ШЛЮЗЫ

В Вышнем Волочке Радищев любуется шлюзами, благословляет память того, кто, уподобясь природе в ее благодеяниях, сделал реку рукодельною и все концы единой области привел в сообщение. С наслаждением смотрит он на канал, наполненный нагруженными барками; он видит тут истинное земли изобилие, избытки земледелателя и во всем его блеске мощного пробудителя человеческих деяний, корыстолюбие. Но вскоре мысли его принимают обыкновенное свое направление. Мрачными красками рисует состояние русского земледельца и рассказывает следующее:

Некто, не нашед в службе счастия или не желая оного в ней снискать, удалился из столицы, приобрел небольшую деревню, например во сто или во двести душ, и определил себя искать прибытка в земледелии. Он вознамерился наидействительнейшим образом сделать всевозможное употребление естественных сил своих крестьян, прилагая оные к обработыванию земли. Способом к сему надежнейшим почел он уподобить крестьян своих орудиям, ни воли, ни побуждения не имеющим, и уподобил их действительно.

Для достижения своей цели он отнял у них малый удел пашни и сенных покосов, которые дают им обыкновенно дворяне в воздаяние за все принужденные работы. Словом, сей дворянин всех крестьян, жен их и детей заставил во все дни года работать на себя. А дабы они не умирали с голоду, то выдавал им определенное количество хлеба, под именем месячины известное. Те, которые не имели семейств, месячины не получали, а пировали вместе на господском дворе, употребляя в мясоед пустые щи, а в посты и постные дни хлеб с квасом.

Таковым урядникам производилась также приличная и соразмерная их состоянию одежда. Обувь для зимы, то есть лапти, делали они сами; онучи получали от господина своего; а летом ходили босы. Следственно, у таковых узников не было ни коровы, ни лошади, ни овцы, ни барана. Дозволение держать их господин у них не отымал, но отымал способы к тому.

При таковом заведении не удивительно, что земледелие в деревне г. Некто было в цветущем состоянии. В недолгом времени к двумстам душам он еще купил двести жертв своему корыстолюбию и, поступая с ними равно как и с первыми, год от году умножал свое имение. Теперь он считает их уже тысячами и славится как знаменитый земледелец.

Помещик, описанный Радищевым, привел мне на память другого, бывшего мне знакомого лет пятнадцать тому назад. Молодой мой образ мыслей и пылкость тогдашних чувствований отвратили меня от него и помешали мне изучить один из самых замечательных характеров, которые удалось мне встретить. Этот помещик был род маленького Людовика XI. Он был тиран, но тиран по системе и по убеждению, с целью, к которой двигался с силою души необыкновенной и с презрением к человечеству.

Сделавшись помещиком двух тысяч душ, он нашел своих крестьян, как говорится, избалованными слабым и беспечным своим предшественником. Первым старанием его было общее и совершенное разорение. Он немедленно приступил к совершению своего предположения и в три года привел крестьян в жестокое положение. Крестьянин не имел никакой собственности — он пахал барскою сохою, запряженной барскою клячею, скот его был весь продан, он садился за спартанскую трапезу на барском дворе; дома не имел он ни щей, ни хлеба. Одежда, обувь выдавались ему от господина.

Как бы вы думали? Мучитель имел виды филантропические. Приучив своих крестьян к нужде, терпению и труду, он думал постепенно их обогатить, возвратить им их собственность, даровать им права. Судьба не позволила ему исполнить его предначертания. Он был убит своими крестьянами во время пожара.