ГЛАВА III.

Софи пришла одевать меня ровно в семь часов. Мой брачный туалет составлял для нея труднейшую задачу, и она так долго занималась ея решением, что мистер Рочестер, выведенный из терпения моею медленностью, прислал спросить, отчего я не йду. Лишь-только она прикрепила брошкой мое покрывало — квадратную блонду моего собственнаго изделия — я выскользнула из-под ея рук, и пошла навстречу к своему жениху.

— Постойте! вскричала заботливая француженка: — посмотрите на себя: вы еще ни раза не заглянули в зеркало.

Я обернулась, и увидела великолепно разряженную фигуру, до того не похожую на мою обыкновенную, скромную особу, что готова была счесть себя за незнакомку. — «Дженни»! закричал громкий мужской голос. Я выбежала из комнаты, и внизу, подле лестницы, встретил меня мистер Рочестер.

— Ленивица, сказал он: — как тебе не стыдно! Моя голова горит огнем от нетерпения, а ты готова оставаться в своей комнате целый день!

Он повел меня в столовую, и внимательно осмотрел с головы до ног. По его суду, я была «прекрасна, как лилия, и составляла гордость его жизни». Объявив потом, что для моего завтрака назпачается не больше десяти минут, он позвонил в колокольчик. Явился один из наемных слуг в богатой ливрее.

— Приготовляет ли Джон карету?

— Да, сэр.

— Уложены ли вещи?

— Их укладывают теперь, сэр.

— Ступай в церковь, и посмотри, там ли мистер Вуд (пастор) с кистером. Воротись потом и доложи мне.

— Слушаю, сэр.

Церковь, как читателю известно, была недалеко от ворот господскаго дома. Лакей скоро воротился.

— Мистер Вуд на своем месте, сэр, и уже облачается в ризы.

— А карета?

— Кучер закладывает лошадей.

— В церковь мы пойдем пешком, но карета должна стоять у паперти — мы в ней возвратимся: пусть все вещи будут уложены, и кучер сядет на свое место.

— Слушаю.

— Дженни, готова ли ты?

Я встала из-за стола. Не было ни друзей жениха, ни подруг невесты, ни родственников, ни шаферов — никого не было, кроме мистера Рочестера и меня. Мистрисс Ферфакс стояла в корридоре, когда мы вышли из столовой. Мне очень хотелось поговорить с нею, но железная рука вела меня вперед, и едва я успевала следовать за быстрыми шагами: взглянуть на лицо мистера Рочестера значило почувствовать, что не должно медлить ни одной секунды. Твердая, непреклонная решимость выражалась во всей его фигуре, и едва-ли еще мог быть другой жених с такими пламенными и сверкающими глазами, из-под его суровых, насупленных бровей.

Не знаю, был ли тогда пасмурный или ясный день. При выходе из дома, я не могла смотреть ни на небо, ни на землю; мои глаза, так же как и сердце, устремились единственно на мистера Рочестера. Я желала разглядеть невидимый предмет, на который он, казалось, обратил теперь свой взор, суровый, мрачный и свирепый. Мне хотелось самой проникнуться теми мыслями, которыя повидимому грозили сокрушить его грудь.

У ворот кладбища он остановился и объявил, что мне надобно перевести дух, так-как я почти выбилась из сил.

— Не жесток ли я в своей любви, Дженни? сказал он: — Отдохни здесь, и облокотись на меня.

Теперь могу я припомнить картину божьяго дома с его красной кровлей, и багряное утреннее небо над моею головой. Помню также, с удовлетворительною ясностью, зеленую кладбищенскую ограду, и за ней — две незнакомыя фигуры чрезвычайно-страннаго вида: оне бродили между низенькими холмами, невидимому без особой цели и намерения, и читали скромныя эпитафии, вырезанныя на камнях. Я заметила их хорошо, потому-что они, завидев нас, повернули назад к той стороне, где стояла церковь, и я не сомневалась, что они намерены пройдти через боковую дверь, и быть свидетелями священнаго обряда. Мистер Рочестер не мог заметить этих незнакомцев, потому-что его внимание все было обращено на мое лицо, побледневшее как полотно. Мои губы и щеки были холодны, и я чувствовала, как холодный пот выступал на моем лбу. Скоро, однакожь, я оправилась, и мы побрели тихим шагом к церковной паперти.

Через несколько минут вошли мы в скромный сельский храм. Священник уже ожидал нас в белых ризах, и кистер стоял подле него. Все было тихо, и только две какия-то тени шевелились в отдаленном углу. Моя догадка оправдалась; то были незнакомцы, прокравшиеся в церковь прежде нас. Они стояли теперь подле фамильнаго склепа Рочестеров, обратившись к нам спинами, и глядели через перила на древний, мраморный памятник, под которым хранились останки Иосифа Рочестера, убитаго в междоусобную войну, и Елисаветы, его супруги.

Мы заняли свое место перед алтарем. Заслышав осторожный шаг позади себя, я оглянулась через плечо: один из этих незнакомцев, очевидно джентльмен, медленно приближался к пасторской кафедре. Начался венчальный обряд. Пастор, как и следует, объяснил важность и таинственное значение брака, и потом, сделав шаг вперед, подошел к мистеру Рочестеру.

— «Вопрошаю вас, жених и невеста — начал священник: и заклинаю ответствовать мне прямодушно, яко же в страшный день Божия суда, егда все тайны будут ведомы сердцеведцу: не знает ли кто-либо из вас препятствия, почему вы не можете быть соединены законным образом для супружеской жизни? Ведайте — муж и жена, сочетавающиеся вопреки глаголу Господню, неимут на себе благословения Божия, и брак их считается незаконным.»

Пастор остановился, как этого требует обыкновенная форма. Слыхал ли ты, читатель, чтоб эту паузу прерывал когда-нибудь и кто-нибудь отрицательным ответом? Вероятно не слыхал, потому-что подобные случаи повторяются может-быть не более одного раза во сто лет. Не отрывая глаз от книги, священник, после минутнаго молчания, продолжал священный обряд: уже его рука протянулись к мистеру Рочестеру, и уста открылись для произнесения известных слов — "Хощеши ли ты имети оную жену? — как-вдруг громкий и ясный голос сказал:

— Сей брак не может состояться: я объявляю существование препятствия.

Священник и его кистер обомлели от изумления. Церемония приостановилась. Мистер Рочестер вдруг отскочил от своего места, как-будто земля разступилась под его ногами; скоро, однакож, он оправился и, обратив пристальный взгляд на пастора, сказал твердым голосом:

— Продолжайте!

Наступило опять глубокое молчание на несколько минут. Наконец пастор объявил:

— Я не могу продолжать без предварительнаго изследования слов этого господина: должно видеть наперед, истину или ложь он утверждает.

— Обряд должен быть прекращен, продолжал голос позади нас. — Я в-состоянии подтвердить свое показание: существует непреодолимое препятствие к этому браку.

Мистер Рочестер слышал, но не возражал: он твердо стоял на своем месте, ухватившись крепко за мою руку. Его массивное чело побледнело как мрамор; глаза. Засверкали диким блеском: он был страшен и жалок. Мистер Вуд не знал что делать.

— В чем же состоит сущность этого препятствия? спросил он: — Быть-может, оно окажется неудовлетворительным после законных справок.

— Едва-ли, был ответ: — я назвал его непреодолимым в тесном юридическом смысле.

Выступив вперед и облокотившись на перила, незнакомец продолжал свою речь, произнося каждое слово твердым, ясным, спокойным, хотя не громким голосом.

— Непреодолимое препятствие состоит в существовании предшествовавшаго брака: первая жена мистера Рочестера еще жива.

Мои нервы разслабели при этих словах, как-будто от громоваго удара; кровь захолодела, глаза помутились; при всем том, я владела всеми силами своей души, и для меня не было опасности грянуться на каменный церковный пол в глубоком обмороке. Это, может-быть, приведет читателя к разумному, заключению, что женщина, если захочет, всегда может владеть своими чувствами, не подвергаясь ни обмороку, ни истерическим припадкам, которые, как известно, всего чаще имеют место в обстоятельствах пустых и ничтожных. Я взглянула на мистера Рочестера и заставила его взглянуть на меня. Все его лицо превратилось в безцветный обломок скалы; неподвижный глаз еще искрился и сверкал. Он не отвергал ничего и, казалось, будто хотел вызвать на бой грозную судьбу. Он не говорил, не улыбался и только судорожно сжимал мою руку, как-будто пробуя свою силу.

— Что вы за человек? спросил он, наконец, обращаясь к незнакомцу.

— Мое имя Бриггс. Я адвокат из Лондона; живу на (такой-то) улице.

— И вы решились навязать жену на мою шею?

— Я решился напомнить вам, милостивый государь, что прежняя ваша супруга еще находится в-живых, и закон, на-перекор вашему желанию, готов утвердить за нею принадлежащее ей право.

— Благоволите объяснить ея имя, родство, место жительства, ея права на звание моей супруги.

— Это моя непременная обязанность.

Мистер Бриггс спокойно вынул бумагу из своего кармана и начал читать оффициальным, носовым голосом:

— «Я нижеподписавшийся утверждаю и могу доказать, что двадцатаго октября, (такого-то) года от Р. Х., Эдуард-Ферфакс Рочестер, Англичанин из Торнфильдскаго-Замка, что в Англии, в (таком-то) шире, сочетался законным браком с моею сестрою, Бертою-Антуанеттою Месон, дочерью Ионы Месона и законной его супруги Антуанетты, урожденной Креолки, в церкви Спаса, что в испанском городе, в Ямайке. Свидетельство и запись опаго брака хранятся в реестрах спасской церкви, а копия в моих руках. Ричард Месон.»

— Из этого документа, предположив его подлинность, видно только то, что я был женат; но ни откуда не следует, что упомянутая здесь женщина еще существует.

— За три месяца назад она была жива, возразил юрист.

— Как, вы это знаете?

— Есть свидетель этого дела, и вы, милостивый государь, не можете его опрорергнуть.

— Приведите его.

— За этим дело не станет. Мистер Месон, потрудитесь выступить вперед.

При этом имени, мистер Рочестер заскрежетал зубами и судорожная дрожь пробежала по его членам. Незнакомец, остававшийся до-сих-пор на втором плане, выступил вперед: его бледное лицо выставилось из-за плеч адвоката, и перед нашими глазами явился Месон таким же, как я видела его среди гостей в Торнфильдском-Замке. Мистер Рочестер оборотился и взглянул на него. Его черные глаза налились кровью, лицо зарделось — оливковыя щеки и безцветный лоб запылали огнем. Он спросил:

— Что ты имеешь сказать?

Бледныя губы Месона пробормотали невнятный и едва слышный ответ.

— Провались ты сквозь землю, или отвечай как человек. Спрашиваю опять: что ты имеешь сказать?

— Милостивый государь, прервал пастор: — не забывайте, что вы находитесь в храме божием. — Обращаясь потом к Месотиу, он спросил кротким тоном: — известно ли вам, сэр, что жена этого господина еще жива?

— Она живет по-сию-пору в Topнфильдском-Замке, сказал Месоп: — я видел ее там в апреле нынешняго года. Я родной брат Берты-Антуанетты.

— В Торнфильдском-Замке! воскликнул священник. — Быть не может: я давно живу в этой стороне, но никогда не удавалось мне слышать о мистрисс Рочестер в Торнфильдском-Замке.

Болезненная улыбка, при этих словах, скорчила губы мистера Рочестера, и он пробормотал:

— Да, я принял надежныя меры, чтоб никто не слыхал о ея существовании под этим именем.

Минут десять он, казалось, размышлял с самим-собою среди общаго безмолвия и, наконец, выразил свое решение энергическим тоном:

— Довольно! Надобно покончить все за один раз. — Мистер Вуд, закройте свою книгу и снимите ризы. Джон Грин (обращение к кистеру), можете выйдти из церкви: сегодня не будет свадьбы.

Продолжая крепко держать меня за руку, он вышел из церкви: три джентльмена последовали за нами.

Мистер Рочестер, окинув собрание одним взглядом, продолжал:

— Двоеженство — чудовищное слово и, однакожь, это правда: я готов был сделаться двоеженцем! Рука Провидения тяготеет на мне, или, быть-может, злая судьба решилась преследовать меня от колыбели до могилы. Милостивые государи, план мой уничтожен! — Все, что говорит юрист и его клиент — сущая правда: я был женат, и женщина, на которой меня женили — жива! Вы говорите, почтенный пастор, что никогда не удавалось вам слышать о мистрисс Рочестер в Тторнфильдском-Замке; но, без всякаго сомнения, доходила до вашего слуха молва о какой-то бешеной бабе, которую берегут и караулят в моем доме. Одни, вероятно, говорили вам, что это — моя побочная сестра; другие — моя племянница. Все это вздор; но теперь я объявляю вам всем, что эта бешеная баба — моя жена, с которою сочетался я законным браком за пятнадцать лет перед этим. Имя ея — Берта Месон, и она имеет честь быть сестрою этого героя, который, как видите, дрожит передо мною, как осиновый лист! Ободрись, Ричард! Нечего меня бояться: на таких героев не поднимается моя рука! Берта Месон — бешеная баба, и все члены ея фамилии — идиоты и съумасброды по наследству, через три поколения. Ея мать, Креолка, была съумасшедшая и пьяница вместе! Все это узнал я после своей женитьбы: до той поры будущие мои родственники глубоко хранили от меня свои фамильные секреты. Берта, как послушная дочь, подражала своей родительнице во всех этих пунктах. Подруга моя, можете представить, была прекраснейшим созданьем, и я вдоволь наслаждался счастьем супружеской жизни. Никто из вас даже вообразить не может всех этих великолепных сцен, которыя представлялись в моем доме от ранняго утра до глубокаго вечера; но я не считаю нужным пускаться перед вами в дальнейшия объяснения. Милостивые государи: Бриггс, Вуд, Месон, приглашаю вас зайдти в Торнфильдский-Замок и удостоить своим визитом мистрисс Рочестер, пациентку мистрисс Грации Пуль! — Вы увидите собственными глазами, каким обманом сопровождалась моя женитьба, и разсудите, если угодно, имел ли я право разорвать эту позорную связь в пользу существа, имеющаго по-крайней-мере человеческия чувства. Эта девушка, так же, как и вы, мистер Вуд, продолжал он, указывая на меня: — не подозревала этой отвратительной тайны. Она думала, что все идет законным порядком, и не воображала, что она делается орудием фальшиваго существа, уже тесно-соединеннаго с злою, бешеною тварью, не имеющею на себе человеческаго образа. Идем!

Около церковной паперти ожидала нас карета.

— Ступай назад, Джон, и отпряги лошадей, сказал мистер Рочестер холодным тоном: — карета сегодня не нужна.

При нашем приближении, мистрисс Ферфакс, Адель, Софи, Лия, выбежали к нам навстречу для поздравлений.

— Марш все, направо кругом! закричал мистер Рочестер. — Прочь с вашими поздравлениями! Для кого они нужны? Вы опоздали пятнадцатью годами!

Вместе со мною пошел он наверх, приглашая опять джентльменов следовать за нами. После первой лестницы, мы прошли темную галерею, и поднялись в третий этаж: низенькая черная дверь, отпертая ключом мистера Рочестера, привела нас в комнату, устланную коврами: здесь, между другими живописными предметами, стояла огромная постель, прикрытая со всех сторон толстыми занавесами.

— Знакомо ли тебе это место, Ричард? спросил наш путеводитель. — Здесь она тебя кусала и грызла.

Потом он отворил другую дверь, незаметно-вделанную в стене, и глазам нашим представилась довольно-большая комната без окон: здесь был камин, огражденный высокою и толстою решеткой, и горела лампа, повешенная на потолке. Перед камином, где тоже разведен был огонь, сидела Грация Пуль, переворачивая уголья и разогревая свою порцию пуддинга. В отдалении, на другом конце комнаты, бегала какая-то фигура взад-и-вперед. Был ли это зверь, или человек, никто не мог наверное сказать с перваго взгляда: фигура, казалось, ползала на четвереньках и огрызалась как дикое животное; но она была прикрыта каким-то платьем, вероятно простынею, и ея взъерошенные волосы совсем закрывали ея голову.

— С добрым утром, мистрисс Пуль! сказал мистер Рочестер. — Как твое здоровье сегодня, и как чувствует себя твоя пациентка?

— Ничего, сэр, покорно благодарим, отвечала Грация, вынимая жаровню из камина: — сегодня мы довольно-сносны; огрызаемся по-временам, но не бесимся.

Сильный, адски-пронзительный крик обличил во лжи это благоприятное донесение: гиена поднялась во весь рост на своих задних ногах.

— Берегитесь, сэр, она видит вас! воскликнула Грация: — ступайте лучше назад.

— Нет, Грация, мне должно остаться здесь на несколько минут.

— В таком случае, сэр, ради Бога, будьте осторожны!

Бесноватая заревела, и расправив косматые волосы на своем лице, устремила на нас свои дикие взгляды. Я совершенно угадала это багряное лицо с его распухлыми, посинелыми губами. Мистрисс Пуль сделала шаг вперед.

— Не загораживай дорогу, сказал мистер Рочестер, отталкивая ее в сторону: — у ней, кажется, нет ножа? Я прийму свои меры.

— Трудно узнать, сэр, что у нея есть или чего нет: она хитра как демон, и проведет кого-угодно.

— Право, нам лучше ее оставить, прошептал Месон.

— Ступай к-чорту! был ответ его шурина.

— Берегитесь! берегитесь! кричала Грация Пуль.

Три джентльмена отступили в одно и то же время. Оставив меня позади, мистер Рочестер выступил вперед: в два прыжка, бешеная подступила к нему, и схватив его за горло, обнаружила очевидное намерение вонзить свои клыки в его щеки. Завязалась страшная борьба. Женщина, высокая и дородная, имела атлетическия формы, и обнаружила удивительную изворотливость и силу: несколько раз она схватывала его за горло, давила, грызла, душила и, однажды, чуть не опрокинула его навзнич. При-всем-том, мистер Рочестер вероятно мог бы сокрушить ее одним своим богатырским ударом; но не давая воли рукам, он позволял себе только бороться с этой тварью. Наконец ему удалось овладеть ея руками: Грация Пуль подала веревку; он скрутил ея ноги, и привязал ее к стулу, прибитому к стене железной цепью. Вся эта операция происходила среди неистовых криков и ужаснаго воя. Кончив свое дело, мистер Рочестер обратился к зрителям с язвительной и, вместе, отчаянной улыбкой.

— Вот моя жена, милостивые государи! сказал он. — Вот наши супружеския объятия, нежности и поцалуи, которыми мы осыпали друг друга в-продолжение пятнадцати лет! Других ласк не видал я от нея никогда.

Мы удалились. Мистер Рочестер остался на несколько-минут, вероятно для-того, чтоб дать необходимыя наставления Грации Пуль. Когда мы спускались с лестницы, адвокат обратился ко мне с своими объяснениями:

— Вы, милостивая государыня, можете быть совершенно-спокойны, и свет не имеет права осуждать вас. Дядюшка ваш будет очень-рад, когда услышит об этом, если только мистер Месон, по возвращении в Мадеру, застанет его в-живых.

— Мой дядюшка! Разве вы его знаете?

— Мистер Месон знаком с ним: мистер Эйр, несколько лет сряду, считался главным корреспондентом его торговаго дома. Когда ваш дядюшка получил письмо, где вы извещали его о своем предполагаемом браке с мистером Рочестером, Месон, проживавший тогда в Мадере для поправления своего здоровья, был у него в гостях. Мистер Эйр разсказал содержание письма, так-как ему было известно, что мой клиент был когда-то знаком с одним джентльменом из фамилии Рочестеров. Мистер Месон, как можете представить, изумленный и крайне-огорченный в одно и то же время, объяснил ему сущность дела. С прискорбием я должен известить, что дядюшка ваш теперь опасно болен, и если взять в-разсчст его преклонныя лета, едва-ли он оправится от своей болезни, тем более, что она в короткое время уже сделала быстрые успехи. Поэтому сам он не мог отправиться в Англию и спасти вас от угрожающей беды; но он упросил мистера Месона немедленно принять меры для предотвращения этого фальшиваго брака. Мистер Эйр указал ему на меня, как на опытнаго адвоката. Я сделал в этом деле все, что от меня зависело, и слава Богу, кажется, не опоздал. Еслиб я нравственно не был убежден, что дядюшка ваш умрет прежде, чем вы можете поспеть в Мадеру, я присоветовал бы вам, не теряя ни минуты, ехать туда с мистером Месоном; но при настоящих обстоятельствах я полагаю, вам всего лучше остаться в Англии впредь до подробнейших известий о мистере Эйре. Нам еще нечего здесь делать? спросил он мистера Месона.

— Нечего, нечего! Ради Бога, выберемся отсюда поскорее! был безпокойный ответ.

И, не дожидаясь возвращения мистера Рочестера, они поспешили выйдти из дверей. Священник остался еще на несколько минут, чтоб дать назидательное наставление своему духовному сыну: кончив эту обязанность, ушел и он.

После его ухода, я машинально пошла в свою комнату, заперла дверь, и принялась — не плакать, не грустить; а снимать с себя одну за другою принадлежности венчальнаго туалета, и одеваться в свое прежнее институтское платье, которое, казалось мне, я надевала вчера в последний раз. Потом я села, слабая и утомленная, положила руки на стол, и облокотила на них свою горемычную голову.

И теперь начала я думать: до этой поры я только слышала, смотрела, передвигалась с места на место, ходила вверх и вниз, смотря по тому, куда меня вели или тащили, наблюдала многосложные ряды приключений и открытий; но теперь — я думала. О чем?

Утро было довольно-спокойное и тихое, за исключением только краткой сцены с бешеной женщиной, Переговоры в церкви происходили без шума: не было при них громких споров, бурных проявлений гнева, не было ни угроз, ни вызовов, ни слёз, ни рыданий: произнесено тихим голосом несколько слов, остановивших продолжение венчальнаго обряда; предложено мистером Рочестером несколько суровых вопросов; последовали ответы, объяснения, открытие истины и признание в ней; представлен потом живой предмет для холоднаго любопытства зрителей: адвокат ушел, Месон исчез, священник удалился и все кончилось.

В моей одинокой комнате не произошло никаких очевидных перемен: ничто меня не поразило, не испугало, не изумило, и я, слава Богу, была здорова.

И однакожь, куда девалась вчерашняя Дженни Эйр? Где ея жизнь? Где ея мечты, смелыя надежды?

Нет более Дженни Эйр, этой пылкой, восторженной, ожидающей женщины и счастливой невесты: жизнь ея поблекла, мечты увяли, надежды исчезли, и на месте ея явилась опять холодная, одинокая девушка. Зимний мороз настал среди лета; декабрская буря забушевала в половине июня; лед замуравил созревшие яблоки, и отцветающия розы занесены глубоким сугробом. Сенокосы и нивы покрылись снежным саваном; цветники исчезли, и дорожки вокруг них сделались непроходимыми; рощи, которыя, не далее как за двенадцать часов, красовались своими широкими и густыми листьями, были теперь обнажены, опустошены и казались сосновыми лесами вечно-холодной Норвегии. Умерли мои надежды, пораженныя ангелом-истребителем, который некогда в одну ночь сразил всех первенцев Египта. Я взглянула на желания, взлелеянныя моим сердцем: еще вчера были они в полном цвете, а теперь казались холодными, бледными трупами, которым не суждено более воскреснуть к новой жизни. Я взглянула на свою любовь — на это создание моего бывшаго друга: любовь трепетала в моем сердце, как больное дитя в холодной колыбели; тоска обуяла ее: она не могла искать объятий мистера Рочестера и прижаться к его пламенной груди. О, никогда более она не могла обратиться к нему, потому-что чистая, младенческая вера угасла, упование исчезло, доверенность была разрушена! Мистер Рочестер был уже, в глазах моих, не то чем был он прежде, и мои понятия о нем переменились. Обвинять его я не хотела, и вероятно он не имел намерения обмануть меня; но идея непреложной правды уже не могла в моей душе соединяться с представлениями о нем, и мне следовало бежать от его присутствия: это понимала я хорошо. Куда бежать, когда и как, еще не было мне известно; но он-сам, нет сомнения, поспешит удалить меня из Торнфильдскаго-Замка. Действительной привязанности, казалось, он не мог иметь ко мне: это была мгновенная вспышка страсти, вероятно теперь совсем угасшей, и он более не имеет во мне нужды. Мне надобно избегать даже случайных встречь с его особой, потому-что мой вид должен быть для него ненавистен. О, как ослеплены были мои глаза, и как легкомысленно было мое поведение!

Глаза мои закрылись сами-собою, темнота обступила меня со всех сторон, и размышление мое облеклось в самыя мрачныя формы. Предоставленная самой-себе, утомленная и обезсиленная, я, казалось, была брошена на изсохшее русло большой реки: шумный поток прорывался из отдаленных гор, готовый затопить меня; но у меня не было ни сил, ни охоты двинуться с места. Я лежала в полузабытьи, в томительном ожидании смерти. Одна только идея, с некоторою ясностью, представилась моей душе — идея о Боге. Уже давно, повидимому, я утратила способность обращаться к Нему с своими мыслями и чувствами; но теперь все образы моего воображения смутно группировались около молитвы:

— «Не удаляйся от меня, Господь мой и Бог мой, ибо смятение овладело душою моею, и нет мне ни спасения, ни помощи от людей!»

Но мои руки не простирались к небу, колени не сгибались, уста безмолвствовали, и молитва не была произнесена. Опять водворилось в моей душе сознание погибшей жизни, погибшей любви, исчезнувших надежд и желаний!..

Читательница! кто бы ты ни была, дай Бог, чтоб никогда не приходилось тебе испытывать этой ужасной муки, которую выстрадала я в это роковое утро!