, что это и есть наша главная квартира, которую они могли бы разгромить своими снарядами и нанести нам непоправимый ущерб. При этом мы должны избегать открытой борьбы, потому что, по-вторяю, нас всего шестеро против пятидесяти. Мы должны действовать, не попадаясь на глаза пиратам. Поэтому не жалейте пороха и пуль и стреляйте как можно чаще, но только цельтесь хорошенько, это заставит злодеев держаться по-дальше от нас. На каждого из нас приходится от восьми до десяти пиратов, и все они должны быть убиты!

Сайрес Смит говорил совершенно спокойно и так же хладнокровно обрисовал критическое положение колонистов, как будто бы речь шла о распределении обычных ежедневных работ между членами колонии. Его товарищи одобрили все эти распоряжения, не сделав ни одного возражения. Каждому оставалось только поспешить занять свой пост и устроиться на нем поудобнее, пользуясь тем, что туман еще не совсем рассеялся.

Наб и Пенкроф тотчас же поднялись в Гранитный дворец и принесли оттуда почти все боевые припасы. Гедеон Спилет и Айртон, оба отличные стрелки, вооружились карабинами, стрелявшими на целую милю. Остальные ружья взяли Сайрес Смит, Наб, Пенкроф и Герберт.

Затем все разделились на группы, по два человека в каждой. Сайрес Смит и Герберт оставались в Гротах и могли держать под обстрелом обширную часть берега, прилегающую к Гранитному дворцу, до мостика на ручье Водопада.

Гедеон Спилет и Наб должны были укрыться между скалами возле устья реки Милосердия и помешать переправе пиратов на лодке или высадке на противоположном берегу. Для того чтобы облегчить им эту задачу, мост и все мостики были разобраны.

Что касается Айртона и Пенкрофа, то они должны были переправиться на лодке через пролив и устроить засаду на островке в двух разных местах. При таком распределении колонисты смогут защищать от неприятеля почти всю доступную для высадки береговую полосу. Стрельба будет производиться одновременно с четырех различных сторон, что поддержит в неприятеле убеждение, что остров густо населен и хорошо защищен.

Если, несмотря на все эти меры, неприятелям удастся высадиться на берег или если возникнет угроза быть обойденными с тыла, Пенкроф и Айртон снова переправятся через пролив и присоединятся к тому отряду, которому будет грозить наибольшая опасность.

Перед тем как разойтись по своим постам, колонисты в последний раз пожали друг другу руки на прощанье. Пенкроф, как ни тяжело ему было, сумел справиться с волнением и, сохраняя спокойствие, молча обнял Герберта, которого любил как своего собственного сына… Затем они расстались.

Несколько минут спустя Сайрес Смит и Герберт уже заняли позицию в скалах возле Гротов, а Спилет и Наб – вблизи устья реки Милосердия. Тем временем Айртон и Пенкроф сели в лодку и, благополучно переправившись через пролив, высадились на островок Спасения, где и притаились в расщелинах между скалистыми утесами на восточном берегу.

Пираты, конечно, не заметили никого из колонистов, по-тому что даже с островка Спасения сквозь густую пелену тумана с трудом можно было различить очертания брига.

Было ровно половина седьмого утра.

Вскоре туман начал рассеиваться, и стали видны верхушки мачт брига. Еще несколько минут клочья тумана носились над морем, потом поднялся небольшой ветерок и быстро разогнал влажную дымку.

Теперь «Быстрый» был виден полностью, он стоял на двух якорях, носом к северу, а левым бортом – к острову. Сайрес Смит не ошибся, определяя накануне расстояние, на котором стоял бриг, – до него и в самом деле было не больше одной мили с четвертью.

Зловещий черный флаг все так же развевался на гафеле.

Инженер в подзорную трубу рассмотрел, что четыре пушки – вся артиллерия брига – наведены на остров Линкольна. По-видимому, пираты твердо решили силой захватить остров и теперь только ожидали приказа начать обстрел.

Но пока еще «Быстрый» молчал. Человек тридцать пиратов расхаживали по палубе, стояли на юте. Два матроса, взобравшись на брам-стеньгу, с подзорными трубами в руках внимательно осматривали побережье.

Вероятно, Боб Гарвей и его пираты не знали, как объяснить ночное происшествие. Удалось ли добраться живым до берега этому почти голому человеку, который, взломав замок, открыл дверь в крюйт-камеру, а затем сражался с ними и, стреляя из их же револьвера, убил одного и ранил двоих? Неужели ни одна пуля его не задела? Кто он такой? Откуда и зачем явился на бриг? Неужели он хотел поджечь бочонки с порохом и взорвать бриг, как это показалось Бобу Гарвею? Но ведь при этом он и сам бы погиб. Пираты терялись в догадках. Впрочем, теперь они знали, что на острове есть жители, которые, очень может быть, окажут упорное сопротивление при попытке пиратов высадиться на берег. Но сколько ни смотрели пираты в свои подзорные трубы, нигде не увидели ни души. Побережье казалось совершенно пустынным, во всяком случае, на нем не было никаких следов пребывания людей, а между тем они должны быть здесь. Может быть, жители испугались и убежали в глубь острова?

Все эти вопросы невольно приходили в голову главарю шайки пиратов, и он, как человек осторожный, хотел сначала изучить местность, а потом уже высаживаться на берег.

Так прошло еще полтора часа, и все это время на бриге не заметно было никаких приготовлений ни к бомбардировке, ни к высадке на берег. По-видимому, Боб Гарвей еще колебался. Даже в лучшие подзорные трубы ни самому Бобу Гарвею и никому из пиратов не удалось рассмотреть притаившихся в расщелинах между скалами защитников острова. Завеса из зеленых веток и лиан, выделявшаяся на гранитной стене, видимо, не привлекла внимания пиратов. Да и кому, в самом деле, могло прийти в голову, что колонисты устроили для себя жилище на такой высоте в гранитном массиве?

На всем побережье бухты Союза от мыса Когтя до крайней оконечности мыса Челюстей ничто не указывало на то, что остров обитаем… А между тем ночное происшествие категорически опровергало это предположение!

Но в восемь часов колонисты заметили на палубе «Быстрого» какое-то движение. Вскоре на воду спустили большую шлюпку. Вслед за тем в шлюпку прыгнули семеро пиратов, вооруженных ружьями. Один из них, очевидно старший, сел на корме у руля, четверо, сложив ружья, взялись за весла, а двое с ружьями наготове поместились на носу, устремив взгляд на прибрежные утесы. Вероятно, шлюпку отправили для того, чтобы осмотреть побережье, не высаживаясь на землю. Иначе Боб Гарвей послал бы несколько шлюпок с двумя-тремя десятками пиратов.

Пираты, осматривавшие побережье с салингов, вероятно, заметили, что, прежде чем подойти к острову, нужно пройти мимо маленького островка, отделяющегося проливом шириной около полумили. Однако, наблюдая в подзорную трубу за всеми движениями пиратов, Сайрес Смит убедился, что шлюпка пока не собирается заходить в пролив, а подходит к островку Спасения. Это была вполне понятная мера предосторожности.

Пенкроф и Айртон, притаившиеся в расщелинах между береговыми скалами, увидели, что пираты плывут прямо на них, и ждали, когда шлюпка подойдет на расстояние выстрела.

Шлюпка двигалась вперед очень осторожно. Гребцы по-чти не работали веслами и погружали их в воду только после больших промежутков. Было видно, что один из сидевших на носу лодки пиратов держал в руке лот и все время тщательно измерял глубину фарватера, проложенного течением реки Милосердия. Это указывало, что Боб Гарвей намерен подвести свой бриг как можно ближе к берегу. Человек тридцать пиратов, рассыпавшись по вантам, следили за каждым движением шлюпки и сигналами указывали ей направление, которого она должна была держаться, занимаясь промерами.

В двух кабельтовых от берега шлюпка остановилась. Рулевой, выполнявший обязанности старшего, приподнялся и, осматривая побережье, выбирал удобное место, чтобы лучше пристать к островку.

В этот момент вдруг раздались два ружейных выстрела. Легкий дымок взвился над прибрежными скалами. Рулевой и пират, делавший промеры лотом, навзничь упали в лодку. Айртон и Пенкроф не промахнулись и сразили обоих негодяев почти одновременно.

Не успел еще рассеяться дым от ружейных выстрелов, как в ту же минуту грянул пушечный выстрел, окутавший борта брига облаками порохового дыма. Ядро со свистом пронеслось по воздуху и, ударив в верхушку скалы, где прятались Айртон и Пенкроф, осыпало их градом мелких обломков гранита… Стрелки остались целы и невредимы.

Пираты на шлюпке разразились градом проклятий и по-спешили отъехать подальше. На место рулевого пересел другой пират, и гребцы дружно налегли на весла. Но шлюпка не повернула к бригу, как этого можно было ожидать. Отойдя на приличную дистанцию от островка, она пошла вдоль берега, очевидно, с намерением обогнуть островок с юга. Гребцы усиленно работали веслами, желая как можно скорее выйти из-под обстрела.

В пяти кабельтовых от самой выступающей части южного берега бухты, оканчивавшейся мысом Находки, шлюпка наконец изменила направление и, описав полукруг, направилась к устью реки Милосердия, не выходя из-под защиты пушек своего корабля.

Этим маневром пираты, видимо, хотели проникнуть в пролив с юга и обойти с тыла защитников острова. Если бы их намерение осуществилось, находившиеся на островке Спасения люди, сколько бы их ни было, оказались бы в ловушке, с одной стороны их обстреливали бы пираты с лодки, а с другой – пушки «Быстрого».

Прошло четверть часа. Шлюпка двигалась в том же направлении. Тишина и полное спокойствие царили в воздухе и на море.

Пенкроф и Айртон быстро разгадали намерение пиратов, но пока еще не собирались уходить со своих постов. Может быть, они не хотели без крайней необходимости открывать неприятелю свое убежище и подставлять себя под выстрелы из пушек, а может быть, рассчитывали на помощь Наба и Гедеона Спилета, охранявших устье реки, и на Сайреса Смита с Гербертом, спрятавшихся возле Гротов.

Через двадцать минут после того, как Айртон и Пенкроф сразили меткими выстрелами двух пиратов, шлюпка была почти в двух кабельтовых от устья реки. В это время начинался прилив, и вода стала прибывать со своей обычной стремительностью. Течение подхватило шлюпку, увлекая ее к реке, и пираты, работая веслами изо всех сил, едва могли удерживать ее посередине пролива. Когда они проходили на расстоянии ружейного выстрела от устья реки, защитники этой части побережья угостили их двумя пулями, и еще два пирата замертво свалились на дно шлюпки. Наб и Гедеон Спилет тоже не промахнулись.

С брига на это тотчас же ответили новым пушечным выстрелом. Предательский дымок выдавал место, где укрывались защитники острова. Но, к счастью, ядро и им не причинило никакого вреда, и пострадали только одни скалы.

В шлюпке оставалось только трое живых людей. Прилив подхватил шлюпку, она вошла в пролив и промчалась мимо Сайреса Смита и Герберта, которые не стали стрелять, опасаясь промахнуться на таком большом расстоянии. Усиленно работая веслами, гребцы – их оставалось всего двое, а третий сидел у руля – поспешили обогнуть островок с севера и направились к бригу.

До сих пор колонистам было не на что жаловаться. Противники с первых же шагов понесли чувствительную потерю. У них уже четверо были убиты или, может быть, тяжело ранены, а из колонистов никто не получил ни одной царапины, и все их пули попали в цель. Если пираты и дальше станут посылать по одной шлюпке в поисках мест, удобных для стоянки брига и высадки, то защитники острова перебьют их всех одного за другим.

Теперь колонисты на опыте могли убедиться, как хорошо придумал инженер, разделив их на три группы и устроив засады в различных местах. Пираты, конечно, не могли знать, сколько человек засело в том или другом месте, и, наверное, предполагали, что имеют дело с многочисленным, хорошо вооруженным противником. А раз это так, то разбойники не могли рассчитывать занять остров без серьезного сопротивления.

Примерно через полчаса шлюпка, боровшаяся с приливом, подошла наконец к борту «Быстрого». При виде убитых и раненых пираты разразились громкими проклятиями и три-четыре раза выпалили по острову из пушки, но и на этот раз ядра не причинили никакого вреда осажденным.

Тогда человек двенадцать пиратов, ослепленные яростью и еще не протрезвевшие после вчерашней попойки, прыгнули в шлюпку и отчалили от брига. Одновременно спустили еще одну шлюпку поменьше, в которую уселось восемь человек. Первая шлюпка направилась прямо к островку Спасения с очевидным намерением выбить оттуда сидевших в засаде колонистов, а вторая шлюпка взяла южней, пытаясь пройти к устью реки Милосердия.

Айртону и Пенкрофу теперь угрожала большая опасность, и если они не хотели попасться в руки неприятелей, то должны были оставить свой пост и перебраться на остров Линкольна.

Но они сначала подождали, пока шлюпка подойдет к ним на расстояние выстрела, и снова приветствовали ее двумя меткими пулями. Затем, выпустив еще с десяток пуль, главным образом с целью запугать неприятеля, Пенкроф и Айртон побежали к тому месту на противоположной стороне островка, где стояла их лодка, и, переплыв через пролив, вышли на берег как раз в ту минуту, когда вторая шлюпка подходила к южной оконечности покинутого ими островка. Вытащив лодку на песок, они побежали к Гротам.

Едва они успели присоединиться к Сайресу Смиту и Герберту, как первая шлюпка пристала к островку Спасения, и пираты тотчас же разбежались по побережью, разыскивая виновников гибели их товарищей.

Почти в ту же минуту послышались выстрелы возле устья реки Милосердия, к которому успела уже подойти вторая шлюпка. Из восьми человек, сидевших в этой шлюпке, двое были убиты Спилетом и Набом. Испуганные пираты выронили весла, и течение, подхватив шлюпку, понесло ее прямо на рифы, загораживающие вход в реку. Шлюпка завертелась и разбилась о скалы. Но шестеро уцелевших пиратов, подняв над головой ружья, чтобы их не намочило водой, благополучно выбрались, прыгая с камня на камень, на правый берег реки и, спасаясь от выстрелов засевших возле устья реки колонистов, бросились бежать по направлению к мысу Находки, где их не могли достать пули осажденных.

Теперь положение представлялось в следующем виде. Островок Спасения занят двенадцатью пиратами, среди которых, впрочем, было несколько тяжело раненных, но зато у них в распоряжении оставалась шлюпка. На остров Линкольна удалось попасть шести пиратам, но они не могли переправиться на левый берег, потому что мост был разобран.

– Мы еще держимся! – закричал Пенкроф, вбегая в Гроты и обращаясь к инженеру. – Право, недурно, мистер Сайрес! Как вы думаете?

– Я думаю, – ответил инженер, – что теперь все дело должно измениться… Неужели вы рассчитываете, что пираты и дальше будут действовать так же неосмотрительно? Они же не тупицы и не будут сами подставлять свои лбы под наши пули… Смотрите, не ошибитесь, Пенкроф!

– Ну, это видно будет!.. А только через пролив они к нам сюда не переберутся, – возразил моряк. – Этого им не позволят карабины Айртона и мистера Спилета!.. Вы ведь и сами знаете, что они бьют дальше, чем на целую милю!

– Все это так, – вмешался Герберт, – но что же могут сделать два карабина против корабельных пушек?

– Но ведь брига-то, кажется, еще нет в проливе! – возразил своему воспитаннику Пенкроф.

– А если предположить, что он войдет в пролив… тогда что? – спросил Сайрес Смит.

– Это невозможно!.. Он рискует сесть на мель и погибнуть!

– Нет, это возможно, – вмешался в разговор Айртон. – Пираты могут воспользоваться приливом, чтобы войти в пролив, а в проливе они сядут на мель во время отлива… Если это случится, то под огнем их пушек мы не удержимся на своих постах, и придется уходить в другое место…

– Тысяча чертей! Вот так штука! – вскричал Пенкроф. – Смотрите-ка, разбойники и в самом деле собираются сняться с якоря!..

– А не перебраться ли нам сейчас, пока еще не подошел бриг, в Гранитный дворец? – спросил Герберт.

– Еще успеем! – ответил Сайрес Смит.

– А как же Наб и мистер Спилет?.. – спросил Пенкроф.

– За них бояться пока нечего… они сами придут к нам, когда нельзя будет там оставаться! Айртон, приготовьтесь! Теперь вы и Спилет должны выручить нас и хорошенько припугнуть пиратов.

Предположение Айртона оказалось прискорбной истиной. «Быстрый» поворачивался на якоре и, по-видимому, готовился подойти к островку. До начала отлива оставалось еще полтора часа, и поэтому бриг, пользуясь тем, что течение уже замедлилось, мог маневрировать, не боясь наткнуться на рифы или сесть на мель. Но Пенкроф, в отличие от Айртона, не допускал даже мысли, что бриг рискнет войти в пролив.

Между тем пираты, занявшие островок, один за другим перешли на противоположный берег, и от острова Линкольна их отделял лишь пролив. Вооруженные только ружьями, они не могли причинить никакого вреда колонистам, находящимся в засаде возле устья реки Милосердия и в Гротах. Конечно, пираты не могли предполагать, что у противников имеются дальнобойные карабины, и поэтому считали, что им ничто не грозит. Они, не скрываясь, ходили по берегу, иногда приближаясь к воде.

Впрочем, колонисты недолго оставляли их в этом заблуждении. Карабины Айртона и Спилета заговорили одновременно и, очевидно, сообщили двум пиратам что-то не очень приятное, потому что те со стоном упали на землю.

Выстрелы произвели смятение в рядах пиратов. Оставив на произвол судьбы своих убитых или, может быть, только раненых товарищей, они бросились бежать на другую сторону островка. Там они, толкая один другого, торопливо по-прыгали в шлюпку и, гребя изо всех сил, быстро поплыли к бригу.

– На восемь меньше! – радостно закричал Пенкроф, торжествуя победу. – Вот что значит иметь в руках хорошие ружья!..

– Господа, – перебил его Айртон, снова заряжая свой карабин, – дела принимают дурной оборот. Бриг распускает паруса.

– Якорь поднимают!.. – крикнул Пенкроф.

– Да, да!.. Слышите?..

И в самом деле, ясно слышался лязг якорных цепей, когда матросы поднимали якорь. Затем «Быстрый» поставил кливер и марсели и, пользуясь ветром, который дул с моря, стал понемногу подходить к берегу.

Колонисты, сидевшие в засаде возле устья реки Милосердия и в Гротах, с невольным трепетом следили за маневрами подходившего к берегу брига. Положение их становилось опасным!..

Самое большее через четверть часа бриг подойдет к острову и уже на близкой дистанции начнет громить из пушек несчастных защитников острова, которым останется только искать спасения в бегстве… Пираты, конечно, высадятся на остров, и колонисты не смогут им помешать… С одними ружьями они не могли противостоять артиллерии…

Сайрес Смит все это прекрасно понимал и, глядя на подходивший бриг, спрашивал себя, что им теперь делать. Нужно было как можно скорее принять какое-нибудь решение. Но какое? Что делать? Запереться в Гранитном дворце и сидеть там в осаде несколько недель, может быть, даже месяцев? Это, конечно, можно, потому что провизии у них в кладовых хватит на целый год. Ну а что будет потом? Пираты высадятся на остров и, сделавшись здесь полными хозяевами, начнут с того, что разорят все, что только можно будет разорить, и в конце концов все-таки захватят и укрывшихся в Гранитном дворце колонистов.

Впрочем, оставался еще один шанс. Может быть, Боб Гарвей побоится ввести свой корабль в узкий пролив и будет держаться возле восточной стороны островка. В таком случае целых полмили отделяло бы его от берега, а на таком расстоянии пушечные выстрелы не могли причинить особого вреда.

– Никогда, – повторял Пенкроф, – никогда этот Боб Гарвей, если он хороший моряк, не войдет в пролив! Должен же он знать, чем рискует, если погода изменится и вдруг начнется шторм! Ну, сами посудите, что он будет делать, если бриг разобьется о рифы?

Пиратский бриг тем временем подходил к островку, и видно было, что он направляется к южной оконечности. С моря дул легкий ветерок, прилив уже не гнал воду к земле, и Боб Гарвей мог без малейшего опасения лавировать судном как ему угодно.

Фарватер был определен и вымерен первой шлюпкой, и поэтому бриг мог смело углубиться в пролив. Намерения Боба Гарвея теперь были совершенно ясны. Он хотел остановиться напротив Гротов и ядрами отвечать на выстрелы защитников острова, которые успели уже убить восемь человек из его команды.

Вскоре «Быстрый» достиг южной оконечности островка и легко обогнул его. После этого там подняли косой грот, и бриг, держа руль к ветру, через несколько минут был уже на траверсе устья реки Милосердия.

– Злодеи!.. Идут в пролив! – воскликнул Пенкроф.

В это время Наб и Гедеон Спилет присоединились к остальным колонистам. Они благоразумно решили уйти из засады возле устья реки Милосердия, где не могли противостоять пушечным ядрам. Это, конечно, было самое лучшее, что они могли сделать, потому что если колонисты и могли хоть как-то защищаться от наступающего врага, то только объединенными силами. Гедеон Спилет и Наб пробирались к своим товарищам, укрываясь за скалами, пули сыпались на них градом, но, к счастью, ни одна из них не попала в цель.

– Спилет! Наб! Наконец-то! – обрадовался инженер. – Вы не ранены?

– Нет! – ответил журналист. – Легкие контузии, да и то рикошетом!.. Но смотрите!.. Этот проклятый бриг входит в пролив!

– Да, – подтвердил Пенкроф, – и через десять минут он бросит якорь перед Гранитным дворцом!

– У вас есть план действий, Сайрес? – спросил Спилет.

– По-моему, нам надо укрыться в Гранитном дворце, пока еще есть время и пока пираты не могут нас увидеть.

– Я с вами согласен, – ответил Гедеон Спилет, – но когда мы будем там…

– Тогда и решим, что нам делать дальше, – перебил его инженер.

– Тогда идем, и скорее! Нельзя терять ни минуты! – сказал Спилет.

– А как вы думаете, мистер Сайрес, может быть, мне и Айртону остаться здесь? – спросил моряк.

– Зачем, Пенкроф? – ответил Сайрес Смит. – По-моему, в этом нет необходимости. Нам теперь следует держаться всем вместе!

Нельзя было терять ни минуты. Колонисты один за другим вышли из засады в Гротах. Скалистые выступы скрывали их от врагов, но несколько ружейных выстрелов и осколки сыпавшихся камней служили доказательством, что «Быстрый» находится уже недалеко от берега.

Вскочить в корзину подъемника и подняться до двери Гранитного дворца, где из предосторожности еще накануне были заперты Топ и Юп, – на все это потребовалось не больше одной минуты.

Колонисты отступили как раз вовремя. Подбежав к окнам большого зала, сквозь закрывавшие их зеленые ветви и лианы они увидели, что бриг, окутанный клубами порохового дыма, идет по проливу. Осажденным пришлось даже отойти под прикрытие гранитной стены, потому что пираты вслепую стреляли из всех четырех пушек и громили ядрами все побережье, устье реки и Гроты, где, впрочем, уже никого не было. Скалы рассыпались вдребезги, и пираты каждый выстрел приветствовали громкими криками «ура».

Несмотря на это, колонисты надеялись, что пираты не будут стрелять по Гранитному дворцу, так как Сайрес Смит предусмотрительно замаскировал окна зеленью. Вдруг одно ядро, слегка задев дверное отверстие, со свистом влетело в коридор.

– Проклятие! Они нас нашли! – невольно вскрикнул Пенкроф.

Пираты, может быть, и не заметили никого из колонистов, но Боб Гарвей счел нужным непременно послать хоть одно ядро в слишком подозрительные зеленые ветки, закрывавшие верхнюю часть высокой гранитной стены. За первым ядром последовало второе, которое, сорвав зеленый занавес, пробило зияющее отверстие в граните.

Положение колонистов становилось отчаянным. Их убежище было открыто. Они ничем не могли ответить на эту стрельбу, не могли парализовать разрушительную силу ядер, громивших фасад Гранитного дворца, не могли укрыться от осколков гранита, летавших вокруг них, словно картечь. Они могли только спрятаться в верхнем коридоре и оставить свое жилище… Вдруг раздался глухой треск, и вслед за тем по-слышались страшные нечеловеческие крики.

Сайрес Смит, а за ним и все остальные колонисты бросились к окнам…

Бриг, подброшенный в воздух каким-то мощным водяным столбом, переломился пополам и меньше чем через десять секунд пошел ко дну вместе со своим преступным экипажем!

Глава четвертая

Колонисты на берегу. – Айртон и Пенкроф собирают все ценное. – Разговор за завтраком. – Рассуждения Пенкрофа. – Тщательный осмотр остова брига. – Крюйт-камера осталась нетронутой. – Новые богатства. – Металлический цилиндр.

– Они взлетели на воздух! – крикнул Герберт.

– Да! Они взлетели на воздух, как будто Айртону удалась его смелая попытка поджечь пороховую камеру! – сказал Пенкроф, прыгая в корзину подъемника вслед за Набом и Гербертом.

– Но что же случилось? – спросил Гедеон Спилет, который все еще не мог прийти в себя после этой неожиданной развязки.

– Наконец-то мы узнаем!.. – как бы про себя проговорил инженер.

– Что именно мы узнаем?..

– Потом! Потом!.. Не отставайте, Спилет!.. Прежде всего нужно узнать, удалось ли спастись кому-нибудь из экипажа!..

И Смит, увлекая за собой Спилета и Айртона, выбежал на берег, где уже стояли Пенкроф, Наб и Герберт.

Корабль целиком исчез под водой, даже мачты и те были не видны. После того как его подбросило водяным столбом, он лег на бок и в этом положении пошел ко дну, очевидно, потому, что в трюме образовалась громадная течь. Но в этом месте пролив был глубиной не более двадцати футов, и во время отлива остов затонувшего брига обязательно обнажится.

На поверхности воды плавали обломки затонувшего брига – запасные мачты и реи, клетки с еще живыми курами, различные ящики, бочки. Все это в момент крушения находилось на палубе и теперь всплыло на поверхность. Но нигде не было видно никаких обломков именно остова брига – ни палубных досок, ни корабельной обшивки. Это было очень странно, и внезапная гибель «Быстрого» казалась очень загадочной.

Между тем обе мачты брига, сломавшиеся всего в нескольких футах над палубой, оборвав штаги и ванты, вскоре всплыли в проливе вместе со всеми парусами, одни были распущены, а другие свернуты и закреплены. Это было счастливой находкой для колонистов, и нужно было только позаботиться, чтобы все эти богатства не унесло наступившим отливом. Пенкроф и Айртон бросились в лодку, собираясь отправиться за добычей, чтобы перетащить ее на берег.

Когда они уже хотели садиться в лодку, Гедеон Спилет остановил их и спросил:

– А вы не боитесь, что на нас могут напасть те шесть пиратов, которые высадились на правом берегу реки? – спросил он.

Колонистам и в самом деле не следовало забывать, что шестеро разбойников, шлюпка которых разбилась о рифы, высадились на берег недалеко от мыса Находки.

Все повернулись к мысу Находки и стали осматривать эту часть побережья. Пиратов нигде не было видно. Они, конечно, видели, как затонул их бриг в проливе, и теперь, вероятно, скрывались где-нибудь в лесу.

– Мы займемся ими потом, – сказал наконец Сайрес Смит. – Они, конечно, могут быть опасны, потому что у них есть оружие, но шестеро против шести – это уже не страшно, и, по-моему, у нас даже больше шансов на победу. Поэтому примемся пока за дело, которое нельзя откладывать.

Айртон и Пенкроф сели в лодку и отчалили от берега.

Море было спокойным, и вода в проливе стояла очень высоко, так как два дня назад наступило новолуние, а вместе с ним началось время самых больших приливов. Корпус брига должен был показаться из воды не раньше чем через час.

Айртон и Пенкроф перевязали веревками обломки мачт и плававшие запасные реи и отбуксировали все это до берега, а затем уже общими силами колонисты вытащили добычу на сушу. Потом лодка подобрала клетки с курами, бочки, ящики и другую мелочь. Все собранное тотчас же перенесли в Гроты, ставшие на время главным складом.

Тут же на воде плавало несколько трупов. В одном из них Айртон узнал Боба Гарвея и, указывая на него, сказал взволнованным голосом:

– Вот таким и я был, Пенкроф.

– Но теперь вы уже совсем другой человек, Айртон! – по-спешил успокоить его моряк.

Немного странным казалось то, что всплыло так мало трупов. Айртон и Пенкроф насчитали всего пять-шесть тел. Вероятно, крушение брига произошло так неожиданно и так быстро, что пораженные ужасом пираты не успели прыгнуть в воду, а когда судно легло на борт, они утонули вместе с ним, запутавшись в бортовых сетках или в снастях. Отлив быстро уносил с собой трупы погибших пиратов в открытое море, избавляя колонистов от печальной обязанности хоронить их в каком-нибудь уголке острова.

Два часа Сайрес Смит с товарищами вытаскивали на берег всплывавшие на поверхность различные предметы, сортировали их, отвязывали и сушили паруса, которые нисколько не пострадали во время катастрофы. Колонисты так увлеклись работой, что почти не разговаривали, хотя поговорить им было о чем, но они отложили все разговоры до вечера, когда соберутся все вместе в большом зале Гранитного дворца. В самом деле, остатки брига, или, лучше сказать, то, что на нем находилось, представляло собой целое богатство. Каждое судно – это отдельный маленький мирок, и инвентарь колонистов мог теперь пополниться множеством самых разнообразных полезных предметов. Это был как бы тот же ящик, который они подобрали на мысе Находки, но только гораздо больших размеров.

«Кроме того, – думал Пенкроф, – может быть, нам удастся воспользоваться и самим бригом. Если он пошел ко дну только потому, что в каком-нибудь месте образовалась течь, так ведь пробоину можно заделать… Да, это было бы недурно… Кораблик в триста-четыреста тонн куда больше нашего «Бонавентура»… На таком корабле можно отправиться в дальнее плавание!.. Плыви себе тогда куда захочешь!.. Надо будет поговорить об этом с мистером Сайресом и Айртоном и хорошо осмотреть бриг!.. Это дело того стоит!..»

И в самом деле, если окажется, что бриг еще годится для плавания, это дало бы колонистам надежду вернуться на родину. Но для того чтобы решить такой важный вопрос, нужно было дождаться, пока спадет вода, и тщательно осмотреть корпус брига со всех сторон.

Когда колонисты выловили из воды все, что плавало по поверхности, и убрали в надежное место, то решили наконец немного отдохнуть и позавтракать. Они буквально умирали с голода. К счастью, кладовая была недалеко, и Наб по праву считался расторопным поваром. С обычным искусством он быстро приготовил сытный завтрак. Завтракать расположились прямо на земле, возле Гротов. Как только утолен был первый голод, заговорили о неожиданном событии, которое так чудесно спасло колонистов от нападения пиратов.

– Это настоящее чудо, – говорил Пенкроф. – Надо признаться, что разбойники взлетели на воздух именно в ту минуту, когда нам угрожала самая серьезная опасность!

– Как, по-вашему, Пенкроф, – спросил журналист, – чем можно объяснить этот чудесный случай и отчего бриг взлетел на воздух?

– Э, мистер Спилет, ничего не может быть проще, – ответил Пенкроф. – На разбойничьем судне порядки не такие, как на военном корабле! Ссыльные преступники – не матросы! С брига все время палили, а крюйт-камера, наверное, была открыта… Тут уж достаточно малейшей неосторожности, чтобы взорвать всю эту посудину!

– Мистер Сайрес, – сказал вдруг Герберт, – меня больше всего удивляет, что взрыв оказался каким-то незаметным, его даже было почти не слышно… И на воде плавало совсем мало остатков от корпуса, – ни досок, ни обломков. Судя по тому, как этот бриг спокойно пошел ко дну, можно подумать, что он не взорвался, а просто затонул, как будто наткнулся на подводный риф.

– Тебя это удивляет, дитя мое? – спросил инженер.

– Да, мистер Сайрес.

– И меня тоже это удивляет, Герберт, – ответил инженер. – Но мы, конечно, отыщем ключ к загадке, когда осмотрим бриг.

– Мистер Сайрес, вы тоже думаете, что «Быстрый» пошел ко дну только оттого, что наскочил на какой-то воображаемый риф? – спросил Пенкроф.

– А почему бы и нет? – заметил Наб. – По-твоему, значит, в проливе нет подводных скал?

– Совсем не потому, Наб, – возразил Пенкроф. – Ты, брат, должно быть, смотрел с закрытыми глазами. Ты, значит, не заметил, а я отлично видел, что, прежде чем пойти ко дну, бриг поднялся на воздух, точно его подбросило огромной волной, а затем уже упал на левый борт. Если бы бриг, как ты говоришь, наткнулся на подводный риф, он не затонул бы так быстро, а медленно погружался бы в воду, как тонут по-рядочные корабли с пробоиной в киле…

– Может быть, он и потонул так быстро оттого, что это был не порядочный, а разбойничий корабль! – отозвался Наб.

– Не понимаю, Пенкроф, о чем вы спорите… Мы и так скоро все узнаем, – попытался успокоить спорщиков инженер.

– Конечно, узнаем, – сказал матрос, – но я готов спорить на что угодно, даю голову свою на отсечение, что в проливе нет рифов. Кстати, мистер Сайрес, по-вашему, и в этом происшествии есть что-то загадочное?

Сайрес Смит ничего не ответил.

– Послушайте, Пенкроф, – сказал Гедеон Спилет, – оставим пока в стороне вопрос о том, почему потонул бриг, достаточно и того, что это случилось как раз вовремя.

– Да!.. – ответил моряк. – Но вопрос не в этом. Я спрашивал мистера Смита, не находит ли он во всем этом что-то сверхъестественное?

– Я пока ничего не хочу говорить по этому поводу, Пенкроф, – сказал инженер. – Вот и все, что я вам могу ответить.

Такой ответ не удовлетворил Пенкрофа. Он был твердо уверен, что бриг затонул вследствие «взрыва», и упрямо придерживался своего мнения. Он и мысли не допускал, что в этом узком проливе с песчаным дном могла оказаться какая-нибудь подводная скала… Он бы заметил что-нибудь по-добное, потому что не раз во время отливов переправлялся через этот самый пролив и отлично знал, что там ничего нет, кроме мелкого песка, которым покрыто и все побережье. Кроме того, бриг пошел ко дну еще во время прилива, когда вода в проливе стояла так высоко, что бриг, конечно, не мог наскочить на подводные рифы, которых не было видно даже при отливе. Значит, «Быстрый» не налетел на скалу. А если это так, значит, бриг взорвался.

Надо признать, что рассуждения Пенкрофа заслуживали серьезного внимания.

Около половины второго колонисты сели в лодку и поплыли к месту, где затонул бриг. Они очень жалели, что не могут воспользоваться пиратскими шлюпками. Одна из них разбилась о подводные рифы возле устья реки Милосердия и уже ни на что не годилась, а другая исчезла вместе с бригом и, вероятно, была им раздавлена, потому что не всплыла на по-верхность.

Тем временем корпус «Быстрого» начал понемногу показываться из воды. Бриг лежал даже не на боку, как думали колонисты. После того как мачты сломались при падении, он перевернулся килем кверху вследствие перемещения балласта. Такое странное на первый взгляд положение брига объяснялось тем, что, прежде чем погрузиться в воду, он был как бы подброшен на воздух страшной силой водяного столба, который был вызван каким-то необъяснимым пока феноменом.

Колонисты объехали вокруг брига и, по мере того как спадала вода, все яснее понимали, какую ужасную аварию по-терпел пиратский корабль, и если они еще не могли установить причину роковой катастрофы, зато увидели ее последствия.

В передней части судна по обе стороны киля, футах в семи-восьми от форштевня, борта брига на протяжении двадцати футов были искрошены в щепы. При этом, конечно, образовались такие пробоины, что заделать их было невозможно. Исчезли медная обшивка и обшивные доски, вероятно превратившиеся в мелкие щепы, не осталось никаких следов от тимберсов и связывавших их толстых железных болтов и нагелей. Весь низ судна до кормовой обшивки был расшатан и словно разорван. Фальшь-киль оказался тоже оторванным, а сам киль сломан в нескольких местах до такой степени, что никакой плотник не взялся бы за его починку.

– Тысяча дьяволов! – воскликнул Пенкроф. – Чистая работа! Тут так все исковеркано, что бриг и с места не сдвинешь, а уж починить его и подавно будет трудно!..

– Даже невозможно, – сказал Айртон.

– Во всяком случае, – заметил Гедеон Спилет, – взрыв, если только в самом деле был взрыв, произвел странное действие! Он уничтожил и разрушил почти всю подводную часть корпуса брига, а палубы не пострадали! Эти громадные пробоины – скорее результат удара о подводные камни, чем следствие взрыва крюйт-камеры!

– В проливе нет подводных камней! – возразил Пенкроф. – Я допускаю все, что хотите, только не это! Бриг не мог натолкнуться на риф!.. Их тут нет!..

– Надо попытаться проникнуть внутрь брига, – сказал инженер, – может быть, там мы найдем ключ к объяснению причины этой необычной гибели брига.

Это был самый лучший способ пролить свет на интересующую всех тайну. Кроме того, осматривая внутренность брига, колонисты узнают, что уцелело из груза, и решат, что делать для того, чтобы не дать этому богатству погибнуть.

В это время попасть внутрь брига было не трудно. Вода все больше и больше спадала, и нижняя палуба, которая стала верхней после того, как судно перевернулось килем кверху, уже не была залита водой. Во многих местах она была проломлена балластом, состоявшим из тяжелых чугунных болванок. Отчетливо слышалось журчание воды, вытекающей сквозь дыры в корпусе.

Сайрес Смит и его товарищи с топорами в руках осторожно двигались вперед по полуразрушенной палубе. На каждом шагу попадались закрытые ящики и бочки разных размеров. По мнению инженера, они недолго пробыли в воде, поэтому их содержимое еще не успело сильно намокнуть и испортиться. Так что все эти ящики следовало считать ценной находкой.

Колонисты не возражали своему руководителю и решили перетащить весь груз в надежное место. Через несколько часов должен был начаться прилив, и колонисты не хотели терять ни одной минуты. Айртон и Пенкроф с проворством моряков, работающих во время аврала, тотчас же прикрепили тали в одной из самых больших пробоин в трюме для того, чтобы было легче вытаскивать наружу ящики и бочки. Затем добычу складывали в лодку и перевозили на берег, где пока все сваливали в одну общую кучу, чтобы впоследствии рассортировать и разобрать все это как следует.

Во время работы колонисты между прочим заметили, и это их очень обрадовало, что груз корабля очень разнообразен. Там можно было найти чуть ли не все, что пожелаешь: колониальные товары, домашнюю утварь, посуду, инструменты, ткани – словом, все то разнообразие и смешение товаров, какое встречается обычно на торговых судах, совершающих рейсы в Полинезию. Когда вскроют ящики, можно было рассчитывать найти всего понемногу. Это очень устраивало обитателей острова Линкольна.

Между тем Сайрес Смит совершенно неожиданно для себя обнаружил, что от взрыва или от удара – пока это было еще неизвестно – пострадала не только подводная часть брига. Такие же точно разрушения оказались и во внутренних помещениях судна, особенно в носовой части. Все переборки и пиллерсы были исковерканы и сломаны, словно от взрыва снаряда, начиненного сильным взрывчатым веществом. По мере того как вытаскивали из трюма ящики, бочки и тюки, пространство освобождалось от загромождавшего его груза, и колонисты получали возможность пройти от носа до кормы затонувшего брига. Все эти тюки, ящики и бочонки не были тяжелыми, но они в беспорядке лежали друг на друге.

Наконец колонистам удалось настолько расчистить себе дорогу, что они смогли добраться до кормы, до той ее части, под которой находился ют. Здесь, по указаниям Айртона, следовало искать крюйт-камеру. Сайрес Смит надеялся, что крюйт-камера не была взорвана и что им удастся раздобыть несколько бочек с порохом, которые обычно обивают металлом, поэтому порох не должен был подмокнуть.

Предположения инженера оказались верными. Среди большого количества орудийных снарядов оказалось около двадцати бочек, обитых изнутри медью. Пенкроф и Айртон осторожно вытащили драгоценные бочки одну за другой. При этом моряк воочию убедился, что «Быстрый» погиб вовсе не от взрыва крюйт-камеры. Как это ни странно, но кормовая часть брига, где находилась крюйт-камера, пострадала меньше всего.

– Да, порох тут ни при чем!.. Но ведь и подводных рифов нет в проливе… – говорил упрямый Пенкроф.

– Так отчего же пошел бриг ко дну? – спросил Герберт.

– Не знаю, – ответил Пенкроф, – мистер Сайрес тоже этого не знает, да и никто никогда не узнает!

Разгрузка и осмотр брига заняли немало времени, а тем временем начинался прилив. Пришлось на несколько часов отложить дальнейшие работы. Впрочем, колонистам нечего было опасаться, что прилив унесет корпус брига в открытое море: он уже так крепко завяз в песке, словно стоял на якоре.

Поэтому колонисты без всякого ущерба могли отложить дальнейшие работы до следующего отлива. Бриг находился в таком ужасном состоянии, что о починке его нечего было и думать. Надо было ограничиться спасением груза и остатков корабельного корпуса, которые иначе будут затянуты и поглощены зыбучим песком на дне пролива.

Было уже пять часов вечера, когда колонисты покинули «Быстрый» и вернулись на остров. В этот день им пришлось много потрудиться, и поэтому они сначала с аппетитом по-ели, чтобы подкрепить ослабевшие силы. Но после обеда, несмотря на усталость, они не в силах были устоять против искушения узнать, что послала им судьба, и принялись вскрывать ящики и тюки, из которых состоял груз «Быстрого».

В большинстве ящиков оказалось готовое мужское платье, которое так было нужно колонистам. Тут были костюмы, всевозможное белье и обувь всех размеров. Осматривая это богатство, колонисты громкими криками выражали свою радость.

– Да, теперь мы богачи! – кричал Пенкроф. – Но только что мы будем делать с такой массой одежды?

Но груз «Быстрого» состоял не только из готового платья, белья и обуви. Пенкроф то и дело кричал «ура», приветствуя появление все новых и новых предметов. В одних бочонках оказалась водка, в других – табак, холодное и огнестрельное оружие… кипы хлопка, земледельческие орудия, плотничьи, столярные и кузнечные инструменты, ящики со всевозможными семенами, которые, по-видимому, ни капельки не по-страдали от недолгого пребывания в воде. Как кстати пришлось бы все это два года назад!.. Но даже теперь, когда колонисты, благодаря гению инженера, не нуждались ни в чем, вся эта добыча не была для них лишней, и они могли только радоваться, что судьба послала им такое богатство.

В кладовых Гранитного дворца было достаточно места, но в тот день оставалось слишком мало времени, чтобы все убрать туда как следует. Нужно было помнить, что шестеро пиратов еще находятся на острове, и, если колонисты не будут держаться настороже, негодяи могут причинить им немало бед. Хотя мост на реке Милосердия был разобран, это, конечно, не остановит разбойников, находившихся в безвыходном положении.

Потом, когда будет закончена разгрузка судна, колонисты решат, как им быть с оставшимися на острове пиратами, а пока решено было стеречь ящики и тюки, сложенные в кучу вблизи Гротов. Часовые всю ночь по очереди охраняли по-бережье от вторжения незваных гостей.

Ночь прошла спокойно, и пираты ничем не обнаружили своего присутствия вблизи Гротов. В этом убеждало часовых, между прочим, и спокойное поведение Юпа и Топа, которые тоже провели ночь в карауле и, наверное, заметили бы появление неприятеля.

Следующие три дня, 19, 20 и 21 октября, колонисты продолжали снимать с корабля весь груз и части оснастки, которые могли им пригодиться. Во время отлива лодка безостановочно сновала от берега к бригу и обратно, перевозя добычу, которую колонисты извлекали из трюма, а как только начинался прилив, колонисты прекращали выгрузку и перетаскивали вещи в кладовые. Между прочим, колонисты отодрали большую часть медной обшивки от корпуса, который с каждым днем все глубже погружался в песок. Но еще раньше, чем песок поглотил лежавшие на дне тяжелые предметы, Айртон и Пенкроф, ныряя несколько раз на дно пролива, сумели вытащить не только якоря вместе с цепями и чугунные болванки, но даже четыре пушки, которые подняли с помощью герметически закупоренных пустых бочек.

Таким образом, арсенал колонии обогатился не меньше, чем кладовые и кухня. Пенкроф, который любил строить грандиозные планы, с энтузиазмом говорил о необходимости построить батарею, которая охраняла бы канал и устье реки. Он клятвенно уверял, что с такими четырьмя пушками можно сражаться с целым флотом и не подпустить ни один даже самый большой корабль к острову Линкольна.

Между тем, когда от брига оставался только ни на что негодный остов, наступила ненастная погода, которая закончила его разрушение. Сайрес Смит хотел взорвать бриг, что-бы затем подобрать на берегу выброшенные приливом обломки, но сильный северо-восточный ветер и бурное море избавили инженера от всяких хлопот, и ему не пришлось тратить порох.

В ночь с 23 на 24 октября на море разыгрался шторм, остов брига совсем развалился, и часть обломков выбросило на берег.

Сайрес Смит тщательно обыскал все шкафы на юте, но, конечно, нигде не нашел никаких следов корабельных документов. Вероятно, пираты уничтожили все, что имело бы отношение к личности капитана «Быстрого» и его владельца. Нельзя было даже узнать, под каким флагом корабль плавал до тех пор, пока не попал в руки пиратов, потому что на корме, рядом с названием судна, не было написано название порта, к которому бриг был приписан. Несмотря на это, Айртон и Пенкроф уверяли, что по конструкции брига и по некоторым другим признакам это было английское судно.

Через неделю после катастрофы, или, лучше сказать, по-сле счастливой, но необъяснимой развязки драмы, которой колонисты были обязаны своим спасением, от брига уже нельзя было найти никаких следов даже при самой низкой воде во время отлива. Последние обломки брига и те исчезли, и только в кладовых Гранитного дворца хранилось почти все, что было на разбойничьем бриге.

Причина, вызвавшая крушение брига, так и осталась бы навсегда тайной для колонистов, если бы Наб, бродя по берегу 30 ноября, не нашел совершенно случайно обломок толстого металлического цилиндра, носивший несомненные следы взрыва. Цилиндр был изогнут и разломан вдоль ребра, как будто бы от действия сильного взрывчатого вещества.

Наб принес этот кусок металла своему хозяину, который в это время работал вместе с остальными колонистами в мастерских Гротов.

Сайрес Смит заинтересовался находкой, внимательно осмотрел цилиндр и, обращаясь к моряку, сказал:

– Пенкроф, вы до сих пор еще утверждаете, что «Быстрый» пошел ко дну не потому, что наткнулся на подводный риф?

– Да, мистер Сайрес, – ответил моряк. – Вы не хуже меня знаете, что в проливе нет никаких подводных рифов…

– А как, по-вашему, мог он удариться или, лучше сказать, мог об него удариться этот металлический риф? – спросил инженер, показывая ему исковерканный цилиндр.

– Неужели этот жалкий кусок железа?.. – воскликнул Пенкроф тоном полнейшего недоверия.

– Друзья мои, – продолжал Сайрес Смит, – все вы, конечно, помните, что, прежде чем пойти ко дну, бриг поднялся вверх, подброшенный огромным столбом воды?

– Да, мистер Сайрес! – подтвердил Герберт.

– Так хотите вы знать, что подняло этот столб?.. Вот этот цилиндр, – сказал инженер.

– Не может быть! – удивленно проговорил Пенкроф.

– Да! Этот цилиндр – все, что осталось от торпеды!

– От торпеды! – повторили все в один голос, окружая инженера.

– Но кто же мог пустить эту торпеду? – спросил Пенкроф, продолжая сомневаться.

– Только не я, вот и все, что я могу вам сказать! – ответил Сайрес Смит. – Но кто-то ее пустил, и вы сами видели, какой страшной разрушительной силой она обладает.

Глава пятая

Объяснения инженера. – Грандиозные планы Пенкрофа. – Воздушная батарея. – Четыре ядра. – Оставшиеся в живых пираты. – Колебания Айртона. – Великодушие Сайреса Смита. – Пенкроф нехотя сдается.

Итак, причина крушения брига найдена – это торпеда. Сайрес Смит во время войны не раз имел дело с этими снарядами и поэтому не мог ошибиться. Только такой снаряд, начиненный каким-то взрывчатым веществом – нитроглицерином или чем-нибудь другим, – мог с ужасающей силой вместе со столбом воды подбросить на воздух и сам бриг. Действием этого снаряда объясняются и пробоины в носовой части, и повреждения внутри самого судна, сделавшие его совершенно непригодным. Понятно, что «Быстрый» не выдержал удара торпеды, которая так же быстро потопила бы любой броненосец, как простую рыбачью лодку.

– Да, теперь все ясно… непонятно только, каким образом в пролив попала торпеда!

– Друзья мои, – сказал Сайрес Смит, – теперь уже не остается никакого сомнения в том, что на нашем острове живет какой-то таинственный человек, может быть, это тоже потерпевший крушение, подобно нам выброшенный на остров Линкольна. Я все это говорю, главным образом, для того, чтобы Айртон узнал обо всех загадочных событиях, случившихся за эти два года. Кто этот неизвестный благодетель, который так вовремя всегда приходит нам на помощь в трудные минуты? Этого я не знаю и даже не могу себе представить, кто бы это мог быть. Что заставляет этого человека скрываться от нас и оказывать нам помощь так таинственно? Я не могу придумать какое-нибудь более или менее правдоподобное объяснение. Но это, конечно, нисколько не уменьшает его достоинств, тем более что оказывать нам помощь в том виде, как это делалось до сих пор, может только человек, располагающий огромной силой. Айртон обязан ему точно так же, как и мы, потому что я убежден, что неизвестный, вытащивший меня из воды после падения воздушного шара, и автор записки, которую мы нашли в заливе, одно и то же лицо. Это он, и никто другой, сообщил нам о несчастном положении нашего друга Айртона на острове Табор. Он подбросил на мыс Находки ящик с вещами, которые были нам необходимы. Он зажег сигнальный огонь ночью на плато, чтобы вы нашли дорогу домой. Дробинка, которая оказалась в теле молодого пекари, вылетела из его ружья. Наконец, он взорвал торпедой пиратский бриг. Одним словом, все эти загадочные факты, которые мы не могли объяснить, – все это дело рук нашего таинственного покровителя. Но кто бы он ни был – потерпевший крушение или же добровольно поселившийся в уединении на этом острове, – мы можем только благодарить его за все, что он для нас сделал. Мы у него в долгу, и я не теряю надежды, что рано или поздно нам представится случай заплатить этот долг.

– Я с вами согласен, дорогой Сайрес, – сказал Гедеон Спилет. – Да, на нашем острове действительно скрывается какой-то могущественный человек, который с самого нашего прибытия на остров не перестает нам покровительствовать. Мне кажется, что этот неизвестный обладает сверхъестественными возможностями, если только в наше время можно еще верить в сверхъестественное. А что, если он пробирался к нам в Гранитный дворец через колодец и таким образом узнавал все, что мы говорили, все наши намерения и планы? Неужели это он бросил бутылку с запиской, когда мы в первый раз вышли в море на «Бонавентуре»? Неужели он выбросил Топа из озера и убил дюгоня? Неужели он, наконец, хотя все заставляет это предполагать, вытащил вас из воды, Сайрес, и при таких обстоятельствах, когда обыкновенный человек был бы не в состоянии вам помочь? Если все это так, тогда он и в самом деле обладает необыкновенным могуществом и может повелевать стихиями.

Рассуждения журналиста были справедливы, и его товарищи это понимали.

– Да, – снова заговорил Сайрес Смит, – если мы больше не сомневаемся, что во всем этом замешан человек, я готов признать, что это человек необыкновенный, обладающий такими средствами, которые недоступны простому смертному. Во всем этом много таинственного, но, если мы найдем неизвестного доброго гения, мы узнаем и его тайну. Вопрос заключается вот в чем: оставить ли нам в покое этого великодушного человека и предоставить ему действовать под по-кровом таинственности или же мы должны сделать все возможное, чтобы найти его? Я бы хотел услышать ваше мнение.

– Мое мнение, – ответил Пенкроф, – что, кто бы ни был этот человек, он прежде всего хороший малый и заслуживает уважения.

– Согласен, – сказал Сайрес Смит, – но это не ответ, Пенкроф.

– Хозяин, – заговорил Наб, – я думаю, что, сколько бы мы ни искали этого таинственного господина, мы найдем его только тогда, когда он сам захочет этого.

– А что, брат Наб, ведь это, пожалуй, верно, – сказал Пенкроф.

– Я согласен с Набом, – заметил Гедеон Спилет, – но это нисколько не противоречит нашему желанию узнать тайну. Найдем мы этого таинственного человека или нет, мы, по крайней мере, выполним свой долг.

– Ну, а ты, мой мальчик, что скажешь? – спросил инженер, обращаясь к Герберту.

– О! – воскликнул Герберт с загоревшимся взглядом. – Мне хотелось бы увидеть и поблагодарить того, кто сначала спас вам жизнь, а потом спас и всех нас!..

– Что и говорить, мой мальчик, – сказал Пенкроф. – Я тоже не прочь повидать его, да думаю, не отказались бы от этого и остальные! Я человек не особенно любопытный, но с удовольствием пожертвовал бы одним глазом, чтобы встретиться лицом к лицу с этим человеком. Мне кажется, что он должен быть очень красив, высокого роста, сильный, с длинной густой бородой и такими же длинными волосами, которые развеваются, как солнечные лучи, а сам он сидит на облаках и держит в одной руке большой шар!

– Но послушайте, Пенкроф, – сказал Гедеон Спилет, – да ведь таким изображают Господа Бога.

– Да, мистер Спилет, – ответил ему моряк, – но я представляю его себе именно в таком виде.

– Ну, а вы, Айртон? – спросил инженер.

– Мистер Смит, – ответил Айртон, – в этом деле я не могу дать вам совет. Могу только сказать, что все, что вы ни сделаете, будет хорошо. Если вы пожелаете, чтобы и я принимал участие в поисках таинственного незнакомца, я с удовольствием готов помогать вам в этом.

– Благодарю вас, Айртон, – сказал Сайрес Смит, – но я хочу получить прямой ответ на вопрос. Вы наш полноправный товарищ, вы уже несколько раз рисковали для нас своей жизнью, и поэтому мы должны советоваться с вами каждый раз, когда обсуждается какой-нибудь важный вопрос. Поэтому я прошу вас высказать свое мнение.

– Мистер Смит, – ответил Айртон, – я думаю, что мы должны сделать все, что только можем, чтобы найти этого неизвестного благодетеля. Может быть, он одинок? Может быть, он страдает и нуждается в дружеском участии? Я тоже, как вы справедливо заметили, считаю, что я у него в долгу, и хотел бы расплатиться с ним. Только этот неизвестный мог отправиться на остров Табор, увидеть там дикаря и затем сообщить вам о нем, чтобы вы могли спасти несчастного и вернуть его к жизни. Только благодаря тому, что он позаботился обо мне, я снова стал человеком. Я никогда не забуду того, что он для меня сделал.

– Решено, – сказал Сайрес Смит. – Мы как можно скорее начнем поиски этого неизвестного покровителя. Мы шаг за шагом исследуем все непроходимые места, как заправские сыщики, и пусть наш неизвестный друг и покровитель простит нам это, приняв во внимание наши добрые намерения.

В течение нескольких дней колонисты занимались сенокосом и уборкой хлеба. Они хотели сначала закончить все неотложные работы и потом уже приступить к исследованию неизвестных частей острова. Едва они успели убрать хлеб, как уже нужно было собирать овощи, завезенные с острова Табор. Это тоже нельзя было откладывать, а все собранное следовало тотчас же убрать в кладовые. К счастью, в Гранитном дворце хватало места, туда можно было сложить все богатства острова Линкольна. Зерно и овощи убрали в специально приспособленные закрома и лари. Запасы колонии вообще хранились в большом порядке и были не доступны ворам, ни двуногим, ни четвероногим. Сырости тоже нечего было опасаться в этих кладовых, устроенных внутри гранитной скалы. Естественные пещеры в верхнем отделении Гранитного дворца были значительно расширены с по-мощью кирки, а там, где не брала кирка, с помощью пороха, и таким образом Гранитный дворец превратился в главный склад провианта, боеприпасов, оружия и различных инструментов и орудий – словом, всего имущества колонии.

Затем по настоятельной просьбе Пенкрофа колонисты с помощью талей и крана перетащили в Гранитный дворец четыре пушки с затонувшего брига. Это были превосходные орудия, их поставили в большом зале, и длинные стальные дула грозно выглядывали в амбразуры, пробитые в гранитной стене между окнами. Место для устройства воздушной батареи было выбрано очень удачно, с такой высоты можно было обстреливать всю бухту Союза. Любой корабль, по-казавшийся в виду острова, непременно попадал под огонь этой грозной воздушной батареи.

– Мистер Сайрес, – сказал однажды Пенкроф, это было 8 ноября, – устройство батареи мы теперь закончили, и, по-моему, не мешало бы нам испытать, как далеко бьют наши пушки.

– Вы думаете, что это будет полезно? – спросил инженер.

– И вы еще спрашиваете? Это необходимо. Иначе как мы узнаем, на какое расстояние можно стрелять этими чугунными штучками, которых мы так много натаскали?

– Что ж, попробуем, Пенкроф, – ответил инженер. – Но только, по-моему, этот опыт следует произвести не с обыкновенным порохом, который я бы не хотел расходовать, а с пироксилином. Пороха у нас сравнительно немного, а пироксилина мы можем иметь сколько захотим.

– Но прежде нужно знать, что пушки не разорвутся от пироксилина, – заметил Спилет, который не меньше Пенкрофа хотел испытать артиллерию Гранитного дворца.

– Думаю, что нет, – ответил инженер. – Но на всякий случай будем действовать осторожно.

У инженера были основания считать, что опыт замены по-роха пироксилином удастся, потому что он был специалистом в артиллерийском деле и с одного взгляда отметил все достоинства имевшихся у них орудий. Эти прекрасные орудия из кованой стали заряжались с казенной части и могли вмещать огромный заряд, а следовательно, и стрелять на значительное расстояние. И в самом деле, дальность полета снаряда зависит от величины траектории, которую описывает ядро: чем больше начальная скорость, тем больше траектория, а следовательно, тем большее расстояние пролетает ядро.

– Да, – сказал Сайрес Смит своим товарищам, – начальная скорость полета снаряда прямо зависит от количества пороха, использованного для заряда. При изготовлении артиллерийских орудий самое главное употреблять металл, который обладает наибольшим сопротивлением, а сталь до сих пор считается самым лучшим металлом в этом отношении. Вот почему я уверен, что эти пушки прекрасно выдержат расширение газов пироксилина и дадут блестящие результаты.

– Мы лучше убедимся в этом, когда испробуем пушки! – ответил Пенкроф.

Нечего, конечно, и говорить, что все четыре пушки находились в превосходном состоянии. С тех пор как их вытащили из воды, моряк все свое свободное время посвящал уходу за ними. Он чистил, полировал, смазывал все части механизма, отвинчивая и разбирая для этого затворы. И теперь эти пушки блестели не хуже орудий какого-нибудь фрегата Соединенных Штатов.

Итак, в этот день в присутствии всего состава колонии, включая Юпа и Топа, поочередно были испытаны все четыре пушки воздушной батареи. Вместо пороха использовали пироксилин, причем инженер, конечно, принял во внимание его взрывчатую силу, в четыре раза превышающую силу обыкновенного пороха. Стрелять решили большими коническими ядрами.

Пенкроф держал веревку запального фитиля первого орудия и нетерпеливо ждал команды стрелять. Сайрес Смит сделал знак, и в ту же минуту грянул выстрел. Ядро со свистом пронеслось над островком и через мгновение исчезло в волнах, хотя и очень далеко от батареи, но все-таки нельзя было точно определить, какое оно пролетело расстояние.

Вторую пушку навели на крайние скалы мыса Находки, ядро, ударив в остроконечный утес, находившийся на расстоянии почти трех миль от Гранитного дворца, разбило его вдребезги.

Наводил пушку и стрелял Герберт, глядя на результат, он был в полном восторге от удачного выстрела. Но Пенкроф радовался еще больше – и как учитель за своего ученика, и как отец за своего любимого ребенка.

Третья пушка стреляла в сторону дюн на северном берегу бухты Союза, и ядро, ударившись на излете в песок, по крайней мере, в четырех милях от Гранитного дворца, подскочило вверх и затем скрылось в море в облаке пены.

Для четвертого выстрела Сайрес Смит немного увеличил заряд, чтобы приблизительно определить предел дальнобойности снаряда. Все отошли подальше в сторону на случай разрыва орудия и подожгли фитиль с помощью длинной веревки. Раздался страшный грохот, но дуло пушки не разорвалось. Колонисты бросились к окнам и успели увидеть, как ядро, раздробив верхушки скал на мысе Челюстей больше чем в пяти милях от Гранитного дворца, исчезло в заливе Акулы.

– Ну, мистер Сайрес, – спросил Пенкроф, предварительно прокричав несколько раз «ура» во всю силу своих могучих легких, – как вы находите нашу батарею? Теперь сюда могут являться хоть все пираты Тихого океана! Ни один из них не высадится на берег без нашего разрешения!

– Если вы хотите знать мое мнение, Пенкроф, то я бы предпочел, чтобы они здесь вообще не появлялись.

– Кстати, что вы намерены делать с шестью разбойниками, которым удалось высадиться на остров? Неужели мы позволим им слоняться по нашим лесам, полям и лугам? Эти пираты ничем не лучше ягуаров, и, по-моему, мы имеем полное право уничтожить их, как вредных хищников. Как вы думаете, Айртон? – спросил Пенкроф, обращаясь к своему товарищу.

Айртон медлил с ответом, а Сайрес Смит с сожалением подумал о том, как неделикатно поступил Пенкроф, задав этот вопрос, и его очень растрогал ответ смущенного Айртона:

– Я ведь тоже был одним из таких ягуаров, мистер Пенкроф, и поэтому не могу судить других…

С этими словами Айртон вышел из комнаты.

Тут только Пенкроф понял, какую бестактность он себе позволил:

– Ну и дурак же я! Какую я, однако, сделал мерзость! Ни за что оскорбил беднягу Айртона!.. Но кто бы он ни был раньше, теперь он наш товарищ и точно так же, как и мы, имеет право высказывать свое мнение…

– Разумеется, – сказал Гедеон Спилет, – но такая скромность делает ему честь. Даже раскаявшись, он не может забыть свое печальное прошлое. Удивляться тут нечему, и его можно только уважать за это…

– Верно, мистер Спилет, – ответил Пенкроф. – Я обещаю вам, что больше не повторю ничего подобного! Я лучше откушу себе язык, чем решусь хотя бы невольно обидеть беднягу Айртона!.. Но теперь уже поздно, и того, что случилось, не вернешь, будем говорить о деле. По моему мнению, эти бандиты не заслуживают никакого сочувствия с нашей стороны, и мы должны как можно скорее очистить от них наш остров.

– Это ваше мнение, Пенкроф? – спросил инженер.

– Да, это мое мнение.

– Значит, по-вашему, мы должны уничтожить их, даже не дожидаясь каких-либо враждебных действий с их стороны?

– А разве, по-вашему, мало того, что они уже сделали? – спросил Пенкроф, видимо не понимая инженера.

– А может быть, они изменятся нравственно, – сказал Сайрес Смит, – может быть, они почувствуют раскаяние…

– Вы думаете, что они могут раскаяться? – проговорил моряк, пожимая плечами.

– Пенкроф, вспомни Айртона! – вмешался Герберт, взяв моряка за руку. – Ведь он же стал честным человеком!

Пенкроф недоуменно посмотрел на своих товарищей. Ему и в голову не приходило, что его предложение может показаться кому-нибудь неприемлемым. По своему немного резкому характеру он не понимал, как можно «церемониться», так он говорил, с шайкой пиратов, сообщников Боба Гарвея, убивших экипаж «Быстрого». По его мнению, это были не люди, а дикие звери, которых не только можно, но даже следует уничтожить без колебаний.

– Вот так штука! – проговорил он. – Все против меня! Вы хотите великодушничать с этими мерзавцами! Что ж? Прекрасно! Пусть будет по-вашему! Только смотрите, как бы не пришлось потом раскаиваться в этом!

– Не понимаю, Пенкроф, о чем ты говоришь, – сказал Герберт. – Что они смогут нам сделать, если мы будем соблюдать осторожность?

– Гм! – произнес журналист, который до сих пор еще не высказал свое мнение. – Их ведь шестеро, и все они хорошо вооружены. А что, если они устроят засаду в различных местах? Я думаю, им нетрудно будет перестрелять нас одного за другим, тогда они станут хозяевами на острове…

– А почему же они не сделали до сих пор ничего подобного? – возразил Герберт. – Я думаю, это не принесет им никакой пользы. Потом вы забываете, что и нас тоже шесть человек.

– Отлично! Превосходно! – ворчал Пенкроф, которого не могли убедить никакие доводы. – Пусть себе эти честные люди занимаются своим делом, и не будем больше о них думать!

– Послушай, Пенкроф, – сказал Наб, – зачем ты корчишь из себя такого кровожадного человека, такого злодея? Я уверен, что, если бы один из этих несчастных попался тебе где-нибудь на дороге на расстоянии ружейного выстрела, ты не стал бы стрелять в него…

– Я убил бы его, как бешеную собаку, Наб, – холодно ответил Пенкроф.

– Пенкроф, – сказал инженер, – вы часто с большим вниманием прислушивались к моему мнению. Не согласитесь ли и на этот раз поступить по моему совету?

– Я поступлю, как вы пожелаете, мистер Смит, – ответил моряк, хотя и не совсем охотно.

– В таком случае не будем ничего предпринимать против них до тех пор, пока они не нападут на нас первыми.

Этим и закончился разговор о том, как поступить с пиратами. Колонисты решили не нападать на них, но в то же время на всякий случай держаться настороже. Остров был достаточно велик и плодороден, и если в глубине души у этих преступников осталась хоть капля порядочности, если они еще не совсем очерствели, то могли еще исправиться и снова стать честными людьми. Они попали в такие условия, что невольно должны будут измениться и начать новую жизнь. Во всяком случае, колонисты, хотя бы из одного только чувства человеколюбия, должны дать им на это время. Конечно, колонисты теперь уже не могли, как раньше, безбоязненно разгуливать по всему острову. До сих пор они остерегались только встречи с дикими зверями, а теперь по острову бродило шестеро пиратов, шестеро беглых ссыльных, может быть, из числа самых закоренелых преступников. Конечно, колонистам грозила серьезная опасность, и люди менее храбрые утратили бы покой.

Будь что будет! Они не имеют права поступить иначе, что бы там ни говорил Пенкроф! И только будущее покажет, кто из них был прав!

Глава шестая

План экспедиции. – Айртон в корале. – Гавань Воздушного Шара. – На борту «Бонавентура». – Телеграмма в кораль. – Айртон не отвечает. – Отъезд на следующий день. – Почему телеграф не действует. – Выстрел.

Закончив все неотложные работы, колонисты стали готовиться к экспедиции, которая теперь имела две цели. Во-первых, они хотели исследовать весь остров и найти таинственного человека, существование которого уже не подвергалось никакому сомнению, а во-вторых, выяснить, что случилось с пиратами, где они поселились, чем занимаются и какая опасность угрожает с их стороны мирному существованию колонии.

Сайрес Смит хотел отправиться в путь как можно скорее, но, так как экспедиция должна была продолжаться несколько дней, необходимо было взять с собой повозку и уложить в нее запас провизии на все время путешествия, посуду и все необходимое для устройства бивуака на ночь. А между тем как раз в это время один из онагги сильно ушиб себе ногу, и поэтому его нельзя было запрягать. Колонистам по-неволе пришлось отложить отъезд, они решили дать отдохнуть больному животному еще неделю и отправиться в путь 20 ноября. Ноябрь в южных широтах соответствует маю в Северном полушарии. Приближалось лето, и погода стояла прекрасная. Солнце ярко сияло с безоблачных небес, к тому же наступали самые длинные дни в году. Словом, время было самое подходящее для того, чтобы отправиться в путешествие. Если предполагаемая экспедиция и не даст желаемых результатов, то в любом случае принесет большую пользу. Возможно, колонисты сделают немало открытий в области естественных богатств острова, ведь Сайрес Смит решил исследовать леса Дальнего Запада, тянувшиеся до самого конца Змеиного полуострова.

В течение девяти дней, остававшихся до начала экспедиции, решено было закончить работы на плато Дальнего Вида.

Айртон хотел воспользоваться этим временем для того, чтобы проведать кораль. Он предполагал пробыть там приблизительно дня два, то есть ровно столько времени, сколько нужно для того, чтобы оставить в стойлах обильный запас корма для четвероногих обитателей скотного двора, а затем он должен был вернуться в Гранитный дворец.

Когда Айртон уже собрался уходить, Сайрес Смит спросил его, не хочет ли он, чтобы с ним вместе отправился еще кто-нибудь из колонистов, так как теперь на острове уже не так безопасно, как прежде.

Айртон ответил, что в этом нет необходимости, что с работой он справится и один, а встречи с пиратами он не боится. Если же случится что-нибудь неожиданное в корале или в окрестностях, он немедленно сообщит об этом по телеграфу.

На рассвете 9 ноября Айртон отправился в кораль на по-возке, запряженной одним онагги. Через два часа он уже был на месте и по телеграфу передал, что на ферме все благополучно.

Следующие два дня Сайрес Смит посвятил тому, что-бы сделать Гранитный дворец недоступным для вторжения незваных гостей. Он уже давно решил совершенно скрыть верхнее отверстие старого водостока, наглухо заделанное кирпичами и замаскированное растениями, посаженными вдоль южного угла озера Гранта. Сделать это было нетрудно, потому что требовалось только фута на два-три повысить уровень воды в озере, и тогда вода затопит отверстие.

Для этого нужно было устроить небольшие плотины в тех местах, где начинались ручей Водопада и Глицериновый ручей. Колонисты под руководством инженера горячо принялись за работу, и за два дня были сооружены две плотины каждая шириной от семи до восьми футов и высотой три фута, а материалом послужили сцементированные обломки гранитных утесов, которыми были усеяны берега озера и гребень плато.

Когда работа была окончена и вода в озере поднялась до нужного уровня, никто бы и не подумал, что в южной части озера когда-то существовал подземный сток, через который раньше изливался избыток озерной воды.

При этом отводной канал, снабжавший водой Гранитный дворец и вместе с тем приводивший в движение подъемник, нисколько не пострадал. Стоило только поднять кверху корзину подъемника, и удобное убежище колонистов было в полной безопасности.

Как только было окончено строительство плотин, Пенкроф, Гедеон Спилет и Герберт решили посетить гавань Воздушного Шара, где на якоре стоял «Бонавентур». Пенкроф очень беспокоился и хотел узнать, не побывали ли там пираты.

– Ведь эти джентльмены выбрались на южный берег, – говорил он, – и если они пошли вдоль берега, то могли обнаружить нашу маленькую гавань. В таком случае я не дам и полдоллара за «Бонавентур».

Опасения Пенкрофа имели основания, и поэтому решили проверить, как там обстоят дела.

10 ноября после полудня моряк и его товарищи готовились отправиться в путь. Пенкроф, заряжая по две пули в оба ствола своего ружья, так многозначительно качал головой и так выразительно смотрел на окружающих, словно хотел сказать, что не пощадит любого, кто попадется ему на дороге, будь это человек или животное. Гедеон Спилет и Герберт тоже зарядили ружья, и в три часа дня все трое покинули Гранитный дворец.

Наб провожал их до поворота реки Милосердия и, как только они перешли на другой берег, поднял мост. Перед уходом Пенкроф условился, что о своем возвращении они сообщат ружейным выстрелом. По этому сигналу Наб опустит мост, и они перейдут по нему на левый берег реки.

Небольшой отряд направился прямо по дороге к гавани, к южному берегу острова. Им надо было пройти всего три с половиной мили, но Гедеон Спилет и его спутники потратили на переход два часа. По пути они обыскали всю опушку леса со всех сторон, но не нашли никаких следов пиратов. Вероятно, беглецы, не зная ни численности колонистов, ни средств их обороны, скрывались в каком-нибудь недоступном месте острова.

Подойдя к гавани, Пенкроф с большим удовольствием увидел, что «Бонавентур» спокойно покачивается на якоре возле берега. В этом, впрочем, не было ничего удивительного. Гавань Воздушного Шара была так хорошо замаскирована среди высоких скал, что ее нельзя было обнаружить ни с моря, ни с суши, заметить ее можно было только сверху.

– Прекрасно! Разбойники еще не успели здесь побывать, – сказал Пенкроф. – Змеи любят скрываться в высокой траве, и мы, вероятно, найдем их в лесах Дальнего Запада.

– Для нас это большое счастье, – заметил Герберт, – по-тому что если бы они нашли «Бонавентур», то завладели бы им, чтобы убежать отсюда, и нам не скоро бы удалось снова съездить на остров Табор.

– Да, это правда, – сказал Спилет. – При первой же возможности надо будет съездить туда и оставить там записку с указанием координат острова Линкольна и местопребывания Айртона на случай, если шотландская яхта придет за ним.

– Прекрасно, мистер Спилет, – ответил моряк, – «Бонавентур» стоит целехонек на своем месте, так что и судно, и экипаж готовы отправиться в путь по первому приказу.

– По-моему, Пенкроф, это надо будет сделать сразу, как только мы вернемся из нашего путешествия по острову. Вероятно, что наш таинственный незнакомец, если только нам удастся найти его, сообщит нам много интересного об острове Линкольна и острове Табор. Я убежден, что именно он написал записку, которую мы нашли в бутылке, и поэтому очень возможно, что он знает и о том, когда должна вернуться яхта!

– Тысяча чертей! – воскликнул Пенкроф. – Дорого бы я дал за то, чтобы узнать, кто он такой! Он нас знает, а мы его нет! Если это просто человек, такой же, как и мы, потерпевший крушение, тогда зачем он от нас прячется? Мы ведь не бродяги, не разбойники, а общество порядочных людей не может быть никому неприятным! По своей ли воле он попал сюда? Может ли он, если захочет, покинуть остров? Да может быть, его уже здесь и нет? А что, если он уже уехал?..

Разговаривая, Пенкроф, Герберт и Гедеон Спилет поднялись на «Бонавентур» и начали ходить по палубе. Вдруг Пенкроф, случайно бросив взгляд на битенг, на который был намотан якорный канат, громко вскрикнул:

– Ах, черт возьми! Как я этого не заметил сразу!

– Что случилось, Пенкроф? – спросил Спилет.

– А то, что этот узел завязан не мной!

И Пенкроф указал на веревку, которой якорный канат был привязан к битенгу, чтобы он не размотался.

– Кто же мог это сделать? – удивленно спросил Гедеон Спилет.

– Не знаю, только не я! Я готов поклясться, что это не мой узел!.. Я всегда завязываю двойным морским узлом…

– А не могли вы хоть один раз ошибиться, Пенкроф, и завязать простым узлом?

– Нет, я не мог сделать такой ошибки, – упрямо повторял Пенкроф. – Я это делаю машинально, просто по привычке, и тут не может быть и речи об ошибке!

– Тогда, значит, пираты побывали на «Бонавентуре»? – спросил Герберт.

– Про это я ничего не знаю, – ответил Пенкроф, – зато наверняка могу сказать, что кто-то был на «Бонавентуре», поднимал якорь, а потом снова бросал в воду. Э, стойте! Да вот вам еще и другое доказательство! Видите, якорный канат не обмотан парусиной на клюзе²⁴. Нет, нет!.. Меня не обманешь… Кто-то пользовался нашим судном!

– Но если бы пираты побывали на нем, они бы разграбили что только можно или, что еще вернее, сами убежали бы на нем…

– Бежать… а куда?.. На остров Табор?.. – возразил Пенкроф. – Вы, значит, думаете, что они рискнули бы пуститься в дальнее плавание на таком небольшом суденышке?

– При этом еще нужно, чтобы они знали о существовании острова Табор, – заметил Спилет.

– Пираты или нет, а только кто-то был на нашем судне без нас и даже плавал на нем… Это так же верно, как то, что я Бонавентур Пенкроф из Вайн-Ярда!

Моряк говорил так уверенно, что ни Гедеон Спилет, ни Герберт не решились с ним спорить. Кроме того, судно, по-видимому, даже стояло не на том месте, где Пенкроф швартовался в последний раз. Опытный моряк не сомневался, что «Бонавентур» снимался с якоря. Зачем это делать, если только кто-то побывавший на судне не плавал на нем?..

– Но как же мы не заметили «Бонавентур», когда он проходил мимо острова? – спросил Спилет, желавший выяснить, как все это могло случиться.

– Э, мистер Спилет, – ответил моряк, – стоит только выбрать для этого ночь потемнее, и с попутным ветром можно так далеко уйти от острова, что корабль не разглядишь ни в какие телескопы!

– Все-таки я не понимаю, – продолжал Гедеон Спилет, – зачем пиратам мог понадобиться «Бонавентур» и почему, наконец, они привели его обратно в гавань?

– Эх, мистер Спилет, мало ли что делается на этом острове такого, что мы не можем себе объяснить!.. Отнесем и это к той же категории и выкинем пока из головы! Для нас самое важное, что «Бонавентур» стоит здесь на якоре в целости и сохранности!.. Будет очень жаль, если пираты вздумают прокатиться на нем еще раз. Боюсь, что тогда мы не найдем его на прежнем месте!

– В таком случае, Пенкроф, – спросил Герберт, – не лучше ли отвести «Бонавентур» к Гранитному дворцу?

– И да, и нет, – ответил Пенкроф, – или скорее нет. Устье реки Милосердия – плохая стоянка для судна, и, кроме того, море там очень бурное.

– А если дотащить его по песку до самых Гротов?

– Пожалуй… – ответил Пенкроф. – Но раз мы покинем Гранитный дворец и отправимся в довольно длительную экспедицию, я думаю, «Бонавентуру» здесь будет безопаснее, чем возле Гротов… Лучше ему оставаться здесь, пока мы не расправимся с пиратами.

– Я с вами согласен, – сказал Спилет. – Здесь в случае бури он не пострадает от плохой погоды, как в устье реки Милосердия.

– Ну а что, если пираты еще раз заглянут сюда? – спросил Герберт.

– Видишь ли в чем дело, мой мальчик, – ответил Пенкроф, – если они не найдут корабль здесь, они станут искать его в другом месте и прежде всего вблизи Гранитного дворца… Ну а в то время, пока мы будем заниматься исследованием острова, никто не помешает им захватить «Бонавентур». Поэтому я согласен с мистером Спилетом, что его надо пока оставить в гавани Воздушного Шара. Но когда мы вернемся, если к тому времени нам не удастся избавиться от этих негодяев, тогда, конечно, нужно будет на всякий случай перевести корабль поближе к Гранитному дворцу.

– Отлично. Идем домой! – сказал Спилет.

Вернувшись в Гранитный дворец, Пенкроф, Герберт и Гедеон Спилет тотчас же рассказали инженеру о том, что кто-то пользовался баркой. Инженер одобрил их решение оставить пока барку на старом месте. Он пообещал моряку исследовать часть пролива между островом Линкольна и островком Спасения и выяснить, нельзя ли устроить там искусственную гавань. Если это удастся, тогда «Бонавентур» всегда будет у них на виду, а если понадобится, то его можно будет даже запереть.

В тот же вечер Айртону отправили телеграмму с просьбой на обратном пути захватить с собой из кораля двух коз, которых Наб хотел держать под рукой на лугу плато Дальнего Вида. Однако Айртон не ответил на посланную депешу, даже не подтвердил звонком, что телеграмма получена. Инженера это очень удивило. Но, может быть, Айртона не было в это время в корале или, может быть, он уже возвращался в Гранитный дворец? В этом не было ничего невозможного, потому что после его ухода прошло два дня, а он обещал вернуться 10-го вечером или же 11-го рано утром.

Колонисты решили дожидаться возвращения Айртона в Гранитный дворец. Наб и Герберт по очереди караулили около моста, чтобы опустить его, как только Айртон покажется на дороге.

Но в десять часов вечера стало ясно, что Айртон не придет. Решили послать вторую телеграмму с требованием немедленно ответить.

Эта телеграмма тоже осталась без ответа. Колонисты сильно встревожились. Что там случилось? Может быть, Айртона нет в корале, а может быть, он там, но или болен, или в плену у пиратов? Может быть, надо поспешить к нему на помощь, хотя и очень рискованно идти лесом в такую темную ночь?

Мнения разделились. Одни настаивали на том, чтобы идти немедленно, а другие говорили, что благоразумие требует отложить это до утра.

– А может быть, Айртон не отвечает потому, – заметил Герберт, – что у него испортился телеграфный аппарат… тогда, сколько бы мы ни звонили, он все равно не в состоянии нам ответить.

– Это вполне возможно, – сказал Спилет.

– Подождем до завтра, – предложил Сайрес Смит. – Действительно может быть так, что там испортился телеграфный аппарат, и поэтому Айртон или не получил наших телеграмм, или не может на них ответить.

Колонисты послушались совета инженера и решили ждать до утра, и, конечно, все без исключения провели очень тревожную ночь.

На рассвете 11 ноября Сайрес Смит опять отправил телеграмму, но ответа не получил. Через несколько минут он по-вторил свою попытку, но результат был тот же самый.

– Идем в кораль! – сказал он.

– Но только хорошо вооруженные, – добавил Пенкроф.

Перед уходом решили, что кто-то должен остаться в Гранитном дворце, и с общего согласия оставили там Наба. Наб должен был проводить своих товарищей до Глицеринового ручья, поднять за ними мост и затем, спрятавшись за деревьями, поджидать их возвращения или прихода Айртона.

Если же появятся пираты и попытаются перебраться через ручей, он должен будет задержать их, стреляя из ружья, а когда сопротивление станет невозможным, запрется в Гранитном дворце, уберет корзинку подъемника и будет там в полной безопасности ожидать возвращения остальных колонистов.

Сайрес Смит, Гедеон Спилет, Герберт и Пенкроф решили идти прямо в кораль, а если Айртона там нет, предпринять поиски в лесу по соседству с коралем.

В шесть часов утра инженер и его спутники перешли Глицериновый ручей, а Наб, проводив их и подняв мостик, укрылся за группой больших драконовых деревьев, которые росли на левом берегу ручья почти у самой воды.

Спустившись с плато Дальнего Вида, колонисты направились по дороге, ведущей прямо к коралю. Они шли с ружьями наперевес, готовые стрелять при первом же появлении врага, кто бы он ни был. Два карабина и два кремневых ружья были заряжены пулями.

По обеим сторонам дороги тянулся густой кустарник, где могли скрываться высадившиеся на остров пираты. Они были вооружены и очень опасны.

Колонисты шли быстро и только изредка обменивались короткими фразами. Топ бежал впереди то по дороге, то между кустов, но вел себя спокойно, поэтому можно было предположить, что пираты не подстерегали их в засаде. Топ обладал прекрасным чутьем, и, если бы злодеи скрывались где-нибудь поблизости, он наверняка начал бы громко лаять.

Колонисты прошли уже почти две мили, но нигде не обнаружили обрыва телеграфного провода. Столбы стояли на своих местах, изоляторы были все целы, и проволока натянута правильно. Но дальше инженер стал замечать, что проволока как будто уже не так туго натянута, и чем дальше, тем больше она обвисала. Дойдя до столба № 74, Герберт, который шел впереди, вдруг остановился и громко крикнул:

– Проволока оборвана!

Спутники Герберта прибавили шаг и через минуту подошли к тому месту, где стоял юноша.

Телеграфный столб оказался поваленным и лежал поперек дороги. Обрыв провода теперь был установлен, и стало понятно, почему колонисты не могли получить ответ от Айртона и почему он, наверное, не получил ни одной телеграммы.

– А ведь это не ветер повалил телеграфный столб, – заметил Пенкроф.

– Нет, – подтвердил Гедеон Спилет. – Тут кто-то разрыл землю, а потом просто вытащил столб.

– Смотрите, провод оборван, – сказал Герберт, показывая концы провода, который, видимо, был разорван нарочно.

– А когда это сделано? Излом свежий? – спросил Сайрес Смит.

– Не похоже, чтобы это было сделано давно, – ответил Герберт, – я уверен, что провод оборван недавно.

– Скорей в кораль! В кораль! – крикнул Пенкроф.

Колонисты прошли ровно половину пути от Гранитного дворца до кораля. Им оставалось пройти еще две с половиной мили, и они снова быстрым шагом двинулись вперед.

Очевидно, в корале что-то случилось. Айртон, конечно, посылал им телеграмму в Гранитный дворец, но она не дошла до них из-за разрыва провода. Однако не это беспокоило колонистов, а то, что Айртон обещал вернуться еще накануне вечером или, самое позднее, утром, а между тем до сих пор его не было. Наконец, не без причины было прервано сообщение между коралем и Гранитным дворцом, а кому, кроме пиратов, могло это понадобиться?

Колонисты уже не шли, а бежали, задыхаясь от волнения и тревоги. Все они успели искренно привязаться к своему новому товарищу. Неужели они найдут его убитым рукой одного из тех разбойников, главарем которых он сам был одно время?

Вскоре колонисты достигли того места, где дорога шла вдоль ручейка, притока Красного ручья, орошавшего луга в корале. Тут они пошли медленнее, чтобы немного отдохнуть и со свежими силами вступить в битву, если придется иметь дело с пиратами. Держа ружья наготове, с взведенными курками, они тревожно осматривались по сторонам. Топ глухо ворчал, и это ворчание умной собаки не предвещало ничего хорошего.

Наконец сквозь деревья показалась ограда кораля. С первого взгляда не было заметно ничего подозрительного. Ворота, как обычно, были закрыты. В корале царила глубокая тишина. Не слышно было ни блеяния муфлонов, ни голоса Айртона.

– Пойдем туда! – сказал Сайрес Смит.

Инженер пошел вперед, а его спутники остались караулить шагах в двадцати от ограды, готовые стрелять по первому знаку.

Сайрес Смит привычным жестом повернул щеколду и уже хотел открыть ворота, как вдруг Топ бросился к воротам с громким лаем. В ту же минуту раздался выстрел, над оградой сверкнул огонь, и вслед за ним послышался крик боли.

Герберт, сраженный пулей, упал на землю.

Глава седьмая

Спилет и Пенкроф в корале. – Герберта переносят в дом. – Отчаяние Пенкрофа. – Смит и Спилет советуются. – Способ лечения. – Надежда на выздоровление. – Как предупредить Наба? – Надежный и верный посланец. – Ответ Наба.

Услышав крик Герберта, Пенкроф выронил ружье и бросился к нему.

– Они его убили! – закричал он. – Они убили моего мальчика! Убили!

Сайрес Смит и Гедеон Спилет тоже подбежали к Герберту. Журналист опустился на колени и приложил ухо к сердцу юноши.

– Он жив, – сказал Спилет, поднимая голову, – но его нельзя оставлять здесь. Надо его перенести…

– В Гранитный дворец? Но это невозможно! – перебил его инженер.

– Тогда в кораль! – воскликнул Пенкроф.

– Подождите одну минуту, – сказал Сайрес Смит.

Вслед за тем он отошел от них и повернул налево, стараясь обойти ограду. Вдруг Смит увидел перед собой пирата, тот выстрелил в него, но пуля только пробила инженеру шляпу. Второго выстрела он сделать не успел, потому что Сайрес Смит вонзил ему прямо в сердце кинжал, который в этом случае оказался надежнее любого ружья. Разбойник бездыханным свалился на землю.

Тем временем Гедеон Спилет и моряк перелезли через забор и, отбросив бревна, которыми изнутри были подперты ворота, открыли их и побежали к домику Айртона. Там никого не было, и через несколько минут раненый Герберт уже лежал на кровати Айртона.

Вскоре к ним присоединился и Сайрес Смит. Пенкроф просто с ума сходил при виде Герберта, лежавшего без сознания. Он молился со слезами на глазах, рыдал, как безумный, бился головой об стену. Смит и Спилет старались его утешить и успокоить, но Пенкроф их не слушал. Впрочем, они сами с трудом сдерживали рыдания и почти не могли говорить.

Тем не менее они делали все, что только могли, чтобы привести в сознание несчастного юношу, который умирал у них на глазах. В течение своей тревожной жизни, полной всевозможных приключений, Гедеону Спилету не раз приходилось исполнять обязанности доктора и оказывать первую помощь. Он обладал некоторыми познаниями в медицине и часто лечил раны, нанесенные огнестрельным оружием. По-этому и теперь он, не колеблясь, стал ухаживать за раненым Гербертом. Сайрес Смит помогал ему.

Журналиста больше всего пугала продолжительность обморока, который можно было объяснить или большой потерей крови, или же тем, что пуля не только задела кость, но и повредила жизненно важные органы.

Герберт был без сознания, очень бледный, и пульс у него бился так слабо и с такими большими перебоями, что Гедеону Спилету иногда казалось, что сердце бедного юноши остановилось. Состояние раненого внушало очень серьезные опасения, и Гедеон Спилет с озабоченным видом всматривался в лицо Герберта.

Осторожно, стараясь не причинить боль, они обнажили грудь юноши и смыли кровь, прикладывая платки, смоченные холодной водой. Когда остановили с помощью компрессов кровь, стало видно, куда именно ранен Герберт. На груди между третьим и четвертым ребром краснело небольшое пулевое отверстие.

Сайрес Смит и Гедеон Спилет осторожно повернули на бок несчастного юношу, у которого при этом вырвался слабый стон, его можно было принять за последний вздох умирающего.

На спине у Герберта виднелось точно такое же круглое отверстие, покрытое запекшейся кровью. Пуля прошла навылет.

– Слава богу! – сказал Спилет. – Рана сквозная, пуля не застряла в теле, и нам не придется ее извлекать!

– А что, пуля не задела сердце? – спросил тревожным голосом Сайрес Смит.

– Нет, сердце не тронуто! Иначе Герберт бы умер!

– Умер! – вскрикнул Пенкроф полным отчаяния голосом.

Ему показалось, что Герберт умер, потому что он расслышал только последнее слово Спилета.

– Нет, нет, Пенкроф, он не умер! – старался успокоить его Сайрес Смит. – Он живой! Пульс продолжает биться! Слышите, он даже стонет, хотя и очень слабо. Но послушайте, Пенкроф, возьмите себя в руки и помогайте нам. Нам его тоже жаль, и если мы вместо того, чтобы ухаживать за ним, начнем плакать и стонать, от этого ему лучше не будет. Успокойтесь, друг мой… Вы думаете, нам не тяжело было бы лишиться его?!

Пенкроф умолк. Крупные слезы градом полились у него из глаз и заструились по щекам.

Тем временем Гедеон Спилет старался вспомнить все, что знал из хирургии, и обдумывал, какой ему применить способ лечения. Осмотр раненого показал, что пуля прошла навылет… Насколько серьезна эта рана?.. Какие важные органы были задеты? Ответить на это не мог бы сейчас даже настоящий хирург.

Однако Спилет знал, что прежде всего нужно предупредить воспаление поврежденных органов, затем воспаление внешних отверстий ран и, наконец, не дать развиться лихорадке. Но какие лекарства у него есть для того, чтобы предотвратить воспаление и лихорадку? Пока ничего, кроме холодной воды.

Во всяком случае, необходимо было скорее сделать перевязку. Следовало бы промыть раны теплой водой и затем по-пытаться стянуть края ран, но Спилет не стал этого делать, боясь вызвать новое кровотечение. Герберт и без того потерял много крови и очень сильно ослаб от этого. Журналист ограничился тем, что обмыл осторожно обе ранки холодной водой.

Герберта повернули на левый бок и оставили его лежать в этом положении.

– Не нужно, чтобы он двигался, – сказал Гедеон Спилет. – Теперь может начаться нагноение ран на спине и на груди, и такое положение удобнее всего для того, чтобы они скорей зажили. Герберту необходим полный покой.

– Что? Значит, его нельзя перенести в Гранитный дворец? – спросил Пенкроф.

– Нельзя, Пенкроф, – ответил Спилет.

– Проклятие! – крикнул моряк, грозя небу кулаком.

– Пенкроф! – остановил его Сайрес Смит.

Гедеон Спилет между тем снова принялся внимательно осматривать своего пациента. Герберт все еще лежал без сознания, с бледным, бескровным лицом, и это очень беспокоило его доктора.

– Сайрес, – сказал он наконец, – я ведь не врач… Я просто не знаю, что мне делать… помогите мне… посоветуйте… вы так много знаете!..

– Прежде всего не волнуйтесь, мой друг, – ответил инженер, пожимая руку журналисту. – Не теряйте самообладания, действуйте хладнокровно и помните только одно: нужно спасти Герберта!

Эти слова вернули Гедеону Спилету самообладание, и, как бы устыдившись малодушия, охватившего его в минуту отчаяния, он снова стал, по крайней мере внешне, таким же спокойным и хладнокровным, как и раньше. Он подошел к кровати и сел на стоявший возле нее табурет. Сайрес Смит стал около него. Пенкроф снял с себя рубашку, разорвал ее на клочки и машинально стал щипать корпию.

Гедеон Спилет, осматривая раны, сказал Смиту, что он постарается остановить кровотечение, но не будет стремиться к тому, чтобы раны зажили, потому что, наверное, повреждены внутренние органы и нужно, чтобы гной не скапливался в груди, а выделялся наружу.

Сайрес Смит согласился с ним, и они решили перевязать раны, не стягивая их. К счастью, края ран были чистыми.

А есть ли у них средство против неизбежного воспалительного процесса, который мог скоро начаться и сопровождаться повышением температуры?

Да! Они имели это средство. Они могли использовать компрессы из холодной воды, которая считается самым сильным успокаивающим средством при воспалении ран. Кроме того, холодная вода, снимая жар, позволяет держать рану в полном покое, препятствует доступу воздуха внутрь раны, что, по крайней мере в первое время, считается очень вредным. Лечение холодной водой самое простое и дает хорошие результаты.

Гедеон Спилет и Сайрес Смит действовали так поневоле, за неимением ничего другого, руководствуясь здравым смыслом. Принесли холодной воды, хорошо промыли тряпки и стали прикладывать Герберту на обе раны компрессы, периодически смачивая их холодной водой.

Тем временем Пенкроф зажег огонь в камине и стал рыться в шкафчике, где хранились различные съестные припасы, в которых не было недостатка в уединенном жилище Айртона. Там оказались и кое-какие лекарственные растения, – сам бедный Герберт собирал их в окрестностях озера Гранта. Корреспондент выбрал те коренья и травы, какие ему были нужны, и в небольшой кастрюльке сварил из них, добавив кленовый сахар, прохладительное питье, которое почти насильно вливали по капле в рот Герберту, все еще лежавшему без сознания. У него уже начиналась лихорадка, и он весь день и всю ночь провел в бреду, не приходя в себя. Жизнь несчастного юноши висела на волоске, и этот волосок мог оборваться каждое мгновение.

На другой день, 12 ноября, у колонистов появилась надежда на благополучный исход болезни. Герберт пришел наконец в сознание. Он открыл глаза, узнал Сайреса Смита, Гедеона Спилета и Пенкрофа. Он даже сказал несколько слов. Оказалось, что он не помнит ничего из того, что случилось. Ему кратко обо всем рассказали, и Гедеон Спилет попросил его лежать спокойно, не шевелиться, добавив, что жизнь его уже вне опасности, и, если он не будет волноваться, раны заживут через несколько дней. Впрочем, Герберт почти не чувствовал боли; холодная вода отлично делала свое дело, и компрессы не дали развиться воспалению. Рубцевание ран шло совершенно правильно, лихорадка не усиливалась, напротив, жар даже спадал, и можно было надеяться, что эта ужасная рана не повлечет за собой никаких серьезных по-следствий. Пенкроф оживал и с каждой минутой чувствовал, как у него становится легче на сердце. Словно сестра милосердия или любящая мать, он не отходил от постели своего любимого ребенка…

Вскоре Герберт заснул, на этот раз сон его был уже гораздо спокойнее.

– Мистер Спилет, скажите мне еще раз, что вы надеетесь на его выздоровление, – говорил Пенкроф. – Скажите мне еще раз, что вы спасете Герберта.

– Да, он выздоровеет! Мы его спасем! – ответил корреспондент. – Рана очень серьезная и, вероятно, пуля задела легкое, но повреждение легкого не грозит смертью раненому.

– Слава богу! – проговорил Пенкроф.

Нечего, конечно, и говорить, что в течение этих суток, проведенных колонистами в домике Айртона в корале, они так были заняты спасением Герберта, что ни о чем другом и не думали. Они словно забыли о том, какая им угрожает опасность в случае внезапного вторжения пиратов, а между тем злодеи могли появиться каждую минуту, и необходимо было принять какие-нибудь меры безопасности. Но уже на следующий день, когда Пенкроф дежурил у постели больного, Сайрес Смит и Гедеон Спилет заговорили о дальнейших действиях.

Прежде всего они решили осмотреть кораль и поискать Айртона, но нигде не нашли его ни живого, ни мертвого.

Может быть, его увели с собой насильно бывшие товарищи? Может быть, они перебрались через забор и напали на него в ту минуту, когда он этого всего меньше ожидал? Может быть, он сопротивлялся и погиб в борьбе? Вероятно, так и было. Перелезая через ограду, Гедеон Спилет видел одного пирата, убегавшего по южному склону горы Франклина, куда за ним тотчас же бросился Топ. Это был один из шестерых преступников, высадившихся на остров, после того как их шлюпка разбилась о скалы в устье реки Милосердия. Кроме того, человек, которого Сайрес Смит убил ударом кинжала, несомненно, принадлежал к банде пиратов Боба Гарвея.

При осмотре кораля все оказалось в полном порядке. Двери хлевов оставались запертыми, и благодаря этому животные не могли разбрестись по лесу. Не было никаких следов борьбы ни в самом доме, ни внутри ограды. Все было цело. Исчезли только боеприпасы, имевшиеся у Айртона на всякий случай.

– Они его захватили врасплох, – сказал Сайрес Смит. – А так как он наверняка вступил с ними в борьбу, они убили его.

– Да, я тоже думаю, что они его убили! – ответил журналист. – Затем пираты забрались в кораль, здесь им понравилось, они нашли много запасов, но, увидев нас, испугались и убежали. Так или иначе, но наверняка можно сказать только то, что в данную минуту Айртона здесь нет.

– Надо обыскать весь лес, – сказал инженер, – и очистить остров от этих негодяев. Пенкроф точно предчувствовал, на что способны эти злодеи, когда предлагал устроить на них охоту, как на диких зверей. Если бы мы его послушали, это избавило бы нас от многих бед!

– Да, это верно, – согласился Спилет. – Теперь мы имеем право быть с ними безжалостными.

– Во всяком случае, – сказал инженер, – мы не можем идти искать их сейчас. Надо отложить это до тех пор, пока Герберт окрепнет настолько, что его можно будет перенести в Гранитный дворец.

– Ну, а как же Наб? – спросил журналист.

– Наб в полной безопасности.

– А что, если его встревожит наше долгое отсутствие и он вздумает прийти сюда?

– Он ни в каком случае не должен делать этого! – с живостью перебил его Сайрес Смит. – Они встретят его на дороге и убьют!

– Мне почему-то кажется, что он непременно постарается пробраться к нам!

– Эх! Если бы телеграфный провод не был испорчен, я бы сказал ему, чтобы он и думать не смел идти сюда! Но, к несчастью, этого сделать нельзя. Оставить Пенкрофа и Герберта здесь одних мы тоже не можем… Вот что! Я отправлюсь один в Гранитный дворец…

– Нет, нет, Сайрес, – возразил Спилет, – вы не должны, вы не имеете права рисковать своей жизнью! Вся ваша храбрость не поможет ни вам, ни нам. Разбойники, вероятно, сидят где-нибудь недалеко в засаде, и, если только вы вздумаете выйти за ограду и пойдете по дороге к дворцу, нам придется оплакивать двоих вместо одного!

– Но как же Наб? Он уже целые сутки ничего не знает о нас и, наверное, собирается идти сюда!..

– Он ничего не знает о том, что здесь случилось, поэтому не будет так осторожен, как мы, и его, наверное, убьют… – закончил фразу Гедеон Спилет.

– Неужели нет способа его предупредить?

Инженер машинально взглянул на Топа, который бегал вокруг них, словно хотел обратить на себя внимание и сказать: «А я-то на что?»

– Топ! – крикнул Сайрес Смит.

Умное животное одним прыжком подскочило к своему хозяину.

– Да, Топ пройдет! – сказал журналист, сразу поняв мысль инженера. – Топ отлично пройдет там, где мы не прошли бы! Он отнесет нашу записку в Гранитный дворец и принесет нам известия от Наба!

– Пишите скорее записку! Скорей!

Гедеон Спилет вырвал листок из своей записной книжки и быстро написал:

«Герберт ранен. Мы в корале. Будь осторожен. Не выходи из Гранитного дворца. Не видно ли вблизи пиратов? Ответ пришли с Топом».

Эта лаконичная записка содержала все, что нужно было знать Набу, и в то же время спрашивала у него о том, что интересовало колонистов. Затем журналист сложил листок и привязал его к ошейнику Топа на видном месте.

– Топ! Умная моя собака, – сказал инженер, лаская животное, – иди к Набу! Понимаешь, Топ?.. Иди к Набу!.. Иди!.. Иди!

Топ отлично понял, чего от него хотят, и начал прыгать, чтобы его поскорее выпустили за ограду. Привязанная к его ошейнику записка лучше всяких слов объясняла ему, в чем дело. Он отлично знал дорогу от кораля до Гранитного дворца и мог пробежать это расстояние меньше чем за полчаса. Там, где не могли бы пробраться ни Сайрес Смит, ни Спилет, Топ промчится незаметно, скрываясь то в высокой траве, то в кустарнике на лесной опушке.

Инженер подошел к воротам кораля и открыл одну половину.

– Наб!.. Топ, Наб! – повторил он еще раз, протягивая руку в сторону Гранитного дворца.

Топ бросился вперед и почти тотчас же скрылся из виду.

– Он добежит! – уверенно сказал Спилет.

– Да, и принесет нам ответ. Он очень умен.

– Который час? – спросил Гедеон Спилет.

– Десять часов.

– Через час он может уже вернуться. К тому времени мы выйдем к воротам встретить его.

Ворота снова заперли и направились в домик. Герберт все еще крепко спал. Пенкроф заботливо менял холодные компрессы. Гедеону Спилету пока нечего было делать, и он решил приготовить что-нибудь поесть. В то же время он не спускал глаз с той части кораля, которая примыкала к горе Франклина, откуда можно было ожидать нападения пиратов.

Колонисты с беспокойством ожидали возвращения Топа. Еще не было одиннадцати часов, а Сайрес Смит и Спилет с карабинами в руках уже подошли к воротам, чтобы открыть их, как только услышат лай собаки. Они были уверены, что, если Топу удастся благополучно пробраться в Гранитный дворец, Наб не станет его задерживать и тотчас же отошлет обратно.

Прошло не более десяти минут, как вдруг они услышали выстрел, а вслед за ним и собачий лай.

Инженер быстро открыл ворота и, увидев в ста шагах от себя дымок от выстрела, послал туда пулю. Тотчас же Топ вбежал в ворота, и инженер быстро закрыл их.

– Топ! Топ! – восклицал инженер, обнимая собаку и гладя ее по голове.

К ошейнику Топа была привязана записка, написанная крупным почерком Наба:

«Пиратов нет вблизи Гранитного дворца. Я не пойду никуда. Бедный мистер Герберт!»

Глава восьмая

Пираты вокруг кораля. – Временное жилище. – Лечение Герберта. – Радость Пенкрофа. – Воспоминания о прошлом. – Что обещает будущее. – Мысли Сайреса Смита по этому поводу.

Итак, пираты были здесь. Они сидели в засаде возле кораля и подкарауливали колонистов, чтобы перестрелять их одного за другим. Теперь колонистам следовало поступать с ними как с хищными животными. Но при этом нужно было действовать очень осторожно, потому что в настоящее время численное превосходство было на стороне разбойников, которые к тому же занимали более выгодную позицию, чем осажденные. Оставаясь невидимыми, они следили за каждым шагом колонистов и могли напасть на них в любую минуту.

Ни Сайрес Смит, ни Гедеон Спилет не имели намерения сдаваться беглым ссыльным и решили бороться до последнего. Они приняли решение остаться в корале, где имелось достаточно запасов провизии, которых могло хватить надолго. В доме Айртона было все необходимое, и колонисты могли здесь жить, ни в чем не нуждаясь. Пираты, испуганные появлением людей, которых они не ожидали, не успели ничего разграбить.

По мнению Гедеона Спилета, пираты попали в кораль следующим образом. Выйдя на сушу, они пошли вдоль южного берега и, обогнув Змеиный полуостров и не желая углубляться в леса Дальнего Запада, дошли до устья ручья Водопада. Отсюда они направились к северу по левому берегу ручья и таким образом достигли первых отрогов горы Франклина, где стали искать себе какое-нибудь убежище. Вскоре они увидели кораль, где в то время никого не было. Там, вероятно, они и поселились, чтобы привести в исполнение свои гнусные замыслы. Появление Айртона застало их врасплох, но им удалось одолеть его и… остальное уже нетрудно себе представить, зная, с какими людьми ему пришлось иметь дело!

Теперь пираты – их осталось только пятеро, но они хорошо вооружены – бродят по лесу вокруг кораля. Выйти за ограду и отправиться на их поиски означает подставить себя под выстрелы, не имея возможности ни ответить им тем же, ни где-нибудь спрятаться. Рисковать таким образом было бы чистейшим безумием.

– Надо ждать! У нас нет другого выбора! – повторял Сайрес Смит, как только начинался об этом разговор. – Когда Герберт поправится, мы все вместе устроим облаву на злодеев и расправимся с ними. Это войдет в программу нашей экспедиции и будет сделано одновременно…

– С поисками нашего таинственного покровителя, – сказал Гедеон Спилет, заканчивая фразу инженера. – Где-то он теперь, наш таинственный защитник?! Как жаль, дорогой Сайрес, что он не приходит сейчас к нам на помощь!

– Кто знает! – проговорил инженер.

– Что вы хотите сказать? – спросил Спилет.

– Что, может быть, это не самое плохое из того, что нам предстоит пережить, дорогой Спилет. Кто знает, может быть, нам предстоят более тяжелые испытания, и ему еще представится случай оказать нам серьезную помощь. Но дело пока не в этом. Здоровье Герберта прежде всего.

Это было самое больное место колонистов. Прошло несколько дней, и состояние бедного мальчика, к счастью, не ухудшилось. Раны затягивались, а это уже многое значило при ранениях подобного рода. Компрессы из холодной воды оказались прекрасным средством и не давали ранам воспалиться. Спилету, кроме того, казалось, что эта вода, содержащая примесь серы, что объяснялось близким соседством вулкана, способствовала заживлению ран. Гной выделялся уже не так обильно, и благодаря неусыпным заботам Герберт постепенно возвращался к жизни. Температура у него стала уменьшаться. Впрочем, Герберт был очень слаб, потому что его все еще продолжали держать на строгой диете и довольно часто давали пить отвары лекарственных трав в качестве жаропонижающего. Но главное, чтобы не было лихорадки, а хороший уход и полный покой принесут ему пользу.

Гедеон Спилет, Сайрес Смит и даже Пенкроф быстро научились очень хорошо делать перевязки юному раненому. Все белье, какое было в доме, пошло на бинты. На тщательно промытые ранки накладывали сначала корпию, потом компрессы и перевязывали не слишком туго, но и не слабо, так, чтобы не вызвать застоя крови и воспаления. Спилет придавал большое значение тому, как именно сделана перевязка, и каждый раз повторял своим товарищам то, что большинство хирургов говорит по этому поводу: хорошо сделанную операцию приходится видеть очень часто, но очень редко приходится видеть хорошо сделанную перевязку.

На десятый день, 22 ноября, Герберту стало лучше. У него появился аппетит, и он начал есть. На щеках показался легкий румянец, и он с улыбкой смотрел на своих «сиделок». Он даже разговаривал, хотя Пенкроф, стараясь помешать ему, без умолку говорил сам, рассказывая больному самые невероятные истории. Герберт спросил его об Айртоне. Юноша удивлялся, что Айртон к нему не приходит, и думал, что он занят работой в корале. Но моряк, не желая волновать Герберта, не сказал ему правду и ответил, что Айртон отправился к Набу, чтобы вместе с ним защищать Гранитный дворец.

– Каковы эти пираты! – говорил Пенкроф. – Эти джентльмены не имеют права на жалость, с ними нельзя поступать иначе, как с дикими зверями! А мистер Смит хотел действовать на них добром! Попадись они мне, я покажу, как надо на них действовать, когда угощу их пулей!

– А их больше не видели? – спросил Герберт.

– Нет, дитя мое, – ответил моряк, – но мы быстро разыщем их, как только ты выздоровеешь. Тогда посмотрим, осмелятся ли эти негодяи, нападающие из засады, встретиться с нами лицом к лицу!

– Я еще очень слаб, Пенкроф, вряд ли я скоро встану!

– Э, пустяки! Ты поправишься и снова наберешься сил. Пуля прошла навылет! По-моему, и говорить-то не стоит о таких пустяках. Со мной бывало и похуже, да вот живу и чувствую себя прекрасно.

Судя по тому, как весело разговаривал Пенкроф, можно было считать, что дело идет на поправку, и, если не произойдет осложнение, Герберта можно считать вне опасности. Но что бы стали делать колонисты, если бы вдруг его положение ухудшилось или если бы, например, пуля осталась в теле или нужно было бы ампутировать ногу или руку!

– Нет, – повторял Гедеон Спилет, – я без содрогания не могу подумать об этом!

– И все же, если бы нужно было делать операцию, – сказал ему однажды Сайрес Смит, – неужели вы стали бы раздумывать?

– Нет, Сайрес! – ответил Гедеон Спилет. – Но я очень рад, что в этом не было необходимости.

Итак, колонисты и на этот раз вышли победителями из по-чти безвыходного положения благодаря своим знаниям, призвав на помощь здравый смысл, они не потеряли самообладания даже в самые критические минуты. Но впереди, может быть, их ждет нечто худшее, когда не помогут ни знания, ни удивительное хладнокровие. Они совершенно одни на острове. Люди не могут жить без общества: оно им необходимо. Тогда никакие беды не страшны. Сайрес Смит хорошо это знал и нередко задавал себе вопрос, что будет с ними, если случится что-нибудь такое, с чем они не в состоянии будут справиться собственными силами? А помощи ждать неоткуда!

Ему казалось, что для него и для его друзей, до сих пор живших так хорошо, началась полоса несчастий. Уже два с половиной года они находятся на острове, и до сих пор им все удавалось. Они нашли на острове полезные ископаемые, богатую фауну и флору, – словом, природа со своей стороны дала им все необходимое, и они благодаря своим знаниям сумели извлечь пользу из ее даров. С точки зрения материального благополучия колония процветала в полном смысле этого слова. Кроме того, в тех случаях, когда они оказывались бессильны, им приходил на помощь какой-то таинственный незнакомец… Но все это не могло продолжаться вечно.

Сайрес Смит начинал даже думать, что удача от них отвернулась.

И в самом деле, совершенно неожиданно вблизи острова появился пиратский корабль, и, хотя преступники были уничтожены, шестерым из них удалось избежать гибели. Они благополучно высадились на берег, и пятеро из них – одного инженеру удалось убить, – могли считать себя здесь почти в полной безопасности. Они, вероятно, захватили врасплох Айртона и убили его, они же чуть не убили Герберта. Может быть, это только начало новых бед, которые вскоре обрушатся на колонистов? Сайрес Смит думал об этом постоянно и часто беседовал со Спилетом об их печальном положении. Инженеру тоже начинало казаться, что таинственный незнакомец, выручавший их в критические минуты, по какой-то причине перестал оказывать им свое покровительство. Может быть, он покинул остров Линкольна? А может быть, он погиб так же, как погибнут и они в этой неравной борьбе?

Что можно сказать в ответ на это? Ничего. Но из этого вовсе не следовало, что Сайрес Смит и его товарищи приходили в отчаяние под тяжестью обрушившихся на них невзгод. Ничего подобного. Они все так же смело смотрели в будущее, не падали духом, анализировали свои шансы, хладнокровно обсуждали дальнейшие планы и были готовы бороться до последней минуты.

Глава девятая

От Наба нет известий. – Отвергнутый план Пенкрофа и Спилета. – Вылазка Гедеона Спилета. – Обрывок материи. – Записка. – Поспешный отъезд. – Прибытие на плато Дальнего Вида.

Выздоровление раненого Герберта шло нормальным путем. Теперь колонисты уже не боялись за него и желали только как можно скорее перевезти его в Гранитный дворец. Как ни хорошо был устроен и снабжен дом в корале, однако он не был таким удобным, как их жилище в гранитной массе утеса. Кроме того, здесь было небезопасно, и трое колонистов – раненый Герберт, конечно, не мог идти в счет – не только ночью, но и днем должны были держаться настороже и бдительно охранять свое убежище от внезапного набега пиратов. А в неприступном дворце не только пятеро, но даже целая сотня разбойников не могли причинить им никакого вреда, и любое нападение окончилось бы полным поражением атакующих. Поэтому они с нетерпением ждали, когда Герберт окрепнет настолько, что его можно будет перенести из кораля во дворец, несмотря на то, что переход через лес Якамара при настоящих обстоятельствах был очень опасен.

От Наба не было известий, но это не беспокоило колонистов. Он в полной безопасности в Гранитном дворце и, наверное, не даст пиратам захватить себя врасплох. Они даже не посылали больше к нему Топа, потому что не хотели без особой необходимости подвергать опасности своего умного, верного помощника.

Итак, колонисты поневоле находились еще в доме Айртона, хотя им хотелось как можно скорее вернуться в Гранитный дворец. Инженер был очень недоволен тем, что силы колонии распылены, так как это было только на руку пиратам. Айртон исчез бесследно, Наб в Гранитном дворце, а здесь их всего трое, не считая Герберта, против пятерых пиратов, к тому же им нужно ухаживать за раненым юношей. Герберт прекрасно понимал, сколько беспокойства он приносит своим старшим товарищам, и очень тревожился по этому поводу.

Несмотря на затруднительное положение, колонисты больше чем когда-либо мечтали очистить остров от случайно попавших на него пиратов. Этот вопрос они обсудили 23 ноября днем. Сайрес Смит, Гедеон Спилет и Пенкроф воспользовались тем временем, когда Герберт спал, чтобы он не мог их услышать.

– Друзья мои, – сказал Спилет после того, как они поговорили о Набе и о том, что в настоящее время невозможно восстановить телеграфное сообщение с Гранитным дворцом. – Я согласен с вами, что выйти из кораля на дорогу, ведущую во дворец через лес, и нести с собой раненого Герберта означало бы идти затем, чтобы подставить себя под пули, не имея возможности ответить на них. Вместо этого я хотел предложить вам другое. Не устроить ли нам настоящую охоту на этих негодяев?

– Я тоже думал об этом, – ответил Пенкроф. – Мы ведь не такие люди, чтобы нас можно было испугать ружьем, и, если только мистер Сайрес разрешит, я хоть сейчас готов немного побродить по лесу!.. Черт возьми! Да каждый из нас справится с одним разбойником, если встретится с ним!

– А если придется действовать одному против пятерых? – спросил инженер.

– Я пойду вместе с Пенкрофом, – сказал Спилет, – и я уверен, что вдвоем, хорошо вооруженные, да если еще мы возьмем Топа…

– Дорогой Спилет, и вы, Пенкроф, – возразил им Сайрес Смит, – давайте рассуждать хладнокровно. Если бы пираты находились в каком-нибудь определенном месте на острове, если бы мы наверняка знали, где именно они укрылись, и если бы все дело заключалось только в том, чтобы их выбить оттуда, тогда я, конечно, ничего бы не имел против открытого нападения. Но на самом деле все иначе, и я боюсь, что вы послужите мишенью для злодеев…

– Э, мистер Сайрес, – перебил его Пенкроф, – пуля не всегда попадает по адресу!

– Однако пуля, которая ранила нашего Герберта, не заблудилась, дорогой Пенкроф, – сказал ему инженер в ответ. – К тому же я считаю необходимым напомнить вам, что, если вы оба уйдете из кораля, мне придется в одиночку его защищать и еще ухаживать за Гербертом. Уверены ли вы, что пираты не следят за нами и не увидят, что вы ушли отсюда? А что, если они подождут, пока вы не отойдете подальше в лес, а затем, зная, что в корале остались только раненый мальчик и один мужчина, нападут на нас?..

– Вы, как всегда, правы, мистер Сайрес, – ответил Пенкроф, у которого в груди бушевала глухая ярость. – Да, вы правы, нам нельзя уходить вдвоем! Разбойники будут стараться опять завладеть коралем, потому что они теперь знают, какие запасы здесь хранятся! Вам одному, конечно, не справиться с ними!.. Эх, если бы мы были в Гранитном дворце!

– Если бы мы были в Гранитном дворце, – сказал инженер, – тогда наше положение было бы совершенно иное! Там я не боялся бы оставить раненого Герберта с кем-нибудь одним из нас, а трое остальных отправились бы в лес искать пиратов. Но, к сожалению, мы в корале и должны оставаться здесь до тех пор, пока не сможем уйти из него все вместе.

Против доводов Сайреса Смита нельзя было возразить, его товарищи прекрасно понимали это и согласились с ним.

– Если бы Айртон был здесь! – заметил Гедеон Спилет. – Мне ужасно жаль этого человека! Недолго он прожил среди людей после того, как снова пришел в себя!

– А вы уверены, что он убит? – спросил Пенкроф каким-то странным тоном.

– Неужели вы думаете, Пенкроф, что эти мерзавцы пощадили его? – спросил Гедеон Спилет.

– Да, если им это было выгодно.

– Что? Значит, вы думаете, что Айртон, встретив своих бывших товарищей, забыл все, чем он нам обязан?..

– Кто знает? Может, и так! – ответил моряк, который, не задумываясь, высказал это ужасное предположение.

– Пенкроф, – вмешался Сайрес Смит, взяв моряка за руку, – вы сейчас высказали очень серьезное и к тому же ни на чем не основанное обвинение против Айртона!.. Я вас прошу, во имя нашей дружбы, признать свою ошибку и не говорить больше ничего подобного… Я ручаюсь, что Айртон нам не изменял!

– Я тоже, – горячо присоединился к нему Спилет.

– Да… да!.. Мистер Сайрес… я не прав, – ответил Пенкроф, – я и в самом деле не имел никаких оснований, чтобы думать так об Айртоне… Сознаюсь, это очень скверно было с моей стороны! Но меня нельзя слишком строго винить за это! Я совсем потерял голову! Случай с Гербертом и потом наше заключение в корале привели меня в такое состояние, что я и сам себя не узнаю. Ничего подобного со мной никогда не было!..

– Будьте терпеливы, Пенкроф, – ответил инженер. – Спилет, как вы думаете, когда можно будет перенести Герберта в Гранитный дворец?

– Трудно сказать, Сайрес. Малейшая неосторожность может повлечь за собой серьезные последствия. До сих пор, слава богу, выздоровление идет полным ходом, так что через неделю, если все будет хорошо… Там увидим!

Через неделю! Значит, надо отложить возвращение в Гранитный дворец до первых чисел декабря.

Весна была в полном разгаре, приближалось лето. Погода стояла прекрасная, и с каждым днем становилось все теплее. Леса сплошь зеленели в своем роскошном уборе; скоро должна была созреть пшеница, и для колонистов наступала страдная пора. Как только они вернутся в Гранитный дворец, нужно будет приниматься за полевые работы, которые предполагалось прервать на время экспедиции по обследованию острова.

Конечно, вынужденное пребывание в корале тяжело сказывалось на экономическом благосостоянии колонии. Но если осажденные и покорялись необходимости, то из этого вовсе не следовало, что они переносили это терпеливо.

Раза два за это время журналист выходил из кораля на дорогу и обходил вокруг ограды посмотреть, нет ли вблизи пиратов. Топ, конечно, сопровождал его, и Гедеон Спилет с ружьем в руках готов был к любой неожиданности.

В первый раз он никого не видел и не заметил ничего по-дозрительного. Собака предупредила бы его об опасности, но Топ не лаял, значит, опасаться было нечего, по крайней мере в настоящее время. Разбойникам, вероятно, надоело сидеть в засаде, или же они отправились на охоту за дичью и бродили в это время в другой части острова.

Но когда Гедеон Спилет 27 ноября отправился на разведку во второй раз и прошел по лесу с четверть мили к югу от горы, Топ вдруг начал обнаруживать явные признаки беспокойства. Собака уже не бежала спокойно впереди, а кружилась на сравнительно небольшом пространстве и обнюхивала траву и кусты, словно искала какие-то следы.

Гедеон Спилет насторожился и, сжимая в руке заряженное ружье, приказал собаке искать и сам пошел следом за ней, укрываясь за деревьями. Впрочем, он был уверен, что Топ едва ли почуял присутствие человека, потому что иначе начал бы глухо и злобно ворчать. Но собака не ворчала, значит, врагов вблизи не было.

Так прошло около пяти минут. Топ все еще продолжал рыскать в кустах, а Спилет осторожно шел за ним. Вдруг собака бросилась в густой кустарник и, выскочив оттуда, подбежала к журналисту, держа в зубах клочок материи. Это был испачканный в грязи лоскут разорванной во время борьбы одежды. Спилета так поразила эта находка, что он сразу вернулся в кораль.

Колонисты втроем внимательно рассмотрели находку Топа и единогласно пришли к выводу, что это клочок от куртки Айртона. Это был лоскут войлока, или линкольнского фетра, единственной материи, которая изготовлялась на суконной фабрике колонии.

– Вот видите, Пенкроф, – заметил Сайрес Смит, – Айртон оказал им сопротивление. Его бывшие товарищи увели его с собой против его воли. Неужели вы и теперь еще считаете его изменником?

– Нет, мистер Сайрес, – ответил моряк, – я уже давно отказался от этой мысли… Это просто нашло на меня тогда!.. Но, как мне кажется, находка этого кусочка сукна дает нам возможность вывести следующее заключение…

– Какое? – спросил корреспондент.

– А вот какое! Пираты не убивали Айртона в корале. Он с ними боролся, значит, они увели его живым! Может быть, он и сейчас жив.

– Да, я согласен с вами… Очень возможно, что они его не убивали, – задумчиво проговорил инженер.

Это давало некоторую надежду, за которую, как утопающий за соломинку, ухватились товарищи Айртона. И в самом деле, они раньше предполагали, что пираты захватили Айртона врасплох в корале и бедняга пал под пулями злодеев точно так же, как и Герберт. Но если предположение Пенкрофа верно и пираты не убили его, а увели с собой куда-нибудь живым, то возможно, что он до сих пор у них в плену. Может быть, кто-нибудь из них узнал в нем своего прежнего товарища по Австралии, главаря беглых каторжников Бена Джойса? Кто знает, может быть, они надеялись привлечь Айртона на свою сторону? Он был бы им очень по-лезен, если бы им удалось заставить Айртона изменить колонистам или островитянам, как их, наверное, называют пираты!..

Таким образом, находка обрывка материи была истолкована как благоприятное предзнаменование, и теперь уже колонистам казалось, что Айртон жив и рано или поздно непременно найдется. Если он жив, но в плену, то сделает все возможное, чтобы вырваться из рук пиратов, и это сразу улучшит положение колонистов.

– Во всяком случае, – заметил Гедеон Спилет, – если только Айртону посчастливится убежать, он отправится прямо в Гранитный дворец. Он, конечно, ничего не знает о том, что злодеи чуть не убили Герберта, и ему даже в голову не придет, что мы заперты в корале.

– Я бы хотел, чтобы он был теперь в Гранитном дворце и чтобы мы все вместе там были, – сказал Пенкроф. – Эти негодяи ничего не могут сделать с нами здесь, но никто не помешает им забраться на плато Дальнего Вида, уничтожить все наши посевы и разорить птичник!..

Пенкрофу по сердцу пришлось заниматься сельским хозяйством, и он, как настоящий фермер, приходил в отчаяние, когда не все шло так, как следует. Но, как это ни странно, Герберт больше всех желал как можно скорее вернуться в Гранитный дворец. Прикованный к постели, он находился в полном сознании и знал многое из того, что от него старались скрыть. Герберт отлично понимал, как необходимо им всем перебраться во дворец, а между тем он задерживал их в корале. И поэтому юноша хотел только одного: выбраться из кораля как можно скорее. Ему казалось, что он легко перенесет путешествие в Гранитный дворец. Он уверял, что по-правится гораздо скорее, как только попадет в свою комнату, откуда из окон видно море и где он будет дышать свежим морским воздухом.

Каждый день Герберт упрашивал Гедеона Спилета выполнить его просьбу, но тот, опасаясь, что по дороге у юноши раскроются раны, которые еще не совсем зажили, под разными предлогами откладывал переезд.

Но тут совершенно неожиданно случилось обстоятельство, заставившее Сайреса Смита и его товарищей уступить просьбам юноши, хотя они и не были уверены, что им не придется впоследствии раскаиваться за то, что они дали свое согласие.

Это случилось 29 января. В этот день в семь часов утра Сайрес Смит, Гедеон Спилет и Пенкроф по обыкновению разговаривали в комнате Герберта. Вдруг послышался громкий лай Топа.

Смит, Пенкроф и Спилет, схватив стоявшие возле них заряженные ружья, выскочили из дома.

Топ, увидев людей, бросился к воротам и начал рваться наружу с громким лаем, но на этот раз его лай выражал скорее удовольствие, а не гнев.

– Кто-то идет сюда!

– Да!

– Кто бы это ни был, но только это не враг!

– Может быть, это Наб?

– А может быть, Айртон?

Едва инженер и его товарищи успели обменяться этими словами, как какое-то животное перескочило через ограду и оказалось внутри кораля.

Это был мастер Юп собственной персоной. Никто другой, конечно, не мог бы попасть так легко и таким необыкновенным путем в кораль. Топ весело бросился к своему другу и с громким лаем принялся прыгать вокруг него.

– Юп! – удивленно вскрикнул Пенкроф.

– Его послал сюда Наб, – сказал Спилет.

– Тогда у него должна быть записка, – заметил инженер.

Пенкроф бросился к обезьяне. Если Набу и в самом деле надо было сообщить что-то важное своему хозяину, он не мог найти более проворного посланца, чем Юп, который сумел пробраться там, где не могли бы пройти не только колонисты, но даже Топ.

Сайрес Смит не ошибся, когда говорил, что у Юпа должна быть записка. На шее орангутанга висел небольшой мешочек, и в него была вложена записка, написанная крупным почерком Наба.

Наб сообщал печальные вести. Сайрес Смит развернул записку и громко прочел следующее:

– «Пятница, 6 часов утра.

Пираты на плато Дальнего Вида.

Наб».

Колонисты молча переглянулись и сразу вернулись в дом. Что им теперь делать? Пираты захватили плато Дальнего Вида! Это предвещало разрушение, опустошение, разорение, полную гибель всего, что они создали за несколько лет!..

Герберт с первого взгляда на грустные лица вошедших в комнату Сайреса Смита, Гедеона Спилета и Пенкрофа по-нял, что случилось какое-то несчастье, а когда он увидел Юпа, у него уже не оставалось никаких сомнений, что какая-то беда угрожает Гранитному дворцу.

– Мистер Сайрес, – сказал он, – я хочу поехать в Гранитный дворец. Я отлично вынесу это путешествие. Поедемте туда как можно скорее!

Гедеон Спилет подошел к Герберту и стал его осматривать, затем он лаконично сказал:

– Хорошо, поедем!

Колонисты быстро обсудили вопрос, как переправить Герберта в Гранитный дворец: перенести ли его на носилках или перевезти в повозке, на которой приехал сюда Айртон и которой почему-то не воспользовались пираты. На носилках раненый чувствовал бы себя гораздо спокойнее и не ощущал бы никаких толчков, но тогда его должны нести двое, и если бы по дороге на них напали пираты, они могли отвечать на выстрелы злодеев только из одного ружья.

Если перевезти Герберта в тележке, тогда руки у всех останутся свободными, чтобы при необходимости дать серьезный отпор. Разве нельзя положить в тележку побольше травы, затем прикрыть ее сверху матрацем, на котором лежал Герберт, и медленно, шаг за шагом, двигаться вперед, стараясь, чтобы раненый не чувствовал никакой тряски? Конечно, можно.

В одну минуту выкатили повозку из сарая и подвезли к самым дверям. Пенкроф запряг онагги, затем Сайрес Смит и Гедеон Спилет подняли Герберта вместе с матрацем и осторожно перенесли в повозку, куда предварительно настелили траву и положили еще один матрац.

Погода стояла прекрасная. Яркие солнечные лучи пробивались сквозь зеленую листву.

– Ружья заряжены? – спросил Сайрес Смит.

Ружья оказались заряженными. Инженер и Пенкроф вооружились двустволками, а Спилет держал в руках дальнобойный карабин; словом, все было в полном порядке, и они могли трогаться в путь.

– Ты как себя чувствуешь, Герберт? – спросил его инженер. – Тебе удобно?

– Отлично, мистер Сайрес! Не бойтесь за меня, я не умру по дороге! – ответил раненый.

Но, говоря так, юноша бодрился, видно было, что ему стоило больших усилий казаться гораздо крепче, чем он был на самом деле. Еще немного, и этот энергичный юноша, отвечающий с легкой иронией на вопрос о том, как он себя чувствует, будет лежать без чувств.

У инженера болезненно сжалось сердце. Он медлил подавать сигнал к отъезду. Но теперь уже не время было раздумывать – это могло огорчить Герберта и, может быть, даже убить его.

– С богом! – наконец сказал он.

Ворота кораля распахнулись. Юп и Топ, понимавшие, когда следует молчать, бросились вперед. Повозка выехала за ограду, ворота заперли, и онагги, которым правил Пенкроф, медленно пошел по дороге.

При данных обстоятельствах для путешественников было бы гораздо безопаснее ехать не по большой дороге, как они называли сделанную ими просеку, которая шла от кораля прямо к Гранитному дворцу, а пробираться лесом. Но там раненый больше страдал бы от тряски, и поэтому колонисты решили ехать по прямой дороге, хотя она была известна пиратам, которые, вероятно, этим же путем проникли на плато Дальнего Вида.

Сайрес Смит и Гедеон Спилет шли по обе стороны повозки, готовые встретить и отразить любое нападение. Впрочем, вряд ли можно было ожидать здесь появления пиратов, по-тому что они, вероятно, еще находились на плато Дальнего Вида. Наб, наверное, написал и отослал свою записку, как только увидел разбойников. Записка была написана в 6 часов утра, и проворный орангутанг, довольно часто бывавший в корале, потратил не больше сорока пяти минут, чтобы пройти пять миль, отделявшие Гранитный дворец от кораля. По-этому дорога должна быть совершенно безопасна, и если колонистам и придется стрелять, то только тогда, когда они будут приближаться к Гранитному дворцу.

Несмотря на это, колонисты были настороже, прислушиваясь к любым шорохам в лесу и испытующим взором оглядывая окрестности. Юп с большой палкой в руках и Топ то бежали впереди, то сворачивали в лес и, видимо, не чуяли никакой опасности.

Пенкроф не выпускал вожжей из рук, и повозка медленно тащилась по дороге. Они выехали из кораля в половине восьмого утра и в течение часа проехали четыре мили из пяти, отделявших кораль от плато. До сих пор все шло благополучно.

Дорога была пустынная, как и вся эта часть леса Якамара, простиравшаяся между рекой Милосердия и озером Гранта. Все вокруг было спокойно. Лесная чаща казалась такой же безжизненной, как и в день высадки колонистов на остров.

Повозка подъезжала к склонам плато Дальнего Вида. Еще одна миля, и путники увидят мостик на Глицериновом ручье. Сайрес Смит не только надеялся, но и был уверен, что мостик не разрушен и не поднят. Разбойники прошли этим путем на плато, и, перейдя на другой берег ручья, они из простой предосторожности не поднимали мостик, чтобы обеспечить себе дорогу для отступления в случае неудачи.

Наконец сквозь начавший редеть лес вдали на горизонте блеснуло море. Но как ни хотели колонисты поскорее по-пасть домой, они не могли оставить Пенкрофа с Гербертом одного и продолжали идти рядом с повозкой.

Вдруг Пенкроф остановил онагги и громко вскрикнул:

– Ах, негодяи!

Рукой он показывал на густые клубы дыма, поднимавшиеся над плато, где стояли мельница, конюшни, птичник и другие постройки.

В дыму быстро двигался какой-то человек.

Это был Наб.

Колонисты громко крикнули. Наб услышал крик и подбежал к ним.

Пираты, разорив все, что было можно, остальное подожгли и ушли полчаса назад.

– А что мистер Герберт? – спросил Наб.

Гедеон Спилет в ту же минуту подошел к повозке.

Герберт лежал без сознания.

Глава десятая

Герберта перенесли в Гранитный дворец. – Наб рассказывает о том, что произошло. – Сайрес Смит осматривает плато Дальнего Вида. – Гибель и опустошение. – Колонисты не в силах вылечить Герберта. – Ивовая кора. – Смертельная лихорадка. – Топ опять начинает лаять.

Пираты, опасность, угрожавшая Гранитному дворцу, разгром плато Дальнего Вида, полуобгорелые развалины – все было забыто, все отошло на задний план! Резкая перемена в состоянии здоровья Герберта – вот о чем думали и о чем говорили колонисты. Неужели, несмотря на все принятые меры, перевозка оказалась для него роковой, и, может быть, даже произошли повреждения каких-нибудь внутренних органов? Спилет ничего не мог пока ответить на это и точно так же, как и остальные колонисты, был в отчаянии.

Осторожно, стараясь не потревожить больного, они съехали с горы к берегу реки и здесь быстро сделали из веток носилки и положили на них Герберта вместе с матрацем. Юноша все никак не приходил в сознание. Через десять минут Сайрес Смит, Гедеон Спилет и Пенкроф были уже у подъемника, а Наб остался, чтобы отвести онагги в конюшню.

Подъемник пошел вверх, и вскоре Герберт уже лежал на своей постели в Гранитном дворце.

Спилету удалось быстро привести его в чувство, и Герберт наконец открыл глаза. Он даже улыбнулся, увидев, что находится в своей комнате, но был так слаб, что с большим трудом смог сказать несколько слов.

Гедеон Спилет тщательно осмотрел его раны, которые еще не совсем зажили и поэтому могли снова раскрыться… но никакого ухудшения не было. Чем же тогда объяснить эту страшную слабость? Почему состояние здоровья Герберта так резко ухудшилось?

Юноша задремал лихорадочным сном, он метался и бредил. Спилет и Пенкроф остались сидеть возле его постели.

В это время Сайрес Смит рассказал Набу о том, как был ранен Герберт и как они жили в корале, а потом и Наб в свою очередь дал ему подробный отчет о событиях, разыгравшихся на плато Дальнего Вида.

Пираты показались в лесу, вблизи Глицеринового ручья, только минувшей ночью. Наб в это время был на плато, сторожил птичник. Заметив разбойников, он бросился к мосту и выстрелил в одного из пиратов, который собирался переправиться через ручей, но было так темно, что едва ли его пуля попала в злодея, скорее она только испугала его. Во всяком случае, один Наб не мог удержать на том берегу пятерых разбойников, и ему не оставалось ничего другого, как убежать в Гранитный дворец, где он мог считать себя в полной безопасности.

Но что делать дальше? Как помешать пиратам разгромить плато Дальнего Вида? Мог ли Наб сообщить инженеру о нашествии врагов? И могут ли они прийти на помощь? Что сейчас происходит в корале?

Сайрес Смит и его товарищи ушли из Гранитного дворца 11 ноября, а теперь было уже 29 ноября. Прошло восемнадцать дней, и за это время Наб получил от них только одно сообщение. Тогда Топ принес ему печальные новости: Айртон исчез, Герберт тяжело ранен, а инженер, журналист и моряк заперты с больным юношей в корале.

«Что делать?» – спрашивал себя бедный Наб. Ему самому нечего было бояться: пираты при всем желании не могли забраться к нему в Гранитный дворец. Но зато плато Дальнего Вида, все постройки, плантации, птичник – все непременно попадет в руки злодеев! И бедняга Наб, привыкнув всегда и во всем точно выполнять приказы своего хозяина, решил и теперь если не просить у него распоряжений, то хотя бы сообщить ему о появлении пиратов.

Раздумывая о том, каким образом известить инженера, он решил воспользоваться услугами Юпа и отправить с ним записку. Наб знал, как умен и понятлив этот орангутанг. Юп отлично понимал значение слова «кораль», которое часто произносили при нем, кроме того, он довольно часто ездил туда, главным образом, вместе с Пенкрофом, исполняя при этом обязанности кучера. Умная и ловкая обезьяна наверняка сумеет благополучно пробраться к коралю, а если пираты и заметят ее, то примут за одного из лесных обитателей.

Наб не стал долго думать. Он быстро написал записку и вложил ее в небольшой мешочек, который повесил на шею Юпу. Затем он подвел обезьяну к двери Гранитного дворца, опустил вниз веревку, которая доставала до самой земли, и несколько раз повторил:

– Юп, Юп! Кораль, кораль!

Обезьяна, видимо, поняла, чего от нее хотят, схватилась за веревку, быстро соскользнула вниз и скрылась в темноте, не привлекая внимания пиратов.

– Ты хорошо сделал, Наб, – сказал Сайрес Смит, – но ты, пожалуй, сделал бы еще лучше, если бы не посылал к нам Юпа с запиской!

Говоря это, Сайрес Смит думал о Герберте, для которого переезд в Гранитный дворец сопровождался сильным ухудшением состояния здоровья.

Затем Наб продолжил свой рассказ. Пираты, к его удивлению, не показывались на побережье. Вероятно, они не знали точного числа жителей острова и думали, что Гранитный дворец охраняется большим отрядом. Разбойники, конечно, не забыли, что, когда они подплывали к берегу на шлюпке, их осыпали выстрелами с разных сторон, поэтому и побоялись идти в ту сторону, где засели островитяне с дальнобойными ружьями. Другое дело плато Дальнего Вида: на нем никого не было, и, кроме того, оно находилось вне зоны обстрела защитников Гранитного дворца, которые могли обстреливать только восточную сторону побережья. И пираты, пробравшись туда, дали полную свободу своим низменным инстинктам: они грабили, ломали и жгли все, что попадалось им на глаза, а потом ушли всего за полчаса до прибытия колонистов, которые, по мнению разбойников, должны были еще находиться в корале.

Наб по веревке спустился вниз, взбежал на плато и, рискуя обратить на себя внимание пиратов и быть убитым, бросился тушить пожар, охвативший постройки на птичьем дворе, но, конечно, не мог один сражаться с бушующей стихией… В это время на опушке леса показалась повозка, в которой колонисты везли домой раненого Герберта.

Вот и все, что знал Наб и что он поспешил рассказать своему хозяину. Надежды Сайреса Смита на исправление пиратов не осуществились, они теперь еще долго будут угрожать мирной жизни обитателей острова Линкольна. Трудно даже представить себе, чем все это может кончиться. А между тем до появления пиратского брига колонисты жили счастливо и ни на что не жаловались!

Гедеон Спилет вместе с Пенкрофом остался в Гранитном дворце у постели больного Герберта, а Сайрес Смит в сопровождении Наба отправился на плато Дальнего Вида посмотреть, до какой степени разорили и опустошили его пираты.

Хорошо еще, что пираты не рискнули спуститься вниз и пройти до Гранитного дворца. Если бы они это сделали, тогда наверняка мастерские в Гротах тоже были бы разгромлены. Но кто знает? Может быть, их легче было бы восстановить, чем плато Дальнего Вида!

Сайрес Смит и Наб, подойдя к устью реки Милосердия, стали медленно подниматься по левому берегу на плато. Здесь пока нигде не было заметно никаких следов пребывания пиратов, на другом берегу, покрытом густым лесом, тоже не было видно ничего подозрительного.

Очевидно, пираты узнали о возвращении колонистов в Гранитный дворец, – они могли видеть повозку, пробиравшуюся по дороге из кораля, – или же, разорив все, что было можно, на плато, ушли в лес Якамара и не знали, что колонисты вернулись.

В первом случае пираты вернулись бы в кораль, оставленный без охраны, где хранились ценные припасы. Во втором случае они, вероятно, направились в свой лагерь, чтобы там ждать удобного момента для нового нападения на колонистов.

Как в том, так и в другом случае следовало бы опередить их и не дать им осуществить свои планы, но очистка острова от пиратов полностью зависела от состояния здоровья Герберта. Число колонистов было само по себе невелико, а теперь из-за необходимости ухаживать за больным Гербертом нечего было и думать выступать против злодеев.

Инженер и Наб вышли на плато. Там их глазам представилась полная картина разрушения. Хлебное поле все вытоптано! Почти созревшие колосья примяты к земле. Плантации пострадали не меньше. Огород весь изрыт и уничтожен! К счастью, в Гранитном дворце хранился довольно большой запас семян, и благодаря этому ущерб можно было в недалеком будущем возместить.

Но зато огонь ничего не пощадил. Мельница, птичник, конюшни, где стояли онагги, – все было уничтожено. Испуганные животные бродили по всему плато. Домашние птицы, улетевшие во время пожара на озеро, теперь вернулись на привычные места и с квохтаньем и кудахтаньем рылись в земле, отыскивая корм. Нужно было все строить заново. Лицо Сайреса Смита было бледнее обыкновенного и ясно выражало с трудом сдерживаемый гнев, но он не произнес ни слова.

В последний раз окинул он взором опустошенные поля, развалины сожженных построек, и затем они с Набом вернулись в Гранитный дворец.

Следующие дни были самыми печальными из всех дней, проведенных колонистами на острове. Здоровье Герберта не улучшалось, он слабел с каждым днем. У него, по-видимому, начиналась какая-то серьезная болезнь, результат сильного физического расстройства всего организма. Гедеон Спилет целые дни проводил у постели больного и со страхом думал о том, что скоро настанет момент, когда он не в состоянии будет бороться с прогрессирующим развитием болезни.

Бедняжка Герберт все время лежал в полузабытьи и часто бредил. Несмотря на довольно большой выбор лекарственных трав, колонисты не могли приготовить для больного ничего другого, кроме прохладительного питья. Лихорадку нельзя было назвать еще очень сильной, но приступы начинали уже повторяться через правильные промежутки времени.

Гедеон Спилет окончательно определил болезнь только 6 декабря. В этот день приступ начался легкой дрожью, которая скоро перешла в потрясающий озноб, бедный юноша лежал бледный, а пальцы, нос и уши резко побелели. Пульс был слабый, с большими перебоями, кожа сухая, больной чувствовал сильную жажду. После озноба начался жар: лицо пылало, кожа покраснела, пульс участился. Затем все тело больного покрылось обильным потом, и жар спал. Приступ продолжался около пяти часов.

Гедеон Спилет с этого момента не отходил от постели Герберта. Теперь он знал наверняка, что юноша заболел перемежающей лихорадкой. Необходимо было остановить болезнь раньше, чем она усилится.

– Чтобы остановить лихорадку, нужно какое-нибудь сильное жаропонижающее средство, – сказал Гедеон Спилет Сайресу Смиту в ответ на вопрос, чем помочь больному.

– Жаропонижающее средство! – повторил инженер. – Но здесь не растет хинное дерево, и у нас нет ни крупинки хинина!

– Да, хинина, к несчастью, у нас нет! – согласился Гедеон Спилет. – Но на берегу озера растет ива, а ивовая кора до известной степени может иногда заменить хинин.

– Попробуем ивовую кору! У нас нет выбора! – ответил Сайрес Смит.

Действительно, ивовая кора в некоторых случаях может заменить хинин точно так же, как и кора конского каштана, листья остролиста и еще некоторые другие лекарственные растения. Но так как у колонистов не было выбора, то они должны были тотчас же испробовать это средство, хотя и знали, что по своему действию оно уступает хинину.

Сайрес Смит сам отправился к озеру и, срезав несколько кусков коры со ствола черной ивы, принес в Гранитный дворец, высушил на огне и затем тщательно истолок кору в по-рошок. В тот день вечером Герберт принял новое лекарство.

Ночь прошла относительно спокойно. Герберт, правда, немного бредил, но приступы не возобновлялись как ночью, так и в течение всего следующего дня.

Пенкроф ожил и снова начал надеяться на благополучный исход болезни. Гедеон Спилет не говорил ни слова. По первому приступу нельзя было судить, какой характер приняла лихорадка, и приступы могли повторяться не каждый день, а через день, как это обычно бывает при перемежающихся лихорадках. Поэтому колонисты со страхом ждали наступления следующего дня.

Гедеон Спилет обратил внимание на то, что хотя в этот день приступа не было, но Герберт лежал пластом, весь разбитый, и жаловался, что у него болит и кружится голова. Осматривая больного, Гедеон Спилет совершенно неожиданно для себя сделал другое открытие, страшно напугавшее его: у Герберта обнаружилась боль в печени, и вскоре начался сильный бред.

Гедеон Спилет не знал, что ему делать с новым осложнением. Он отвел инженера в сторону и сказал ему:

– Это болотная лихорадка!

– Болотная лихорадка! – повторил Сайрес Смит. – Вы ошибаетесь, Спилет. Такая лихорадка не может развиться сама по себе, эта болезнь распространяется путем заражения…

– К несчастью, не ошибаюсь, – ответил журналист. – Герберт, очевидно, подхватил лихорадку на болоте Казарок. У него уже был вчера первый приступ. Если завтра приступ повторится и если нам не удастся предупредить третий… он его не перенесет.

– Но ивовая кора?..

– Это слишком слабое средство для такой тяжелой формы болезни, – ответил Спилет. – Третий приступ болотной лихорадки, если его не предупредить приемом хинина, бывает всегда смертелен!

К счастью, Пенкроф не слышал ни одного слова из этого разговора. Иначе он сошел бы с ума.

После этого станет понятно, в какой тревоге провели инженер и журналист весь этот день 7 декабря и следующую ночь…

Второй приступ лихорадки начался среди дня. Это был ужасный припадок. Герберт чувствовал, что умирает! Он протягивал руки к Сайресу Смиту, к Спилету, к Пенкрофу! Он не хотел умирать!.. Он хотел жить!.. Это была ужасная сцена, раздиравшая сердце Пенкрофа, который обезумел от горя! Его насильно увели из комнаты…

Приступ продолжался пять часов. Теперь уже все ясно по-нимали, что третьего приступа болезни Герберт не перенесет.

Ночь прошла в мучительном беспокойстве. Герберт сильно бредил, в бреду он произносил слова, от которых разрывались сердца его товарищей. Он вспоминал различные эпизоды их жизни на острове, сражался с пиратами и даже несколько раз звал Айртона. Он умолял поскорее прийти к ним на помощь таинственного незнакомца, постоянно вспоминал его… Затем возбужденное состояние сменилось полным упадком сил, и юноша впал в глубокое забытье… Гедеону Спилету несколько раз даже казалось, что несчастный умирает.

На другой день, 8 декабря, ни бреда, ни лихорадки не было, но больной ослаб еще больше. Бедняжка Герберт едва мог пошевелить руками, которые свешивались, как плети. Ему давали порошок ивовой коры, хотя Спилет не ожидал от этого хороших результатов.

– Если до завтрашнего дня мы не дадим Герберту более сильное жаропонижающее средство, он умрет! – сказал Спилет.

Наступила ночь, вероятно, последняя ночь в жизни этого смелого мальчика, такого доброго, умного, развитого не по летам, которого все колонисты любили, как сына. На острове Линкольна было все, в чем нуждались колонисты, не было только хинных деревьев, кора которых до сих пор является единственным средством против злокачественной лихорадки.

Ночью с 8 на 9 декабря у Герберта начался сильный бред, и он уже никого не узнавал.

Можно ли было надеяться, что он доживет до завтра, до третьего приступа, который он, впрочем, все равно не перенесет. Едва ли. Скорей всего, все будет кончено в эту ночь, и колонисты потеряют своего сына.

В три часа утра Герберт вдруг громко вскрикнул. Казалось, предсмертные судороги сотрясают его тело. Видимо, это было начало агонии. Наб, который дежурил около больного, в испуге бросился в соседнюю комнату, где находились остальные колонисты.

Внезапно Топ как-то странно залаял…

Все поспешили в комнату больного и, окружив постель метавшегося в жару юноши, старались его успокоить. Гедеон Спилет взял больного за руку и стал считать пульс.

Было пять часов утра. Лучи восходящего солнца стали заглядывать в окна Гранитного дворца. День обещал быть прекрасным, и этот день будет последним в жизни несчастного Герберта!

Косые лучи солнца осветили стол, стоявший возле постели умирающего.

Вдруг Пенкроф с громким криком указал на какой-то предмет, лежавший на столе. Это была небольшая продолговатая коробочка, на крышке четким почерком было написано:

Chininum sulfurricum²⁵.

Глава одиннадцатая

Необъяснимая тайна. – Выздоровление Герберта. – Неисследованные части острова. – Приготовление к отъезду. – Первый день. – Ночь. – Второй день. – Каури и казуары. – Следы в лесу. – На мысе Аллигатора.

Гедеон Спилет подошел к столу, взял коробочку и открыл ее. В ней было приблизительно двести гран белого порошка, он тотчас же попробовал его на язык и почувствовал сильную горечь. Не могло быть никаких сомнений. Это действительно был драгоценный хинин, лучшее средство против болотной лихорадки.

Теперь нельзя было терять ни минуты, нужно было немедленно дать Герберту это чудодейственное лекарство. Только потом они могут обсудить, каким образом коробочка с хинином попала на стол в комнате Герберта.

– Кофе, – потребовал Гедеон Спилет.

Несколько минут спустя Наб принес чашку теплого напитка. Спилет положил туда около восемнадцати гран хинина, размешал и почти насильно влил в рот лежащему без сознания Герберту.

Лекарство было дано вовремя, потому что третий приступ, которого все так боялись, еще не начался. Но раз нашелся хинин и его успели дать вовремя, третьего приступа, по всей вероятности, не будет.

Колонисты ожили, приободрились, у них появилась надежда. Таинственный незнакомец опять появился, опять пришел к ним на помощь и как раз в ту минуту, когда на него уже не рассчитывали.

Через несколько часов лекарство подействовало, и Герберт спокойно уснул, он уже не бредил и не метался… Успокоившиеся колонисты могли теперь поговорить о таинственном появлении коробочки с хинином. Влияние и могущество таинственного незнакомца было более чем очевидно. Но как ему удалось ночью проникнуть в Гранитный дворец? Ответить на этот вопрос, конечно, никто не мог, и вообще таинственный покровитель острова Линкольна облекал все свои действия такой тайной, что никакая даже самая пылкая фантазия не могла бы дать более или менее правдоподобное объяснение.

В течение этого дня Герберту давали хинин каждые три часа.

Результаты лечения не замедлили сказаться, и уже на следующий день состояние здоровья больного улучшилось. Его, конечно, нельзя было считать совсем вне опасности, потому что болотная лихорадка трудно поддается лечению и часто дает опасные рецидивы, но за Гербертом очень хорошо ухаживали, так что бояться было нечего. Самое главное – лекарство – было у них под рукой, а если его не хватит, таинственный покровитель принесет или пришлет еще! И колонисты надеялись, что все окончится благополучно.

На этот раз надежда их не обманула. Еще через десять дней, 20 декабря, Герберт начал поправляться. Он еще был очень слаб, и его держали на строгой диете, но приступы лихорадки больше не повторялись. Пациент беспрекословно выполнял все, что ему предписывали, лишь бы поскорее выздороветь. Бедняжка был так молод, и ему так хотелось жить!

Пенкроф был похож на человека, которого только что вытащили из бездны. Он с ума сходил от радости и целыми днями болтал без умолку, не находя себе места и повторяя одно и то же. С тревогой и недоверием ожидал он времени, когда должен был наступить третий припадок, и, убедившись, что опасность миновала, бросился к журналисту и чуть не задушил его в своих мощных объятиях. С этой минуты он уже называл его не иначе как доктором Спилетом. Осталось найти и настоящего доктора.

– Мы его найдем! – говорил моряк.

И тогда, кто бы ни был этот человек, ему не миновать могучих объятий благодарного Пенкрофа.

Между тем незаметно прошел декабрь, а с ним окончился и 1867 год, в котором колонистам пришлось пережить так много тяжелых испытаний. Новый, 1868 год начался прекрасной погодой. Жара стояла почти тропическая, и только легкий ветерок с моря смягчал немного летний зной. Герберт с каждым днем чувствовал себя все лучше и лучше. По его просьбе кровать его переставили к окну, и он полной грудью вдыхал в себя целебный морской воздух, насыщенный солеными испарениями. У него появился аппетит, и доктор Спилет наконец отменил диету и разрешил больному есть все, что пожелает. Нужно было видеть, с каким удовольствием Наб готовил выздоравливающему легкие и в то же время вкусные и питательные кушанья!

– Ого! Чем он тебя угощает! – шутил Пенкроф. – Так и я не прочь стать больным, чтобы меня кормили так же хорошо!..

Все это время пираты ни разу не появлялись в окрестностях Гранитного дворца. Об Айртоне не было никаких из-вестий. Все были убеждены, что несчастный давно убит разбойниками, и только Сайрес Смит и Герберт не теряли надежды найти его живым. Впрочем, все сомнения на этот счет должны были вскоре разрешиться. Как только Герберт совсем поправится и начнет ходить, они отправятся в экспедицию, которая должна была все прояснить. Но ждать нужно было еще долго, может быть, даже месяц, потому что нужны были все силы колонии для того, чтобы вступить в борьбу с пиратами с надеждой на победу. Впрочем, Герберт поправлялся очень быстро. Все зловещие признаки исчезли, и раны совсем зажили.

В течение января были закончены все неотложные работы на плато Дальнего Вида. Все дела пока ограничились спасением уцелевшего урожая на полях и в огороде. Колонистам удалось собрать достаточно овощей и злаков, чтобы посеять семена в следующем сезоне. Что касается разрушенных и сожженных построек, конюшни и мельницы, то их восстановление Сайрес Смит решил отложить до лучших времен. Пираты могли опять появиться на плато Дальнего Вида, когда колонисты отправятся в экспедицию на розыски злодеев, а инженер не хотел давать им повод к новым грабежам и поджогам. Вот когда они очистят остров от кровожадных пиратов, тогда и примутся за работу и снова построят все лучше прежнего.

Герберт в первый раз встал с постели в начале второй по-ловины января. Сначала он провел у окна только час, затем время это постепенно увеличивалось, и больной поднимался уже часа на два, на три. Силы возвращались к нему с каждым днем во многом благодаря его крепкому организму. В январе ему исполнилось восемнадцать лет, за время болезни он сильно вырос и обещал стать представительным и красивым мужчиной. Выздоровление его шло быстрыми темпами, но ему все еще требовался хороший уход и строгий режим, в этом отношении доктор Спилет был очень строг.

К концу месяца Герберт уже гулял по берегу и по плато Дальнего Вида. Он несколько раз купался в море вместе с Пенкрофом и Набом, и морские ванны тоже принесли ему большую пользу. Сайрес Смит решил, что теперь они могут отправиться в экспедицию, и назначил отъезд на 15 февраля. Ночи в это время года обычно очень светлые, и это давало еще один шанс на успех предстоящих поисков.

Как только был решен вопрос о дне отъезда, колонисты занялись необходимыми приготовлениями к предполагаемому путешествию. Сборы были весьма основательными, потому что колонисты дали себе слово не возвращаться в Гранитный дворец, пока не выполнят то, что задумали: уничтожить пиратов и найти Айртона, если он еще жив, разыскать таинственного покровителя, который принимал такое участие в судьбе колонии и так много сделал для колонистов.

За время своих странствований по острову колонисты уже подробно исследовали весь восточный берег от мыса Когтя до мыса Челюстей и болота Казарок, где они охотились несколько раз, окрестности озера Гранта, часть леса Якамара, лежавшую между дорогой в кораль и левым берегом реки Милосердия, берега реки и Красного ручья и, наконец, подножие горы Франклина, где был устроен кораль.

Они исследовали также, но не так подробно, побережье бухты Вашингтона на юге острова, от мыса Когтя до мыса Аллигатора, очень лесистую и немного болотистую береговую полосу на западе и песчаные дюны, занимавшие всю северную часть острова по обе стороны полуоткрытой пасти залива Акулы.

Но они совершенно не знали громадные лесистые пространства, покрывавшие Змеиный полуостров, весь правый берег реки Милосердия до береговой полосы бухты Вашингтона и левый берег ручья Водопада, а также местность к западу, северу и востоку от горы Франклина, где, по мнению инженера, должно быть немало гротов и пещер, в которых мог скрываться от них таинственный покровитель. В общем, неисследованные местности занимали несколько тысяч акров, их следовало осмотреть во время предполагаемой экспедиции.

Поэтому колонисты решили двинуться через леса Дальнего Запада и сразу осмотреть все пространство на правом берегу реки Милосердия.

Возможно, было бы лучше сначала направиться в кораль, куда снова могли забраться пираты, чтобы его разграбить, что вполне возможно, или чтобы там поселиться. Но если пираты приходили в кораль только ради грабежа, то теперь ничего исправить нельзя, а если же они там укрепились, приготовившись к осаде, колонисты успеют их выгнать позднее.

Поэтому, после долгих обсуждений и споров, колонисты все-таки остановились на первом варианте и решили идти через леса Дальнего Запада к мысу Аллигатора. Пробираясь лесом, им придется прокладывать себе путь топорами, но зато они наметят дорогу, которая в будущем свяжет Гранитный дворец с южной оконечностью Змеиного полуострова на протяжении шестнадцати-семнадцати миль.

Повозка была в полной исправности. Онагги отдохнули и могли выдержать долгий переезд. В повозку тщательно уложили большое количество разнообразных съестных припасов, походную палатку вместе с другими лагерными принадлежностями, переносную кухню, посуду, а также оружие и боеприпасы, в которых теперь не было недостатка в богатом арсенале Гранитного дворца. Отправляясь в путь, колонисты не должны были забывать, что пираты могут напасть на них в лесу и перестрелять поодиночке. Поэтому маленький отряд должен был идти сомкнутым строем рядом с повозкой и ни в коем случае не разбредаться по лесу, как они это делали раньше.

На этом же основании колонисты решили, что никто не останется в Гранитном дворце. Топ и Юп тоже, конечно, входили в состав экспедиции. Неприступное жилище в гранитной скале должно было само охранять себя.

Канун отъезда, 14 февраля, пришелся на воскресенье. В этот день никто не работал. Колонисты отдыхали и набирались сил перед далеким путешествием.

Герберт хотя и выздоровел, но, конечно, был еще слаб и не мог идти всю дорогу пешком вместе с остальными своими товарищами, и поэтому для него было оставлено место в повозке.

На следующий день на рассвете, прежде чем подать сигнал к отъезду, Сайрес Смит позаботился принять необходимые меры, чтобы сделать Гранитный дворец недоступным для вторжения неприятеля. Механизм подъемника разобрали. Веревочные лестницы, по которым раньше поднимались наверх, отнесли в Гроты и там глубоко зарыли в песок, что-бы достать, когда они вернутся домой, потому что иначе по-пасть в Гранитный дворец было нельзя. Этим делом занимался Пенкроф, он последним спустился по канату, специально переброшенному через один из острых выступов. Затем канат сдернули, и теперь уже никто не мог с берега забраться в покинутое жилище, которое, как говорили колонисты, не нуждалось в защитниках.

Погода стояла прекрасная.

– А день-то, должно быть, будет жаркий, – весело сказал Спилет.

– Ничего, доктор Спилет, – ответил Пенкроф, – мы все время будем идти лесом под густыми деревьями, и солнце нас даже и не увидит!

– В дорогу! – сказал инженер.

Запряженная повозка стояла на берегу возле Гротов, и, как только колонисты подошли к ней, Спилет потребовал, чтобы Герберт сел в повозку, хотя бы только на первое время, и юноша как ни спорил, но вынужден был подчиниться предписаниям своего врача.

Наб взялся править онагги, Сайрес Смит, Спилет и Пенкроф решили идти впереди. Топ с громким лаем бегал от одного к другому. Герберт предложил Юпу место в экипаже рядом с собой, и орангутанг тотчас же воспользовался этой любезностью. Наконец все были готовы к отъезду, и маленький отряд весело тронулся в путь.

Повозка обогнула угол скалы возле устья и, проехав с милю по левому берегу реки, переправилась через большой мост, откуда начиналась дорога к гавани Воздушного Шара. Затем исследователи свернули вправо и стали углубляться под зеленый свод лесов Дальнего Запада, тянувшихся от правого берега реки до самого конца мыса Аллигатора.

Первые две мили путешественники прошли быстро, потому что деревья росли здесь довольно редко, кое-где они переплетались цепкими лианами, да изредка между ними рос густой кустарник. Но для колонистов это были такие пустяки, о которых и говорить не стоило, и повозка катилась вперед почти без остановок. Ни серьезных препятствий, ни опасных встреч еще не было.

Густая листва защищала путников от солнца, и в лесу жара совсем не чувствовалась. Различные виды деревьев сменяли один другой; одни широко раскидывали свою зеленую крону, другие, как стрельчатые башни, далеко уходили вверх, в голубую лазурь. Царство пернатых имело здесь представителей почти всех видов, обитающих на острове: глухари, якамары, фазаны, лори, болтливые какаду и пестрые попугайчики. В траве сновали, выбегая чуть не из-под ног, агути, кенгуру и дикие свиньи. Все это, вместе взятое, напомнило колонистам их первые экскурсии в лес после прибытия на остров.

– Однако, – заметил Сайрес Смит, – животные и птицы сейчас гораздо пугливее, чем прежде. Вероятно, здесь недавно побывали пираты, следы которых мы, наверное, скоро увидим.

Инженер оказался прав. То тут, то там колонисты обнаруживали следы сравнительно недавнего пребывания людей в этой части леса. В одном месте их внимание обратили на себя обломанные ветки, может быть, с целью обозначить дорогу, в другом они нашли остатки потухшего костра, а немного дальше увидели следы ног, ясно отпечатавшиеся в глинистой почве. Но еще ничто не указывало на близость постоянного лагеря пиратов, которые, впрочем, могли просто бродить по всему острову, нигде надолго не останавливаясь.

Инженер советовал своим товарищам пока не начинать охоту. Ружейные выстрелы могли услышать пираты. Кроме того, преследуя какую-нибудь птицу или животное, охотники могли увлечься, далеко отойти от повозки и, возможно, попасть под выстрелы злодеев, поэтому ходить врозь по лесу было неблагоразумно.

После того как колонисты прошли около шести миль от Гранитного дворца, пробираться вперед сквозь густую чащу стало трудно. В некоторых местах приходилось останавливаться и рубить деревья, чтобы проложить дорогу для повозки. Но, прежде чем углубиться в чащу, Сайрес Смит каждый раз посылал вперед Топа и Юпа, которые добросовестно выполняли подобное поручение. И только после того как собака и обезьяна, обыскав заросли, возвращались обратно, не проявляя беспокойства, инженер приказывал трогаться дальше, уверенный, что впереди нет ни диких зверей, ни пиратов – встреча с последними, впрочем, была бы менее желательна.

Вечером первого дня похода колонисты остановились на ночлег в девяти милях от Гранитного дворца, на берегу небольшого ручья, впадавшего в реку Милосердия, о существовании которого они не знали. Вероятно, кроме этого ручья, им попадется еще немало различных ручьев и ручейков, орошающих эту часть острова, отличающуюся такой богатой растительностью.

За ужином, заменившим собой и обед, все ели очень много, продолжительная ходьба возбудила в них сильный аппетит. После ужина сразу же занялись устройством бивуака, чтобы оградить себя от любого неожиданного нападения. Если бы, как раньше, дело заключалось только в том, чтобы оградить себя от нападения хищных животных вроде ягуаров, то для этого достаточно было бы разложить костры вокруг лагеря, одно это обеспечило бы им полное спокойствие на всю ночь. Но при данных обстоятельствах костры могли привлечь внимание пиратов, которые не замедлили бы по-пытаться захватить колонистов врасплох, поэтому предпочтительнее было провести ночь в темноте. Но лагерь нельзя было оставлять без охраны, и колонисты разделились на две смены и по двое, сменяясь через каждые два часа, бдительно охраняли бивуак как от четвероногих, так и от двуногих врагов. Герберт настойчиво требовал, чтобы и ему разрешили караулить вместе с другими, но на это никто не согласился. В первую смену дежурили Гедеон Спилет и Пенкроф, а во вторую – Сайрес Смит и Наб.

Впрочем, ночь продолжалась всего несколько часов. Если же кругом и было темно, то только потому, что густая листва не пропускала свет. В наступившей ночной тиши безмолвие изредка нарушалось рычанием ягуаров да громкими криками обезьян, которые, по-видимому, очень беспокоили Юпа.

Ночь прошла спокойно, утром 16 февраля исследователи снова тронулись в путь, хотя остановок было меньше, чем накануне, но все-таки двигались они вперед очень медленно.

В этот день удалось пройти всего шесть миль, так как дорогу все время приходилось прокладывать топором. Как настоящие хозяева, колонисты щадили высокие большие деревья, которые к тому же было трудно рубить, и приносили в жертву кустарник и молодую поросль. Из-за этого дорога по-лучалась не прямой, как предполагали раньше, а с зигзагами.

В этот день Герберт открыл новые виды деревьев, которых колонисты ни разу еще не встречали на острове: это были древовидные папоротники с поникшими ветвями, ползучие пальмы, очень похожие на лианы, и, наконец, рожковые деревья с длинными стручками, содержащими сахаристое вещество, на которые с жадностью набросились онагги. В этой же части леса, немного подальше, колонисты увидели великолепные каури, которые росли не в одиночку, а группами. Их цилиндрические стволы, увенчанные зеленым конусом, достигали высоты более двухсот футов. Это действительно были царственные деревья, которыми их родина Новая Зеландия славится не меньше, чем Ливан своими знаменитыми кедрами.

Что касается фауны, то она пока не предоставила колонистам ничего нового. Впрочем, один раз они видели, только издали, не успев подойти поближе, пару больших птиц, родиной которых считается Австралия. Это были казуары, похожие на эму. Они достигали высоты пять футов, имели темное оперение и шею синего цвета. Топ бросился за ними, но казуары так быстро убежали, что в одну минуту оставили его далеко позади.

Однако следы пиратов интересовали колонистов гораздо больше, чем флора и фауна, и они не раз находили их в течение дня. Возле одного, по-видимому, недавно погашенного костра они заметили несколько десятков следов и долго их рассматривали. Терпеливо измерив длину и ширину каждого отпечатка, колонисты определили, что это следы пяти пар ног. Так что можно было с уверенностью сказать, что возле костра отдыхали пять человек. Но, как ни искали колонисты, они не смогли обнаружить следы шестого человека, которым мог быть только Айртон, пропавший три месяца назад.

– Айртона не было с ними! – с грустью сказал Герберт.

– Ты прав, – ответил Пенкроф, – его не было с ними, по-тому что они убили его. Жаль, что у этих негодяев нет берлоги, где их можно было бы затравить, как тигров!

– Скорее всего, – заметил корреспондент, – они бродят наудачу, ночуя где попало, и делают это нарочно, чтобы сбить преследователей и чтобы самим было легче захватить нас врасплох и стать хозяевами острова.

– Хозяевами острова! – вскрикнул моряк. – Хозяевами острова! – повторил он еще раз таким хриплым голосом, как будто его горло сжало железным кольцом. Затем он успокоился и продолжил: – А вы знаете, мистер Сайрес, какой пулей зарядил я мое ружье?

– Нет, Пенкроф.

– Той самой, которая пробила насквозь грудь Герберта, и я даю вам слово, что она попадет в цель!

Но эта вполне справедливая месть все-таки не могла вернуть к жизни Айртона!.. Тщательный осмотр следов, к сожалению, убеждал колонистов, что они больше не увидят спасенного ими изгнанника с острова Табор.

В этот вечер на ночлег расположились в 14 милях от Гранитного дворца. Сайрес Смит предполагал, что до мыса Аллигатора осталось примерно пять миль.

И в самом деле на другой день колонисты достигли оконечности полуострова и таким образом прошли через весь лес Дальнего Запада. Но они не нашли убежища, где скрывались пираты, и не заметили таинственного жилья загадочного незнакомца.

Глава двенадцатая

Исследование Змеиного полуострова. – Бивуак возле устья ручья Водопада. – В шестистах шагах от кораля. – Рекогносцировка Гедеона Спилета и Пенкрофа. – Их возвращение. – Все вперед! – Открытая дверь. – Освещенное окно. – При лунном свете.

Весь следующий день, 18 февраля, колонисты посвятили исследованию лесистой части Змеиного полуострова от мыса Аллигатора до ручья Водопада. Они имели возможность тщательно осмотреть весь лес, потому что даже в самом широком месте, между западным и восточным берегом полуострова, было не больше трех-четырех миль. Эта часть лесов Дальнего Запада поражала не столько богатой, сколько роскошной растительностью. Гигантские стволы деревьев с необыкновенно густой зеленой кроной свидетельствовали о могучем плодородии почвы, какой не наблюдалось нигде на острове. Глядя на этих зеленых гигантов, можно было подумать, что находишься в девственном лесу Центральной Америки или Африки. В действительности же такое странное на первый взгляд явление, по всей вероятности, объяснялось тем, что здесь представители растительного царства, кроме обильной влаги, имели и необходимое для их развития тепло, которое обеспечивал вулканический огонь и которое отсутствовало в умеренном климате. Среди деревьев преобладали каури и эвкалипты гигантских размеров.

Но колонисты пришли сюда не для того, чтобы созерцать красоты природы. Они и раньше знали, что остров Линкольна находится в исключительных климатических условиях, в этом отношении его можно было сравнить с Канарскими островами, которые сначала назывались Счастливыми. Раньше колонисты гордились своим островом, а теперь – увы! – оказывалось, что он принадлежит не им одним. Жестокие пираты бродили по острову, и колонисты должны были истребить их всех до последнего.

В западной части полуострова, несмотря на тщательные поиски, исследователи не заметили ничего подозрительного – ни срубленных деревьев, ни обломанных веток, ни следов, ни золы от потухших костров, ни брошенных стоянок.

– Меня это не удивляет, – сказал Сайрес Смит своим товарищам. – Пираты, как вы помните, высадились на берег недалеко от мыса Находки и, перейдя через болото Казарок, углубились в леса Дальнего Запада. Они, вероятно, шли примерно по той же дороге, по которой сначала направились сюда и мы, переправившись через реку Милосердия. На это указывают следы, найденные нами в лесу. Когда пираты дошли до Змеиного полуострова, то поняли, что здесь в лесу не найдут для себя удобного убежища, и повернули на север. Тогда-то они и обнаружили кораль…

– Куда они, по всей вероятности, и вернулись после разгрома плато Дальнего Вида… – сказал Пенкроф.

– Не думаю, – ответил ему инженер. – Они осторожны и, наверное, не станут жить в корале, понимая, что мы будем их там искать. Они могли зайти в кораль и, может, будут заходить еще не раз, только для того, чтобы запастись провизией, но жить там не будут.

– Я согласен с Сайресом, – сказал Спилет, – мне кажется, что если пираты и устроятся где-нибудь надолго, то не в корале, а где-нибудь поблизости, в отрогах горы Франклина.

– Тогда о чем еще думать! Идемте в кораль, мистер Сайрес! – предложил нетерпеливый Пенкроф. – Надо же покончить с ними, наконец… Мы и так много времени потеряли.

– Успеем еще, дорогой Пенкроф, – возразил инженер. – Вы забываете, что нам нужно до конца исследовать леса Дальнего Запада и окончательно выяснить, нет ли тут какого-нибудь человеческого жилья. Мы ведь отправились в экспедицию, преследуя двойную цель, Пенкроф. Если, с одной стороны, мы должны наказать преступников, то с другой – выразить свою признательность!

– Хорошо сказано, мистер Сайрес, – ответил моряк. – Хотя я и надеюсь на успех, но уверен, что мы найдем этого господина только тогда, когда он сам этого захочет!

Пенкроф этими словами высказал то, о чем думали и все остальные. Место, где скрывается неизвестный покровитель, вероятно, так же таинственно, как и он сам.

В этот вечер на ночлег остановились возле устья ручья Водопада. При выборе места для бивуака колонисты руководствовались опытом предыдущих дней и, конечно, приняли все необходимые меры предосторожности на случай внезапного нападения пиратов или хищных зверей. Герберт окреп и снова стал таким же здоровым и сильным, как до болезни. Путешествие действовало на него прекрасно, он с наслаждением вдыхал в себя живительный лесной воздух и больше не сидел в повозке, а шел пешком во главе отряда.

На следующий день, 19 февраля, колонисты покинули побережье, где по другую сторону устья тянулись разбросанные в живописном беспорядке базальтовые скалы самых причудливых форм и очертаний, и направились к северу вдоль левого берега ручья Водопада. Местами они шли по тропинкам, проложенным во время первой экскурсии к западному берегу. В это время колонисты находились не больше чем в шести милях от горы Франклина.

Инженер предполагал сначала подробно исследовать всю долину ручья, а затем осторожно добраться до кораля. Если окажется, что кораль занят, они силой выгонят тех, кто им завладел, если же в корале нет никого, они сразу же его займут и уже оттуда будут совершать короткие экскурсии для исследования окрестностей горы Франклина.

Все колонисты единогласно приняли этот проект. Они хотели отомстить пиратам и снова стать единственными владельцами острова.

Повозка медленно катилась по узкой долине, разделявшей два мощных южных отрога горы Франклина. Деревья, сплошь покрывавшие весь Змеиный полуостров и береговую полосу, росли гораздо реже по мере приближения к вулкану. Холмистая местность предоставляла много возможностей для устройства засады, поэтому двигаться вперед следовало очень осторожно. Топ и Юп бежали впереди отряда в качестве разведчиков и, сворачивая с дороги то вправо, то влево, обшаривали каждый кустик, соперничая друг с другом в ловкости и сообразительности. Но ничто не указывало на недавнее пребывание людей на берегах ручья, не было заметно ни одного признака близкого присутствия пиратов.

Около пяти часов повозка остановилась примерно в шестистах шагах от ограды кораля. Деревья и кустарник одинаково хорошо маскировали как ограду кораля, так и повозку колонистов.

Теперь нужно было выяснить, занят кораль неприятелем или нет. Идти туда открыто, при свете дня, с риском получить пулю было нельзя. Чтобы не повторилось с кем-нибудь того же, что случилось с Гербертом, следовало дождаться наступления ночи и тогда уже действовать по обстоятельствам под покровом темноты.

Так думал инженер, но не все были с ним согласны. Гедеон Спилет хотел сразу же идти на разведку, по крайней мере, хотя бы обследовать местность вокруг кораля. Пенкроф, окончательно потерявший терпение, вызвался его сопровождать.

– Нет, друзья мои, – твердо сказал инженер. – Подождите до ночи. Я не позволю никому из вас без необходимости рисковать собой.

– Но, мистер Сайрес… – возразил моряк, видимо не желавший на этот раз повиноваться.

– Я вас прошу, Пенкроф, – повторил инженер.

– Хорошо! – ответил Пенкроф и, чтобы дать выход своему гневу, начал ругать пиратов отборными эпитетами из морского лексикона.

Как ни хотелось Спилету и Пенкрофу поскорее пойти на разведку к коралю, им пришлось послушаться инженера и остаться возле повозки, внимательно наблюдая за тем, что делалось в лесу.

Так прошло три часа. Ветер к ночи стих, и полная тишина воцарилась под зеленым сводом высоких деревьев. Шорох сухих листьев под ногами торопливого животного, тяжелый полет ночной птицы, треск веток можно было бы отчетливо услышать в безмолвии ночи, но нет – кругом было так тихо, как только может быть тихо в лесу ночью. Даже Топ и тот спокойно лежал в траве, положив голову на передние лапы.

В восемь часов стало достаточно темно, чтобы отправиться на разведку. Гедеон Спилет заявил, что готов идти на рекогносцировку вместе с Пенкрофом. Топ и Юп остались возле повозки вместе с инженером, Гербертом и Набом, так как случайный крик обезьяны или лай собаки мог привлечь внимание пиратов.

– Будьте осторожны, – посоветовал разведчикам Сайрес Смит. – Вы должны не воевать с пиратами, а только посмотреть, занят кораль или нет.

– Хорошо, – ответил Пенкроф.

И они ушли.

Под деревьями из-за густой листвы было уже так темно, что с трудом можно было рассмотреть что-нибудь в тридцати-сорока шагах. Спилет и Пенкроф, как настоящие разведчики, двигались вперед с большой осторожностью, останавливаясь при малейшем подозрительном шуме.

Они шли в нескольких шагах один от другого, чтобы их труднее было заметить и еще потому, что так в них труднее было бы попасть. И, если сказать правду, они каждую минуту ожидали, что вот-вот загремят ружейные выстрелы.

Через пять минут после того, как они покинули своих товарищей, Гедеон Спилет и Пенкроф вышли из леса возле просеки, перед которой возвышалась ограда кораля.

Они остановились под деревом. На лужайке было еще относительно светло. Прямо перед ними виднелись ворота кораля, по-видимому, они были заперты. От дерева, под которым они стояли, до ворот нужно было пройти всего тридцать шагов, но эти тридцать шагов представляли собой опасную зону. А что, если там, за оградой, скрываются пираты? Даже самый плохой стрелок не промахнется на таком расстоянии, и пуля или несколько пуль, пущенных с ограды, уложат на месте любого, кто рискнет выйти на просеку, отделявшую опушку леса от кораля.

Спилет и Пенкроф были храбрыми людьми и не привыкли отступать перед опасностью, как бы она ни была велика, но они знали, что малейшая неосторожность с их стороны не только будет стоить им жизни, но и повлечет за собой гибель остальных колонистов. Если их убьют, что будут делать Сайрес Смит, Наб и Герберт?

Но Пенкроф был так возбужден, что не мог действовать хладнокровно. Он видел перед собой ворота кораля, где, как он предполагал, укрылись пираты, и, не думая о последствиях, рванулся вперед… Спилет едва успел удержать его, схватив за руку.

– Через несколько минут станет совсем темно, – прошептал он на ухо Пенкрофу, – и тогда мы пойдем вместе.

Пенкроф остановился и стал ждать, судорожно сжимая ружье и проклиная про себя ни на чем не основанную, по его мнению, излишнюю осторожность.

Прошло немного времени, и вечерние сумерки уступили место ночному мраку. Темнота, распространявшаяся, казалось, из лесной чащи, окутала всю просеку. Гора Франклина, как гигантский экран, закрывала горизонт с запада. Темнота наступила очень быстро, как это, впрочем, всегда бывает в странах, близких к экватору. Теперь разведчики могли действовать.

Стоя под деревом на опушке леса, Спилет и Пенкроф не спускали глаз с ограды. Кораль казался совершенно безлюдным. Верхушка изгороди обозначалась ровной непрерывной линией, слегка выделявшейся в окружающем мраке. Если бы пираты находились в корале, они, наверное, выставили бы часового на случай внезапного нападения островитян.

Гедеон Спилет сжал руку своего товарища, и они ползком, держа ружья наготове, стали приближаться к коралю. Так добрались они до самых ворот. Все было тихо.

Пенкроф приподнялся и осторожно толкнул несколько раз ворота, которые, как они и предполагали, оказались запертыми. Но при этом моряк сделал открытие, что засовы, которыми запирались ворота, снаружи не были задвинуты.

Из этого можно было сделать заключение, что пираты находились в корале и, не надеясь на прочность запоров, подперли их изнутри.

Гедеон Спилет и Пенкроф молча простояли несколько минут, прислушиваясь.

Внутри кораля было тихо. Даже муфлоны и козы, очевидно, мирно спали в своих стойлах и не нарушали ночной тишины.

Не услышав ничего подозрительного, журналист и моряк хотели перелезть через ограду, но в таком случае они нарушили бы свое обещание, данное Сайресу Смиту.

Очень возможно, что их смелая попытка имела бы успех, но она могла окончиться и полной неудачей. Если пираты не ожидали никакой опасности, если они ничего не знали об экспедиции, предпринятой колонистами с целью их уничтожить, если, наконец, у колонистов появилась возможность застать своих смертельных врагов врасплох, имели ли они право перелезать через забор и тем, может быть, лишить себя и своих товарищей такого шанса?

Спилет полагал, что не имели. Он считал более благоразумным собраться всем вместе и затем уже попытаться проникнуть в кораль. Ночь темная, и всем им удастся незаметно подойти к ограде, тем более что ее, по-видимому, не охраняли. А теперь надо как можно скорее вернуться к повозке и обсудить план дальнейших действий.

Пенкроф, вероятно, был такого же мнения, потому что беспрекословно последовал за журналистом, когда тот, сделав ему знак рукой, повернул обратно в лес.

Несколько минут спустя они уже доложили инженеру о результатах своей рекогносцировки.

– Знаете что? – произнес инженер после недолгого размышления. – Я думаю, что пиратов нет в корале. Они наверняка ушли из него, захватив с собой провизию.

– Мы все это узнаем, когда перелезем через забор, – сказал Пенкроф.

– Идем в кораль, друзья, – сказал Сайрес Смит.

– А повозку мы оставим в лесу? – спросил Наб.

– Нет, – ответил инженер, – здесь ведь наши боеприпасы, оружие и провизия, а в случае опасности она может послужить нам прикрытием.

– Едем, едем, – торопил Гедеон Спилет.

В одну минуту запрягли онагги, и повозка, выехав из леса, бесшумно покатилась к ограде кораля. Вокруг было все так же темно и тихо, как и в то время, когда Пенкроф и Спилет ползком пробирались на разведку. Густая трава, как пушистый ковер, заглушала шаги животных и людей.

Колонисты шли немного впереди повозки, держа ружья наготове, Юп, по приказанию Пенкрофа, послушно шел в арьергарде. Наб держал Топа на привязи, чтобы собака, по-чуяв чужих, не выскочила вперед и не подняла тревогу раньше времени.

Вскоре показалась опушка леса. На просеке никого не было. Маленький отряд немедля направился прямо к воротам. Опасную зону прошли очень быстро. Но кругом царила все та же тишина. Подъехав к воротам, повозка остановилась. Наб взял под уздцы онагги, чтобы они не заржали. Смит, Спилет, Герберт и Пенкроф подошли к воротам посмотреть, нельзя ли их как-нибудь приоткрыть…

Одна половина ворот оказалась открытой.

– Ну, что вы скажете теперь? – спросил инженер, обращаясь к Пенкрофу и Гедеону Спилету.

Те от удивления не могли даже выговорить ни слова.

– Клянусь спасением моей души, эта половинка была заперта! – пробормотал Пенкроф.

Колонисты стояли молча, раздумывая, как им быть. Так были пираты или нет в корале в то время, когда Спилет и Пенкроф подходили к ограде? По-видимому, да, потому что тогда ворота были заперты, и открыть их могли, конечно, только пираты! Важно знать – ушли они все вместе или же кто-нибудь из них отправился на разведку, а остальные просто забыли закрыть за ним ворота?..

Все эти вопросы один за другим промелькнули в голове у каждого колониста, но кто мог ответить на них?

Вдруг Герберт, который из любопытства заглянул в ворота, быстро отступил назад и схватил за руку Сайреса Смита.

– Что такое? – спросил его инженер.

– Свет!

– В доме?

– Да!

Все пятеро подошли к открытым воротам и заглянули во двор. И в самом деле, в окне, которое было как раз напротив, виднелся слабый свет.

Сайрес Смит в ту же минуту принял решение.

– Вот подходящий случай, – сказал он своим товарищам, – напасть на пиратов, когда они сидят здесь и ни о чем не по-дозревают. Они теперь в наших руках! Вперед!

С ружьями наготове колонисты проскользнули в кораль. Повозка осталась у ворот за забором под охраной Юпа и Топа, которых привязали к ней из осторожности.

Сайрес Смит, Пенкроф и Гедеон Спилет с одной стороны, Герберт и Наб с другой направились вдоль ограды, внимательно всматриваясь в эту часть кораля, погруженную в глубокий мрак.

Через несколько минут все они уже стояли перед запертой дверью.

Сайрес Смит движением руки приказал своим спутникам не трогаться с места и подошел к окну, слабо освещенному изнутри.

Он прильнул к стеклу и стал осматривать комнату. На столе стоял зажженный фонарь, у стола виднелась кровать, на которой раньше спал Айртон.

На кровати лежал человек.

Вдруг Сайрес Смит отшатнулся и произнес задыхающимся голосом:

– Айртон!

В ту же минуту колонисты бросились к двери, сильным толчком открыли ее и ворвались в комнату.

Айртон, по-видимому, спал. По его лицу было заметно, что он долго и жестоко страдал. На руках и ногах несчастного виднелись кровавые полосы.

Сайрес Смит наклонился над ним.

– Айртон! – крикнул он, схватив за руку своего товарища, которого им наконец удалось найти при таких необыкновенных обстоятельствах.

Айртон открыл глаза, взглянул на Сайреса Смита, а затем обвел взглядом всех остальных.

– Вы?! – воскликнул он. – Это вы!

– Айртон, Айртон! – повторял Сайрес Смит.

– Где я?

– В доме, в корале!

– Один?

– Да.

– Но они скоро вернутся! – закричал Айртон. – Они скоро придут! Защищайтесь! Защищайтесь!

И Айртон, как сноп, снова упал на постель.

– Спилет, – сказал инженер, – с минуты на минуту на нас могут напасть пираты. Скорее ввезите повозку во двор. Закройте покрепче ворота и возвращайтесь все сюда!

Спилет, Пенкроф и Наб поспешили выполнить распоряжения инженера. Уже через минуту они были у ворот, где стояла повозка, возле которой глухо ворчал Топ.

Инженер, должно быть, тоже услышал ворчание собаки, потому что вышел из дома, приготовившись стрелять. Герберт с ружьем стоял рядом с ним. Оба они тревожно вглядывались в вершину холма, к которому кораль примыкал одной стороной. Если пираты засели там, они могут перестрелять всех колонистов одного за другим.

В эту минуту на востоке, над черной полосой леса, показалась луна, озарившая своим серебристым светом все окрестности. Кораль теперь был виден как на ладони. Потоки бледных лучей заливали стену дома со стороны горы и часть ограды, которая казалась как будто выкрашенной белой краской. Но ворота и часть изгороди, примыкавшая к воротам, пока еще оставались в тени.

Вскоре во дворе показалась темная масса. Это повозка выехала в круг, освещенный луной, и Сайрес Смит услышал, как его товарищи торопливо закрывали ворота, которые они, кроме засовов, подперли еще поднятыми с земли большими бревнами.

Вдруг Топ, оборвав веревку, с громким лаем пробежал мимо инженера к ручью, который протекал позади дома под небольшой группой деревьев.

– Внимание, друзья! Цельтесь!.. – крикнул Сайрес Смит.

Колонисты подняли ружья и взвели курки, приготовившись стрелять. Топ продолжал лаять, а Юп, бросившийся вслед за собакой, издавал какой-то пронзительный тревожный свист.

Колонисты решили пойти посмотреть, что там такое, и по-следовали за обезьяной к ручью.

И что же они увидели там при ярком лунном свете?

На берегу лежало пять человеческих тел!

Это были трупы пиратов, тех самых, которые четыре месяца назад высадились на остров Линкольна!

Глава тринадцатая

Рассказ Айртона. – Планы его прежних сообщников. – Судья острова Линкольна. – «Бонавентур». – Поиски в окрестностях горы Франклина. – Верхние долины. – Подземный гул. – Ответ Пенкрофа. – В глубине кратера. – Возвращение.

Что все это значило? Кто убил пиратов? Может быть, это сделал Айртон? Нет, минуту тому назад он сам боялся их возвращения!

Кроме того, Айртон спал в это время, Сайрес Смит с трудом смог разбудить его. Наконец, он был так слаб, что, сказав всего несколько слов, в сильном изнеможении упал на постель и снова заснул.

Какие только предположения не приходили в голову колонистов! Чрезвычайно возбужденные, они почти не спали в эту ночь и больше уже не выходили из комнаты Айртона, никто не хотел пойти еще раз посмотреть на лежавшие возле ручья трупы пиратов. С большим нетерпением они ожидали пробуждения Айртона, но были убеждены, что он не сможет ответить им на интересующие их вопросы, потому что бедняга даже не знал, каким образом он сам очутился в корале… Но если он ничего не знал об этом, зато многое мог сообщить об обстоятельствах, предшествовавших этой ужасной казни.

На другой день Айртон проснулся в обычное время. Оцепенение, в котором он так долго находился, наконец прошло. Его товарищи с участием пожимали ему руки, выражая искреннюю радость, что наконец-то они опять видят его целым и невредимым после долгой разлуки.

Затем Айртон кратко рассказал о том, что случилось с ним с того времени, как он ушел из Гранитного дворца.

10 ноября, на следующий день после его прибытия в кораль, в сумерках на него напали пираты, которые перелезли через ограду. Они набросились на него, связали, заткнули ему рот и перетащили в темную пещеру у подножия горы Франклина, служившую им временным убежищем.

Пираты решили его убить и, наверное, покончили бы с ним на другой же день, как вдруг один из пиратов узнал его и назвал тем именем, под которым он сам разбойничал в Австралии. Разбойники хотели убить островитянина Айртона, но они пощадили Бена Джойса.

Но злодеи недаром оставили ему жизнь. Они требовали от него, чтобы он изменил своим товарищам и присоединился к ним. Они хотели, чтобы он помог им проникнуть в Гранитный дворец. А раз им удастся проникнуть в эту неприступную крепость, они перебьют колонистов и станут полными хозяевами острова Линкольна.

Айртон не согласился. Бывший главарь разбойников, раскаявшийся и получивший прощение, предпочитал погибнуть в муках, чем изменить своим товарищам, которым он был многим обязан.

Связанный по рукам и ногам, с тряпкой во рту, Айртон провел почти четыре месяца в темной пещере.

Пираты узнали о существовании кораля вскоре после высадки на остров, и с тех пор заходили туда каждый раз, когда им нужно было возобновить запас провизии, но не жили там постоянно. Когда 11 ноября колонисты подошли к коралю, там в это время было всего двое разбойников. Они стреляли в Герберта, и один из них, вернувшись в пещеру, хвастался, что ему удалось убить островитянина. Другой пират больше не возвращался; его, как известно, убил Сайрес Смит ударом кинжала прямо в сердце.

Можно себе представить беспокойство и отчаяние Айртона, когда он узнал о смерти Герберта. Колонистов осталось теперь только четверо, и они тоже, наверное, попадут в руки злодеев!

После этого события, пока тяжелая рана Герберта удерживала колонистов в корале, пираты почти не выходили из пещеры, даже после разгрома плато Дальнего Вида они опять вернулись в свое убежище, вероятно опасаясь мести колонистов.

С Айртоном разбойники обращались все хуже и хуже. На его руках и ногах ясно были видны кровавые следы от веревок, которыми он был связан днем и ночью. Каждую минуту он ждал смерти и был уверен, что пираты не оставят его в живых.

Так продолжалось до второй половины февраля. Пираты в ожидании подходящего случая напасть на колонистов очень редко покидали свое убежище. Несколько раз они ненадолго уходили на охоту в лес Якамара или в леса Дальнего Запада на южном берегу острова. Айртон ничего больше не слышал о своих товарищах-колонистах и уже не надеялся их увидеть еще раз.

Наконец, вследствие жестокого обращения и очень плохого питания, Айртон ослаб до такой степени, что впал в глубокое забытье. Он уже ничего не ел, ничего не видел и не слышал. За прошедшие два дня он даже не сознавал, что происходит вокруг.

– Но, мистер Сайрес, – сказал он в заключение, – я ведь лежал связанный в пещере… Как же я очутился в корале?

– А как это случилось, что пираты лежат мертвые здесь, в корале, на берегу ручья? – вопросом на вопрос ответил инженер.

– Мертвые? – вскрикнул Айртон и, несмотря на свою слабость, приподнялся и сел на постели.

Его товарищи бросились поддержать его. Айртон сказал, что хочет встать, они помогли ему и затем все вместе направились к ручью, протекавшему через кораль.

Было уже совсем светло. На берегу ручья в тех самых по-зах, в каких их застала внезапная смерть, лежали трупы пятерых пиратов.

Айртон был потрясен. Сайрес Смит и остальные колонисты смотрели на него, не произнося ни слова.

По знаку инженера Наб и Пенкроф осмотрели уже окоченевшие трупы пиратов. Нигде на их телах не было никаких ран ни от огнестрельного, ни от холодного оружия. И только уже при повторном, более тщательном осмотре Пенкроф заметил маленькое красное пятнышко на лбу у одного, на груди у другого, на спине у третьего, на плече у четвертого и пятого. Пятнышки были едва заметны и казались следами контузии от пули мелкого калибра, которая почему-то отскочила от тела, не пробив даже кожу.

– Вот эти красные точки и есть причина смерти! – сказал Сайрес Смит.

– Но каким же оружием они убиты? – с удивлением спросил Спилет.

– Оружием, поражающим мгновенно, но каким, мы не знаем.

– А кто их убил? – спросил Пенкроф.

– Человек, который творит суд на острове, – ответил Сайрес Смит, – тот, кто перенес вас сюда, Айртон. Загадочный незнакомец, могущество которого проявилось еще раз… Их убил наш добрый гений, который помогал нам в тех случаях, когда мы сами оказывались бессильными, и который, несмотря на все сделанное им для нас, таинственно скрывается.

– Надо его найти! – с обычной пылкостью воскликнул Пенкроф.

– Да, будем искать его, – ответил Сайрес Смит, – но я заранее уверен, что нашего таинственного покровителя мы найдем только тогда, когда он сам пожелает призвать нас к себе.

Могущество таинственного покровителя, перед которым все, что делали колонисты до сих пор, оказывалось таким незначительным, раздражало и одновременно радовало инженера. Невольное подчеркивание их слабости могло оскорбить гордую душу. Безмерное великодушие и в то же время нежелание вступить в контакт с людьми, которым делалось добро, уклонение от всяких выражений признательности указывали на презрительное отношение к людям. Это презрение до известной степени умаляло в глазах Сайреса Смита значение благодеяний.

– Будем искать, – повторил он, – и вместе с тем будем надеяться, что нам представится когда-нибудь возможность доказать нашему высокомерному покровителю, что он имел дело не с неблагодарными людьми! Я бы многое отдал за то, чтобы мы могли расплатиться с ним, оказав ему, хотя бы ценой жизни, какую-нибудь важную услугу!

С этого времени поиски таинственного покровителя стали единственной заботой обитателей острова Линкольна. Они стремились найти ключ к этой загадке, – ключ, который открыл бы имя и местопребывание на острове человека, одаренного поистине сверхъестественным могуществом.

Вскоре колонисты вернулись в дом и прежде всего занялись Айртоном, к которому, благодаря их заботам, быстро вернулись и моральные, и физические силы.

Наб и Пенкроф перенесли трупы пиратов в лес и глубоко зарыли их в землю на некотором расстоянии от кораля.

Затем колонисты поведали Айртону обо всем, что произошло за время его отсутствия. Они рассказали о ранении Герберта, о том, как им удалось вылечить его благодаря таинственному появлению коробочки с хинином, и о том, как уже потеряли всякую надежду увидеть Айртона, потому что думали, что пираты его убили.

– А теперь, – сказал Сайрес Смит в заключение, – нам остается исполнить наш долг. Одна часть нашей задачи выполнена, но если теперь можно не опасаться пиратов, то это сделано не нами и не себе мы обязаны тем, что после четырех месяцев тревожной жизни стали опять единственными обладателями острова.

– Так что же, – высказался Гедеон Спилет, – обшарим весь этот лабиринт скал и утесов по склонам горы Франклина! Обыщем все пещеры, все мышиные норки! Если вы хотите видеть журналиста, который стоит на пороге тайны и очень хочет открыть ее, то он перед вами.

– Надеюсь, мы не станем возвращаться в Гранитный дворец до тех пор, пока не найдем нашего таинственного покровителя, – сказал Герберт.

– Да! – подтвердил инженер. – Мы сделаем все, что в человеческих силах… Но я повторяю вам еще раз, друзья мои, я уверен, что мы найдем его только тогда, когда он нам позволит.

– Значит, мы пока останемся в корале? – спросил Пенкроф.

– Да, пока останемся здесь, – ответил Сайрес Смит, – провизии здесь достаточно, и потом, кораль находится как раз в самом центре района предполагаемых исследований. А в случае необходимости всегда можно съездить в Гранитный дворец.

– Хорошо, – сказал моряк, – но я позволю себе сделать одно замечание.

– Какое?

– Лето проходит, а, как вы и сами знаете, это самое лучшее время для того, чтобы поплыть…

– Поплыть… куда? – с удивлением спросил Гедеон Спилет.

– Как куда? На остров Табор, – ответил Пенкроф, – нужно же отвезти туда записку с точным указанием местоположения нашего острова, где сейчас находится Айртон. Мы ведь хотели это сделать на случай, если шотландская яхта придет за ним. Но, может быть, мы уже опоздали.

– Но послушайте, Пенкроф, – спросил Айртон, – на чем же вы хотите отправиться к острову Табор?

– На «Бонавентуре»!

– На «Бонавентуре»? – воскликнул Айртон. – Но его больше нет.

– «Бонавентура» нет?! – взревел Пенкроф, вскакивая на ноги.

– Да, корабль погиб! – продолжал Айртон. – Пираты случайно нашли его в маленькой бухточке на южной стороне острова неделю назад, попробовали выйти на нем в открытое море и…

– И?.. – повторил с бьющимся сердцем Пенкроф.

– И, так как на борту не было такого рулевого, как Боб Гарвей, они налетели на скалу, и корабль разбился в щепки!

– Будь они прокляты! Бандиты! Подлые негодяи! – заревел Пенкроф.

– Пенкроф, – сказал Герберт, взяв моряка за руку, – мы выстроим другой «Бонавентур», еще лучше! Вспомни, у нас теперь есть для этого все металлические части, весь такелаж!

– Да ты разве не знаешь, – возразил Пенкроф, – что для того, чтобы построить судно в тридцать-сорок тонн, нам всем нужно будет работать, по крайней мере, пять или шесть месяцев?

– Что же делать? – спросил Спилет. – Хотя, признаюсь, и мне очень досадно, что поездку на остров Табор придется отложить до следующего года.

– Не горюйте, Пенкроф, – сказал инженер. – Остается только надеяться, что лорд Гленарван не так скоро еще приедет за Айртоном и мы, может быть, не опоздаем.

– Ах, мой «Бонавентур», мой бедный «Бонавентур»! – по-вторял Пенкроф, глубоко огорченный гибелью судна, которое он строил своими руками и которым так гордился.

О гибели «Бонавентура» сожалели все колонисты, поэтому тут же было решено как можно скорее выстроить новый корабль. На этом пока и закончили обсуждение вопроса о поездке на остров Табор. И колонисты снова приступили к исследованию наиболее недоступных и таинственных мест острова.

Поиски возобновились в тот же день, 19 февраля, и продолжались целую неделю. Местность вокруг основания горы Франклина представляла собой настоящий лабиринт прихотливо разбросанных узких ущелий, долин, гротов и пещер, где можно было скрываться годами. Поэтому колонисты и решили прежде всего обыскать окрестности горы Франклина. Приступая к исследованиям в этой части острова, Сайрес Смит считал необходимым делать это тщательно, не торопясь и строго придерживаясь определенной последовательности ввиду сложного рельефа.

Исследование окрестностей вулкана колонисты начали с южной стороны, где по узкой долине бежал ручей Водопада, бравший свое начало на горе Франклина. Там Айртон показал им пещеру, где скрывались пираты и где сам он томился в заключении почти четыре месяца до тех пор, пока его кто-то не перетащил в домик в корале. В пещере все оставалось в том же виде, как было при Айртоне. Колонисты нашли там немного съестных припасов, пороха и пуль, похищенных пиратами во время нашествий в кораль и разгрома плато Дальнего Вида.

Сайрес Смит осмотрел всю долину, примыкавшую к пещере и поросшую огромными деревьями, среди которых преобладали деревья хвойных пород. Отсюда, обогнув юго-западные склоны горы, колонисты углубились в еще более узкое ущелье, тянувшееся до гряды живописно нагроможденных на берегу моря базальтовых скал.

Здесь растительности было гораздо меньше. Деревья росли довольно редко, а трава уступала место камням. Дикие козы и муфлоны прыгали по утесам. К северу от этого места начиналась бесплодная часть острова. Исследователи установили, что из множества долин, отходивших, разветвляясь во всех направлениях, от горы Франклина, только три были покрыты лесом и богатыми пастбищами. В их число входила долина, отведенная под кораль, с запада она примыкала к долине ручья Водопада, а с востока – к долине Красного ручья. Эти два ручья, превращавшиеся ниже по течению в настоящие реки благодаря обилию притоков, несли один в море, а другой – в озеро Гранта массу воды и, без сомнения, оказывали огромное влияние на плодородие почвы в южной части острова. Что касается реки Милосердия, то ее питали многочисленные ручьи, протекавшие под зеленым сводом лесов Якамара. Все эти ручьи были очень похожи на те водяные потоки, которые, разделяясь на тысячи маленьких ручейков, орошали Змеиный полуостров.

Любая из этих трех долин, где не было недостатка в воде, могла служить отличным убежищем какому-нибудь отшельнику, который мог бы жить здесь в полном уединении, ни в чем не нуждаясь. Но как ни тщательно исследовали колонисты эти долины, им не удалось обнаружить следы человеческого пребывания.

Может быть, таинственный человек устроил убежище в глубине бесплодных ущелий, среди обвалившихся скал, или в оврагах на северной стороне горы, где ясно виднелись по-токи застывшей лавы?

У подножия горы Франклина с северной стороны находились только две широкие, но не глубокие долины, с довольно ровными краями и без всяких признаков растительности. Дно долин было покрыто потоками застывшей лавы, взрыхленной большими буграми, и усеяно каменными глыбами с примесью обсидиана и лабрадорита. Исследование этих долин оказалось долгим и трудным, потому что здесь попадалось множество пещер, хорошо замаскированных снаружи и труднодоступных. Одни из них воронкообразно уходили в землю, другие образовались в боковых гребнях долин, третьи были похожи на Гроты и располагались внутри беспорядочно набросанных груд камней и скал, прикрытых сверху лавой и осыпавшимся пеплом.

Колонисты осмотрели даже мрачные тоннели, образовавшиеся еще во времена извержения вулкана, которые шли, углубляясь, в недра горы. Исследователи проникали в эти мрачные подземные галереи с зажженными смоляными факелами в руках и внимательно осматривали каждую впадину, каждое углубление. Но всюду царили тишина и мрак. Нигде не было заметно никаких признаков, которые давали бы возможность предположить, что человек когда-либо ходил по этим тоннелям, что он касался руками этих камней, по-черневших от давно угасшего огня. Эти мрачные подземные тоннели оставались все в том же диком виде, в каком они были в то время, когда сила подземного огня подняла их из океанской бездны вместе со всей массой острова Линкольна.

Однако Сайресу Смиту совершенно неожиданно пришлось убедиться, что здесь не везде господствует та могильная тишина, которая поразила их сначала. Пройдя почти до конца одной из мрачных впадин, тянувшихся на несколько сот метров внутрь горы, он вдруг с удивлением услышал глухой гул, похожий на рокотание отдаленного грома, причем стены, отражая звук, только еще больше усиливали его.

Гедеон Спилет, который шел рядом с инженером, тоже слышал этот отдаленный грохот, служивший неопровержимым признаком деятельности подземного огня. Они молча стояли несколько минут, прислушиваясь, и решили, что в недрах острова происходит какая-то химическая реакция.

– Значит, мы ошиблись… и вулкан еще не погас?! – сказал наконец Спилет.

– Вероятно, уже после того, как мы исследовали кратер вулкана, в нижних слоях началась какая-то деятельность, – ответил инженер. – Впрочем, в этом нет ничего удивительного. Любой вулкан, считающийся потухшим, может в один прекрасный день снова начать действовать.

– А если это подготовительная работа для нового извержения? – спросил Гедеон Спилет. – Как вы думаете? Разве это не грозит какой-нибудь опасностью острову Линкольна?

– Не думаю, – ответил инженер. – Существует кратер, то есть предохранительный клапан, и если внутри горы скопится слишком много газов, они вырвутся через это отверстие, и лава, как и раньше, потечет по своему обычному пути.

– Если только лава не проложит себе новую дорогу к плодородным частям острова!

– На каком основании, дорогой Спилет, вы предполагаете, – спросил Смит, – что лава не пойдет по уже проложенному пути?

– Э, вулканы очень капризны! – ответил Спилет.

– Обратите внимание, – продолжал инженер, – что наклон всего массива горы Франклина способствует изливу потоков лавы в долины, которые мы исследуем в настоящее время. Только землетрясение в состоянии изменить центр тяжести горы так, чтобы направить потоки лавы в другую сторону.

– Но при извержениях вулканов очень часто бывают и землетрясения, насколько я знаю, – возразил Гедеон Спилет.

– Почти всегда, – ответил Сайрес Смит, – особенно когда начинают пробуждаться подземные силы и недра земного шара после долгого отдыха приходят в движение. Конечно, извержение вулкана будет для нас неприятным фактом, и я, признаюсь вам, был бы очень рад, если бы этот вулкан еще долго не просыпался… Но помешать ему мы не в состоянии, не правда ли? Во всяком случае, что бы ни случилось, я почти уверен, что ни Гранитному дворцу, ни плантациям на плато Дальнего Вида не грозит серьезная опасность. Вы не обратили внимания на рельеф почвы между плато Дальнего Вида и горой Франклина? Уровень земли там заметно понижается, и если лава потечет когда-нибудь в эту сторону, то она, не дойдя до озера Гранта, свернет к северу, зальет дюны и устремится к заливу Акулы.

– Над вершиной горы еще пока не видно клубов дыма, которые могли бы служить признаком близкого извержения, – сказал Гедеон Спилет.

– Да, – ответил Сайрес Смит, – я тоже не заметил ни малейшего дыма, хотя не далее как вчера смотрел на вершину кратера. Вероятно, нижняя часть жерла кратера за время долгого бездействия вулкана сильно засорилась обломками скал и пеплом, осевшим на затвердевшую лаву, так что предохранительный клапан, о котором я вам только что говорил, в данное время слишком перегружен. Но при первом же сильном толчке все это моментально вылетит, и вы можете быть уверены, дорогой Спилет, что ни остров, который можно рассматривать как очень большой котел, ни гора, играющая роль трубы, не разорвутся под давлением газов. Но повторяю вам, было бы гораздо лучше, если бы извержения не было.

– Но не приснилось же нам все это? – возразил Спилет. – Слышите грохот там, в самых недрах вулкана?!

– В самом деле, – сказал инженер, прислушиваясь, – ошибки здесь быть не может… Там происходит реакция, но мы не в состоянии определить, насколько это серьезно, и даже приблизительно не можем определить, чем все это кончится…

Сайрес Смит и Гедеон Спилет вышли из тоннеля и сразу же сообщили друзьям о своем открытии.

– Прекрасно! – воскликнул Пенкроф, выслушав новости. – Вулкан хочет порезвиться! Пускай, это нас не касается! Когда нужно будет, его уймут!

– Кто это? – спросил Наб.

– Наш добрый дух, наш покровитель, Наб! Он сумеет заткнуть ему кратер, если тот вздумает очень широко его разинуть!

Всегда увлекающийся Пенкроф до такой степени проникся верой в могущество таинственного покровителя колонистов, который уже столько раз приходил им на помощь в чрезвычайных обстоятельствах, что и теперь считал его как бы обязанным остановить извержение вулкана и спасти их от новой беды. Этот покровитель, по его мнению, был не обыкновенным человеком из плоти и крови, а божеством острова, именно поэтому, несмотря на все усилия колонистов, они не могут найти, да и не найдут никогда ни самого доброго духа, ни таинственного места, где он обитает.

С 19 по 25 февраля колонисты занимались исследованием северной части острова, где осмотрели все труднодоступные места. Они даже стали выстукивать скалы, предположив, что они могут служить стенами жилища таинственного существа. Инженер начертил точный план горы и, не пропустив ни одного подозрительного места, обыскал всю гору от нижних камней в ее подножии до края усеченного конуса, венчавшего первую площадку, и верхнего выступа огромной «шляпы», в глубине которой открывался кратер.

Наконец, колонисты спускались даже в кратер вулкана, из глубин которого доносился глухой гул. Над вершиной горы еще не курился дымок, не поднимался пар, стенки кратера были холодными, температура внутри кратера не повысилась – словом, ничто пока не указывало на близость извержения, которого тем не менее следовало ожидать в недалеком будущем. Но их тревожило совсем не это: им хотелось разыскать своего покровителя, а ни его самого, ни его убежища они не могли найти нигде, несмотря на все свое старание!

Окончив осмотр горы, колонисты отправились на розыски в дюны. Шаг за шагом исследовали они отвесные стены берегов залива Акулы, от основания до самого верха, хотя спускаться к воде было очень трудно… Никого! Ничего!

Всего два слова, а как красноречиво говорили они о разочаровании колонистов, затративших так много физических сил и энергии только для того, чтобы получить отрицательный результат. Это было неприятно и обидно!

Но пора было подумать о возвращении домой. Поиски все равно не могли продолжаться вечно. Колонисты могли предполагать только одно: их таинственный покровитель или добрый гений, как его называл Пенкроф, обитает не на поверхности острова. Пылкая фантазия некоторых колонистов начинала создавать уже целые легенды об этом существе. Теперь Пенкроф и Наб говорили о нем как о существе не от мира сего и поэтому не нуждающемся в том, без чего не могут жить простые смертные… Пылкое воображение уносило их далеко за пределы действительности.

25 февраля колонисты вернулись в Гранитный дворец, они попали в него по канату, перекинутому через выступ скалы с помощью стрелы. Затем они собрали подъемник и восстановили сообщение своего дома с побережьем.

Месяц спустя, 25 марта, они праздновали третью годовщину своего пребывания на острове Линкольна!

Глава четырнадцатая

Прошло три года. – Вопрос о новом корабле. – Вопрос решен. – Процветание колонии. – Корабельная верфь. – Зимние холода в Южном полушарии. – Пенкроф сдается. – Стирка белья. – Гора Франклина.

Прошло уже три года со времени бегства пятерых пленников из осажденного Ричмонда. Конечно, в течение этих лет они часто вспоминали свою далекую родину, мысли о которой никогда их не покидали.

Они не сомневались, что гражданская война уже закончилась, и закончилась именно так, как они желали, то есть гуманные идеи Севера восторжествовали над сепаратистскими стремлениями южан. Но как велась эта война в последнее время обеими сторонами? Сколько за это время было пролито крови? Кто из их близких и друзей пал в борьбе? Вот что их интересовало и служило предметом вечерних бесед, хотя колонисты не могли даже приблизительно сказать, когда они снова увидят Америку. Но, мечтая о возвращении на родину, они не предполагали остаться там навсегда. Нет, им нужно было попасть туда только на короткое время, чтобы снова возобновить связь с цивилизованным миром и установить регулярное сообщение между островом Линкольна и Америкой, а потом они вернутся на свой остров и проведут здесь остальные годы жизни, может быть лучшие, принимая деятельное участие в процветании основанной ими колонии.

Эту мечту можно было осуществить только двумя способами: или к острову Линкольна подойдет какой-нибудь корабль, который перевезет их в Америку, или же они сами построят достаточно большое судно, чтобы доплыть до ближайшей обитаемой земли.

– А может быть, наш добрый гений гораздо раньше даст нам возможность возвратиться на родину, – говорил Пенкроф.

Пенкроф не шутил, и если бы в один прекрасный день ему или Набу, который тоже верил в могущество таинственного незнакомца, сказали, что в заливе Акулы или в гавани Воздушного Шара стоит на якоре и ждет их судно в триста тонн водоизмещением, они нисколько не удивились бы. Там, где дело касалось чудесного, их ничто не могло удивить или заставить усомниться.

Но с ними был Сайрес Смит, который не разделял их веры в чудеса и посоветовал им вернуться к реальности, подумать о постройке нового судна и поскорей приступить к работе. И в самом деле, надо было как можно быстрее доставить на остров Табор записку с указанием нового местопребывания Айртона.

«Бонавентур» разбился о скалы, и, по словам Пенкрофа, требовалось, по крайней мере, шесть месяцев для того, что-бы построить новое судно. Но пока они будут строить это судно, наступит зима, и поездку придется отложить до весны.

– Я надеюсь, что к весне мы закончим строительство, – сказал инженер, обсуждавший этот вопрос вместе с Пенкрофом. – Но я хочу предложить вам, мой друг, немного изменить предполагаемый проект. Нам приходится строить новое судно, и, я думаю, будет гораздо целесообразнее построить большую шхуну или бриг. Мы ведь не можем сказать утвердительно, что шотландцы приедут за Айртоном, и даже приблизительно не знаем, когда это должно произойти. Возможно, что яхта уже подходила к острову и, не найдя там Айртона, отправилась обратно. Не лучше ли нам построить такой корабль, на котором мы могли бы добраться до Полинезийских островов или до Новой Зеландии? Как вы думаете, дорогой Пенкроф?

– Я думаю, мистер Сайрес, – ответил моряк, – что вы одинаково хорошо построите как маленькое судно, так и большое. Леса здесь сколько угодно, инструменты у нас тоже есть. Все дело только в том, что одна работа займет меньше времени, а другая – больше.

– А за сколько месяцев можно будет построить судно водоизмещением от двухсот до трехсот тонн? – спросил Сайрес Смит.

– Да как вам сказать?.. Месяцев семь, а то и восемь, – ответил Пенкроф, – но при этом надо иметь в виду, что зимой в сильные морозы дерево с трудом поддается обработке, так что мы не сможем работать на открытом воздухе. Поэтому прибавим еще несколько недель, и получается, что нам удастся построить корабль к будущему ноябрю. Это самый короткий срок.

– Отлично! – ответил Сайрес Смит. – Это как раз самое благоприятное время для того, чтобы отправиться на остров Табор или рискнуть доплыть до обитаемых земель.

– О чем же тогда долго думать, мистер Сайрес? – сказал Пенкроф. – Готовьте чертежи, и рабочие тотчас же примутся за дело. Я думаю, что Айртон будет нам хорошим помощником.

На общем совете колонисты единогласно одобрили проект инженера. И в самом деле, ничего лучше нельзя было придумать.

Сайрес Смит немедленно принялся за чертежи судна и из-готовление лекал для плотников. Его товарищи в это время рубили и доставляли деревья на место строительства. Подходящий материал выбрать было нетрудно, леса Дальнего Запада дали лучшие сорта дуба и ильма. Для перевозки леса нужна была дорога, и колонисты решили воспользоваться просекой, проложенной во время последней экспедиции через лес к мысу Аллигатора; ее немного расширили, расчистили, и получилась довольно хорошая, хотя и извилистая дорога, которую назвали дорогой Дальнего Запада. Срубленные для расчистки дороги деревья тоже привезли как строительный материал на верфь, к Гротам.

Закончив доставку леса, колонисты сразу же принялись распиливать деревья на бруски и доски, а затем сушить их, потому что в сыром виде дерево использовать нельзя. Плотники усердно пилили и строгали весь апрель, в течение которого хорошая погода несколько раз сменялась сильными бурями, довольно обычными для дней осеннего равноденствия. Юп добровольно стал усердным помощником колонистов. Он то ловко взбирался на дерево, чтобы обвязать его верхушку концом веревки, то таскал на своих могучих плечах стволы и брусья.

Весь срубленный и распиленный лесоматериал сложили на хранение и сушку в большом дощатом сарае, построенном около Гротов, и здесь оставили в ожидании, когда его можно будет использовать.

Апрель в этом году отличался очень хорошей погодой, как это, впрочем, довольно часто бывает в октябре месяце в Северном полушарии. Поэтому, закончив с рубкой леса, колонисты продолжили обычные земледельческие работы, и вскоре на плато Дальнего Вида не осталось никаких следов недавнего разгрома. Они успели даже заново построить мельницу и восстановить сгоревшие и разрушенные надворные постройки. Рядом с птичьим двором появились новые конюшни и сараи, размеры которых посчитали нужным увеличить, потому что их население значительно возросло. В конюшне, например, вместо двух стояло уже пять онагги, из них четверо, взрослые, сильные, отлично выезженные, прекрасно ходили как в упряжке, так и под седлом, а пятый только недавно появился на свет. К орудиям для обработки земли добавился еще небольшой плуг, и онагги очень быстро привыкли возить его по полю не хуже настоящих волов из Йоркшира или из Кентукки. Колонисты распределили между собой работу, и никто из них ни одного дня не сидел без дела. Каким завидным здоровьем обладали эти труженики, как весело они проводили вечера, собираясь после трудового дня в Гранитном дворце, какие планы на будущее они строили!..

Конечно, Айртон жил точно такой же жизнью, как и остальные колонисты, и больше уже не выражал желания переселиться в кораль. Несмотря на это, он постоянно имел печальный, задумчивый вид и почти не разговаривал, когда они собирались поболтать вечером перед сном. Но это был образцовый работник, умный, сильный, ловкий, всегда умевший найти выход в случае какого-нибудь затруднения. Его товарищи не только любили, но и уважали его, и он это знал.

Кораль тоже не был забыт. Каждые два дня кто-нибудь из колонистов или в повозке, или верхом отправлялся туда, чтобы дать корм муфлонам и козам и привести оттуда молоко, о чем всегда напоминал Наб. Эти поездки служили также поводом поохотиться. Поэтому Герберт и Гедеон Спилет вместе с Топом чаще своих товарищей путешествовали по дороге в кораль, и благодаря их прекрасным ружьям к столу всегда подавалась в изобилии какая-нибудь дичь: морские свинки, агути, кенгуру, пекари, дикие свиньи, потомки свиней, привезенных с острова Табор, утки, глухари, тетерева, якамары и кулики. Моллюски с устричной отмели, морские черепахи, семга, снова стаей заплывшая в реку Милосердия для метания икры, овощи с плато Дальнего Вида, грибы, орехи и ягоды, собранные в лесу, позволяли разнообразить ежедневное меню и делать обильные запасы на будущее. Наб, главный повар, с утра до ночи работал в своей кухне, похожей на лабораторию, и едва успевал заготавливать впрок все, что ему приносили.

В это же время была восстановлена и телеграфная линия между коралем и Гранитным дворцом, поэтому, когда кто-нибудь из колонистов, отправившись в кораль, считал нужным провести там ночь, он сообщал об этом своим товарищам по телеграфу. Теперь на острове было вполне безопасно.

Впрочем, то, что случилось один раз, могло повториться. Колонисты не имели права рассчитывать на полную безопасность и в будущем, потому что на остров снова могли высадиться пираты или беглые каторжники. Возможно, что какие-нибудь друзья или сообщники Боба Гарвея, оставшиеся на острове Норфолк, знали о его планах и при первом удобном случае отправятся по его следам. Поэтому колонисты внимательно следили за тем, что делалось на океане, и каждый день в подзорную трубу осматривали весь горизонт от бухты Союза до бухты Вашингтона. Отправляясь в кораль, они также внимательно исследовали западную сторону горизонта, а с отрогов горы был виден значительный участок восточного горизонта. Словом, они пользовались каждым удобным случаем окинуть взглядом ту или иную часть открывавшегося перед ними горизонта, не исключая и негостеприимных северных берегов. Пока нигде не было замечено ничего подозрительного, но колонисты все равно считали необходимым бдительно охранять свои владения.

Однажды вечером инженер рассказал своим товарищам о проекте укрепления кораля. Он считал необходимым сделать ограду повыше и, кроме того, пристроить сбоку нечто вроде блокгауза, где в случае нападения они могли бы выдержать осаду. Гранитный дворец, устроенный на недосягаемой высоте, мог считаться неприступным, но кораль, его постройки, животные, запасы всегда будут привлекать алчные взоры пиратов, которые могут высадиться на острове. Если колонистам придется очень долго сидеть там в осаде, они должны иметь дополнительные средства защиты.

Все, конечно, одобрили этот проект, но его выполнение пришлось отложить до будущей весны.

К 15 мая киль нового судна уже стоял на стапелях, вскоре на его концах появились ахтерштевень и форштевень. Киль из отличного строевого дуба имел в длину сто десять футов, что позволяло сделать средний бимс шириной двадцать пять футов. Но этим и ограничилось все, что успели сделать плотники до наступления холодов и ненастья. Впрочем, они работали после этого еще неделю и успели собрать кормовой шпангоут, а потом работы пришлось приостановить. Надо было подождать, когда погода изменится и хоть немного потеплеет.

В последние дни этого месяца погода стояла отвратительная. Ветер дул с востока и по временам переходил в ураган. Инженер, слушая, как воет ветер, очень тревожился за судьбу верфи, где находился остов будущего судна. Ведь ее нельзя было устроить в другом месте вблизи Гранитного дворца, а островок Спасения, как колонисты уже знали, плохо защищал побережье от непогоды и сильного восточного ветра, при этом огромные волны обрушивались на гранитную стену.

К счастью, все обошлось, и опасения инженера не оправдались. Ветер переменился и стал дуть с юго-востока, теперь ярость урагана разбивалась о скалистые выступы мыса Находки, которые, принимая на себя штормовые удары, защищали побережье Гранитного дворца.

Пенкроф и Айртон, самые усердные кораблестроители, продолжали работать до последней возможности. Не обращая внимания ни на ветер, трепавший им волосы и пронизывающий их до костей, ни на дождь, из-за которого они промокали насквозь, они продолжали пилить, строгать и стучать молотком еще прилежнее, потому что, работая, они согревались. Но около 10 мая вслед за дождями начались морозы, древесина затвердела, как железо, и с трудом поддавалась обработке, так что плотники поневоле прекратили работу.

Сайрес Смит и его товарищи не могли не обратить внимания на то, как сильно на острове зимой понижается температура. Такие морозы бывают и в Америке, в штатах, лежащих на таком же расстоянии от экватора, как и остров Линкольна. Если в Северном полушарии это явление объясняется тем, что на всей территории до самого Ледовитого океана нет возвышенностей, преграждающих путь северным ветрам, то такое объяснение, конечно, не годилось для острова Линкольна, незначительному в сущности клочку земли, лежавшей посреди океана.

– Ученые установили, – говорил по этому поводу своим товарищам Сайрес Смит, – что на островах и в прибрежных местностях средняя температура зимнего периода всегда выше, чем в центре материков, лежащих на тех же широтах. При этом Средиземное море, несмотря на свою величину, почти не играет в этом отношении никакой роли, что, впрочем, объясняется его изолированным положением на континенте. Я сам не раз слышал, что в Ломбардии зима более суровая, чем в Шотландии, вероятно, это зависит от того, что океан зимой отдает теплоту, которую он поглощает летом. Естественно, что острова находятся в лучших условиях, так как они со всех сторон окружены морем.

– Но в таком случае, мистер Сайрес, – спросил Герберт, – почему остров Линкольна не подчиняется общему закону?

– Это трудно объяснить, – ответил инженер, – хотя, по моему мнению, это происходит потому, что наш остров находится в Южном полушарии, в котором, как ты и сам знаешь, мой мальчик, холоднее, чем в Северном.

– Да, это правда, – согласился Герберт. – В Южном полушарии плавучие льды встречаются гораздо ближе к экватору, чем в Северном.

– Правильно! – подтвердил Пенкроф. – Когда я занимался китоловным промыслом, то видел айсберги у самого мыса Горн.

– В таком случае, может быть, морозы на острове Линкольна объясняются близостью льдов, – заметил Гедеон Спилет.

– В вашем предположении нет ничего невозможного, дорогой Спилет, – ответил Сайрес Смит, – вероятно, именно этому мы и обязаны такими холодами зимой. Должен вам сказать, что есть еще одна причина того, что в Южном по-лушарии гораздо холоднее, чем в Северном. Дело в том, что солнце летом ближе к Южному полушарию, чем к Северному, а зимой, естественно, дальше от него. Этим и объясняется такое резкое колебание температуры, и если нам кажется, что зима здесь очень холодная, то при этом мы должны помнить, что летом на острове Линкольна подчас стоит нестерпимая жара.

– А почему это вы, мистер Сайрес, позвольте вас спросить, уверены, – заговорил вдруг Пенкроф, сдвигая сердито брови, – что наше полушарие хуже? Хотя я вас очень уважаю и считаю за очень ученого человека, но все-таки не могу не сказать вам, что я этому не верю.

– Дорогой Пенкроф, – смеясь, возразил инженер, – верите вы этому или нет, а между тем так оно и есть. Если хотите, я вам сейчас объясню, отчего это происходит. Земля, повинуясь законам механики, в своем годовом движении вокруг Солнца описывает не круг, а эллипс. Земля в определенное время года бывает в самой удаленной от Солнца точке, то есть в афелии, когда она приближается к Солнцу на минимальное расстояние, говорят, что она находится в перигелии. И вот в то время, когда в Южном полушарии наступает зима, Земля все более удаляется от Солнца, поэтому зимы здесь гораздо холоднее, чем на тех же широтах в Северном полушарии. С этим уже ничего не поделаешь, и люди, какими бы знаниями они ни обладали, не в силах изменить систему мироздания.

– Слушая вас, мистер Сайрес, – продолжал Пенкроф, которому, по-видимому, трудно было сразу отказаться от своих воззрений, – невольно приходит в голову, как, однако, люди много знают! Вот если бы записать все, что знают люди, какую бы пришлось написать толстую книгу!

– Но если написать о том, чего люди не знают, книга получится еще толще! – с легкой иронией возразил Сайрес Смит.

Но как бы то ни было, по той или другой причине, а только в июне настали обычные зимние холода, и колонисты теперь гораздо больше времени проводили в стенах Гранитного дворца. Все с трудом выносили это невольное заключение.

– Знаешь, Наб, – сказал однажды Гедеон Спилет, – я сейчас охотно уступил бы тебе право на получение всего, что когда-нибудь получу в наследство, и даже засвидетельствовал бы дарственную у нотариуса, если бы ты нашел способ выписать для меня какую-нибудь газету. Нам хорошо живется, но все-таки я с ума схожу от того, что здесь нет газет и нельзя, проснувшись утром, пробежать глазами сырой, пахнущий типографской краской газетный лист и в одну минуту узнать, что делается на белом свете!

Наб весело рассмеялся.

– Честное слово! – ответил он. – Я и не думаю никогда об этом, да и думать некогда: видите, сколько работы.

Наб отчасти говорил правду: у каждого из колонистов было достаточно неотложных дел как внутри, так и вне дома.

Три года упорной работы вознаградили обитателей острова за труды, и колония их, которой они так гордились, переживала период наивысшего процветания. Даже внезапное появление пиратов, сопровождавшееся гибелью брига, в результате способствовало их обогащению. Не говоря уже о том, что они приобрели весь такелаж, который предполагалось использовать для оснастки нового строящегося судна, все кладовые Гранитного дворца были завалены всевозможной утварью, посудой, инструментами, оружием, боеприпасами, одеждой, бельем и массой других предметов, не считая запасов провизии. Теперь уже не было необходимости изготовлять линкольнский фетр из шерсти муфлонов. Если в первую зиму колонисты жестоко страдали от холода, то теперь они смело встречали наступающую зиму, зная, что у них нет недостатка в теплой одежде. Белья тоже было достаточно, с ним обращались аккуратно и соблюдали выработанные привычкой требования гигиены. Из хлористого натрия, полученного выпариванием морской воды, Сайрес Смит добыл натриевую соль или соду и хлор, который затем дал ему хлористую известь. Эти вещества были использованы для разных домашних нужд и для стирки белья. Впрочем, стирку белья, так как его было много, устраивали четыре раза в год, как это делалось когда-то в патриархальных семействах, и Пенкроф вместе с Гедеоном Спилетом, который все еще ждал, когда почтальон принесет ему газету, показали себя замечательными прачками.

Так прошли зимние месяцы: июнь, июль и август. Зима в этом году тоже была суровой, и средняя температура не превышала 8° по Фаренгейту (13° ниже нуля по Цельсию). В общем, она немного превышала среднюю температуру прошлой зимы. Яркий огонь всегда пылал в каминах Гранитного дворца, и дым, выходя из трубы, оставлял длинные черные полосы на гранитной стене. Топливо не экономили, да и зачем его жалеть, если оно росло рядом, в нескольких шагах от дворца. К тому же пригодились остатки древесины, предназначенной для постройки судна, что позволяло меньше расходовать каменный уголь, который трудно было доставлять от горы Франклина.

Люди и животные были совершенно здоровы, хотя мастер Юп иногда мерз от холода. Это, пожалуй, был его единственный недостаток, и колонисты, жалея своего четверорукого товарища, решили сшить ему нечто вроде халата на теплой ватной подкладке. Впрочем, Юп стоил таких забот. Это был идеал ловкого, усердного, неутомимого, скромного и молчаливого слуги! Юпа можно было поставить в пример всем его двуногим собратьям Старого и Нового Света.

– В этом нет ничего удивительного, – говорил Пенкроф, – у нашего Юпа четыре руки, и понятно, что он может сделать в два раза больше человека, у которого только две руки.

Прав или не прав был Пенкроф, а только умный Юп безукоризненно исполнял свои обязанности.

В течение семи месяцев, прошедших со времени последних поисков в окрестностях горы Франклина, и весь сентябрь, когда погода наконец изменилась к лучшему, колонисты ни разу не разговаривали о таинственном покровителе острова. Его могущественное влияние пока тоже ни в чем не проявлялось, но, может быть, это происходило потому, что за эти семь месяцев с колонистами не случилось никакой беды.

Сайрес Смит заметил, что если раньше таинственный незнакомец все-таки навещал их, проникая каким-то необъяснимым путем к ним в Гранитный дворец, о чем каждый раз их предупреждал громким лаем Топ, обладавший удивительным чутьем, то за последнее время эти визиты прекратились. Собака совсем перестала рычать, обезьяна тоже не обнаруживала никаких признаков беспокойства. Оба друга, а они были настоящими друзьями, не бродили больше вокруг отверстия мрачного колодезя, не лаяли и не рычали, что первое время привлекало внимание инженера. Но мог ли он думать, что эта тайна так и останется тайной и что он никогда не получит к ней ключа? Мог ли он или кто-нибудь другой с уверенностью сказать, что не случится ничего такого, что вызовет на сцену таинственного покровителя? Кто знает, что ожидает их в будущем?

Наконец зима кончилась, но как раз в самом начале весны произошло событие, которое могло иметь серьезные по-следствия.

Утром 7 сентября Сайрес Смит, взглянув на вершину горы Франклина, заметил, что над кратером вулкана вьется легкий дымок.

Глава пятнадцатая

Пробуждение вулкана. – Весна. – Начало работ. – Вечер 15 октября. – Телеграмма. – Вопрос. – Ответ. – Отъезд в кораль. – Записка. – Новый телеграфный провод. – Базальтовый берег. – Прилив. – Отлив. – Пещера. – Ослепительный свет.

Сайрес Смит сразу же сообщил о своем открытии остальным колонистам, все они, бросив работу, собрались вместе и молча смотрели на вершину горы Франклина.

Итак, вулкан проснулся, газы и водяные пары пробились сквозь толстый слой пепла, камней и минеральных пород, скопившихся в глубине кратера. Но чем все это кончится? Только выходом скопившихся газов или извержением лавы? Этого колонисты не знали и не могли предотвратить катастрофу… Это было выше их сил.

Но даже в случае извержения вулкана нет оснований предполагать, что пострадает весь остров Линкольна. Извержение лавы не всегда сопровождается разрушениями. Когда-то остров уже подвергся такому испытанию – доказательством служили застывшие потоки лавы, стекавшие по северным склонам горы. К тому же, кроме кратера на вершине, на северной стороне горы имелось еще боковое отверстие, через которое колонисты уже проникали вовнутрь вулкана и через которое, если начнется извержение, потоки жидкой лавы должны будут устремиться в сторону, противоположную южной плодородной части.

Впрочем, то, что было раньше, не означало, что именно так будет и теперь. Наоборот, очень часто бывает, что лава открывает для себя новые выходы в совершенно других местах. Подобные случаи уже наблюдались как в Старом, так и в Новом Свете: на Этне, Попокатепетле, Оризабе. До тех пор пока не выяснится окончательно, по какому направлению устремится лава, можно всего опасаться. Достаточно даже самого слабого землетрясения, которым иногда сопровождается извержение, чтобы в одно мгновение изменилось внутреннее строение горы и раскаленная лава пошла по новому пути.

Сайрес Смит подробно объяснил все это своим товарищам. Не преувеличивая опасности, но и не желая их обнадеживать, он привел все доводы за и против сложившейся ситуации.

Колонисты ничего не могли сделать. Можно было, впрочем, надеяться, что в случае землетрясения колебание почвы не разрушит гранитную твердыню, в недрах которой они устроили свое жилище. Но коралю грозит большая опасность, если, конечно, откроется новый кратер на южной стороне горы Франклина.

С этого дня вершина горы была постоянно окутана дымом, с каждым днем он клубился все сильнее и поднимался все выше, но в его густых клубах не видно было пламени. Очевидно, весь процесс происходил в нижней части жерла вулкана.

Несмотря на близившееся извержение вулкана, с наступлением хорошей погоды колонисты возобновили свою обычную работу. Особенно торопились они с постройкой судна. Чтобы ускорить дело, Сайрес Смит устроил гидравлическую пилу, быстро распиливавшую толстые древесные стволы на брусья и доски. Механизм приводился в действие силой прибрежного водопада и был так же несложен, как деревенские лесопилки, работающие в Норвегии.

К концу сентября на верфи уже возвышался каркас корабля, которому предполагалось дать оснастку шхуны. Борта будущей шхуны были уже закончены, шпангоуты поддерживались временными креплениями. Даже в этом виде можно было уже безошибочно сказать, насколько удачной будет форма судна. Узкая в носовой и очень широкая в кормовой части, шхуна, по-видимому, могла совершить длительное плавание. Но для обшивки, внутренней отделки судна и настилки палубы требовалось время. К счастью, колонистам не пришлось самим изготовлять металлические части, потому что на это пошли железо и сталь с разбитого брига. Пенкроф и Айртон тогда вытащили даже болты и медные заклепки из исковерканной обшивки. Благодаря этому работа кузнецов сократилась до минимума, но зато плотникам досталось много дел.

Затем опять пришлось прервать строительство судна на неделю, потому что созрела пшеница и подошло время сенокоса и уборки овощей. Колонисты, отложив в сторону топоры и пилы, принялись косить и жать, а после того должны были еще убрать все это в кладовые. По окончании полевых работ все снова приступили к отделке шхуны.

Работы было еще так много и они так торопились поскорей закончить ее, что к ночи труженики буквально изнемогали от усталости. Чтобы не терять времени, они перестали даже завтракать и обедали в полдень, а ужинали, когда становилось уже совсем темно. После ужина колонисты сразу расходились по своим комнатам и ложились спать.

Но иногда, если завязывался интересный разговор, они отступали от этого правила и засиживались за беседой немного дольше, чем следовало. Колонисты говорили о будущем и любили мечтать о том, как изменится их положение, когда они дойдут на своей шхуне до ближайшей обитаемой земли. Но как ни хотелось им вырваться отсюда, разговор неизменно заканчивался обещанием вернуться на остров Линкольна. Они говорили, что никогда и ни за что не покинут свою колонию, которую они основали с таким трудом и которая достигла таких успехов. А со временем, когда установится сообщение с Америкой, она будет процветать еще больше.

Пенкроф и Наб больше других говорили о своем желании жить и умереть на острове.

– Герберт, – говорил моряк, – ты никогда не покинешь наш остров Линкольна?

– Никогда, Пенкроф, особенно если ты решишь здесь остаться!

– Это уже решено и подписано, мой мальчик, – отвечал Пенкроф, – я буду тебя здесь ждать. Ты привезешь сюда свою жену и детишек… я буду нянчить ваших мальчиков и обещаю тебе сделать из них лихих молодцов!

– Решено и подписано! – в тон ему отвечал Герберт, улыбаясь и краснея одновременно.

– А вы, мистер Сайрес, – продолжал фантазировать Пенкроф, – вы будете постоянным губернатором острова! Ах! Кстати! Как вы думаете, сколько жителей может он прокормить? Я думаю, тысяч десять!

Вот что обычно служило предметом разговоров перед отходом ко сну, причем Пенкроф всегда очень увлекался и увлекал других, и дело кончалось тем, что журналист основывал здесь свою газету «Нью-Линкольн Геральд».

Конечно, Пенкроф и Гедеон Спилет в своих мечтах заглядывали далеко вперед, но только в их планах и надеждах не было ничего, что заслуживало бы насмешки… Каждый человек мечтает о том, чтобы создать что-то постоянное, что пережило бы его самого и сохранило память о нем в потомстве. На этом, в известной степени, основано господство человека над всем остальным, и это сделало его владыкой Земли. Но кто знает, может быть, Топ и Юп тоже имели свое представление о будущем и тоже мечтали оставить о себе память в потомстве!

Один только Айртон не говорил ни слова. Но его молчание ничего не доказывало: он тоже мечтал… мечтал увидеть лорда Гленарвана и доказать ему, что он снова стал честным человеком.

Вечером 15 октября разговор на эту тему затянулся гораздо дольше обычного. Было девять часов вечера. Как ни бодрились колонисты, а усталость брала свое, и наконец, с трудом подавляя зевки, они решили пойти спать. Первым по-дал пример Пенкроф и со словами «Спокойной ночи!» направился в свою комнату, как вдруг зазвонил электрический звонок телеграфного аппарата, находящегося в зале.

Колонисты с удивлением переглянулись. Все были здесь: Сайрес Смит, Гедеон Спилет, Пенкроф, Герберт, Айртон и Наб. В корале никого не было.

Сайрес Смит встал. Остальные последовали его примеру и молча смотрели друг на друга, не понимая, что бы это могло значить. Может быть, им просто послышалось?

– Что это значит? – первым нарушил молчание Наб. – Уж не дьявол ли это звонит?

Ему никто не ответил.

– В воздухе пахнет грозой, – как бы про себя заметил Герберт. – Может быть, это влияние электричества…

Но Герберт так и не закончил начатую фразу, потому что в эту минуту инженер, на которого были обращены все взоры, отрицательно покачал головой.

– Подождем, – сказал Гедеон Спилет. – Если действительно кто-то хочет говорить с нами, он позвонит еще раз.

– Но кто же это может быть, скажите, пожалуйста? – спросил Наб.

– Кто же другой, – ответил Пенкроф, – как не…

Пенкроф замолчал, потому что в эту минуту снова зазвенел звонок.

Сайрес Смит подошел к аппарату и, нажимая на кнопки, отправил в кораль следующую телеграмму:

«Что вам угодно?»

Несколько минут спустя обитатели Гранитного дворца по-лучили ответ:

«Приходите скорее в кораль».

– Наконец-то! – воскликнул Сайрес Смит.

Да! Наконец они узнают эту тайну!

Возможность узнать тайну острова так их взволновала, что они забыли про усталость, забыли про то, как сильно им хотелось спать. В одну минуту колонисты собрались в дорогу, молча спустились вниз и быстро пошли по берегу. Топа и Юпа они оставили дома.

Ночь была очень темная. Хотя было новолуние, луна давно скрылась за тучами. Герберт не ошибся, сказав, что собирается гроза. Тяжелые свинцовые тучи нависли над островом. На небе не было видно ни одной звездочки, и только отблески далеких молний временами освещали темный горизонт. Гроза, видимо, приближалась. Не пройдет и нескольких часов, как над головами колонистов загремит гром, засверкают молнии и начнется сильный ливень. Ночь обещала быть очень бурной.

Но ни мрак, ни приближавшаяся гроза не могли остановить этих людей, хорошо знавших дорогу в кораль. Они быстро поднялись по левому берегу реки на плато, перешли через мост на Глицериновом ручье и бесстрашно углубились в лес.

Они шли очень быстро; волнение и любопытство придали им новые силы. Они были уверены, что наконец узнают разгадку тайны, которую так долго не могли отгадать, узнают имя таинственного незнакомца, деятельность которого так тесно связана с их существованием. Они хотели найти своего таинственного покровителя, такого могущественного и великодушного, и желание их наконец исполнялось. Разве можно сейчас думать об усталости! Кто знает, может быть, они услышат, каким образом он мог приходить к ним на по-мощь именно в ту минуту, когда это было необходимо? Может быть, он каким-то путем проникал в Гранитный дворец и, подслушивая их разговоры, слышал все, о чем они говорили?

Все эти мысли проносились в голове каждого колониста, еще больше возбуждая их любопытство, и они невольно ускоряли шаги. В лесу под деревьями было так темно, что с трудом можно было рассмотреть дорогу. Кругом царила мертвая тишина. Животные и птицы, чувствуя приближение грозы, притаились в кустах и затихли. Ветра не было. Лишь шаги колонистов, шагавших по твердой почве, раздавались в ночном безмолвии.

В первые пятнадцать минут пути молчание нарушил только Пенкроф, ограничившись одной фразой:

– Нам надо было захватить фонарь.

– Мы возьмем фонарь в корале, – ответил инженер.

Сайрес Смит и его товарищи вышли из Гранитного дворца в девять часов двенадцать минут. В девять часов сорок пять минут они уже прошли три мили, осталось еще две.

Вдруг над островом засверкали молнии. При ослепительном свете молний листья на деревьях казались темной кружевной массой, висевшей в воздухе. Гроза, по-видимому, должна была вот-вот разразиться. Вспышки молний сверкали все чаще, ослепляя колонистов, хотя громовые раскаты доносились еще издалека. Колонисты просто задыхались от духоты, но продолжали быстро идти вперед, словно увлекаемые таинственной силой.

В четверть одиннадцатого при яркой вспышке молнии они на мгновение увидели выступившую перед ними из мрака ограду кораля, и вслед за тем, еще раньше, чем они успели войти в ворота, над их головами загремели громовые раскаты.

Минуту спустя Сайрес Смит и его спутники стояли уже перед дверью бывшего дома Айртона.

Может быть, таинственный незнакомец ждал их в доме, потому что именно отсюда была послана телеграмма? Но если бы там был кто-нибудь, он не сидел бы в темноте, а между тем в окне не было света.

Инженер постучал в дверь.

Никто не ответил.

Сайрес Смит открыл дверь, и колонисты вошли в темную комнату.

Наб высек огонь и зажег фонарь, и колонисты осмотрели всю комнату…

В комнате никого не было. Все вещи стояли на своих обычных местах.

– Неужели мы ошиблись? Неужели это была галлюцинация? – пробормотал Сайрес Смит. – Нет! Ни о чем подобном не может быть и речи! Мы ведь сами телеграфировали и по-лучили ответную телеграмму, в которой ясно было сказано: «Приходите скорее в кораль».

Колонисты все сразу подошли к столу, на котором стоял телеграфный аппарат. Там тоже все было в полном порядке.

– Кто был здесь в последний раз? – спросил инженер.

– Я, мистер Сайрес, – ответил Айртон.

– Когда это было?..

– Четыре дня тому назад.

– Смотрите! Записка! – воскликнул Герберт, указывая на бумажку, лежавшую на столе.

На бумажке было написано по-английски: «Идите вдоль нового телеграфного провода».

– Идем! – сказал Сайрес Смит, прочитав записку.

Теперь он все понял. Телеграмма была отправлена не из кораля, а прямо из таинственного убежища незнакомца, который подсоединился к телеграфному сообщению с помощью дополнительного провода.

Наб взял зажженный фонарь, и все вышли из дома.

Буря бушевала с ужасной силой. Удары грома раздавались почти мгновенно вслед за молнией. Грозная стихия завладела островом. В ослепительном блеске молний видна была вершина горы Франклина, окутанная дымом.

Во всем корале, между оградой и домом, колонисты не нашли нового телеграфного провода. Но как только они вышли из кораля и подбежали к первому столбу, инженер при вспышке молнии заметил провод, который от изолятора спускался прямо к земле.

– Вот он! – воскликнул он.

Провод тянулся по земле, по всей длине он был обмотан изоляционным материалом, как это делается обычно при прокладке кабеля под водой или в земле.

Судя по направлению провода, можно было предположить, что он шел через лес и южные отроги и, следовательно, вел на запад.

– Пойдем вдоль провода! – сказал Сайрес Смит.

При свете фонаря и блеске молний колонисты быстро по-шли вдоль провода, который указывал им путь. Гром гремел непрерывно и с такой силой, что нельзя было расслышать ни одного слова. Впрочем, говорить было не о чем, нужно было только идти вперед.

Сайрес Смит и его товарищи поднялись по склону, идущему между долинами кораля и ручьем Водопада, который они перешли вброд в самом узком месте. Они уверенно двигались вперед, ориентируясь по проводу, который то висел на нижних ветвях деревьев, то тянулся по земле.

Инженер предполагал, что провод приведет их в глубину долины и что именно там и находится таинственное жилище. Но оказалось, что он ошибся. Им пришлось подняться на юго-западный отрог и спуститься в бесплодную равнину, которой заканчивалась базальтовая стена из беспорядочно, но очень живописно нагроможденных обломков скал. Время от времени кто-нибудь из колонистов нагибался, находил провод и, если оказывалось, что они уклонились с пути, сразу же исправлял ошибку. Теперь колонисты пришли к заключению, что провод ведет прямо к морю. Возможно, что там между скалами в какой-нибудь пещере находилось таинственное убежище их покровителя, которого они безрезультатно искали до сих пор.

Все небо было в огне. Молнии сверкали одна за другой. Несколько раз они ударяли в кратер вулкана и пропадали в клубах густого дыма. В такие моменты колонистам даже казалось, что это из жерла кратера извергается пламя.

В одиннадцать часов без нескольких минут колонисты стояли на западном берегу острова, который высоко поднимался над уровнем моря. Поднялся сильный ветер. Внизу, на расстоянии не более пятисот футов, бушевал прибой.

По расчетам Сайреса Смита, они прошли почти полторы мили от кораля.

Телеграфный провод в этом месте тянулся между скалами по очень крутому склону узкого извилистого ущелья. Колонисты один за другим осторожно стали спускаться в ущелье, перепрыгивая с камня на камень и рискуя каждую минуту свалиться в море. Спуск в этом месте был очень труден и опасен, но колонисты не обращали на это внимания. Они, даже если бы и хотели, не могли остановиться и вернуться назад, – какая-то сверхъестественная сила влекла их к таинственному убежищу, как магнит притягивает железо.

Итак, почти бессознательно спускались они по крутому склону ущелья, которое даже днем показалось бы непроходимым. Камни выскакивали у них из-под ног, с шумом скатывались вниз и при блеске молнии казались еще не остывшими болидами. Сайрес Смит как глава колонии шел впереди, Айртон как самый хладнокровный из всех замыкал шествие. Колонисты старались идти осторожно, но местами склон был таким крутым, что им приходилось скользить вниз по совершенно гладкой стене, затем они поднимались и продолжали путь.

Наконец провод резко повернул и пошел вдоль береговых скал, которые были очень похожи на ряд рифов и, наверное, накрывались водой во время прилива. Колонисты незаметно для себя достигли подножия высокой базальтовой стены.

Здесь начинался небольшой узкий выступ, который тянулся вдоль берега. Провод проходил по этому выступу, и колонисты тоже пошли этой дорогой. Но через сто шагов начался пологий спуск прямо к морю.

Инженер наклонился и приподнял провод. Оказалось, что он спускался в море.

Его товарищи были очень удивлены, не понимая, что это значит.

Все невольно вскрикнули. Неужели и на этот раз их обманула надежда раскрыть наконец эту тайну? Или, может быть, им нужно броситься в море и там искать подводную пещеру? Они были так возбуждены, что готовы были, не раздумывая, сделать это.

Инженер остановил их. Он отвел своих товарищей от берега в небольшое углубление в скале и, спокойно усаживаясь на камни, сказал:

– Подождем. Теперь прилив. Когда настанет время отлива, дорога будет открыта.

– Почему вы так уверены? – с раздражением спросил Пенкроф.

– Если бы к нему нельзя было пройти, он не позвал бы нас!

Сайрес Смит говорил это с таким убеждением, что все возражения замерли на устах его товарищей. Замечание его было вполне логично. Можно было предположить, что у подножия стены находилось отверстие, доступное во время отлива, а теперь скрытое под водой.

Нужно было подождать несколько часов. Колонисты молча расселись на камнях в глубоком портике, выдолбленном в скале. Едва только они успели сделать это, как начался дождь. Сначала он падал крупными каплями, а потом превратился в ливень. Разразилась сильная гроза. Почти каждую минуту сверкали молнии, гремел гром, и каждый удар, прежде чем затихнуть, долго еще отражался эхом в ущельях.

Волнение колонистов не поддавалось никакому описанию. Тревожные мысли не оставляли их ни на минуту. Они были близки к тому, чтобы поверить, что их таинственный покровитель не простой смертный, а какое-то сверхчеловеческое существо.

В полночь Сайрес Смит взял фонарь и осторожно спустился к воде взглянуть, не обнажились ли скалы. Со времени начала отлива прошло уже два часа.

Инженер не ошибся. Уровень воды у берега понизился, и над мрачной бездной океана обрисовались очертания по-лукруглого отверстия большой пещеры или тоннеля. В этом месте телеграфный провод, согнутый под прямым углом, уходил в зияющее отверстие.

Через минуту Сайрес Смит вернулся к своим спутникам и сказал:

– Через час проход будет свободен.

– Так он и в самом деле существует? – спросил Пенкроф.

– Неужели вы сомневались? – вместо ответа спросил Смит.

– Но ведь в пещере вода будет держаться на одном уровне с океаном, и поэтому идти там будет нельзя, – заметил Герберт.

– Или в этой пещере совсем не будет воды, – сказал Сайрес Смит, – и в таком случае мы пойдем через нее, как шли до сих пор, или же мы найдем там какой-нибудь способ добраться до таинственного убежища.

Прошел еще час. Колонисты под проливным дождем спустились к морю. За три часа уровень моря понизился на пятнадцать футов. Верхняя часть отверстия возвышалась над водой не менее чем на восемь футов. Свод подземной пещеры был похож на гигантскую арку какого-то фантастического моста, под которым с шумом катились пенящиеся волны.

Инженер наклонился и увидел большой черный предмет, плававший по поверхности воды.

Это была лодка, привязанная к одному из внутренних выступов в стене пещеры. Лодка оказалась сделана из листового железа, скрепленного заклепками. На дне под банками лежали весла.

– В лодку! – лаконично сказал Сайрес Смит.

Минуту спустя все колонисты уже сидели в лодке. Наб и Айртон взялись за весла, Пенкроф сел у руля. Смит расположился на носу, держа в руках фонарь, который должен был освещать им путь.

Лодка прошла под сводом, который сначала был очень узким, а затем внезапно расширился. Было очень темно, и света, отбрасываемого фонарем, не хватало для того, чтобы определить размеры этой пещеры, то есть ее ширину, высоту и длину. Под непроницаемыми сводами этой базальтовой галереи царила торжественная тишина. Ни малейший шум не доносился снаружи, даже раскаты грома не проникали сквозь массивные стены пещеры.

В некоторых местах земного шара существуют такие огромные пещеры – нечто вроде естественных катакомб, образовавшихся в отдаленные геологические эпохи. Одни из этих пещер всегда залиты океанской водой, в глубине других образуются целые озера. Таковы Фингалова пещера на острове Стаффа, принадлежащем к группе Гебридских островов, гроты Моргат в бухте Дуарнене в Бретани, пещеры Бонифацио на Корсике, Лизе-фьорд в Норвегии и огромная Мамонтова пещера в Кентукки, имеющая в высоту пятьсот футов и в длину более двадцати миль.

Но колонистов больше интересовал вопрос, как далеко простирается эта пещера и скоро ли они достигнут цели. Уже четверть часа лодка плыла по гладкой поверхности воды. Сайрес Смит отдавал приказания рулевому Пенкрофу, который беспрекословно поворачивал лодку в указанном направлении.

– Правее! – закричал вдруг инженер.

Лодка изменила направление и поплыла по правой стороне, почти у самой стены. Прежде чем плыть дальше, инженер хотел убедиться, что телеграфный провод по-прежнему тянется вдоль стены.

Провод, прикрепленный к выступам скалы, шел в глубь пещеры, как бы приглашая их следовать за собой.

– Вперед! – скомандовал Сайрес Смит.

Гребцы погрузили весла в воду, и лодка снова быстро двинулась дальше. Прошло еще четверть часа, и лодка за это время проплыла, наверное, не меньше полумили, считая от входа в пещеру. В эту минуту вдруг снова раздался голос Сайреса Смита:

– Стоп!

Лодка остановилась, и колонисты с удивлением увидели яркий свет, озарявший громадную пещеру, спрятанную глубоко в недрах острова.

На высоте не меньше ста футов виднелся свод пещеры, поддерживаемый базальтовыми колоннами, все они казались вылитыми по одному образцу. Неправильные наслоения базальта покрывали эти колонны, воздвигнутые природой, может быть, еще в первую эпоху образования Земли. Небольшие поднимавшиеся кверху столбики из базальта стояли правильными рядами, возвышаясь на сорок-пятьдесят футов. В то время как на океане бушевали волны, здесь не было заметно ни малейшего волнения, и спокойная вода только чуть плескалась у подножия базальтовых столбов. Яркий свет, на который инженер обратил внимание своих товарищей, как бы пронизывал стены пещеры насквозь, озаряя каждый выступ, каждый гребень, каждый камень, которые сверкали и переливались, как драгоценные камни.

Вся эта игра световых огней отражалась в гладкой поверхности воды, и лодка плыла между полос света и в то же время сама отражала от себя свет, который играл и переливался на мокрых веслах и в капельках воды, покрывавших ее борта.

Сайрес Смит, конечно, не сомневался в происхождении этих световых лучей, исходивших от источника света, в виде прямых ярких снопов. Только с помощью электричества можно было полностью осветить пещеру. Этот свет давало электрическое солнце, заливавшее своими лучами всю пещеру, освещая даже самые темные углы.

По знаку Сайреса Смита весла снова опустились в воду, подняв целый фонтан брызг, сверкающих, как алмазы, и лодка поплыла к источнику света, откуда расходились электрические лучи, и вскоре была от него на расстоянии не более полкабельтова.

В этом месте ширина пещеры составляла примерно триста пятьдесят футов, а дальше видна была огромная базальтовая стена, замыкавшая с другой стороны выход из таинственной пещеры. Пещера здесь принимала такие размеры, что наполнявшее ее море образовало здесь небольшое озеро с высокими базальтовыми берегами и таким же куполом, залитым волнами электрического света, отбрасываемого двумя рефлекторами. Косые лучи электрического солнца производили необыкновенный эффект, и чем ближе подплывали колонисты к источнику света, тем светлее становилось в пещере, но это был не резкий, а мягкий, успокаивающий свет, и даже больные глаза могли прямо смотреть на него. И в то же время он обладал всеми свойствами настоящего солнечного света.

В самом центре озера находился длинный веретенообразный темный массив, совершенно неподвижный. С двух его сторон снопами выходили лучи яркого света, словно из жерл двух раскаленных добела печей. По виду он был похож на гигантского кита, имел в длину около двухсот пятидесяти футов и возвышался над поверхностью воды на десять-двенадцать футов.

Лодка медленно приближалась к нему. Сайрес Смит встал, выпрямившись, на носу и с нескрываемым волнением смотрел на этот странный темный снаряд. Вдруг он схватил журналиста за руку.

– Это он! Это может быть только он! – вскричал инженер. – Это он!..

Затем он снова опустился на скамью и почти шепотом произнес имя, которое услышал только Гедеон Спилет.

Журналист, очевидно, тоже знал это имя, иначе оно не произвело бы на него такого сильного впечатления, и он в свою очередь тихо спросил:

– Неужели это он… человек вне закона?..

– Он! – подтвердил Сайрес Смит.

По приказу инженера лодка подплыла к плавучему снаряду и подошла к левому боку, откуда через толстое стекло вырывался поток яркого света.

Сайрес Смит и его товарищи поднялись на платформу. Там оказался открытый люк. Все вошли в него и спустились вниз по лестнице.

Лестница оканчивалась в узком коридоре, освещенном электричеством. В противоположном конце виднелась дверь, Сайрес Смит открыл ее.

Колонисты быстро, не останавливаясь, прошли через роскошно обставленную комнату, примыкавшую к библиотеке, с потолка которой лились потоки яркого света. В глубине библиотеки виднелась широкая дверь. Она тоже оказалась незапертой.

Глазам колонистов предстал большой зал, нечто вроде музея, где были собраны все драгоценные минералы, лучшие произведения искусства и чудеса техники. В первую минуту колонисты подумали, что находятся в мире чудес, в комнате какого-то могущественного волшебника.

На роскошном диване лежал человек, который, казалось, не замечал их присутствия.

Сайрес Смит сделал шаг вперед и, к величайшему изумлению своих спутников, за исключением, может быть, Гедеона Спилета, громко сказал:

– Капитан Немо, вы хотели нас видеть – и мы пришли.

Глава шестнадцатая

Капитан Немо. – Его первые слова. – История борца за независимость. – Ненависть к притеснителям. – Жизнь под водой. – Один. – Последняя пристань «Наутилуса». – Таинственный гений острова.

При этих словах лежавший на диване человек приподнялся, и колонисты увидели его лицо: прекрасная голова, высокий лоб, гордый взгляд, белая борода и густые волосы, отброшенные назад.

Человек оперся рукой на спинку дивана. В его глазах не было ни страха, ни досады, он спокойно смотрел на своих гостей. По его лицу видно было, что он уже давно страдает какой-то тяжелой болезнью, подтачивающей его силы, но, когда он заговорил, голос его звучал твердо.

– У меня нет имени, сэр, – ответил он инженеру по-английски.

– Я знаю, кто вы! – возразил Сайрес Смит.

Капитан Немо устремил сверкающий взгляд на инженера, как бы желая его уничтожить. Но тотчас же откинулся на подушки дивана и тихо сказал:

– Впрочем, не все ли равно? Я скоро умру!

Сайрес Смит подошел к капитану Немо. Гедеон Спилет взял руку больного, рука была горячая. Айртон, Пенкроф, Герберт и Наб держались в почтительном отдалении в углу великолепного салона.

Капитан Немо высвободил свою руку, как бы недовольный такой фамильярностью, и знаком предложил инженеру и журналисту сесть.

С волнением смотрели на него колонисты. Вот человек, которого они все эти годы называли своим покровителем, добрым гением острова… человек, обладавший таким необыкновенным могуществом! Вот кто всегда так неожиданно и так таинственно приходил им на помощь в трудные минуты! Вот кому они многим обязаны! Вот кто спас Сайреса Смита, спас Айртона и вылечил Герберта! Пенкроф и Наб готовились найти могущественного волшебника, но увидели человека, да еще больного и умирающего.

Но как мог Сайрес Смит знать капитана Немо? Почему капитан так быстро поднялся, услышав свое имя, которое, как он предполагал, было никому не известно?..

Капитан Немо посмотрел на инженера, сидевшего около него.

– Вам известно имя, которое я носил, сэр? – спросил он.

– Да, я его знаю, – ответил Сайрес Смит. – Кроме того, я знаю название этого превосходного подводного корабля…

– «Наутилус»? – сказал, слегка улыбаясь, капитан.

– Да, «Наутилус».

– Но знаете ли вы… знаете ли вы, кто я?

– Да, знаю.

– А между тем прошло уже тридцать лет, как я прервал все связи с обитаемым миром, тридцать лет, как я живу в глубине океана. Единственное место, где я нашел то, что искал… независимость! Кто мог выдать вам мою тайну?

– Человек, который никогда не давал вам клятвы сохранить ее, капитан Немо, и который, следовательно, не может быть обвинен в измене.

– Это француз, которого несколько лет назад случай забросил на палубу «Наутилуса»?

– Он самый.

– Так, значит, ни он, ни оба его спутника не погибли в водовороте, в который попал «Наутилус»?

– Да, они спаслись, а затем этот француз описал все свои приключения, а вместе с тем рассказал вашу историю в книге под заглавием «Восемьдесят тысяч лье под водой».

– Он прожил со мной всего несколько месяцев, сэр, – живо перебил его капитан.

– Да, это верно, – ответил Сайрес Смит, – но нескольких месяцев этой необычайной жизни было достаточно, чтобы вы стали известны…

– Как великий преступник, конечно? – перебил его капитан Немо с высокомерной улыбкой. – Да, преступник, бунтовщик, может быть, даже изгнанный из общества!

Инженер промолчал.

– Что же вы не отвечаете, сэр?

– Я не имею права судить капитана Немо, – сказал Сайрес Смит, – по крайней мере, за его прошлое. Как и всем, мне неизвестны причины, которые заставили вас вести такой необычайный образ жизни, и я не могу, да и не имею права, осуждать последствия, не зная, чем они вызваны. Зато мне отлично известно, что с момента нашего прибытия на остров Линкольна благодетельная рука неустанно покровительствовала нам… Мы все обязаны жизнью доброму, великодушному и могущественному человеку, и этот добрый, великодушный и могущественный человек – вы, капитан Немо!

– Да, это я, – кратко ответил капитан.

Смит и Спилет встали. Остальные колонисты подошли к ним, и каждый, как умел, одни словами, а другие жестами, старались выразить свою признательность.

Капитан Немо знаком остановил их и, видимо тронутый этим душевным порывом, проговорил взволнованным голосом:

– Сначала выслушайте меня.

И затем капитан Немо в немногих словах, кратких и точных, рассказал историю своей жизни.

Рассказ продолжался недолго, но, чтобы довести его до конца, капитану пришлось собрать все свои силы. С трудом преодолевал он свою слабость. Несколько раз Сайрес Смит просил его отдохнуть, но старец отрицательно качал головой, как человек, который знает, что умирает, и поэтому не может ничего откладывать. Спилет предложил ему свои услуги как врач, но капитан Немо ответил:

– Мне ничто не поможет, мои дни сочтены.

Капитан Немо был по происхождению индус, принц Даккар, сын раджи, правителя независимой страны Бандельканд, и племянник знаменитого индийского героя Типпо Саиба. Когда ему исполнилось десять лет, отец послал его в Европу, чтобы он получил там высшее образование. Раджа втайне надеялся, что его сын получит возможность на равных бороться с теми, кто притеснял его родину.

С десяти до тридцати лет принц Даккар, одаренный блестящими способностями, выдающимся умом и благородной душой, занимался под руководством лучших профессоров того времени и достиг успеха в науках, литературе и искусстве.

Он много путешествовал и объехал всю Европу. Аристократическое происхождение и богатство везде делали юношу желанным гостем, но мирская суета никогда не привлекала его. Молодой красавец, он вел серьезную одинокую жизнь, горел жаждой знания и хранил в сердце неугасимую жажду мести.

Да, принц Даккар пылал жаждой мести! Он ненавидел только одну страну, в которой за все время пребывания в Европе ни разу не был, несмотря на то, что, как человека образованного, его не мог не интересовать прогресс этой страны. Он ненавидел Англию, и эта ненависть усиливалась тем, что многое в Англии восхищало его.

Этот индус ненавидел Англию, как только может побежденный ненавидеть победителя. Угнетатель не мог ожидать пощады от угнетенного. Сын одного из трех индийских раджей, которых Соединенное Королевство сумело подчинить себе только юридически, вельможа из рода Типпо Саиба, с детства ненавидевший притеснителей, обуреваемый жаждой мести и любовью к своей родине, молодой принц Даккар не хотел да и не мог быть рабом в золотых цепях и поэтому не пожелал посетить страну, которая обрекла Индию на рабство.

Принц Даккар изучал науки и искусства, и его мнением дорожили знаменитые художники и артисты. Как ученый он обладал самыми разносторонними знаниями, кроме того, как человек, собиравшийся принять самое деятельное участие в борьбе за освобождение своей родины, он изучил тонкости дипломатии при европейских дворах. В глазах поверхностного наблюдателя принц Даккар казался одним из тех знатных иностранцев, «граждан мира», которые хотят все знать, но не желают действовать, не принадлежат ни к одной партии и переезжают из одной страны в другую в поисках развлечений.

Но так только казалось. На самом же деле этот художник, ученый и дипломат в душе оставался настоящим индусом. Он был индусом, жаждущим мщения, он был индусом еще и потому, что, как и все его земляки, надеялся когда-нибудь вернуть родине утраченные права, изгнать поработителей и снова сделать Индию независимой.

В 1849 году принц Даккар возвратился в Бандельканд. Там он женился на девушке из знатной индусской семьи, женился по любви, и жена его точно так же мечтала об освобождении своей родины от ига поработителей. У них родилось двое детей. Но, наслаждаясь семейным счастьем, Даккар не забывал о порабощении Индии. Он ждал только удобного случая вступить в борьбу, и этот случай очень скоро представился.

Английское иго стало невыносимым для индусов. Принц Даккар воспользовался этим обстоятельством. Он уже не скрывал от своих земляков клокотавшей в его груди ненависти к чужеземцам. Он объехал не только независимые еще государства полуострова Индостан, но и владения, непосредственно подчиненные англичанам. Он напоминал своим землякам о подвигах знаменитого Типпо Саиба, погибшего геройской смертью в битве при Серингапатаме.

В 1857 году вспыхнуло великое восстание сипаев. Принц Даккар был душой этого восстания. Он его организовал, действуя лично и через своих преданных друзей. Он отдал этому делу все свое состояние, все свои таланты. Он был и руководителем, и простым бойцом за святое дело свободы. Рискуя жизнью, он сражался в первых рядах, не думая о себе и стараясь своим примером увлечь других на великий подвиг борьбы за освобождение своей дорогой родины. Он участвовал в двадцати больших сражениях и был десять раз ранен, но смерть не коснулась его даже тогда, когда под английскими пулями пали последние борцы за независимость.

Никогда еще британскому господству в Индии не грозила такая страшная опасность. Если бы надежды сипаев оправдались и они получили бы вовремя помощь, то очень может быть, что они не были бы побеждены и наступил бы конец владычеству Соединенного Королевства в Азии.

Имя принца Даккара гремело повсюду. Герой, носивший его, не скрывался и сражался открыто. За его голову назначили огромную цену. И хотя не нашлось негодяя, который согласился бы предать его, отец, мать, жена и дети героя по-платились за него своей жизнью раньше, чем он узнал, какая им угрожает опасность.

И на этот раз, как это случалось много веков, право и законность уступили силе. Да и не могло быть иначе: цивилизация обладает могущественными средствами. Как бы там ни было, герои-сипаи были побеждены и несчастная страна древних раджей подпала под еще более жестокое иго Англии.

Принц Даккар после подавления восстания вернулся в горы Бандельканда. Теперь навеки он остался один, без семьи. Возненавидев все, что носило имя человека, пылая жаждой мщения всему цивилизованному миру и желая навсегда уйти от него, он собрал все, что осталось от его богатства, призвал к себе двадцать самых верных своих товарищей, и в один прекрасный день они все исчезли.

Куда же отправился принц Даккар искать независимость, в которой ему отказал обитаемый мир?.. Под водой, в глубине морей, где он был свободен от всякого преследования.

Воин превратился в ученого. На одном пустынном острове в Тихом океане он начал постройку подводного судна по своим собственным чертежам. Только ему одному известным способом он сумел использовать огромную механическую силу электричества. Принц Даккар применял электричество для всех нужд своего плавучего снаряда, оно двигало, освещало и согревало корабль, заменяя дрова и каменный уголь. Море с его неисчерпаемыми богатствами – не только естественными, но и потерянными людьми, – с мириадами всевозможных рыб и млекопитающих, с бесконечными по-лями водорослей давало все, что нужно было принцу Даккару и его экипажу. Таким образом, исполнилось его заветное желание не иметь никаких связей с землей. Людей, которых он взял с собой, точно так же ничто не привязывало к жизни на земле. Свой подводный корабль он назвал «Наутилус», сам принял имя капитана Немо и… скрылся под водой.

В течение многих лет капитан Немо плавал по всем океанам от одного полюса к другому. Изгнанный из цивилизованного мира, он собрал в этих неизвестных подводных мирах огромные сокровища. Миллионы, опустившиеся на морское дно в 1702 году вместе с испанскими галионами в бухте Виго, дали ему неиссякаемый источник богатства, и он всегда от имени неизвестного лица предоставлял их в распоряжение народа, сражавшегося за независимость своей родины.

Долго жил так капитан Немо, не имея никаких связей с остальным миром, как вдруг однажды ночью три человека попали на палубу его «Наутилуса».

Это были профессор-француз, его слуга и рыбак из Канады. Они все трое упали в море при столкновении «Наутилуса» с американским фрегатом «Авраам Линкольн», который преследовал подводное судно.

Капитан Немо узнал от этого профессора, что «Наутилус» принимали за гигантское млекопитающее из семейства китообразных, за какого-то мифического нарвала и охотились за ним во всех морях.

Капитан Немо имел полное право сбросить в океан этих трех человек, которых случай забросил на палубу «Наутилуса», но не сделал этого. Целых семь месяцев прожили они у него в качестве пленников и могли наслаждаться всеми чудесами подводного мира, который они исследовали на протяжении восьмидесяти тысяч километров.

Наконец этим трем пленникам, ничего не знавшим о прошлом капитана Немо, совершенно случайно удалось убежать, завладев одной из шлюпок «Наутилуса». В это время «Наутилус» боролся с течением, которое несло его к берегам Норвегии. Капитан Немо был уверен, что беглецы, попав в этот страшный водоворот, не смогли из него выбраться и стали жертвами своей безумной попытки. Он, конечно, не знал, да и не мог знать, что француз и оба его спутника почти чудом были выброшены на один из Лофотенских островов, где их и нашли рыбаки, которые отнеслись к ним с большим участием. Профессор, вернувшись во Францию, издал книгу, в которой подробно, день за днем, описал свое необыкновенное путешествие на «Наутилусе» в течение семи месяцев.

Еще долго после этого капитан Немо продолжал вести такую же жизнь, плавая по морям. Но его товарищи постепенно умирали, и оставшиеся в живых с чувством неподдельного горя хоронили их на коралловом кладбище в глубине Тихого океана. Все меньше и меньше людей оставалось на «Наутилусе», и наконец капитан Немо остался один.

Капитану Немо было в то время шестьдесят лет. Оставшись в одиночестве, он отвел свой «Наутилус» в одну из подводных гаваней, служивших ему иногда местом стоянки. Эта гавань находилась под островом Линкольна, где и теперь стоит «Наутилус».

Капитан Немо провел в этой гавани шесть лет, не выходя в плавание и ожидая смерти, ожидая той минуты, когда он присоединится к своим товарищам. Однажды, совершенно случайно, он увидел падение воздушного шара с пятью пассажирами. На капитане Немо был надет скафандр, и он прогуливался под водой в нескольких кабельтовых от берега, когда разорвалась сетка и порывом ветра инженера сбросило в море. Несмотря на свою ненависть к людям, капитан Немо и на этот раз поддался чувству великодушия… и спас Сайреса Смита.

Сначала он хотел убежать от этих пяти человек, потерпевших крушение, но выход из гавани, где он нашел себе убежище, был закрыт, – под действием вулканических сил произошло поднятие базальтовой стены, и «Наутилус» не мог выйти из подводной пещеры. Легкое суденышко еще могло проскользнуть через преграду, но «Наутилус» сидел довольно глубоко в воде.

Поэтому капитан Немо остался. Он начал наблюдать за этими людьми, его интересовало, что они будут делать и как устроятся на этом острове. Потом, когда он узнал, что это люди честные, энергичные, связанные узами братской дружбы, в нем появилось к ним теплое чувство. Они не подозревали о его существовании, и это дало ему возможность узнать все тайны маленькой колонии. В своем костюме водолаза он легко добирался до дна колодца внутри Гранитного дворца и, поднявшись по выступам стенок до верхнего отверстия, мог слушать разговоры колонистов, вспоминавших прошлое, обсуждавших настоящее и строивших планы на будущее. От них он узнал, что в Северной Америке идет гражданская война, начатая из-за отмены рабства. Он узнал их мысли по этому поводу, узнал, что двое из них принимали деятельное участие в этой войне. Да, такие люди примирили капитана Немо с человечеством. Они стали его благородными представителями на острове, где принц Даккар доживал в уединении оставшиеся дни.

Капитан Немо спас жизнь Сайресу Смиту. Он привел собаку к Гротам, выбросил Топа из озера, оставил возле мыса Находки ящик с различными предметами, необходимыми для колонистов, пустил лодку по течению реки Милосердия, сбросил лестницу из дверей Гранитного дворца после изгнания обезьян, подбросил бутылку с запиской, в которой сообщал о пребывании Айртона на острове Табор, взорвал пиратский бриг с помощью торпеды, установленной на дне канала, спас Герберта от смерти и принес для него хинин, наконец, он убил пятерых пиратов электрическими пулями, которые сам изобрел и использовал во время охоты под водой. Вот простая разгадка тех необъяснимых событий, которые так удивляли колонистов и казались сверхъестественными. Все они свидетельствовали о могуществе и великодушии капитана Немо.

Дело в том, что у этого человеконенавистника появилось желание делать добро людям. Он чувствовал приближение смерти и хотел, прежде чем уйти в другой мир, сделать все, что было в его силах, для людей, примиривших его с миром и смягчивших его загрубевшее от горя и страдания сердце. Поэтому он и вызвал их к себе, на «Наутилус», телеграммой, которая была отправлена по дополнительному телеграфному проводу, соединявшему каюту капитана Немо через кораль непосредственно с Гранитным дворцом. Может быть, он не стал бы их звать, если бы знал, что Сайрес Смит настолько знаком с его историей, что мог, войдя к нему в каюту, назвать его капитаном Немо.

Капитан закончил рассказ о своей жизни. Тогда заговорил Сайрес Смит. Он еще раз припомнил все случаи, когда могущественный капитан Немо приходил к ним на помощь при самых критических обстоятельствах, и от своего имени и от имени своих друзей поблагодарил великодушного человека, которому они были столь многим обязаны.

Но капитан Немо, видимо, не придавал никакого значения своим поступкам и не хотел принимать слов благодарности. Его больше беспокоила другая мысль, и он высказал ее, прежде чем пожать руку, которую ему протягивал инженер.

– Сэр, – сказал он взволнованным голосом, – я рассказал вам историю всей моей жизни, и теперь судите меня!

Говоря так, капитан Немо, очевидно, имел в виду драматическое событие, свидетелями которого были три иностранца, случайно попавшие на его подводное судно. Наблюдательный профессор не мог, конечно, не упомянуть об этом в своей книге, и его рассказ должен был произвести ужасное впечатление на читателей.

Дело в том, что за несколько дней до бегства профессора и его спутников «Наутилус» преследовал какой-то военный фрегат в северной части Атлантического океана. Вдруг из преследуемого «Наутилус» превратился в атакующего и, пробив подводную часть фрегата, потопил его.

Сайрес Смит понял намек, но не ответил ни слова.

– Это был английский фрегат, сэр, – громко сказал капитан Немо, в котором на минуту ожил принц Даккар, – вы слышите, что я говорю, – это был английский фрегат! Не я, а он напал на меня! Я был зажат в узкой мелкой бухте!.. Мне нужно было пройти, и… я прошел!

Затем, немного успокоившись, он добавил:

– Я поступил вполне законно и справедливо. Я всегда делал добро там, где мог, но не отступал перед злом там, где мои противники этого заслуживали. Прощать обиды врагам вовсе не значит быть справедливым!

Никто не возразил капитану Немо, и молчание воцарилось на несколько минут, затем капитан заговорил снова:

– Я все-таки хотел бы знать, какого вы обо мне мнения, господа?

Сайрес Смит протянул руку капитану Немо и ответил ему торжественным голосом:

– Капитан, ваша ошибка состоит в том, что вы желали вернуть прошлое, а когда это не удалось, когда вам пришлось пережить такие страшные страдания и потери, вы от отчаяния прониклись ненавистью ко всему человечеству. Это было одно из тех роковых заблуждений, которые одних приводят в восторг, а другие за это порицают виновных. Но ваше заблуждение и ваша жизнь скорее вызывают восхищение, чем порицание, и вам, как герою, нечего бояться суда истории. Она любит геройские подвиги, хотя подчас и осуждает их последствия.

Капитан Немо глубоко вздохнул и поднял руку кверху, как бы призывая небо в свидетели.

– Был ли я прав или ошибался? – проговорил он.

Сайрес Смит ответил ему:

– Капитан Немо, не имеет значения, правы вы или виноваты. Честные люди, которые стоят здесь перед вами, вечно будут вас оплакивать и никогда не забудут ни вас, ни того, что вы для них сделали!

Герберт подошел к капитану Немо, опустился на колени, молча взял его руку и поцеловал ее.

Из глаз умирающего тихо покатилась слеза.

– Благослови тебя Бог, дитя мое, – прошептал он.

Глава семнадцатая

Последние часы капитана Немо. – Воля умирающего. – Подарок на память новым друзьям. – Гроб капитана Немо. – Советы колонистам. – Торжественная минута. – На дне океана.

Наступил день, но солнечные лучи не проникали в подземную пещеру. Было время прилива, и море залило наружное отверстие. Впрочем, электрический свет, вырывавшийся из чечевицеобразных иллюминаторов «Наутилуса», не угасал ни на минуту, и зеркальная поверхность воды все так же сверкала вокруг подводного судна.

Капитан Немо очень устал и в изнеможении лежал на диване. Колонисты хотели перенести его в Гранитный дворец, но он выразил желание остаться на «Наутилусе», среди своих сокровищ, которых нельзя было купить ни за какие миллионы, и здесь дожидаться неизбежной смерти. Во время глубокого полузабытья, когда капитан Немо лежал с закрытыми глазами почти без сознания, Сайрес Смит и Гедеон Спилет внимательно наблюдали за больным. Капитан Немо умирал, они это видели. Жизнь вскоре должна была покинуть его тело, когда-то такое могучее, а теперь лишь представлявшее хрупкую оболочку, которую скоро покинет душа.

Инженер и журналист тихо совещались, что им делать. Есть ли какая-нибудь возможность помочь умирающему? Нельзя ли если не спасти, то хотя бы продлить его жизнь на несколько дней? Но он сам сказал, что от его болезни нет лекарства, и спокойно ожидал смерти.

– Мы не можем ничем помочь ему, – сказал Гедеон Спилет.

– Но от какой болезни он умирает? – спросил Пенкроф.

– Он просто угасает от истощения сил, – ответил Спилет.

– А что, если вынести его отсюда на свежий воздух, на солнце? Может быть, ему станет лучше? – предложил Пенкроф.

– Нет, Пенкроф, – возразил инженер, – тут ничем нельзя помочь. Кроме того, капитан Немо ни за что не согласится покинуть свой корабль. Он уже столько лет живет на «Наутилусе» и на «Наутилусе» желает умереть.

Капитан Немо, вероятно услышав слова Сайреса Смита, приподнялся и слабым, но внятным голосом сказал:

– Вы совершенно правы, сэр. Я должен и хочу умереть здесь. У меня есть к вам одна просьба.

Сайрес Смит, а за ним и остальные колонисты подошли к дивану и, приподняв немного капитана Немо, поправили подушки, чтобы умирающему было удобно в полулежачем положении.

Колонисты стали невольными свидетелями того, как капитан Немо прощался со всем, что было для него дорого, что наполняло его жизнь в течение тридцати лет. Медленно обвел он взглядом все сокровища этого зала, залитого электрическим светом, переливавшегося в арабесках потолка. Он смотрел на картины, украшавшие салон и принадлежавшие кисти знаменитых итальянских, фламандских, французских и испанских мастеров. Затем взор его перешел на бронзовые и мраморные статуи, возвышавшиеся на своих пьедесталах, на великолепный орган, стоявший у задней стены, на витрины вокруг стоящего в центре зала большого аквариума, в котором находились прекраснейшие дары подводного царства: морские растения, зоофиты, раковины, бесценный жемчуг… Наконец глаза его остановились на девизе, написанном над дверями этого музея, – девизе «Наутилуса»:

«Mobilis in mobili»²⁶.

Казалось, он хотел в последний раз полюбоваться этими шедеврами искусства и природы, которые радовали его во время долгого пребывания под водой.

Сайрес Смит отошел немного в сторону, ни одним словом не нарушая торжественного безмолвия. Он ждал, когда умирающий снова заговорит.

Так прошло несколько минут, в течение которых капитан Немо, вероятно, припомнил всю свою жизнь. Наконец он по-вернулся к колонистам и сказал:

– Вы считаете себя обязанными мне, господа?..

– Капитан, каждый из нас охотно пожертвует собой, если этим он отнимет вас у смерти!

– Хорошо, – проговорил капитан Немо. – Благодарю вас!.. Обещайте мне, что исполните мою последнюю волю, а я буду вознагражден за все, что сделал для вас.

– Мы обещаем исполнить ваше желание, капитан, – торжественным тоном сказал Смит.

Этими словами инженер давал клятву за себя и за своих друзей.

– Господа, – продолжал капитан, – завтра я умру.

Движением руки он остановил Герберта, у которого невольно вырвались слова протеста.

– Итак, завтра я умру, и я хочу, чтобы мой «Наутилус» стал моей могилой. Это мой гроб! Все мои друзья погребены на дне океана, и я хочу лежать там же.

Колонисты в глубоком молчании слушали эти слова – по-следнюю волю капитана Немо.

– Выслушайте меня внимательно, господа, – продолжал капитан, – «Наутилус», как я уже говорил вам, не может выйти из этой пещеры. Но если он не может покинуть свою тюрьму, то может погрузиться на дно и вместе с собой похоронить в недрах океана и мои бренные останки…

Колонисты все так же молча, почтительно склонив головы, слушали умирающего.

– Завтра, после моей смерти, мистер Смит, – продолжал говорить капитан Немо, – вы и ваши друзья покинете «Наутилус». Все сокровища, которые здесь хранятся, должны исчезнуть вместе со мной. Один лишь подарок оставит вам на память о себе принц Даккар, печальная история жизни которого вам теперь известна… Там… в этом сундучке… лежат бриллианты на несколько миллионов, большая часть их принадлежала мне еще в то время, когда я был мужем и отцом и считал себя почти счастливым, кроме того, там есть жемчуг, собранный мной и моими умершими товарищами на дне морей. Обладая этим богатством, вы сможете принести немало пользы. В руках таких людей, как вы и ваши товарищи, мистер Смит, деньги, я уверен, не могут быть орудием зла.

Слабость заставила капитана Немо замолчать. После короткого отдыха он продолжил говорить:

– Завтра вы возьмете этот сундучок, выйдете из салона и закроете за собой дверь. Затем вы подниметесь на платформу «Наутилуса», закроете люк и наглухо завинтите крышку.

– Мы сделаем так, как вы говорите, капитан, – ответил Сайрес Смит.

– Хорошо. Затем вы сядете в лодку, которая доставила вас сюда. Но прежде чем вы покинете «Наутилус», вы откроете два больших крана, которые находятся на ватерлинии. Вода проникнет в резервуары, «Наутилус» начнет опускаться и ляжет на дно…

Сайрес Смит невольно отступил в ужасе, но капитан Немо, понимая, что его испугало, успокоил его:

– Не бойтесь. Вы только похороните мертвого!

Никто из колонистов не осмелился возразить капитану Немо. Это были его последние распоряжения перед смертью, и им оставалось только повиноваться.

– Обещаете мне исполнить мое последнее желание, господа? – спросил капитан Немо.

– Обещаем, капитан, – за всех ответил инженер.

Капитан Немо знаком поблагодарил их и затем попросил колонистов оставить его одного на несколько часов. Гедеон Спилет предложил остаться возле больного на всякий случай, но умирающий отказался и уверенно прибавил:

– Я доживу до завтра, сэр!

Колонисты вышли из салона и через библиотеку и столовую прошли на нос «Наутилуса», в машинное отделение, где были установлены электрические машины, которые не только освещали и отапливали подводный корабль, но и приводили в действие все механизмы.

«Наутилус» сам по себе был чудом техники, в котором заключалось много других чудес, восхищавших колонистов. Сайрес Смит рассматривал все с неподдельным восторгом.

Затем колонисты по трапу поднялись на платформу, которая возвышалась над водой всего на семь-восемь футов. Здесь они остановились возле большого чечевицеобразного стекла, похожего на огромный глаз, из которого вырывался сноп света. За стеклом видна была каюта со штурвалом, предназначенная для рулевого, управляющего «Наутилусом» во время его движения под водой; свет от электрического рефлектора освещал путь на значительное расстояние.

Сайрес Смит и его друзья сначала ничего не говорили. Все, что они только что видели и слышали, произвело на них сильное впечатление. Их сердца сжимались от боли, когда они думали, что тот, кто столько раз приходил к ним на помощь, их покровитель, с которым они познакомились несколько часов назад, находится при смерти! Принц Даккар всегда будет стоять в ряду тех удивительных личностей, память о которых остается навсегда.

– Вот это человек! – сказал наконец Пенкроф. – Мне просто не верится, что можно долгие годы жить на дне океана! А что, если и там, в подводных глубинах, он не нашел того, что искал, того душевного покоя, который так хотел найти!

– А ведь этот «Наутилус», – заметил Айртон, – мог бы нам отлично пригодиться… Мы могли бы на нем уехать с острова Линкольна и без труда добраться до какой-нибудь обитаемой земли.

– Тысяча чертей! – воскликнул Пенкроф. – Я ни за что в свете не соглашусь управлять подводным судном. Плавать по воде – это я понимаю, но плыть под водой – ни за что!

– Мне кажется, – заметил Спилет, – что управлять таким судном, как «Наутилус», совсем нетрудно. Вероятно, мы легко и быстро освоились бы с этим. Под водой не страшны ни бури, ни пираты. В нескольких футах от поверхности вода в океане так же спокойна, как на поверхности небольшого озера или пруда.

– Может быть, не спорю! – возразил моряк. – Но мне больше по сердцу славный шторм на хорошо оснащенном корабле. Корабли строят для того, чтобы плавать по воде, а не под водой…

– Друзья мои, – прервал их инженер, – вы напрасно спорите о преимуществах и недостатках «Наутилуса». «Наутилус» нам не принадлежит, и мы не имеем права им распоряжаться. Впрочем, при любых обстоятельствах мы не можем им воспользоваться. Вы ведь слышали от капитана Немо, что «Наутилус» не может выбраться из этой пещеры, потому что выход для него заперт из-за подвижки базальтовой скалы. Кроме того, капитан Немо желает, чтобы «Наутилус» после его смерти пошел ко дну вместе с его останками. Это его по-следняя воля, и мы обязаны исполнить ее…

Побеседовав еще некоторое время на платформе, Сайрес Смит и его товарищи снова спустились внутрь «Наутилуса». Слегка перекусив в столовой, они вернулись в салон.

Капитан Немо уже отдохнул, его глаза оживленно блестели, а на бледных губах блуждала легкая улыбка.

Колонисты подошли к нему.

– Господа, – сказал им капитан Немо, – вы мужественные, благородные и хорошие люди. Все вы безгранично преданы общему делу. Я часто наблюдал за вами… Я вас полюбил от всего сердца!.. Вашу руку, мистер Смит!

Сайрес Смит подал ему руку, и он крепко пожал ее.

– Отлично! Очень хорошо! – прошептал он.

Затем капитан заговорил опять:

– Но довольно обо мне! Мне нужно поговорить о вас самих и об острове Линкольна, где вы нашли себе приют… Вы ведь хотите уехать отсюда?

– Только для того, чтобы вернуться, капитан, – быстро ответил Пенкроф.

– Вернуться?.. Да, это ваше желание, Пенкроф, – сказал капитан Немо, улыбаясь. – Я знаю, вы очень сильно полюбили этот остров. Он преобразился благодаря вашим трудам, и поэтому он по праву принадлежит вам!

– Капитан, – сказал Сайрес Смит, – мы намерены присоединить его к Соединенным Штатам и устроить здесь порт для нашего флота, которого так не хватает в этой части Тихого океана.

– Вы думаете о своей родине, господа, – проговорил задумчиво капитан, – вы трудитесь для ее успеха, для ее славы. Вы совершенно правы… Родина!.. Туда следует вернуться! Там, у себя на родине, следует умереть!.. А я, я умираю вдали от всего, что я любил!

– Может быть, вы хотите еще что-нибудь поручить нам? – спросил инженер. – Может быть, вы желаете передать что-нибудь своим друзьям в горах Индии?

– Нет, мистер Смит, у меня нет больше друзей! Я последний представитель своего рода… И я уже давно умер для тех, кто знал меня… Но будем говорить лучше о вас. Уединение, одиночество – это очень печально, это выше человеческих сил… Я умираю, потому что вообразил, что можно жить в полном одиночестве!.. Вы должны сделать все возможное, чтобы покинуть остров Линкольна и вернуться на родину. Я знаю, что пираты разбили ваше судно…

– Мы сейчас строим новый корабль таких размеров, что на нем можно будет добраться до ближайшей обитаемой земли, – сказал Гедеон Спилет. – Но, если рано или поздно нам удастся уехать отсюда, мы все-таки вернемся на остров Линкольна. Слишком много воспоминаний связывают нас с этим островом, чтобы мы могли забыть его!

– Кроме того, здесь мы узнали капитана Немо, – заметил Сайрес Смит.

– И все здесь будет напоминать нам о вас! – прибавил Герберт.

– И здесь я буду спать вечным сном, если… – ответил капитан. Он задумался и вместо того, чтобы закончить фразу, сказал: – Мистер Смит, мне нужно переговорить с вами наедине!

Уважая желание больного, товарищи инженера удалились в соседнюю комнату.

Сайрес Смит оставался наедине с капитаном Немо всего несколько минут, затем он позвал своих друзей, но не сказал им, о чем разговаривал с ним умирающий.

Гедеон Спилет внимательно осмотрел больного. Было очевидно, что капитана поддерживало только сильное нервное возбуждение и что скоро он будет не в состоянии бороться с физической слабостью.

День прошел спокойно. В состоянии больного не произошло никаких перемен. Колонисты не покидали «Наутилус». Наступила ночь, но в подземной пещере нельзя было заметить, что стемнело.

Капитан Немо не страдал, но он медленно угасал. Его благородное бледное лицо, на которое неумолимая смерть уже наложила свою печать, было совершенно спокойно. По-рой он почти шепотом произносил отдельные слова и фразы, припоминая различные события своей необыкновенной жизни. Видно было, что жизнь постепенно уходит из его тела, ноги и руки уже начинали холодеть.

Раза два он еще говорил с колонистами, и при этом на устах его играла улыбка, которая уже не сходила с его лица до самой смерти.

Наконец, вскоре после полуночи, капитан вдруг сильным движением скрестил руки на груди, как бы желая умереть в таком положении.

К часу ночи вся его жизнь сосредоточилась в глазах. Глаза в последний раз вспыхнули огнем, который когда-то сверкал так ярко, он прошептал: «Бог и родина!..» – и тихо скончался.

Сайрес Смит наклонился и закрыл глаза тому, кто был принцем Даккаром и уже не был больше капитаном Немо!

Герберт и Пенкроф плакали. Айртон тоже украдкой смахнул слезу. Наб опустился на колени рядом со Спилетом, застывшим на своем месте как изваяние.

Сайрес Смит поднял руку над головой умершего.

– Господи, прими душу усопшего раба твоего! – проговорил он взволнованным голосом, а затем, обернувшись к своим товарищам, произнес: – Помолимся за того, кого мы только что лишились!

 

* * *

 

Несколько часов спустя колонисты, исполняя обещание, данное капитану Немо, выполнили его последнюю волю.

Сайрес Смит и его товарищи покинули «Наутилус», унося с собой подарок, который оставил им на память их благодетель, – сундучок с несметными богатствами.

Великолепный салон, залитый ярким электрическим светом, где лежало тело капитана Немо, был заперт на ключ. Люк из толстой листовой стали задвинули и завинтили так, чтобы ни одна капля воды не проникла во внутренние помещения «Наутилуса».

Потом колонисты сели в лодку, пришвартованную к подводному кораблю. Лодку направили к корме. Там, на уровне ватерлинии, виднелись два больших крана; эти краны сообщались с резервуарами, которые обеспечивали погружение «Наутилуса».

Краны открыли, резервуары наполнились водой, и «Наутилус», медленно погружаясь, исчез под водой.

Некоторое время колонисты еще могли следить за ним. Яркий свет освещал прозрачную воду, но в пещере становилось все темнее. Наконец свет погас, и вскоре «Наутилус», ставший гробом капитана Немо, покоился в глубине океана.

Глава восемнадцатая

Размышления колонистов. – Строительные работы. – 1 января 1869 года. – Дым над вершиной вулкана. – Первые признаки извержения. – Айртон и Сайрес Смит в корале. – Исследование пещеры Даккара. – Что сказал капитан Немо инженеру?

На рассвете колонисты в глубоком молчании достигли выхода из пещеры, которую они в память о капитане Немо назвали пещерой Даккара. В это время был отлив, и они легко прошли под базальтовым сводом, края которого омывали морские волны.

Железную лодку они оставили в этом месте, потому что здесь она была защищена от ярости морских волн. Впрочем, Пенкроф, Наб и Айртон из предосторожности на всякий случай вытащили ее на выступ, примыкавший к пещере с одной стороны, так что лодке ничего не угрожало.

К утру гроза прошла. Последние раскаты грома постепенно замирали на западе. Дождь перестал, но небо было еще покрыто облаками. В общем, октябрь, первый весенний месяц Южного полушария, обещал быть не очень хорошим, переменный ветер не позволял рассчитывать на устойчивую погоду.

От пещеры Даккара Сайрес Смит и его товарищи вышли на дорогу к коралю. Наб и Герберт сняли провод, которым капитан Немо соединил кораль с пещерой: он мог еще пригодиться впоследствии.

По дороге колонисты почти не разговаривали. События этой ночи с 15 на 16 октября произвели на них сильное впечатление. Не стало их таинственного покровителя, который всегда приходил к ним на помощь в трудные минуты, не стало человека, которого они называли добрым гением острова. Капитан Немо и его «Наутилус» были погребены на дне океана. Колонисты чувствовали себя еще более одинокими, чем прежде, в первые дни на острове Линкольна. Они привыкли за эти годы надеяться на его могущественное вмешательство, которое как раз теперь им было особенно нужно. Все колонисты одинаково чувствовали глубину этой потери, и даже Спилет и Сайрес Смит не составляли исключения. Поэтому все они возвращались домой в грустном настроении.

Около девяти часов утра колонисты подошли к Гранитному дворцу.

Они решили сразу же продолжить строительство шхуны и постараться закончить ее как можно скорей. Сайрес Смит отдавал этому делу все свои мысли и все свое время. Кто знает, что может случиться в будущем? Колонисты чувствовали бы себя гораздо спокойнее, если бы имели в своем распоряжении крепкий корабль, который мог выдержать сильный шторм и в случае необходимости отправиться в дальнее плавание. Если, построив шхуну, колонисты не решатся покинуть остров Линкольна и отправиться к какому-нибудь архипелагу Полинезии или к берегам Новой Зеландии, то им все равно нужно съездить на остров Табор и оставить там записку о новом месте жительства Айртона. Это необходимо было сделать на случай появления в этих водах шотландской яхты, что считалось шансом на спасение.

Главными судостроителями были Сайрес Смит, Пенкроф и Айртон, им помогали Наб, Гедеон Спилет и Герберт, и все шестеро без устали работали с утра до вечера, стараясь как можно меньше отвлекаться от дела. Им нужно было закончить шхуну через пять месяцев, к началу марта, чтобы успеть съездить на остров Табор до начала периода штормов, которые сделают невозможным даже этот небольшой переход. И плотники старались не терять ни одной минуты. К счастью, у них был готовый такелаж: вся оснастка «Быстрого» была спасена. Колонисты главным образом спешили достроить корпус шхуны, чтобы спустить ее на воду.

Последние месяцы 1868 года были посвящены непрерывной работе по постройке шхуны, все остальные дела отошли на второй план. Через два с половиной месяца шпангоуты уже были на своих местах, а нижняя часть корпуса обшита досками. Специалист теперь мог бы сказать, что и на этот раз чертежи Сайреса Смита оказались превосходными и что шхуна будет отлично держаться на воде и прекрасно выдержит любое плавание.

Пенкроф весь отдавался работе и, не стесняясь, начинал ворчать, когда кто-нибудь из колонистов менял топор плотника на ружье охотника. А между тем необходимо было по-полнить запас дичи в кладовых Гранитного дворца в преддверии будущей зимы. Но Пенкроф все равно был очень недоволен, когда на верфи не хватало рабочих. В такие дни он становился более вспыльчивым и раздражительным и, проклиная всех и все, со злостью работал один за шестерых.

Все лето стояла ненастная погода. Несколько дней была сильная жара, удушливый воздух был сильно насыщен электричеством, так что весь этот период ознаменовался страшными грозами. Отдаленные раскаты грома гремели почти непрерывно. На острове звучал глухой постоянный гул, как это бывает часто в странах, близких к экватору.

1 января 1869 года разразилась ужасная гроза, молнии то и дело разрезали пространство над островом и своими огненными стрелами раскалывали в щепы громадные деревья. В этот день погиб один из громадных каркасов, которые росли недалеко от птичьего двора, у южного берега озера. Интересно, имела ли эта гроза какое-нибудь отношение к тому, что происходило в недрах земли? Нет ли какой-нибудь связи между сложными турбулентными движениями в атмосфере, насыщенной огромным электростатическим напряжением, и вулканической деятельностью в недрах острова Линкольна? Сайрес Смит говорил, что почти уверен в этом, и свое убеждение основывал на том, что наиболее сильные и частые грозы начались именно с того времени, когда обнаружилось, что считавшийся потухшим вулкан вновь начал проявлять признаки готовящегося извержения.

3 января Герберт, поднявшись на рассвете на плато Дальнего Вида, чтобы оседлать онагги, вдруг с удивлением заметил, что вершина вулкана окутана густыми клубами.

Он сразу же сообщил об этом своим друзьям, и колонисты поспешили на плато и оттуда стали рассматривать курившуюся гору Франклина.

– Эге! – вскричал Пенкроф. – Это уже не пары! Мне кажется, что наше чудовище не только дышит, но и курит!

Образное выражение, использованное моряком, как нельзя лучше определяло изменение в поведении вулкана. Уже три месяца из кратера вылетали более или менее густые пары как результат химического соединения под влиянием высокой температуры различных минеральных веществ. На этот раз к парам примешивался плотный сероватый дым, который столбом поднимался кверху, над самым кратером этот столб имел в диаметре не меньше трехсот футов, на высоте семисот-восьмисот футов от кратера он расплывался, напоминая огромный гриб.

– В кратере пламя, – сказал Гедеон Спилет.

– И мы не в силах его потушить, – ответил Герберт.

– Следовало бы послать трубочистов прочистить вулкан, – совершенно серьезно заметил Наб.

– Отлично, Наб! – подхватил Пенкроф. – Не возьмешь ли ты на себя эту работу?

И Пенкроф громко захохотал.

Сайрес Смит, отойдя в сторону, внимательно наблюдал густые клубы дыма, выбрасываемые кратером, он даже прислушивался, как бы стараясь уловить отдаленный гул. Затем он снова подошел к своим товарищам.

– Друзья мои, – сказал он, – я считаю своим долгом сказать вам, что в недрах вулкана произошли очень серьезные изменения. В настоящее время вулканические вещества находятся не только в состоянии кипения, они уже воспламенились, и, по всей вероятности, скоро начнется извержение!

– Ну что ж, мистер Смит, мы полюбуемся отсюда на из-вержение вулкана, – возразил Пенкроф, – и, если нам понравится, мы будем аплодировать! Надеюсь, что это извержение нам ничем не угрожает?

– Думаю, что нет, Пенкроф, – ответил Сайрес Смит, – для выхода лавы остается открытым прежний путь, и до сих пор она текла на север. Но…

– Но так как это извержение не принесет нам никакой пользы, то было бы гораздо лучше, если бы его совсем не было, – перебил его Спилет.

– Кто знает? – возразил моряк. – Может быть, внутри этого вулкана есть какое-нибудь полезное и драгоценное вещество, которое он любезно нам выбросит, и мы сумеем его использовать!

Сайрес Смит покачал головой, не ожидая ничего хорошего от такого внезапного изменения деятельности вулкана. Он не так легко, как Пенкроф, относился к последствиям извержения. Если потоки лавы вследствие расположения кратера и не угрожали непосредственно лесистым и плодородным частям острова, то могли появиться другие осложнения. Нередко извержения сопровождаются землетрясениями, и остров вулканического происхождения, такой, как остров Линкольна, состоящий из самых разнообразных веществ: базальта, гранита, лавы и рыхлой земли, – то есть веществ, которые недостаточно плотно связаны между собой, – мог очень легко распасться. Если извержение лавы не представляло серьезной опасности, то всякое движение в нижних слоях земли поколебало бы остров, и последствия этого колебания могли быть роковыми.

– Мне кажется, – сказал вдруг Айртон, который стоял на коленях, приложив ухо к земле, – мне кажется, что я слышу глухой гул, как будто бы едет телега, нагруженная железом.

Колонисты внимательно прислушались и убедились, что Айртон не ошибся. К подземному рокоту примешивался временами какой-то рев, который то усиливался, то стихал. Можно было подумать, что в недрах земного шара проносились порывы ветра. Но, собственно говоря, не было слышно еще ни одного подземного взрыва. Из этого можно было заключить, что пары и дым находили свободный выход через центральный кратер, и предохранительный клапан был настолько широк, что, по всей вероятности, взрыва не произойдет, и до известной степени можно было не бояться из-вержения.

– Долго еще мы будем тут стоять? – заговорил Пенкроф. – Разве вы не хотите больше приниматься за работу? Пусть себе гора Франклина дымит, грохочет, вздыхает, выбрасывает огонь и пламя, сколько ей угодно, но из этого вовсе не следует, что мы не должны ничего делать! Пойдемте, Айртон, Наб, Герберт!.. Мистер Сайрес, мистер Спилет, долго еще вы будете тут стоять! Нужно сейчас же приниматься за работу! Нам надо сегодня ставить переборки, а для этого дела дюжина рабочих рук вовсе не много. Я хочу, чтобы не позже чем через два месяца в гавани Воздушного шара стоял новый «Бонавентур» – надеюсь, вы ничего не будете иметь против того, чтобы сохранить это имя за новой шхуной? Ну, а что-бы сделать это, нельзя терять ни минуты… Поэтому оставьте пока гору в покое и идем работать!

Колонисты, хотя и не очень охотно, пошли за Пенкрофом на верфь и приступили к устройству переборок, составлявших как бы пояс корабля и связывающих отдельные части корпуса между собой. Это была трудная и кропотливая работа, требовавшая многих рук.

Весь этот день, 3 января, колонисты прилежно трудились, и никто не обращал внимания на вулкан, которого, кстати, не было видно с берега возле Гранитного дворца. Впрочем, раза два большая темная тень застилала ненадолго ярко сиявшее солнце, совершавшее свой обычный дневной круг по совершенно безоблачному небу, – это означало, что в это время густые облака черного дыма проходили между солнечным диском и островом Линкольна. Ветер дул с моря и относил дым к западу. Сайрес Смит и Гедеон Спилет заметили эти черные облака и несколько раз, не прерывая работы, обсуждали это явление и высказывали предположение, что очень скоро начнется извержение. А это еще больше заставляло торопиться с окончанием постройки шхуны. Если шхуна будет готова раньше, чем начнется извержение, это даст им лишний шанс на спасение в случае, если разразится катастрофа. Кто знает, может быть, эта шхуна, которую они строят теперь, окажется их единственным убежищем.

Вечером после ужина Сайрес Смит, Гедеон Спилет и Герберт снова поднялись на плато Дальнего Вида. В наступившей темноте можно было гораздо лучше, чем днем, увидеть, есть ли в жерле кратера огонь и вылетают ли вместе с пламенем и пеплом над вершиной кратера раскаленные камни, как это обычно бывает при извержениях.

– Кратер в огне! – закричал Герберт, который раньше других взбежал на плато.

Гора Франклина, отстоявшая от плато Дальнего Вида миль на шесть, имела в эту минуту вид гигантского факела из снопов пламени, искр, раскаленных камней и пепла. Дым и пепел затемняли блеск огня, так что пламя не слишком ярко выделялось во мраке ночи. Несмотря на это, красноватые отблески освещали остров, смутно выделяя темные массы лесов близ вулкана. Огромные облака дыма поднимались к небу, застилая его темной пеленой, сквозь которую мерцали редкие звезды.

– Однако дело довольно быстро движется вперед! – сказал инженер.

– В этом нет ничего удивительного, – ответил Спилет. – Вулкан проснулся уже давно. Вспомните, Сайрес, что дым впервые появился еще в то время, когда мы исследовали склоны горы, рассчитывая найти там убежище капитана Немо. Если я не ошибаюсь, это было 15 октября?

– Да, – подтвердил Герберт, – и с того времени прошло уже два с половиной месяца!

– Подземный огонь разгорался в течение десяти недель, – продолжал Гедеон Спилет, – и поэтому нет ничего удивительного в том, что теперь пламя так бушует!

– А что, Спилет, вы не замечаете, что почва под нашими ногами как будто дрожит? – спросил Сайрес Смит.

– В самом деле! – ответил Гедеон Спилет. – Но от этого еще далеко до землетрясения.

– Я и не говорю, что непременно будет землетрясение, – сказал Сайрес Смит. – Избави нас Бог от этого! Нет! Эти колебания почвы происходят от кипения внутри кратера. В данном случае земная кора представляет не что иное, как стенки парового котла, а ведь вы знаете, что под давлением газов котел дрожит и вибрирует, как металлическая пластинка. То же самое происходит теперь и с вулканом.

В эту минуту из жерла кратера вылетел огненный фейерверк и ярко озарил окрестности. Тысячи искр и раскаленных камней полетели вверх, а затем огненным дождем по-сыпались вниз. Этот взрыв сопровождался громовыми ударами, следовавшими непрерывно один за другим, похожими на залпы картечи.

Сайрес Смит, Спилет и Герберт пробыли на плато Дальнего Вида около часа, потом они спустились вниз и вернулись в Гранитный дворец. Инженер шел, опустив голову, и казался настолько озабоченным, что Гедеон Спилет обратил на это внимание и спросил своего товарища, чем он обеспокоен и не предвидит ли он в ближайшем будущем какой-нибудь опасности, прямо или косвенно связанной с предстоящим извержением вулкана.

– И да, и нет, – ответил Сайрес Смит.

– Но, – продолжал Спилет, – самое большое несчастье, какое только может с нами случиться, – это сильное землетрясение, которое, конечно, может поколебать весь остров? Но я не думаю, что это произойдет, так как для газов и для лавы уже есть свободный выход наружу.

– Дело не в этом, – ответил Сайрес Смит, – меня не страшит землетрясение в смысле сотрясения почвы, вызванного расширением подземных газов. Нет, совсем другие причины могут иметь гибельные последствия…

– Какие же эти причины, дорогой Сайрес?

– Я еще не уверен, что это непременно случится… Я должен сначала посмотреть… Мне нужно будет пойти на гору… Мне нужно несколько дней, чтобы знать, чего нам ждать в будущем…

Гедеон Спилет не настаивал с расспросами, и вскоре, несмотря на гул подземных взрывов, становившихся все сильнее и гулко разносившихся по острову, обитатели Гранитного дворца спали крепким сном.

Прошло еще три дня – 4, 5 и 6 января. Колонисты продолжали работать на верфи, и инженер, не пускаясь в объяснения, своим деятельным участием как бы подтверждал свою мысль, что им необходимо как можно скорее закончить шхуну. Вершина горы Франклина была окутана густым темным облаком зловещего вида и временами вместе с пламенем извергала огромные раскаленные камни, которые иногда падали обратно в кратер. Пенкроф, до сих пор не желавший признавать, что извержение вулкана может грозить им какой-нибудь опасностью, видел в этом явлении только комическую сторону и не раз говорил по этому поводу:

– Вот так штука! Смотрите! Вулкан играет в бильбоке! Вулкан жонглирует!

И в самом деле, пепел и раскаленные обломки все чаще падали обратно в зияющее жерло кратера, но, видимо, лава, вытесняемая внутренним давлением, не дошла еще до отверстия кратера. По крайней мере, из кратера, обращенного жерлом на северо-восток и видимого с плато Дальнего Вида, лава не текла, и огненно-жидкая масса не изливалась вниз по северному склону горы.

А между тем, несмотря на то, что колонисты спешили с постройкой шхуны, им приходилось заниматься и другими неотложными делами в разных местах острова. Прежде всего нужно было ездить в кораль, где содержалось стадо муфлонов и коз, ухаживать за ними и давать им корм. Обычно туда ездил один Айртон, привыкший к этой работе, вот и теперь он должен был отправиться в кораль на следующий день, 7 января. Поэтому Пенкроф и другие колонисты удивились, когда услышали, что инженер сказал Айртону:

– Вы едете завтра в кораль?.. Я поеду вместе с вами.

– Но, мистер Сайрес, – вскричал моряк, – теперь каждый день, каждый час дорог, а если вы уедете завтра вместе с Айртоном, у нас окажется на четыре руки меньше!

– Мы завтра вернемся, – ответил Сайрес Смит, – мне очень необходимо съездить в кораль… Я хочу узнать, где именно произойдет извержение…

– Извержение! Извержение! – проворчал Пенкроф с сердитым видом. – Экая важная штука это извержение!.. Вот уж, признаюсь вам, оно меня нисколько не беспокоит!

Несмотря на возражения моряка, исследование горы, намеченное инженером, должно было состояться не позже следующего дня. Герберту очень хотелось пойти вместе с Сайресом Смитом, но он не хотел огорчать Пенкрофа и поэтому ни одним словом не обмолвился о своем желании.

Утром, на рассвете, Сайрес Смит и Айртон сели в повозку и быстро покатили к коралю.

Густые облака дыма, вырывавшиеся из кратера, висели над лесом. Эти тяжелые, непрозрачные облака медленно расходились в воздухе и висели слишком низко. Своим происхождением они были обязаны не только дыму. В густой массе облаков носились и перегоревшие минеральные вещества, обратившиеся в тончайшую пыль, и мягкий сероватый пепел, похожий на легкую пудру. Вулканический пепел так легок, что иногда он несколько месяцев висит в воздухе. В Испании после извержения в 1783 году в течение целого года атмосфера была до такой степени насыщена вулканической пылью, что солнечные лучи едва проникали сквозь нее.

Но теперь, как это, впрочем, случается довольно часто, вулканическая пыль не держалась долго в воздухе и осаждалась на землю. Едва Сайрес Смит и Айртон успели приехать в кораль, как посыпалась сероватая пыль, похожая на охотничий порох, что мгновенно изменило вид всей окрестности. Слой пепла толщиной в несколько дюймов покрыл деревья и лужайки. Но, к счастью, ветер все еще дул с северо-востока, и большая часть этой серой массы осела на воду, а облака рассеялись.

– Ничего подобного никогда не видел, мистер Сайрес, – сказал Айртон.

– А вместе с тем это очень важно, – ответил инженер. – Этот пуццолан, или вулканический пепел, пемза, измельченная в порошок, – одним словом, вся эта минеральная пыль указывает, насколько глубоко происходит химическая реакция в нижних пластах вулкана.

– Но неужели мы ничего не можем сделать?

– Ничего. Мы можем только следить за развитием извержения. Вы, Айртон, займитесь коралем, а я тем временем поднимусь к истоку Красного ручья и осмотрю северный склон горы. Потом…

– Потом… мистер Смит?

– Потом мы отправимся в пещеру Даккара… Я хочу по-смотреть… Я вернусь за вами через два часа.

Айртон пошел в кораль и в ожидании возвращения инженера занялся муфлонами и козами, которые казались очень неспокойными, словно инстинктом предчувствуя стихийное бедствие.

Между тем Сайрес Смит, поднявшись по восточному склону, обогнул Красный ручей и вышел к тому месту, где во время первой экспедиции он и его товарищи обнаружили серный источник.

Как здесь все изменилось! Раньше только из одной трещины выходил дымок, а теперь он бил из-под земли в тринадцати местах. Очевидно, в этом месте земная кора подвергалась сильнейшему давлению. Воздух был насыщен сернистым газом, водородом и углекислотой с примесью водяных паров. Сайрес Смит чувствовал, как под его ногами дрожал вулканический туф, этим туфом, который был, в сущности, пеплом, который со временем превратился в огромные глыбы твердого камня, была усеяна вся равнина. Но инженер не видел еще потоков новой лавы.

Осматривая северный склон горы Франклина, инженер заметил следующее: из кратера вырывались клубы дыма и языки пламени, раскаленные мелкие камни взлетали в воздух и дождем падали на землю, но и здесь из жерла кратера не изливалась лава. Все это доказывало, что расплавленная масса еще не дошла до верхнего отверстия.

– Я предпочел бы видеть, что она уже льется! – пробормотал Сайрес Смит. – По крайней мере, я бы знал наверняка, что лава направилась по своему обычному пути. А кто теперь может сказать, каким путем она пойдет? А что, если она проложит себе другой путь? Но не в этом заключается опасность! Капитан Немо отлично понимал это! Нет, опасность не в этом!

Сайрес Смит дошел до огромного вала, который образовали потоки застывшей лавы, тянувшиеся далеко к северо-востоку и окаймлявшие оба берега узкого залива Акулы. Долго простоял он на этом месте, внимательно изучая застывшие потоки лавы, и с уверенностью мог сказать, что предыдущее извержение вулкана произошло очень давно.

Потом он повернул обратно и пошел к коралю, прислушиваясь к подземному гулу, который теперь уже не прерывался ни на минуту. По временам слышались отдельные громкие взрывы. В девять часов утра Сайрес Смит был уже в корале.

Айртон ждал его.

– Я обеспечил животных кормом, мистер Смит, – сказал он инженеру.

– Отлично, Айртон.

– Муфлоны и козы очень беспокойны, мистер Смит.

– Да, в них говорит инстинкт, а инстинкт никогда не обманывает.

– Если вы желаете…

– Возьмите фонарь и огниво, Айртон, – сказал ему в ответ инженер, – и идите за мной.

Айртон сделал все, как ему было сказано. Распряженные онагги бродили по коралю. Исследователи заперли ворота снаружи, и Сайрес Смит в сопровождении Айртона направился к западу по узкой тропинке, которая вела прямо к морскому берегу.

Они шли по земле, усыпанной пеплом. В лесу не видно было ни одного животного. Даже птицы и те улетели. Иногда порыв ветра поднимал слои пепла, и колонисты, окруженные густой пылью, несколько минут не видели друг друга. В такие минуты они останавливались и закрывали платком глаза и рот, чтобы не ослепнуть и не задохнуться.

В таких условиях Сайрес Смит и Айртон не могли идти быстро. К тому же дышать было так трудно, словно в воздухе не хватало кислорода. Они останавливались чуть не через каждые сто шагов перевести дыхание и вобрать в себя больше кислорода. Было уже больше десяти часов, когда наконец инженер и его спутник достигли гребня нагроможденных друг на друга базальтовых и порфировых скал, образующих северо-западный берег острова.

Айртон и Сайрес Смит начали спускаться с этого скалистого берега, двигаясь почти той же самой дорогой, по которой ночью, во время грозы, так спешили к пещере Даккара. Днем этот спуск был не так опасен, кроме того, густой слой пепла, покрывавший гладкие, скользкие, точно отшлифованные, скалы, давал возможность более уверенно спускаться по их покатой поверхности.

Вскоре они достигли выступа, возвышавшегося футов на сорок над водой. Сайрес Смит помнил, что этот выступ шел дальше, постепенно понижаясь, к самому морю. Хотя теперь было время отлива, но спуска не было видно, и волны, по-темневшие от вулканического пепла, бились о базальтовый берег.

Сайрес Смит и Айртон без труда нашли вход в пещеру Даккара.

– Где-то здесь должна быть лодка, которую вы убирали вместе с Пенкрофом, – сказал инженер.

– Она здесь, мистер Смит, – ответил Айртон, притягивая к себе легкую шлюпку, которая была спрятана в углублении.

– Сядем в нее, Айртон.

Оба колониста сели в лодку. Айртон высек огонь и зажег фонарь, поставив его на носу лодки. Затем он взялся за весла, а Сайрес Смит сел у руля, чтобы управлять движением лодки по темной воде. Лодка скользнула под низкие своды пещеры.

«Наутилус» уже не освещал электрическим светом мрачную пещеру. Может быть, там, на глубине, электричество по-прежнему продолжало сиять, но ни один луч не проникал через толщу воды из бездны, где покоился капитан Немо.

Тем не менее света фонаря было достаточно, чтобы инженер мог управлять лодкой и плыть вдоль правой стены пещеры. Гробовое молчание царило в пещере, но вскоре Сайрес Смит ясно услышал глухой гул, доносившийся из недр горы.

– Это вулкан, – сказал он.

Вскоре к этому шуму присоединился и резкий неприятный запах, и инженер со своим спутником вдохнули в себя воздух, насыщенный парами серы.

– Вот чего боялся капитан Немо! – пробормотал Сайрес Смит, и лицо его при этом слегка побледнело. – Но так или иначе, а нужно довести наше исследование до конца.

– Поедем дальше! – ответил Айртон, склонившись над веслами, и лодка поплыла к задней стене пещеры.

Через двадцать минут лодка подплыла к задней стене пещеры и остановились.

Сайрес Смит встал на скамейку и фонарем осветил стену, отделявшую пещеру от кратера вулкана. Какова толщина этой стены, разделяющей две бездны – сто или десять футов? Сайрес Смит не знал. Но подземный грохот слышался здесь очень отчетливо, и поэтому стена не могла быть очень толстой.

Осмотрев стену по горизонтали, инженер прикрепил фонарь к концу весла и стал исследовать верхнюю часть стены. Там сквозь едва заметные трещины и щели просачивался едкий дым, наполнявший пещеру зловонием. Трещины шли вдоль всей стены, некоторые из них всего на два-три фута не доходили до поверхности воды в пещере.

Сайрес Смит, размышляя, молча смотрел на трещины несколько минут, а затем, опуская фонарь, опять повторил:

– Да, капитан Немо был прав! Вот где нам грозит опасность, и опасность страшная!

Айртон ничего не сказал, по знаку Сайреса Смита он снова взялся за весла, и через полчаса они уже вышли из пещеры Даккара.

Глава девятнадцатая

Сайрес Смит рассказывает о результатах исследования. – Ускорение работ по постройке шхуны. – Последнее посещение кораля. – Борьба двух стихий. – Спуск шхуны на воду. – Ночь с 8 на 9 марта.

Утром на следующий день, 8 января, пробыв почти сутки в корале, где пришлось поработать, задавая корм скоту, Айртон и Сайрес Смит вернулись в Гранитный дворец.

Инженер немедленно собрал на совет всех своих товарищей и коротко сообщил им о том, что острову Линкольна угрожает страшная опасность, предотвратить которую не в состоянии никакие человеческие силы.

– Друзья мои, – сказал он с глубоким волнением, – к несчастью, остров Линкольна по своему строению не принадлежит к числу тех островов, которые будут существовать до тех пор, пока будет существовать земной шар. Рано или поздно ему грозит полное разрушение, причина этого разрушения заключается в нем самом, и ничто не может его спасти.

Колонисты молча переглянулись и затем с удивлением по-смотрели на инженера. Они, видимо, не понимали его.

– Объясните это нам проще, Сайрес! – сказал Гедеон Спилет.

– Я объясню вам, – ответил Смит, – или, вернее, сообщу вам то, что сказал мне капитан Немо, когда я разговаривал с ним наедине. Вы помните, он тогда попросил вас выйти из комнаты и оставить нас одних.

– Капитан Немо! – вскрикнули колонисты.

– Да, и это была его последняя услуга, которую он пожелал оказать нам перед смертью…

– Последняя услуга! – воскликнул Пенкроф. – Последняя услуга! Вы ошибаетесь! Я убежден, что, хотя он и умер, он еще долго будет оказывать нам свое покровительство!

– Но что же сказал вам капитан Немо? – спросил Спилет.

– Вы хотите знать, друзья мои, что он мне сказал? Тогда слушайте! – продолжал инженер. – Остров Линкольна находится в совершенно иных условиях, чем все другие острова Тихого океана, и капитан Немо сообщил мне, что из-за особенностей строения наш остров должен рано или поздно разрушиться!

– Остров Линкольна разрушится! Не может быть! – воскликнул Пенкроф, недоверчиво пожав плечами.

– Выслушайте меня, Пенкроф, – возразил ему инженер. – Вот что установил капитан Немо, и в чем убедился и я сам не далее как вчера, исследовав пещеру Даккара. Эта пещера тянется почти под всем островом до самого вулкана, и от кратера она отделяется только задней стеной этой пещеры. В этой стене, которая, по-видимому, очень тонкая, я вчера обнаружил трещины и щели, откуда выходят сернистые газы, образующиеся в недрах вулкана.

– И что дальше? – спросил Пенкроф, наморщив лоб.

– Дальше я убедился, что эти трещины увеличиваются под влиянием внутреннего давления, что базальтовая стена по-степенно становится все тоньше, и в самом скором времени она расколется, открыв свободный проход для воды, наполняющей пещеру, в недра вулкана.

– Великолепно! – сказал Пенкроф, пытаясь обратить все в шутку. – Вода погасит вулкан, и все будет кончено.

– Да, всему наступит конец! – сказал Сайрес Смит. – В тот день, когда море прорвется сквозь стену и проникнет в жерло кратера, где кипит расплавленная масса горючих веществ, в тот день, Пенкроф, остров Линкольна взорвется, как взорвалась бы Сицилия, если бы Средиземное море влилось в Этну.

Колонисты ничего не ответили на такое убедительное заявление инженера. Они поняли, какая опасность им угрожает.

Надо заметить, что Сайрес Смит нисколько не преувеличивал. Многие считали, что можно потушить вулканы, которые почти всегда возвышаются на берегах морей или озер, открыв туда доступ воде. Но они не понимали, что подобным способом можно взорвать часть земного шара, как паровой котел. Вода, устремившись в замкнутое пространство, где температура достигает нескольких тысяч градусов, мгновенно превратилась бы в пар, и образовалось бы такое количество энергии, которое не выдержала бы никакая твердая оболочка.

Теперь никто не сомневался, что их острову грозит в будущем страшное разрушение, и он закончит свое существование в тот момент, когда разрушится стена, отделяющая пещеру Даккара от кратера вулкана. И эта катастрофа должна была произойти очень скоро… ждать ее оставалось не месяцы, не недели, не дни, а, может быть, всего несколько часов.

Колонисты были в отчаянии. Но они не думали об опасности, угрожавшей им самим. Нет! Их приводила в отчаяние мысль, что катастрофа уничтожит маленький уголок земли, где они нашли приют. Им было горько и обидно потерять этот остров, который они так сильно полюбили и которому готовили такое славное будущее! Сколько сил было потрачено! Сколько трудов и надежд!

Пенкроф готов был разрыдаться, крупные слезы покатились у него из глаз, и он даже не старался их скрыть.

Беседа продолжалась еще довольно долго. Все без исключения принимали участие в разговоре и обсуждали, какими средствами для спасения они могут располагать. Утешительного было мало, и в конце концов они пришли к заключению, что нельзя терять ни минуты и нужно как можно скорее закончить постройку и оснастку шхуны, которая оказалась единственным шансом на спасение для обитателей острова Линкольна.

Все дружно принялись за работу. Теперь уже ни к чему было жать хлеб, собирать урожай, охотиться и увеличивать запасы в Гранитном дворце! С них было достаточно и того, что хранилось в кладовых и на кухне, и на корабль можно было бы нагрузить столько провизии, что ее хватило бы даже на самое продолжительное путешествие. Главное – нужно спешить с постройкой шхуны, чтобы она была готова и оснащена раньше, чем наступит неизбежная катастрофа.

Работа продолжалась с лихорадочной поспешностью. К 23 января корабль был уже наполовину обшит. Состояние вулкана не изменилось. Из кратера по-прежнему вырывались газы, дым, пламя и вылетали раскаленные красные камни. Но в ночь с 23 на 24 января лава поднялась до первого выступа вулкана и снесла его коническую верхушку. Раздался страшный грохот. Колонисты сначала подумали, что это остров разваливается на части, и все бросились вон из Гранитного дворца.

Это случилось около двух часов ночи.

Небо пылало. Верхний конус – массив высотой в тысячу футов и весом в миллиарды фунтов – сорвался с горы и упал вниз с такой силой, что от удара задрожал весь остров. К счастью, этот конус был немного наклонен к северу и по-этому упал на бесплодную равнину, покрытую песком и туфом, между вулканом и морем. Теперь из расширившегося кратера вырывалось целое море огня, и казалось, что воспламенился весь воздух над островом. Огненно-жидкая расплавленная масса лавы, словно вода из переполненного сосуда, тысячами раскаленных огненных струй змеилась по склонам вулкана.

– Кораль! Кораль! – вскрикнул Айртон.

И в самом деле, из-за того, что новый кратер был наклонен уже в другую сторону, лава потекла в сторону кораля. Бедствие грозило плодородным частям острова, истокам Красного ручья и лесу Якамара… Там все погибнет!..

Крик Айртона словно разбудил колонистов, и все бросились к конюшне, где стояли онагги. В одну минуту они запрягли животных в повозку. Всеми владела только одна мысль: быстрее ехать в кораль и выпустить на свободу муфлонов и коз.

Они ехали очень быстро и прибыли в кораль, когда не было еще и трех часов утра. Муфлоны и козы громко ревели и в ужасе метались в своих стойлах. Поток расплавленной лавы уже спустился с горы в долину и пожирал все, что попадалось ему на пути. Айртон распахнул ворота, открыл стойла, и обезумевшие от страха животные разбежались во все стороны.

Через час кипящая лава залила кораль, высушила небольшой ручеек, протекавший через него, подожгла дом, который запылал, как солома, и до последнего столбика уничтожила ограду. От кораля ничего не осталось.

Колонисты пробовали остановить стремившиеся к югу потоки лавы, но все их попытки оказались безуспешными: человек бессилен перед такими стихийными бедствиями.

Между тем наступило утро 24 января. Прежде чем вернуться в Гранитный дворец, Сайрес Смит и его товарищи захотели выяснить, в каком направлении устремятся потоки раскаленной лавы. Поверхность земли понижалась от горы Франклина к восточному берегу, и поэтому можно было опасаться, что раскаленный поток, несмотря на преграду в виде густого леса Якамара, дойдет до плато Дальнего Вида.

– Озеро должно защитить нас, – сказал Гедеон Спилет.

– Надеюсь! – ответил ему Сайрес Смит, и одним этим словом было сказано все.

Колонисты хотели дойти до той равнины, куда обрушилась верхушка горы Франклина, но потоки лавы преградили путь. С одной стороны она текла по долине Красного ручья, а с другой – по долине ручья Водопада, превращая на своем пути оба эти потока в пар. Не было никакой возможности перебраться через раскаленную лаву, наоборот, нужно было отступать перед ней, и очень быстро.

Вулкан, лишенный своей вершины, был совершенно неузнаваем. На месте прежнего кратера было нечто вроде ровной поверхности. Из двух отверстий или, лучше сказать, трещин, образовавшихся на южном и восточном склонах горы, двумя длинными отдельными потоками непрерывно из-ливалась огненно-жидкая лава. Облака дыма и пепла, вылетавшие из отверстий, смешивались с небесными тучами, сгустившимися над горой. Удары грома вторили подземному грохоту. Раскаленные камни взлетали вверх на тысячу футов, взрывались там и рассыпались, как картечь. Вспышки молний, не переставая, сверкали над вершиной вулкана.

К семи часам вечера колонистам, приютившимся на опушке леса Якамара, нельзя было уже оставаться на этом месте. Вокруг них начали летать раскаленные осколки камней, и лава, переполнив русло Красного ручья, угрожала отрезать им дорогу к коралю. Первые ряды деревьев на опушке уже загорелись, и их сок, мгновенно превратившийся в пар, разорвал их стволы, как детские хлопушки. Более сухие деревья оставались почему-то нетронутыми среди всеобщего разрушения.

Колонисты направились к коралю. Они шли медленно, часто оборачиваясь назад. Но вследствие значительного уклона лава быстро продвигалась к востоку, не успевали еще нижние слои лавы остынуть и отвердеть, как их уже покрывали новые волны расплавленной массы.

Между тем главный поток лавы, стремившийся по долине Красного ручья, с каждой минутой становился все больше и грозил страшными бедами и острову, и колонистам. Весь лес в этой части острова был уже объят пламенем, густые клубы черного дыма стояли над деревьями, и лава уже залила их корни.

Колонисты остановились вблизи озера, в полмили от устья Красного ручья. Для них в эту минуту решался вопрос жизни и смерти.

Сайрес Смит всегда предпочитал смотреть в лицо опасности. Зная, что он имеет дело с людьми, которым смело можно говорить правду, какова бы она ни была, он сказал:

– Или озеро остановит этот поток, и, таким образом, восточная и южная части острова не пострадают, или лава зальет леса Дальнего Запада, и тогда не останется ни одного деревца, ни одного кустика. Тогда на этих голых скалах нас ждет смерть, которая и не замедлит явиться к нам во время взрыва острова!

– Значит, теперь, – сказал Пенкроф, скрестив руки на груди и топая ногой, – совершенно ни к чему заканчивать по-стройку шхуны?

– Пенкроф, – возразил ему Сайрес Смит, – мы обязаны сделать все для нашего спасения.

В это время огненная река, проложив себе дорогу между великолепных деревьев, которые она пожирала на своем пути, достигла края озера. В этом месте рельеф почвы немного менялся, начинался подъем, и если бы еще немного увеличить преграду, то, возможно, удалось бы изменить направление потока лавы.

– За дело! – воскликнул Сайрес Смит.

Мысль инженера была понятна. Нужно было запрудить поток лавы и заставить его излиться в озеро.

Колонисты побежали на верфь, схватили там кирки, лопаты, топоры. За несколько часов из земли и срубленных деревьев они возвели насыпь, или плотину, высотой три фута и длиной в несколько сот шагов. Они были так возбуждены, что не замечали времени, и когда наконец плотина была готова, им показалось, что они работали всего несколько минут!

Колонисты закончили работу как раз вовремя, еще минута, и было бы поздно. Расплавленная масса жидкой лавы по-дошла к плотине. Огненный поток вздулся, как река во время весеннего половодья, пытаясь выйти из берегов и угрожая уничтожить эту единственную преграду на своем пути и устремиться в леса Дальнего Запада… Но плотина отлично исполнила свое назначение и остановила движение лавы на юг… Лава вдруг повернула в сторону и с высоты двадцати футов огненным каскадом низверглась в озеро Гранта.

Задыхаясь от волнения, колонисты стояли возле насыпи и безмолвно смотрели на борьбу двух стихий.

Какое величественное и в то же время ужасное зрелище представляла собой эта борьба огня и воды! Никакое перо не в состоянии описать это сражение! Никакая кисть художника не в силах нарисовать эту картину. От соприкосновения с кипящей лавой вода кипела и испарялась. Клубы пара взлетали в воздух, словно вырываясь из внезапно открытых клапанов гигантского парового котла, и поднимались высоко в небо. Но как ни много воды было в озере Гранта, она все-таки должна была вся испариться, потому что приток воды в озеро прекратился, а огненно-жидкая лава, источник которой был неисчерпаем, все так же продолжала катить свои пылающие волны, и казалось, что им не будет конца.

Струи лавы, влившись в озеро, сразу застывали и громоздились друг на друга. Постепенно заполняя все озеро, лава все ближе и ближе подходила к середине озера, наполняя его быстро твердевшей каменной массой. Слой за слоем затвердевшая лава опускалась на дно озера, угрожая заполнить собой весь водоем. Но колонисты могли не бояться, что озеро выйдет из берегов и зальет окрестности, потому что весь излишек воды, который мог бы при этом образоваться, тотчас же превращался в пар. Вода в озере кипела, как в котле, и с шумом и свистом поднималась вверх в виде паров, которые ветер относил в сторону, и затем они уже в виде дождя падали в море. Количество лавы в озере увеличивалось, и остывшие глыбы лавы нагромождались одна на другую. Там, где еще так недавно серебрились тихие воды озера Гранта, лежали кучи дымящихся камней, словно дно озера внезапно поднялось и вытолкнуло на поверхность тысячи рифов и подводных скал. Через три часа с того момента, как первые потоки лавы хлынули в озеро Гранта, его уже нельзя было узнать: воды в нем почти не осталось, вместо нее твердые красно-бурые камни, как громадные глыбы грязного льда, заполняли собой весь обширный водоем, по-хожий на громадный ледник. Но – увы! – это был не лед, а застывшая лава.

На этот раз огонь победил воду.

Направить поток лавы в озеро было очень удачным решением, и колонисты могли только радоваться, что это у них получилось. Это дало им еще несколько дней передышки. Плато Дальнего Вида, Гранитный дворец и верфь были спасены, быть может, еще на некоторое время. Нужно было воспользоваться этим, чтобы закончить обшивку корабля и тщательно его законопатить. Потом они спустят корабль на воду и перейдут на него жить. Когда шхуна будет уже на волнах, они, не опасаясь за свою жизнь, спокойно займутся оснасткой. Взрыв мог уничтожить остров, поэтому оставаться на суше было крайне рискованно. Гранитный дворец, который до сих пор давал им надежное убежище, мог обрушиться каждую минуту.

В течение следующих дней, с 25 по 30 января, шестеро колонистов работали с таким усердием и сделали так много, что большего нельзя было бы требовать и от двадцати плотников. Они почти совсем не отдыхали, а свет от пламени, вылетавшего из кратера, давал им возможность работать и ночью. Лава продолжала изливаться, хотя и не так обильно и не так стремительно. Это тоже было хорошо для колонистов, так как озеро Гранта почти совсем заполнилось лавой, и если бы наплыв лавы не уменьшился, то она вышла бы из берегов и разлилась по всему плато Дальнего Вида, а оттуда, конечно, и по берегу вблизи Гранитного дворца.

Но если эта часть острова оставалась пока в безопасности, то на южном берегу дело обстояло совсем иначе.

Дело в том, что второй поток лавы, устремившийся по широкой долине ручья Водопада, где рельеф местности по-нижался по обоим берегам ручья, не встретил на своем пути никаких преград. Огненный поток уже разлился по лесам Дальнего Запада. Деревья, страдавшие от недостатка влаги из-за страшной, почти тропической жары, стоявшей в это время, мгновенно загорелись все целиком, от корней до верхушек, чему немало способствовали лианы, переплетавшиеся ветви деревьев и кустарников, которые горели, как факелы. Казалось даже, что по верхушкам деревьев пламя бежит быстрее, чем огненно-жидкий поток лавы, медленно расходившийся во все стороны и заполнявший все выемки.

Обезумевшие от страха мирные и хищные животные и птицы в ужасе покидали эту часть леса и искали спасение на реке Милосердия и на болоте Казарок, по ту сторону гавани Воздушного Шара. Но колонисты были слишком озабочены своим собственным положением, чтобы обращать внимание на самых страшных зверей. Они даже покинули Гранитный дворец и, не желая укрываться в Гротах, которые легко могли разрушиться и задавить их, жили в палатке близ устья реки Милосердия.

Каждый день Сайрес Смит и Гедеон Спилет взбирались на плато Дальнего Вида. Иногда с ними отправлялся кто-нибудь из колонистов, чаще всего Герберт. Что касается Пенкрофа, то он не хотел смотреть на страшные опустошения, которые причинило извержение вулкана.

И в самом деле, остров Линкольна представлял собой слишком печальное зрелище. Почти вся лесистая часть его была уничтожена. Только на краю Змеиного полуострова уцелел небольшой клочок леса. Там и тут виднелись обугленные, почерневшие, лишенные ветвей стволы деревьев. Местность, где свирепствовал лесной пожар, теперь была еще более пустынной, чем болото Казарок. Лава погубила все. Там, где прежде мягкие контуры зелени приятно ласкали взор, выжженная почва была сплошь покрыта дымящимися, а кое-где еще пылающими потоками лавы. Русла ручья Водопада и реки Милосердия совершенно пересохли, и, если бы полностью высохло и озеро Гранта, колонистам нечем было бы утолить жажду. Но, к счастью, его южная часть не подверглась еще этой участи. Там образовалось нечто вроде пруда, и этот пруд был единственным источником пресной воды на острове. На северо-западе отчетливо вырисовывались отроги вулкана, похожие на гигантскую когтистую лапу, вцепившуюся в землю. Какое печальное зрелище! Какой ужасный вид! Какое горе для колонистов, которые вместо плодородного цветущего острова, где у них было буквально все, в одно мгновение очутились на пустынной скале! Они погибли бы от голода, если бы у них не было запасов пищи на всякий случай!

– Просто сердце разрывается, глядя на эту картину! – сказал Гедеон Спилет.

– Да, Спилет, – ответил инженер. – Только бы нам успеть закончить корабль. Тогда нам, может быть, удастся спастись от гибели.

– Вы не замечаете, Сайрес, что вулкан как будто успокаивается? Лава, правда, еще льется, но уже не так обильно…

– Это ничего не доказывает, – ответил Смит. – Пламя все так же продолжает бушевать в недрах горы, и каждую секунду море может ворваться туда. Мы похожи на пассажиров горящего корабля, которые не в силах потушить огонь и в то же время знают, что рано или поздно огонь дойдет до крюйт-камеры! Идем, Спилет! Нам нельзя терять ни минуты!

Еще неделю, то есть до 7 февраля, лава продолжала изливаться на остров, но потоки ее не шли уже дальше прежних пределов. Сайрес Смит больше всего боялся, как бы огненно-жидкая масса не хлынула на песчаный берег у Гранитного дворца, – тогда колонистам не удастся отстоять верфь, и надежда на спасение исчезнет. Несмотря на кажущееся затишье, колонисты вскоре ощутили довольно сильные колебания почвы, и это очень сильно их обеспокоило.

Время бежало незаметно, и как ни усердно работали колонисты, а 20 февраля до спуска корабля на воду оставалось работы еще на месяц. Но просуществует ли остров столько времени? Пенкроф и Сайрес Смит с самого начала извержения решили спустить шхуну на воду, как только корпус будет проконопачен и осмолен. Настилку палубы и оснастку можно было сделать потом. Для колонистов важнее всего было обеспечить для себя надежное убежище вне острова, которому каждую минуту грозило разрушение. Может быть, им придется отвести корабль в гавань Воздушного Шара, по-дальше от центра извержения, потому что в устье реки Милосердия, между островком Спасения и гранитной стеной, судно могло быть раздавлено при разрушении острова. По-этому колонисты старались как можно скорее закончить корпус корабля.

Наступило 3 марта, и можно было рассчитывать спустить корабль на воду через десять дней.

И в сердцах колонистов родилась тайная надежда, что, может быть, удастся спастись от гибели, которая грозила им в конце четвертого года их пребывания на острове Линкольна. Даже Пенкроф, по-видимому, вышел из своего мрачного, подавленного состояния, охватившего его при виде полного разорения и уничтожения его владений. Теперь все его помыслы сосредоточились на скорейшей постройке корабля, единственном шансе на спасение.

– Мы успеем его достроить, – говорил он инженеру, – мы обязательно достроим его, мистер Сайрес. Теперь как раз самое подходящее время, приближается осень, и скоро наступит равноденствие. Если понадобится, можно будет остановиться на острове Табор и провести там зиму. Остров Табор после острова Линкольна! Ах, несчастные мы люди! Мне и не снилось никогда, что придется переживать такое несчастье!

– Давайте работать! – неизменно отвечал инженер.

И все снова с азартом принимались за дело.

– Хозяин, – спросил Наб несколько дней спустя, – как вы думаете, если бы капитан Немо был еще жив, неужели и при нем случилось бы то же самое?

– Да, Наб, – ответил Сайрес Смит.

– Ну а я думаю, что нет! – прошептал Пенкроф на ухо Набу.

– Я тоже! – серьезно ответил Наб.

В первую неделю марта гора Франклина снова приняла грозный вид. Расплавленная лава поднималась из кратера в виде тонких блестящих стеклянных нитей и затем огненным дождем падала на землю. Кратер опять наполнился вулканическими веществами, изливавшимися из него во всех направлениях. Огненные потоки накрыли затвердевший туф и окончательно сожгли и уничтожили все, что уцелело после первого извержения. Лава на этот раз потекла вдоль юго-западного берега озера Гранта, пересекла Глицериновый ручей и залила плато Дальнего Вида. Этот последний удар окончательно погубил все труды колонистов. Все погибло. Не существовало больше ни мельницы, ни надворных построек, ни конюшни, ни птичника. Испуганные пернатые обитатели птичьего двора разлетелись во все стороны. Топ и Юп обнаруживали сильные признаки беспокойства: они инстинктом чувствовали приближение катастрофы. Во время первого извержения погибло большинство животных, живших на острове. Уцелевшие звери переселились на болото Казарок, а некоторые из них нашли приют на плато Дальнего Вида. Но теперь они должны были покинуть и это последнее убежище. Поток лавы дошел до края гранитной стены, и огненные каскады с высоты полились на берег у подножия Гранитного дворца.

Никакое перо не в силах описать потрясающего ужаса этой картины! Ночью эта река расплавленной огненной массы, низвергавшейся сверху и пенившейся внизу, была похожа на Ниагару, с той лишь разницей, что вместо воды здесь падала и пенилась кипящая лава.

Колонистам некуда было больше отступать. Хотя еще не весь корпус корабля был проконопачен и просмолен, они решили спустить его на воду.

Пенкроф и Айртон стали готовить шхуну к спуску и рассчитывали произвести это утром следующего дня, 9 марта.

Но в ночь с 8-го на 9-е вдруг раздался оглушительный взрыв, и над вершиной горы взвился огромный столб дыма высотой более трех тысяч футов. Стена пещеры Даккара, очевидно, не выдержала давления газов и раскололась, море, ворвавшись в жерло вулкана и соприкоснувшись с клокочущей и кипящей массой, моментально превратилось в пар. Но кратер не оказался достаточно просторным выходом для всего количества пара, и страшный взрыв, который слышно было за сто миль, потряс воздух и остров. Гора Франклина разлетелась на куски, и обломки горы полетели в море. Через несколько минут волны Тихого океана покрывали то место, где некогда был остров Линкольна.

Глава двадцатая

Одинокая скала на Тихом океане. – Последнее убежище обитателей острова Линкольна. – Впереди смерть. – Неожиданное спасение. – Как и почему оно пришло. – Последняя услуга. – Остров среди материка. – Могила капитана Немо.

Одинокая скала длиной в тридцать и шириной в пятнадцать футов, выступающая из воды не больше чем на десять футов, – вот и все, что волны Тихого океана сохранили от острова Линкольна.

Это было все, что осталось от массива Гранитного дворца. Гранитная стена упала, разрушилась, и несколько обломков, нагроможденных друг на друга, образовали эту торчавшую из моря скалу. Все остальное исчезло в морской бездне: нижний конус горы Франклина, разлетевшийся от взрыва, залив Акулы, замкнутый двумя мысами, плато Дальнего Вида, островок Спасения, гранитные твердыни гавани Воздушного Шара, базальтовая пещера Даккара и даже длинный Змеиный полуостров, лежавший так далеко от места извержения! От острова Линкольна уцелела только эта небольшая скала, где нашли себе убежище шестеро бывших колонистов и их собака Топ.

Животные и птицы все погибли: одни утонули, а другие были раздавлены или сгорели, и даже бедняжка Юп и тот – увы! – не избег этой участи и встретил смерть, провалившись в какую-нибудь расщелину или попав под рухнувшую скалу.

Сайрес Смит, Гедеон Спилет, Герберт, Пенкроф, Наб и Айртон спаслись только потому, что в момент взрыва находились в палатке на берегу и бросились в море, когда остров раскололся на части.

Когда они выплыли на поверхность, то увидели невдалеке одинокую скалу и вскарабкались на нее.

И вот на этой голой скале они жили уже девять дней! Немного съестных припасов в карманах, которыми они предусмотрительно запаслись на случай катастрофы, и несколько капель пресной воды, накопившейся в углублениях скалы после дождя, – вот и все, что осталось у этих несчастных, еще недавно живших в полном изобилии. Их последняя надежда, их корабль был разбит во время катастрофы! И теперь они не имели никакой возможности покинуть эту скалу. У них нечем было развести огонь, чтобы хоть немного согреться. Они были обречены на смерть.

18 марта у колонистов осталось провизии в виде консервов всего на два дня, хотя они и старались расходовать пищу как можно экономнее. Все их знания, вся их изобретательность были теперь ни к чему. Их положение было таким безвыходным, что им уже ничто не могло помочь. Спасти их мог только случай.

Сайрес Смит казался спокойным. Более нервный Гедеон Спилет и Пенкроф, охваченный глухой яростью, расхаживали по скале взад и вперед. Герберт держался возле инженера и смотрел на него, как на человека, от которого он ждал помощи, но инженер ничем не мог помочь ни себе, ни ему. Наб и Айртон безропотно покорялись судьбе.

– Ах, горе! Горе! – то и дело повторял Пенкроф. – Если бы у нас была хоть какая-нибудь лодчонка! В ней мы могли бы добраться до острова Табор. Но у нас нет ничего! Совсем ничего!

– Капитан Немо вовремя умер! – сказал как-то Наб.

Прошло еще пять дней. Сайрес Смит и его несчастные товарищи соблюдали строжайшую экономию, стараясь расходовать как можно меньше продуктов, и ели ровно столько, сколько нужно было, чтобы не умереть с голода. Они очень ослабли и едва держались на ногах. Герберт и Наб, как более слабые, иногда даже начинали бредить.

Неужели они и теперь еще не потеряли надежду на спасение? Едва ли! На что они могли надеяться? Может быть, они рассчитывали, что какой-нибудь корабль пройдет мимо? Но они уже по опыту отлично знали, что суда не заходят в эту часть Тихого океана. Может быть, они надеялись, что именно в это время шотландская яхта приплывет за Айртоном на остров Табор? Это было маловероятно, кроме того, даже если бы яхта вернулась за Айртоном, она все равно не могла бы приплыть сюда, потому что колонисты так и не успели съездить на остров Табор и оставить там записку о переезде Айртона на остров Линкольна. Поэтому капитан яхты, осмотрев островок и не найдя там Айртона, скорее всего, отправится в обратный путь, и яхта уйдет к более низким широтам, спасаясь от равноденственных бурь.

Нет! У них уже не осталось никакой надежды на спасение… Ужасная смерть от голода и жажды ожидала их на этой скале.

Наконец они ослабли до такой степени, что лежали без сил на скале, не сознавая, где они и в каком ужасном положении находятся. И только Айртон нечеловеческим усилием воли поднимал иногда голову и бросал полный отчаяния взор на бурлившее вокруг пустынное море…

Утром 24 марта Айртон протянул руки, как бы указывая на какую-то точку, появившуюся на горизонте. Он встал на колени, потом выпрямился во весь рост и стал махать руками, пытаясь подать сигнал…

В виду скалы показался корабль!.. Этот корабль не случайно попал в эти места. Одинокая скала – вот куда держал курс этот так неожиданно появившийся корабль, который шел полным ходом, поставив паруса и выпуская клубы черного дыма из трубы… Колонисты давно заметили бы этот корабль, если бы были в состоянии наблюдать за горизонтом.

– «Дункан»! – прошептал Айртон и упал без чувств.

 

* * *

 

Когда наконец Сайрес Смит и его товарищи пришли в себя, то увидели, что находятся в каюте парохода. Удивленно оглядываясь по сторонам, они не понимали, как им удалось избежать смерти.

Айртон одним словом разъяснил их недоумение.

– «Дункан»! – прошептал он.

– «Дункан»! – повторил за ним Сайрес Смит.

И в самом деле, они находились на «Дункане», яхте лорда Гленарвана, которая под командованием Роберта Гранта, сына капитана Гранта, была послана на остров Табор за Айртоном, чтобы отвезти его на родину после двенадцати лет изгнания…

Колонисты были спасены и возвращались на родину.

– Капитан Роберт, – спросил Сайрес Смит, – почему, не найдя Айртона на острове Табор, вы решили пройти еще сто миль к северо-востоку?

– Мистер Смит, – ответил Роберт Грант, – мы шли не только за Айртоном, но и за вами и вашими друзьями!

– За мной и моими друзьями?

– Да, конечно! На остров Линкольна.

– На остров Линкольна! – воскликнули хором Спилет, Герберт, Наб и Пенкроф, удивленно глядя на капитана.

– Каким же образом вы узнали о существовании острова Линкольна? – спросил Сайрес Смит. – Ведь этот остров даже не обозначен на картах.

– Я узнал о нем из записки, оставленной вами на острове Табор, – ответил Роберт Грант.

– Из записки?! – вскричал Гедеон Спилет.

– Да, я нашел там вот эту записку, – ответил Роберт Грант, подавая инженеру листок бумаги, на котором были указаны широта и долгота острова Линкольна, «где в настоящее время находятся Айртон и пятеро американских колонистов, потерпевших крушение».

– Капитан Немо!.. – сказал Сайрес Смит, прочитав записку и убедившись, что она написана тем же почерком, что и записка, найденная в корале.

– А! Теперь я понимаю, как это было! – воскликнул Пенкроф. – Это он взял наш «Бонавентур» и один отважился пойти на остров Табор!..

– Чтобы оставить там эту записку! – добавил Герберт.

– Ну что же, разве я был не прав, – вскрикнул моряк, – когда говорил вам, что капитан Немо даже после своей смерти хоть один раз да поможет нам еще чем-нибудь?

– Друзья мои, – взволнованно сказал Сайрес Смит, – мы всегда будем помнить капитана Немо, спасшего нас…

При последних словах инженера его товарищи обнажили головы и шепотом повторили имя капитана Немо и произнесли короткую молитву.

Затем Айртон подошел к Сайресу Смиту и спросил его:

– Куда поставить этот сундучок?

Это был сундучок с драгоценными камнями, который Айртон спас с риском для жизни, когда остров обрушился в море. Теперь он честно возвращал его инженеру.

– Айртон! Айртон! – только и мог выговорить глубоко растроганный Сайрес Смит.

– Сэр! – обратился он к Роберту Гранту. – Вы оставили на острове Табор преступника, а теперь вы видите перед собой честного человека, который искупил свою вину. Я горжусь тем, что могу пожать ему руку!

После этого колонисты рассказали Роберту Гранту необычайную историю капитана Немо, а также историю своей жизни на острове Линкольна. Потом, сфотографировав скалу, оставшуюся от острова Линкольна, которая отныне должна была быть нанесена на карту Тихого океана, и отметив ее координаты, Роберт Грант приказал идти в обратный путь.

Две недели спустя колонисты высадились в Америке. Кровопролитная гражданская война давно уже окончилась победой Севера, и теперь время сглаживало следы войны и разрушения.

Большая часть состояния, заключавшегося в сундучке, завещанном капитаном Немо колонистам острова Линкольна, была использована на приобретение обширных земель в штате Айова. Одну жемчужину, самую крупную и лучшую из всех, преподнесли в подарок леди Гленарван от бывших колонистов, которых «Дункан» спас от гибели и отвез на родину.

Громадные пространства девственной земли быстро были заселены людьми, которым Сайрес Смит и его товарищи предложили работу. Так образовалась большая колония, которую назвали именем острова, исчезнувшего в волнах Тихого океана. Здесь были река Милосердия, гора, получившая название горы Франклина, небольшое озеро Гранта, были и леса Дальнего Запада. Словом, это был как бы тот же остров Линкольна, только посреди материка.

Под умелым руководством инженера и его друзей колония процветала. Здесь жили все прежние обитатели острова Линкольна: они дали клятву никогда не расставаться. Наб не представлял себе жизни без инженера, которого он и теперь называл своим хозяином. Айртон всегда был готов пожертвовать своей жизнью. Пенкроф со всем пылом своей страстной натуры занимался сельским хозяйством и даже изменил ради этого морю. Герберт получил образование под руководством Сайреса Смита, а Гедеон Спилет начал издавать «Нью-Линкольн Геральд», ставший одной из самых лучших газет в мире.

В этой колонии Сайрес Смит и его друзья несколько раз принимали лорда и леди Гленарван, капитана Джона Манглса с его женой, сестрой Роберта Гранта, самого Роберта Гранта и майора Мак-Наббса, всех, кто имел отношение к истории капитана Гранта и капитана Немо.

Все жили счастливо в новой колонии, соединенные узами дружбы точно так же, как они были дружны и в прошлом. Но никогда они не забывали остров, который принял их, бедных и одиноких, и четыре года давал им все, что нужно для жизни, остров, от которого осталась только небольшая гранитная скала, омываемая волнами Тихого океана, – могила того, кто был капитаном Немо!