1. Ками

Вот уже две недели как воцарившийся в Карсвилле холод унес с собой последние остатки лета и теплые лучи солнца, оставив взамен проливные дожди, штормовые предупреждения и все меньше возможностей для прогулок и развлечений. Хотя и не скажу, что у меня имелись деньги на то, чтобы побаловать себя. Финансовое положение моего отца только ухудшалось, но я бы все отдала, чтобы иметь возможность просто приблизиться к городу, пойти в «Миллс», заказать себе клубничный молочный коктейль или чашечку кофе с шоколадным маффином… Однако ничего этого я не могла себе позволить, поскольку из-за банкротства моего отца у меня уже даже и машины не было, чтобы добраться туда.

К счастью, я все еще могла смотреть в окно. К счастью… или к несчастью. Сейчас я неотрывно следила за движениями девчонки, которая вот уже полчаса занималась тем, что передавала инструменты Тьяго, демонстрируя ему при этом свои длинные ноги в едва прикрывавшей ягодицы мини-юбке.

Снаружи было всего восемь градусов! Неужели она не замерзла?

Откуда взялась эта девчонка? Где он с ней познакомился?

Должна признать, выглядела она чертовски привлекательно. Обладала длинными темными волосами и, я не сомневалась, небесно-голубыми глазами. Несмотря на довольно приличное расстояние, в какой-то момент она повернулась к моему дому и слабые лучи солнца, которые периодически пробирались сквозь облака, озарили ее глаза, позволив мне убедиться, какой же безумно красивой она была. Высокой, стройной и безупречной.

Я не могла не сравнивать себя с ней. Учитывая мой рост в метр шестьдесят пять, блондинистые волосы длиной до плеч, которые уже начинали темнеть, поскольку жгучее солнце осталось далеко позади… черт возьми, по сравнению с ней я чувствовала себя страшненьким головастиком.

И его руки… Я видела, как его руки обвивали талию девчонки, те самые руки, которые две недели назад посреди грозы ласкали меня в машине. Стоило только закрыть глаза, вспомнить тот момент, и мое сердце мгновенно начало бешено колотиться. Тело буквально раскалилось, бедра непроизвольно сжались, а разум унес меня в мгновение, когда мы осыпали друг друга поцелуями. Я мысленно вернулась в тот день, представляя, каково было бы пойти дальше поцелуев в губы, каково было бы, если бы его руки касались моей кожи, груди, его пальцы дарили бы мне наслаждение, его взгляд был бы прикован к моему, и наши тела соединились бы в…

В мою дверь постучали, чем вывели меня из задумчивости.

– Камилла, мы с отцом хотели бы поговорить с тобой, – произнесла мать, заглянув ко мне в комнату. – Спускайся к нам в гостиную.

Она больше ничего не сказала. Только закрыла дверь, и я услышала, как она спустилась по лестнице.

Я еще раз выглянула в окно и увидела, как Тьяго целует ее…

Что-то внутри меня кольнуло, причиняя боль. Не могу точно сказать, в какой именно части. Вряд ли сердце по-настоящему способно обливаться кровью от нелюбви, из-за любви или назовите это как хотите. Однако что-то мне причинило боль… и сильную.

Я зашторила окно и встала.

И что понадобилось от меня родителям?

В последние недели я периодически закрывалась в своей комнате и на полную громкость включала музыку, чтобы только не слышать их крики, мысленно стараясь убежать от дома как можно дальше. Изредка Тейлор вытаскивал меня погулять, мы садились в его машину и отправлялись в Стоуни-Крик, ходили в кино или засиживались в «Старбаксе», где часами пили кофе и болтали. Наши отношения стремительно развивались, и я с каждым днем все сильнее и сильнее привязывалась к нему, к его заботе, поцелуям и способности рассмешить меня.

Не знаю, как у Тейлора так получалось, но когда я находилась с ним, все проблемы, казалось, исчезали. Вплоть до того, что я забывала о Тьяго. А когда оставались наедине, мы снова были Тейлор и Ками – лучшие друзья навеки. Хотя, стоит заметить, наши отношения вышли уже на другой уровень, стали более пикантными.

Только вот когда Тейлора не было рядом, я не могла не чувствовать раздвоенности. Я всем сердцем любила одного парня и одновременно мечтала о другом. И этот факт заставлял меня ощущать себя самым ужасным человеком на свете.

Я спустилась на первый этаж и вошла в гостиную. Мать сидела на белом диване лицом к камину, который мы уже начали топить из-за холода. Это походило на безумие, но всего за две недели погожие деньки улетучились, оставив вместо себя холодную промозглую осень.

Кэмерон развалился на другом диване со своим «Нинтендо Свитч» в руках, и комнату наполняли звуки игры «Супер Марио Босс». В последние дни мой брат выглядел очень угрюмым. Не хотел, чтобы его обнимали, не хотел играть в саду. Часами сидя перед телевизором, играл в видеоигры или смотрел мультфильмы. Я едва узнавала в нем того шестилетнего кроху, приступы смеха которого озаряли мою жизнь даже в самые непростые времена.

– Что случилось? – спросила я, усаживаясь рядом с Кэмом.

Отец, который перемещал поленья в камине, распрямился, отложил в сторону металлические каминные щипы и посмотрел на мать.

– Дети… мы с отцом разводимся.

Мой разум на несколько мгновений остановился, так же как и звуки, исходящие от игровой консоли брата.

– Что? – спросила я, едва оправившись от удара.

Да, мои родители ругались. И да, моя мать была невыносимой. Но ведь они любили друг друга, не так ли? Черт возьми, они сумели пережить даже измену. Много лет назад мать наставила рога отцу, а тот ее простил.

– Мы все обсудили и пришли к выводу, что атмосфера постоянных скандалов, которая царит в нашем доме, может пагубно отразиться на вас.

– Но ты не устраиваешь скандалов, это все она, – произнесла я, пальцем указав на мать.

Страх, ярость, беспомощность бурлили у меня внутри, грозясь вот-вот взорваться.

– Камилла! – возмутилась мать. – Это не игра, и не тебе решать. Случается так, что любовь заканчивается и…

– Ой, ради бога! – гневно оборвала я, вскакивая на ноги. – Не нужно впаривать мне эту чушь про любовь! Это не любовь закончилась, а деньги!

Я посмотрела на отца, но он отвел взгляд и опустил глаза.

Боже… а ведь отец не желал развода.

– Да как ты смеешь!

– Как я смею? – вырвалось у меня. – При первой же возможности ты отвернулась от него! Как только ситуация стала сложнее, как только ты осталась без спа-салонов, без кабриолета и без повседневных покупок, сразу попросила его о чертовом разводе!

– Камилла, прекрати! – сказал на этот раз отец, прерывая мою пламенную речь.

– Я не собираюсь выслушивать подобное в свой адрес, избалованная ты девчонка… – заявила мать, перебивая отца.

– Это я избалованная? – выпалила я, не в силах поверить в то, что слышу.

Мать снова попыталась открыть рот, но отец с силой ударил по столу.

– Прекратите! – рявкнул он, и мы обе замолчали. – Мы больше не будем обсуждать эту тему. Все уже решено, Камилла. Мы разводимся, и я прекрасно понимаю, что тебе это не по душе. Нам нужно поговорить о том, как все будет дальше, и о…

– Я поеду с тобой, – без единого намека на сомнение проговорила я. – Я не собираюсь жить с ней. Не собираюсь оставлять тебя одного, папа…

– Вы останетесь со своей матерью, – припечатал отец, глядя на нас обоих.

Черт, я совсем забыла о брате!

Я посмотрела на Кэма. Он сидел смирно и молча смотрел на всех нас.

– Мы хотим уладить дело как можно более цивилизованным способом. Вы останетесь здесь, дома, а я перееду в квартиру, которую уже снял в Стоуни-Крике.

– Как? – пробормотала я, ощущая, как мои глаза наполняются слезами. – Папа… я не хочу, чтобы ты уходил.

И пусть я сейчас вела себя как маленькая, но была не в силах что-то сделать, чтобы не поддаться унынию, охватившему меня в тот момент.

– Мы будем видеться на выходных…

– Ну, это должен будет решить суд, Роджер. Не нужно рассказывать девочке о том, чего мы еще сами не знаем…

Я с ненавистью посмотрела на мать.

– Не называй меня «девочка», и не нужно мне сейчас рассказывать про судью. Если я захочу увидеться со своим отцом, я с ним увижусь, тебе это понятно?

– Никто и не говорит, что ты не будешь с ним видеться, – поджав губы, произнесла мать. – Но пока ты не достигла совершеннолетия, останешься там, где я тебе скажу, и будешь делать то, что я тебе скажу.

У меня вырвался невеселый смешок.

– В январе мне исполнится восемнадцать, – сказала я, с облегчением осознав данный факт. – В твоем распоряжении всего два с половиной месяца. А затем ты уже будешь не вправе указывать мне, что я могу делать, а чего не могу.

– Камилла… – снова с упреком протянул отец.

– Нет! – раздраженно выпалила ему в лицо. – Как только достигну совершеннолетия, я уеду с тобой, и мне неважно, что ты на это скажешь.

Не проронив больше ни слова, я обогнула стол в гостиной и быстрым шагом направилась в свою комнату.

Я не могла в это поверить. Просто в голове не укладывалось.

Когда я считала, что моя мать уже не может пасть ниже…

Я плакала, уткнувшись в подушку. Надвигающаяся неопределенность пугала. Как мать осмелилась бросить отца? Это ведь она была неверной. Она всех нас обманывала. Она разрушила две семьи. По ее гребаной вине сестра Тейлора и Тьяго погибла. Из-за нее Катья Ди Бьянко потеряла все самое дорогое в жизни. И, с моей точки зрения, именно ей следовало покинуть нас. Этот дом принадлежал моему отцу. Мать за всю свою жизнь не проработала ни дня. Она всегда была чертовой содержанкой, дочерью богачей, и единственное, чего она хотела с детства, – чтобы ее продолжали содержать, чтобы она могла играть в дочки-матери, заниматься духовными практиками и покупать сумки от Шанель со скидкой.

Она была никчемной.

Я плакала, пока не заснула.

А когда через несколько часов открыла глаза, уже наступила ночь, и ревущий ветер с силой тарабанил в оконное стекло. Я уселась посреди подушек, но тут в мою дверь постучали.

Я не ответила. Дверь открылась, и в комнату вошел человек, которого в этом доме я любила сильнее всех.

– Ками, что такое развод? – спросил Кэмерон, приближаясь к моей кровати.

Я зажмурилась и обняла его.

 

На следующий день на учебу нас отвез отец. Меня он высадил в той части, где располагалась старшая школа, а затем повернул, чтобы отвезти Кэмерона в младшую школу, которая соединялась с нашим зданием посредством длинного коридора, где на всеобщее обозрение выставляли работы учеников, увлекающихся творчеством. Теперь, поскольку у меня больше не было машины, до школы нас либо подвозили родители, либо я самостоятельно добиралась на велосипеде. В данной ситуации меньше повезло Кэму, которому требовалось приходить в школу к девяти, а не к восьми часам, как мне. Ну, куда деваться. Зато в те дни, когда я брала его с собой, он дожидался начала уроков во внутреннем дворике и играл там на игровой консоли.

Я пересекла парковку школы и продолжала идти до тех пор, пока не окунулась в многолюдные коридоры. Мне больше не хотелось оставаться снаружи, пока мои друзья курили, общались, смеялись и наслаждались чувством собственного превосходства. Кроме того, мы с Кейт до сих пор не общались, и, похоже, все остальные подруги испытывали желание последовать ее примеру.

Я добралась до своего шкафчика и начала доставать учебники, которые мне понадобятся на следующем уроке. Мы стояли на пороге ноября – месяца, который ознаменовал приближение поры экзаменов. Сейчас старшеклассникам требовалось закончить выпускные работы, оформить их и защитить. И это не считая факультативных занятий, которые были так необходимы большинству из нас, если мы хотели поступить в солидный университет.

Осознание, что теперь мне нужно не просто поступить в Йельский университет, а, в первую очередь, постараться получить стипендию, изменило все мои планы. Я не могла расслабиться, поскольку на карту были поставлены мое будущее, моя независимость, одним словом, все.

– Привет, красотка, – прошептали мне на ухо сзади.

Я улыбнулась и, повернувшись, прислонилась спиной к шкафчикам.

– Привет, – отозвалась я, ощущая тепло, в котором в тот день нуждалась больше, чем когда-либо.

– Мне казалось, что сегодня я отвезу вас в школу, – заметил Тейлор, заправляя мне за ухо прядь волос.

– Отец настоял отвезти нас, – и, только теперь спохватившись, добавила: – Прости, я забыла тебя предупредить.

– Ничего страшного, – его голубые глаза скользили по моему лицу, пока он кончиками пальцев мягко ласкал щеки. – Ты плакала?

– Нет, – вырвалось у меня.

– Ками…

Я повернулась, закрыла шкафчик и отошла от него.

– Увидимся на уроке биологии, – произнесла я, отстраняясь и внутренне задаваясь вопросом, почему не могу найти в себе силы и рассказать о ситуации с родителями.

Правда была в том, что я не нуждалась ни в чьем сочувствии. Я не желала, чтобы на меня смотрели с жалостью или сожалением. Мне хотелось как можно дольше сохранять в тайне все, что произошло в моем доме.

– Эй, Ками, подожди! – услышала я голос Элли из другого конца коридора и дождалась, пока она подойдет. – Как прошли выходные? – поинтересовалась она.

Судя по выражению лица, подруга испытывала некоторую неловкость.

Впрочем, я не винила ее.

Сама ведь две последние недели держалась в стороне от всего мира, за исключением Тейлора.

– Могло бы быть и лучше, – отозвалась я, направляясь к кабинету учителя Тривеки.

– Ты слышала про вечеринку в эту пятницу? – не обращая внимания на мой мрачный тон, спросила Элли. – Поскольку Хэллоуин выпадает на будний день, ребята хотят отпраздновать его в эту пятницу у Арона дома.

«Уф, – подумала я, – вечеринка в доме Арона Мартина…»

Только от одной мысли об этом у меня начинала болеть голова. Пусть мне нравился Хэллоуин, я любила наряжаться, украшать дом и есть конфеты, но в этот год не планировала заниматься ничем подобным. Думала ограничиться тем, что поведу брата за сладостями, а мой костюм будет состоять из простыни с двумя отверстиями для глаз. Я уже представляла, как Тейлор будет смеяться надо мной из-за того, что брожу по району за руку со своим младшим братом.

– Ты ведь придешь, не так ли? – взволнованно поинтересовалась подруга.

– Я не знаю, Элли, – сказала я, кусая губы.

Мы вошли в класс. Я села в первом ряду, и подруга расположилась рядом со мной.

– Ну ты чего, – разочарованно протянула она. – Вот уже несколько недель ты словно привидение ходишь по коридорам, почти ни с кем не разговаривая и с кислой миной на лице. Что с тобой? Расскажи мне! Мы вроде как лучшие подруги.

Мы вправду были ими. Из всех подруг я больше всех доверяла Элли. И любила я ее сильнее остальных. Она была моей самой близкой подругой, просто в последнее время в общении с людьми я чувствовала себя как выброшенная на берег рыба.

– Кейт хочет, чтобы ты пришла, – сообщила она, как будто это могло что-то для меня значить. – Она сказала, что ей хотелось бы, чтобы мы все нарядились в одинаковые костюмы, как раньше вы делали в школе.

Элли поступила в нашу школу позже остальных и была единственной, кто приехал к нам из большого города, из Нью-Йорка. Мы так хорошо с ней и поладили, потому что Элли оказалась человеком широких взглядов, напрочь лишенным глупых предубеждений.

– Если я и пойду, то оденусь так, как мне этого захочется, а не так, как пожелает Кейт.

Лицо Эли просияло от радости.

– Это значит, что ты пойдешь?

Увидев радость в ее карих глазах, я поняла, что не смогу сказать «нет».

– Ну, если нет другого выхода…

Элли крепко обняла меня как раз в тот момент, когда в класс зашел учитель.

– Итак, а теперь достаем ручки и листы бумаги. Внеплановая контрольная работа по матрицам.

Мы с Элли испуганно переглянулись.

«Судьба, за что ты меня так ненавидишь?» – мысленно простонала я.

 

Внеплановая контрольная работа прошла для меня нормально. В последние недели я занималась, однако едва ли могла удержать в памяти хоть что-то. Из-за множества отвлекающих факторов, которые заполонили мозг, мне было трудно сконцентрироваться. Я скользила глазами по буквам, однако не могла выбросить из головы все проблемы, которые свалились на меня в последнее время: ситуацию с родителями, моих предполагаемых друзей и их с недавних пор возникшую неприязнь, Тейлора и Тьяго. Оставалось лишь надеяться, что все это не помешает мне окончить школу с хорошими оценками, ведь я не могла себе позволить просто «удовлетворительно».

Выйдя из класса, я сразу почувствовала вибрацию телефона в заднем кармане джинсов. Знаю-знаю, не стоило носить мобильный в заднем кармане, но мы все однажды совершаем подобную ошибку.

Я взглянула на экран и сбросила, поскольку звонила мать.

Я и не думала с ней разговаривать. Я не собиралась и словом с ней перемолвиться до конца учебного года.

Она снова позвонила.

Я снова сбросила.

– Кто это? – спросила Элли, которая молча шла рядом, пока мы направлялись в сторону научной лаборатории.

– Моя мать.

Элли скорчила страшную гримасу, и мы рассмеялись.

Как раз в этот момент из школьных динамиков раздался голос директора: «Камилла Хэмилтон, немедленно пройдите в кабинет директора».

Все, кто в этот момент шел по коридорам, повернулись, чтобы посмотреть на меня.

– Подруга, ты чего там натворила?

Я почувствовала, как все внутри меня сжалось от страха, особенно когда поняла, что наверняка пропущенные звонки от матери и вызов к директору были каким-то образом связаны. Что-то могло случиться с моими родителями, бабушкой и дедушкой или, черт возьми, с кем угодно.

– Увидимся позже, – сказала я, остановившись и меняя направление движения.

Спустя десять минут я уже стояла напротив стола секретаря директора Гаррисона. Он уже ждал меня.

– Добрый день, мисс, – произнес директор, жестом приглашая меня войти и присесть.

– Что я сделала на этот раз? – нервно поинтересовалась я.

Директор сел напротив меня и вздохнул.

– Вы ничего… для разнообразия, – отозвался он спокойным тоном, и я внимательно посмотрела на него в ожидании продолжения. – А вот ваш брат, Кэмерон, напротив… – начал он, и тут в дверь постучали.

– Войдите, – разрешил директор, и я обернулась, чтобы посмотреть, кто это.

Дверь распахнулась, и на пороге появился участник всех моих ночных фантазий.

Я почувствовала толчок в районе желудка, когда наши взгляды встретились. Впрочем, это длилось всего мгновение. Он так быстро прервал зрительный контакт, что у меня не было ни единого шанса потеряться в его темно-зеленых глазах.

– А, мистер Ди Бьянко! – протянул директор. – Я как раз собирался объяснить мисс Хэмилтон, почему вызвал ее в кабинет.

– Доброе утро, директор, я пришел, чтобы иметь возможность напрямую поговорить с Камиллой, – произнес он, и мое имя на его губах пробудило во мне небывалый внутренний трепет.

Как же он был красив! Эти небрежно зачесанные назад темно-русые волосы… легкая щетина, рост и эффектная внешность… как ему это удавалось? Когда он успел стать таким безумно привлекательным?

– Что случилось с Кэмероном? С ним все хорошо? – встревожилась я, вспомнив слова, которые произнес директор за несколько секунд до того, как в кабинет вошел Тьяго.

– Он опять ввязался в драку, – ответил директор Гаррисон, глядя на меня с серьезным видом.

Тьяго подошел к директорскому столу и расположился так, что я могла видеть их обоих.

– Дело в том, директор Гаррисон, что, насколько я могу судить, это не Кэм инициировал стычку. Последние две недели я наблюдал за ним и заметил, что он очень одинок. Кэм не общается с остальными детьми. Чаще всего сидит один во внутреннем дворике и только и делает, что играет в «Нинтендо». Я не хотел сообщать вам о происходящем, пока не буду точно уверен, но, думаю, Кэмерон страдает от буллинга со стороны своих сверстников.

Что-то внутри меня оборвалось.

– Что? – произнесла я дрожащим голосом.

– Вы в этом уверены, мистер Ди Бьянко? Поскольку наша школа абсолютно нетерпима к любым видам издевательств. Если вы подозреваете кого-то, кто…

– Речь идет о Джорди Уокере, сэр, – сказал Тьяго и посмотрел на меня. – Насколько я понимаю, он лидер в классе, и остальные дети делают то, что он говорит.

– Брат Дани? – я была не в силах в это поверить.

– У вас есть какие-нибудь доказательства ваших выводов, господин Ди Бьянко? Обвинение такого масштаба…

– Вот уже несколько недель как мой брат приходит домой из школы в подавленном состоянии, – сообщила я, наконец многое осознав.

– Директор, я веду уроки физкультуры всего несколько недель, но мне хватило и пары дней, чтобы понять, что что-то здесь не так.

Он не лгал. Две недели назад учитель физкультуры для самых маленьких по личным причинам уволился из школы, и с тех пор его место занял Тьяго. Вот уже две недели мне приходилось слышать рассказы брата о новом учителе, который, кроме всего прочего, являлся нашим соседом, и о том, как многому дети научились у него и как весело проводят время в классе. И вот уже две недели, как единственным желанием моего младшего брата был баскетбольный мяч и кольцо для игры. Вдохновившись внезапно проснувшейся любовью к баскетболу, Кэм слезно умолял отца купить эти вещи, ведь с их помощью он мог бы отрабатывать броски. Он мечтал пойти по стопам своего нового кумира – Тьяго.

– Что они ему сделали? – спросила я, приходя в ярость.

– Последние несколько дней я наблюдал, как они смеялись над Кэмероном, оскорбляли его и били. Мы с учителями не раз вмешивались, но Кэм всегда говорил, что они играют.

В голове не укладывалось: мой младший брат, мой милый братик, который за всю свою жизнь и мухи не обидел…

– И почему же вы так уверены в том, что они не просто играли? – поинтересовался директор.

Я обиженно посмотрела на него, не в силах поверить в столь вопиющую черствость.

– Да потому что я не считаю, что запереть ребенка в школьной уборной на все утро – это просто игра, на которую никто не должен обращать внимание, директор Гаррисон, – ответил Тьяго, уставясь на него с пугающей холодностью.

Директор кашлянул и, кивнув, стал раскладывать бумаги на своем столе.

Я понимала, в чем дело. К Джорди Уокеру, как и к Дани Уокеру, в школе относились по-особенному, ведь оба они были сыновьями одного из крупнейших спонсоров. Все это знали. А ситуация с передачей крупной суммы денег, которую родители Дани пожертвовали школе в обмен на то, что ему позволили снова играть в школьной команде, казалась мне настоящим безумием и актом несправедливости, от которого у меня до сих пор закипала кровь.

– Учительница Кэмерона и Джорди попыталась связаться с твоей матерью и пригласить ее в школу, и таким образом мы могли бы объяснить, что происходит, но твоя мать сказала Мэгги, чтобы мы поговорили с тобой.

– Она звонила мне перед тем, как… – начала я, не признаваясь, что намеренно сбрасывала звонок.

– Директор, я бы хотел, чтобы мисс Хэмилтон сопроводила меня в здание младшей школы, чтобы поговорить с преподавательским составом и найти решение.

Мистер Гаррисон окинул меня быстрым взглядом и затем кивнул:

– Да, постарайтесь все уладить. Ради всего святого! Им всего по шесть лет, ни в одной частичке их крошечных созданий просто не может быть никакой злобы.

Но как же он ошибался! Чем младше дети, тем более они жестоки. И сейчас я как никогда чувствовала решимость не останавливаться до тех пор, пока мой брат снова не почувствует себя в безопасности в этих стенах.

Я покинула директорский кабинет вслед за Тьяго.

– Пойдем, я провожу тебя до класса Мэгги. Она сказала, что ей нужно поговорить с кем-то из членов семьи, и, поскольку ты – единственная, кто явился…

– Где сейчас мой брат? – перебила я, испытывая острую необходимость в том, чтобы обнять его.

– В учительской. Я сказал, что он может оставаться там, пока я не вернусь.

Я следовала за Тьяго по пустынным коридорам. Остальные учащиеся сидели на уроках, а мы шагали, оставляя позади лестницы, пока не повернули налево и не оказались в увешанном художественными работами коридоре, который соединял здание старшей школы со зданием младшей.

– Должен признаться, я пару раз останавливался, чтобы полюбоваться картинами, надеясь отыскать среди них твою… – произнес Тьяго, очевидно, в стремлении разрядить обстановку.

Много раз я смотрела на эти стены и мечтала о том, чтобы однажды у меня хватило храбрости выставить на них свои рисунки или картины. Но так ни разу и не осмелилась.

– Не получится найти ни одной, – пожала я плечами.

Тьяго бросил на меня быстрый взгляд и продолжил идти.

Наконец мы миновали дверь в другое здание школы. Едва войдя внутрь, мы оказались в совершенно иной атмосфере. Стены здесь были выкрашены в яркие цвета – ничего общего с серо-белым интерьером старшей школы. Повсюду виднелись развешанные по стенам детские рисунки, вешалки с кучей пальто, а детские рюкзаки кучами валялись в углах.

Мой брат только начал ходить в школу.

Когда Тьяго привел меня в учительскую и открыл дверь, мы обнаружили, что Кэмерон свернулся калачиком на диване и спит. Мои глаза мгновенно наполнились слезами.

Как он, наверное, страдал, в то время как мы его наказывали и подтрунивали над ним из-за того, что он так странно себя вел на протяжении этих недель.

Не стоило слушать мать. Я ведь знала, что Кэм никогда не полезет в драку, если его не спровоцировать.

– Я рада, что ты пришла, Камилла, – раздался за моей спиной приятный голос.

Я повернулась и тут увидела ее.

Напротив меня стояла… та самая красивая девушка, которую Тьяго целовал накануне вечером перед своим домом. Та самая, которая в короткой мини-юбке дразнила его, передавая инструменты, как и подобает хорошенькой девочке.

– Меня зовут Мэгги Браун, – произнесла она с приторно-сладкой улыбкой, обнажившей идеально ровные белые зубы, – я учительница твоего брата. Нам нужно поговорить.

Я посмотрела на нее, и мне стало дурно.

Ее глаза и в самом деле оказались небесно-голубого цвета.

Да, она была чертовски привлекательна.

И да, теперь она работала бок о бок с Тьяго.