Глава 1

Медовый месяц

Если взять все прочитанные романтические стихи и книги, прослушанные песни, просмотренные фильмы и вытащить из них самые классные мгновения, я не смог бы даже сравнить их с тем, что происходит здесь и сейчас.

Этот момент неповторим.

Устроившись на боку лицом ко мне и подперев голову локтем, она сосредоточенно рисует кончиками пальцев кружочки на моей руке, лежащей между нами на кровати. Рассыпавшиеся по подушке волосы спадают на ее плечо и шею. Мы знакомы почти два года, но впервые я вижу ее настолько довольной. Заметно, что бремя, давившее на нее еще в момент нашей встречи, стало значительно легче – как будто вчера, когда мы сказали «да» у алтаря, все трудности и душевная боль, с которыми мы сталкивались поодиночке, слились, сделавшись проще и окрасив наше прошлое в более светлые оттенки. Наконец-то я – как мне и хотелось с самого нашего знакомства – смогу нести этот груз за нее. Этот и любой другой, что встретится нам на пути.

Она поднимает взгляд и улыбается мне, а после, хихикнув, утыкается лицом в подушку.

– Что смешного? – Наклоняюсь и целую ее в шею.

Она отрывает лицо от подушки и со смехом качает головой. На щеках вспыхивает яркий румянец.

– Мы с тобой. Всего сутки прошли, а я уже со счета сбилась.

Целую ее в раскрасневшуюся щеку и тоже не могу сдержать смех:

– Я даже не считаю, Лейк. Уже по горло сыт всеми этими отсчетами.

Обняв ее за талию, притягиваю к себе и усаживаю сверху. Она наклоняется меня поцеловать, и между нами спадают ее волосы. Нет, так не пойдет. Беру резинку с прикроватной тумбочки, собираю ее пряди в хвост и закрепляю его на затылке.

– Вот, уже лучше. – И я тянусь к ее губам.

Она настаивала на покупке халатов, но мы ими так и не воспользовались. Ее уродская рубашка валяется на полу, куда я бросил ее прошлым вечером. Прошедшие сутки, безусловно, стали лучшими в моей жизни.

Она касается губами моего подбородка, потом прокладывает дорожку из поцелуев к уху.

– Проголодался? – уточняет шепотом.

– Не в смысле еды.

Она с улыбкой отстраняется.

– У нас еще сутки впереди. Если хочешь продолжить в том же духе, тебе нужно восполнить силы. Тем более обед мы уже пропустили. – Скатившись с меня, она с улыбкой берет меню с прикроватной тумбочки.

– Только не бургеры, – предупреждаю я.

– Вечно будешь припоминать? – Она со смехом закатывает глаза и, пролистав меню, тыкает в выбранное блюдо пальцем. – Как насчет говядины по-веллингтонски? Всегда хотела попробовать.

– Звучит заманчиво, – соглашаюсь я, придвигаясь к ней поближе.

Подняв трубку, Лейк звонит в обслуживание номеров, и все время, пока разговаривает по телефону, я покрываю поцелуями ее спину. Она в попытке сохранить самообладание с трудом сдерживает смех, а после, покончив с заказом, вешает трубку, проскальзывает под меня и накрывает нас одеялом.

– У тебя двадцать минут. Справишься?

– Даже за десять.

 

Говядина по-веллингтонски удалась на славу, но мы так объелись и устали, что двигаться нет никакого желания. Впервые с тех пор, как я перенес ее через порог, мы включаем телевизор. Надо бы пару часов отдохнуть.

Мы лежим, сплетясь ногами, ее голова покоится у меня на груди. Запускаю пальцы ей в волосы, а другой рукой поглаживаю запястье. Отчего-то, когда мы вот так прижимаемся друг к другу, даже банальный просмотр телевизора в кровати вызывает эйфорию.

– Уилл? – Приподнявшись на локте, Лейк бросает на меня взгляд. – Можно кое-что спросить? – Она проводит рукой по моей груди, затем кладет ее туда, где бьется сердце.

– Двенадцать кругов по университетской трассе и по сотне приседаний дважды в день, – поясняю я. В ответ на ее поднятую бровь указываю на свой живот. – Разве ты спрашивала не про мой пресс?

Рассмеявшись, она игриво толкает меня в бок.

– Вовсе нет. Хотя милые кубики. – Лейк наклоняется и их целует.

Глажу ее по щеке, заставляя снова поднять взгляд.

– Спрашивай о чем угодно, милая.

Она со вздохом убирает локоть и откидывается на подушку, глядя в потолок.

– Ты когда-нибудь чувствовал себя виноватым за выпавшее нам счастье?

Придвигаюсь ближе и кладу ладонь ей на живот.

– Лейк, выбрось ты эти мысли насчет вины. Они хотели бы, чтобы ты была счастлива.

– Знаю. – Взглянув на меня, она выдавливает улыбку. – Просто… будь я в силах изменить случившееся, пошла бы на это без раздумий, лишь бы их вернуть. Но в таком случае мы бы никогда не встретились. И я порой чувствую себя виноватой, потому что…

– Тс-с-с. – Прижимаю пальцы к ее губам. – Не надо, Лейк. Не думай о том, что могло бы быть. – Наклоняюсь и целую ее в лоб. – Я понимаю, о чем ты, но нет смысла терзать себя всякими «если». Нужно жить с тем, что есть.

Она сжимает мне руку, переплетая наши пальцы, потом подносит ее к губам и целует тыльную сторону ладони.

– Ты бы понравился моему папе.

– А ты – моей маме.

– Еще пару слов о прошлом, и закроем эту тему, – с улыбкой обещает она. – Рада, что эта сучка Воэн тебя бросила. – В усмешке Лейк мелькает нечто злобное.

– Не сомневаюсь, – хмыкаю я.

Она высвобождает пальцы из моей руки и поворачивается на бок лицом ко мне. Подношу ее ладонь к губам и целую внутреннюю сторону.

– Ты женился бы на ней?

Рассмеявшись, закатываю глаза.

– Ты серьезно, Лейк? Хочешь обсудить это прямо сейчас?

– Просто любопытно, – смущенно улыбается она. – Раньше мы ни разу не говорили о прошлом. Теперь же, зная, что ты никуда не уйдешь, я могу спокойнее это обсуждать. К тому же я хочу многое о тебе узнать. Например, как ты перенес разрыв ваших с ней отношений.

– Странные темы для медового месяца.

Лейк пожимает плечами:

– Просто желаю знать о тебе все. Раз уж твое будущее теперь принадлежит мне, не помешает узнать и о твоем прошлом. Да и все равно нам нужно убить пару часов, пока ты восстанавливаешь силы, – усмехается она. – Чем еще заняться?

Это правда, я так вымотался, что не в силах пошевелиться. Как ни крути, а девять раз за двадцать четыре часа – хоть я и притворился, что не считал, – наверное, своего рода рекорд. Я перекатываюсь на живот и, опершись подбородком на подушку, начинаю рассказывать ей свою историю.

Расставание

– Спокойной ночи, Колдер. – Я выключаю свет.

Надеюсь, он не выползет снова из постели. Это третья ночь с тех пор, как мы остались только вдвоем. Вчера он был слишком напуган, и я позволил ему спать со мной. Лишь бы только это не вошло в привычку. Хотя, если и так, не мне его осуждать.

Я сам-то пока полностью не осознал всего, что случилось за последние две недели, что же до принятых решений… надеюсь, я все-таки поступаю правильно. Конечно, родители хотят видеть нас вместе, но вряд ли одобрят, что ради этого я отказался от стипендии.

Почему я до сих пор думаю о них в настоящем времени?

Эх, придется как-то отвыкать.

Я иду в свою спальню и падаю на кровать – так устал, что нет сил даже протянуть руку и выключить лампу. Но едва закрываю глаза, как раздается легкий стук в дверь.

– Колдер, никто тебя не съест. Ложись спать, – бормочу я и кое-как поднимаюсь с постели, чтобы убедить его вернуться в свою комнату. Семь лет он отлично спал один, так что и дальше справится.

– Уилл?

Дверь открывается, и в спальню входит Воэн. Не ждал ее сегодня, но все равно рад, что пришла. Она как будто точно знает, когда нужна мне больше всего. Закрываю дверь и заключаю Воэн в объятия.

– Привет. Что ты здесь делаешь? Я думал, ты решила вернуться в кампус.

Коснувшись ладонями моих предплечий, она отстраняется и выдавливает самую жалкую на свете улыбку, потом, не глядя мне в глаза, садится на кровать.

– Нам нужно поговорить.

Спина тут же покрывается мурашками. Никогда еще я не видел ее в таком смятении. Усаживаюсь рядом с Воэн, сжимаю ее руку и подношу к губам.

– В чем дело? С тобой все хорошо? – Заправляю ей за ухо выбившуюся прядь волос. По ее щекам начинают струиться слезы. Я обнимаю Воэн и прижимаю к груди. – Расскажи, что случилось.

Она молчит, просто продолжает плакать, и я даю ей время прийти в себя. Иногда девушкам нужно выплакаться. Когда слезы наконец начинают иссякать, Воэн выпрямляется и сжимает мои руки, но все так же избегает на меня смотреть.

– Уилл… – начинает она и замолкает. У меня же от тона ее голоса… сжимается сердце.

Воэн поднимает голову, но, не в силах выдержать мой взгляд, отворачивается.

– Воэн? – нерешительно говорю я, надеясь, что ошибся в своих подозрениях. Коснувшись рукой подбородка девушки, заставляю вновь посмотреть на меня. – Что ты задумала? – В моем голосе отчетливо слышится страх.

Оттого, что я все понял, ей, кажется, становится легче.

– Прости, Уилл, – качает она головой. – Мне очень жаль, но я больше с этим не справлюсь.

Ее слова обрушиваются на меня, как тонна кирпичей. С этим? Она не справится с этим? Давно ли наши отношения стали «этим»? Я не отвечаю. Да и что мне, черт возьми, сказать?

Заметив, как я потрясен, Воэн сжимает мои ладони и снова шепчет:

– Мне очень жаль.

Я отстраняюсь и, поднявшись на ноги, отворачиваюсь от нее. Запускаю пальцы в волосы и делаю глубокий вдох. Поднимающийся внутри гнев внезапно вызывает слезы, но я ни за что не позволю ей их увидеть.

– Просто я такого не ждала. Уилл, я слишком молода, чтобы становиться кому-то матерью. Я не готова к такой ответственности.

Да, сомнений нет, она и впрямь решила со мной порвать. И вновь разбить мне сердце – всего через две недели после смерти моих родителей. Ну кто так поступает? Должно быть, она не в себе. Просто еще не оправилась от шока… вот и все. Я поворачиваюсь к ней лицом, наплевав на то, что она увидит мою боль.

– Я тоже этого не ожидал. Понятно, что ты напугана. – Сажусь обратно на кровать и обнимаю Воэн. – Я и не прошу тебя становиться его мамой. Сейчас я ни о чем тебя не прошу. – Крепче сжимаю ее и целую в лоб. Она тут же снова начинает плакать. – Не надо, – шепчу ей в волосы. – Не поступай так со мной. Не сейчас.

Воэн отворачивается.

– Если я не уйду сейчас, потом уже не смогу.

Она встает и направляется к выходу, но я ловлю ее за талию, притягиваю к себе и утыкаюсь головой ей в живот.

– Пожалуйста.

Она гладит меня по волосам и по шее, потом наклоняется и целует в макушку.

– Я ужасно себя чувствую, Уилл. Просто отвратительно. Но я не собираюсь подписываться на то, к чему не готова, просто из жалости к тебе.

Прижимаюсь лбом к ее рубашке и закрываю глаза, впитывая ее слова.

Значит, она меня жалеет?

Разжимаю объятия и пихаю ее головой в живот. Уронив руки, Воэн отступает на шаг назад. Встаю с кровати, подхожу к двери и распахиваю ее, давая понять, что больше ей здесь нечего делать.

– Меньше всего мне нужна твоя жалость, – сообщаю, глядя на нее в упор.

– Не надо так, – умоляет она. – Уилл, пожалуйста, не злись на меня. – Глаза Воэн, полные слез, приобретают глубокий синий оттенок. Раньше я сравнивал их цвет с океаном, но сейчас при виде ее глаз понимаю, что почти ненавижу океан.

Отвернувшись от нее, вцепляюсь руками в дверь и прижимаюсь лбом к деревянной створке. Закрываю глаза и пытаюсь взять себя в руки. Из-за стресса, эмоций и напряжения последних двух недель кажется, будто я вот-вот взорвусь.

Воэн мягко кладет мне руку на плечо, пытаясь утешить, но я стряхиваю ее и снова поворачиваюсь к девушке лицом.

– Две недели, Воэн! – рявкаю я и, осознав, что вышло слишком громко, понижаю голос и шагаю ближе к ней. – Они мертвы всего две недели! Как ты можешь думать сейчас о себе?

Ничего не ответив, Воэн выходит из комнаты, берет сумочку с дивана в гостиной и направляется к входной двери. Я следую за ней по пятам. Открыв дверь, она поворачивается ко мне:

– Придет день, когда ты поблагодаришь меня за это, Уилл. Знаю, сейчас ты думаешь иначе, но рано или поздно поймешь, что для всех так будет лучше.

Отвернувшись, она уходит прочь.

– Так будет лучше для тебя, Воэн! – кричу ей вслед. – Только для тебя одной!

Едва за ней закрывается дверь, я ощущаю, что больше не выдержу. Метнувшись обратно в свою спальню, захлопываю дверь и начинаю колотить по ней кулаком, с каждым разом ударяя все сильнее. Вскоре я уже не чувствую руку. Тогда, зажмурившись, прижимаюсь лбом к двери. За прошедшие две недели на меня столько всего свалилось, что не представляю, как выдержу еще и это.

Что, черт возьми, случилось с моей жизнью?

В конце концов бреду к кровати и сажусь, упираюсь локтями в колени и обхватываю голову руками. С фотографии на прикроватном столике улыбаются мама с папой, наблюдая сквозь стекло рамки, как под весом всего, что случилось за последние две недели, я постепенно распадаюсь на части.

Почему они не подготовились к чему-то подобному? Зачем рискнули, взвалив на меня столько ответственности? Из-за их неподготовленности я потерял стипендию, любимую девушку, а теперь, возможно, и будущее. Беру в руки фотографию и закрываю их лица большими пальцами, а после давлю изо всех сил, пока стекло не начинает трескаться. Когда оно разваливается на части – как и вся моя жизнь, – я разворачиваюсь и со всей силы швыряю снимок в стену. От удара рамка ломается пополам, по ковру рассыпаются осколки стекла. Протягиваю руку, чтобы выключить лампу, и в этот миг дверь в спальню снова открывается.

– Уходи, Воэн. Прошу тебя.

Поднимаю голову. На пороге стоит плачущий Колдер. Он явно напуган. После смерти родителей я уже не раз видел на его лице такое выражение. Например, когда обнял его на прощание в больнице и оставил с бабушкой и дедом. Этот страх на детской мордашке всякий раз разрывает мне сердце на части.

Я тут же возвращаюсь в настоящее, утираю глаза и жестом подзываю его ближе, а после обнимаю и сажаю к себе на колени. Пока он тихо плачет, уткнувшись мне в рубашку, я прижимаю его к себе, качаю взад-вперед и глажу по волосам. Затем целую в лоб и предлагаю:

– Хочешь снова спать со мной, приятель?