Плакальщицы (Хоэфоры). Эксод
Серединные двери отворяются. За порогом видны два трупа. Орест
выступает из дворца. Служители несут за ним огромное пурпуровое
покрывало. Орхестра наполняется народом.
Орест
Взгляните на вчерашних повелителей,
Цареубийц и дома разорителей!
Четой они сидели, величаяся,
На месте царском; мертвые, четой лежат,
Храня и в смерти свой обет взаимности.
Клялись они владыку сообща убить,
Совместно и погибнуть: слово сдержано.
Взгляните также, страшных очевидцы дел,
На сей снаряд убийства, — путы рук и ног, —
Тенета, в коих мой отец запутался.
Развернутую окрест обнесите ткань
И людям покажите: ловят витязей
В какие мрежи! Матери моей дела
Отец пусть видит, — мой отец? — нет, общий всем,
Всезрящий, Солнце!.. Солнце, будь свидетелем,
Что право поступил я, смертью мать казнив!..
Эгисфа нет нужды мне поминать: давно,
Как ложа осквернитель, заслужил он смерть.
Но та, что эту западню расставила, —
И на кого ж? — на мужа, от которого
Имела сына... некогда любимого...
Потом — её убийцу... — кто она? Жена ль?
Мурена ль? Иль ехидна, чье касание
Мертвит и без укуса?.. Столь нагла и зла!..
Пусть мне не приведется жить с такой женой:
Нет, лучше мне бездетным умереть в роду.
Хор
О, улика вины! Злодеянье жены!
Сколь ужасную смерть ты приял, царь!
(На багрянце бледны, следы крови видны!..)
Ждать умей — и страдание цвет даст.
Орест
Повинна ль в злодеяньи, неповинна ль мать?
Улика — парус, пятнами поблекнувший,
Где меч гулял Эгисфа... Краску медленно
Съедает кровь: от крови пурпур вылинял.
Как мне, нехульным словом, заклеймить позор?
Что эта ткань? Капкан ли? Зверолова ль сеть?
Иль с головою тело пеленающий
Могильный саван? Путы ли на пленника?
Такой накидкой был бы запастись готов
Грабитель придорожный, мирных путников
С мошной набитой ловом промышляющий:
Разбойничал бы лихо, с ней орудуя...
Гляжу на роковую пелену, скорбя
О жребии отцовском и о роде всем.
И подвиг свой хвалю я, и кляну зараз
Победы незавидной скверну черную...
Хор
Неповинным весь век не прожить никому,
Не прожить и без горькой печали.
Увы, увы!.. Раньше скорбь к одному,
А к другому поздней постучится.
Орест
Но знайте... Чем я кончу, сам не ведаю...
С ристалища метнулись кони разума
И понесли возницу... Мыслей бешеных
Не удержать мне... К сердцу подступил и песнь
Заводит Ужас; рвется в лад подплясывать
Той песни сердце. Слушайте ж, друзья, пока
Я в разуме! Казнил я правосудно мать,
Отца убийцу, мерзкую в глазах богов.
А смелость влил мне в душу — величаюсь тем —
Вещатель Локсий. Он пророчил: нет вины
В сыновней мести; если ж неискупленной
Кровь отчую оставлю, карой бог грозил...
Какой? О том ни слова! Нет стрелы лютей...
И ныне — вот я, — в путь готов. Ветвь маслины
Беру с тесьмою белой. Держит к Локсию
Свой путь паломник, — в пустынь ту, где пуп земли,
Где светит огнь неугасимый, — вымолить
От крови, от родимой очищение.
Других же не велел мне очагов искать
Владыка Локсий... Знайте ж, о аргивцы, все
Как было, чтоб могли вы дать свидетельство.
Всю жизнь опальным странником скитаться мне,
Опальным и по смерти меж людей прослыть.
Предводительница хора
По правде поступил ты. Запрети ж устам
Порочить меч твой. Зло прикличет наговор.
Ты весь народ аргивский свободил, срубив
Единым махом двум драконам головы.
Орест
А!.. А!.. Кто эти жены в черном рубище?
Клубятся змеи в их власах... Горгоны ли?..
Нельзя при них на месте оставаться мне.
Предводительница хора
Орест, сын отчий — больше всех сынов земли!
То бред и морок. Муж победы, мужествуй!
Орест
Не бред, не морок — это палачи мои:
Угадываю свору мстящей матери.
Предводительница хора
Еще багряны руки кровью свежею:
Вихрь мыслей, смута, ужас — от нее в душе.
Орест
О Феб — владыка! Множится их сонмище...
Из глаз их кровь сочится и поганый гной...
Предводительница хора
Одно тебе целенье — сила Локсия:
Его коснись: от муки разрешит тебя.
Орест
Врагини вам незримы; я же вижу их.
Нельзя мне медлить! Гонятся! Бегу, бегу!
Убегает по дороге к морю.
Предводительница хора
Ступай же о богом! Он да соблюдет тебя,
Ведя трепой страстно́ю ко спасению.
Хор
(удаляясь с орхестры)
Уж и третья гроза всколыхнула чертог
Стародавний царей, —
И пахнуло живым дуновеньем!..
Как впервые над ним разразился удар:
То Фиестов был пир плотоядный.
А второй был удар, — это страсти царя,
Что водил за моря всеахейскую рать
И в купели погиб.
А и третий пришел — избавитель иль жрец
Рокового конца?..
Вновь затишье — доколь? И куда приведет,
И замрет ли проклятие рода?