Глава 5

Первых дрейков я увидел через щель, когда последний свет заката ещё тлел на горизонте.

Они бежали поодиночке — тяжёлые приземистые туши с задранными гребнями и бурыми потёками крови на ногах. Твари не оглядывались — бежали, как от пожара, слепо и прямо, и каждый был сам по себе. Я потянулся к системе, когда ближайший промелькнул в полосе обзора.

Дрейк.

Эволюционный индекс: G.

Пульс: 160.

Частота дыхания: 48.

Дрейки — падальщики, мелкие хищники нижнего яруса пищевой цепи. Прилив гнал их первыми, потому что они бежали от всего, что бежало за ними.

— Дрейки, — тихо сказал я сестре. — У них кровь на лапах — видимо, давили друг друга.

Кара лежала в темноте с закрытыми глазами. Она ничего не видела — только слышала мой голос и гул земли.

За дрейками бежала какая-то мелочь. Десятки низких и быстрых теней, которые мелькали в полосе обзора слишком быстро для Анализа.

Я успевал ухватить контур, но система не реагировала за те доли секунды, которые тень оставалась в поле зрения. Мелкие хитиновые звери Раскола, шестиногие и восьминогие, с плоскими панцирями и длинными сегментированными хвостами — кракелюры, или что-то похожее на кракелюров, только крупнее и быстрее. Они катились по равнине сплошным живым ковром, перехлёстывая друг друга. Хитин щёлкал о хитин, создавая сухой трескучий шум, похожий на звук горящего хвороста.

Потом появился промежуток. Пустая полоса равнины шириной в сотню метров, на которой ничего не двигалось. Тишина длилась секунд двадцать.

— Мантикоры, — выдохнул я, когда следующая волна появилась в полосе обзора.

Эти массивные твари шли по одной. Каждая мантикора занимала пространство, в которое влезли бы три дрейка, и двигалась размеренным тяжёлым шагом, не применяя крылья — словно копили силы перед атакой на город. Хвосты с ядовитыми шипами покачивались в такт шагам.

Анализ: ???

Недостаточный уровень Зверолова.

Зараза.

Между мантикорами выдерживалась дистанция в двадцать-тридцать метров, и ни одна не приближалась к другой. Одиночные хищники, которые шли в одном направлении.

— Их штук десять, — сказал я Каре.

— Нас не чуют? — спросила она из темноты.

— Вроде нет.

И снова промежуток. На этот раз длиннее — метров двести пустой равнины.

Потом из сумерек выкатилось то, чего я не видел ни в «Яме», ни в библиотеке.

Длинные извивающиеся тела, похожие на огромных многоножек — метра по четыре в длину, с десятками коротких суставчатых лап и панцирем из блестящих чёрных пластин, которые ходили ходуном при каждом движении. Головы плоские, безглазые, с широкими ротовыми щелями, из которых выплёскивались раздвоенные языки.

Они ползли по камню, как живые бронированные шланги.

Панцирный полоз.

Эволюционный индекс: G.

Панцирный полоз.

Эволюционный индекс: F.

Панцирный полоз.

Анализ: ???

Недостаточный уровень Зверолова.

Их изучение позволило мне понять кое-что о системе. Судя по всему, я видел лишь информацию о самых слабых рангах тварей — G и F. А вот все остальные были мне недоступны.

— Черви, — тихо сказал я. — Десятка полтора. Не шевелись.

— Не шевелюсь, — донеслось из темноты, и голос у Кары был таким тихим, что я едва расслышал.

Полозы волной протащились мимо Зубов — куча тел, которые двигались параллельно друг другу. Их безглазые головы поворачивались из стороны в сторону, считывая вибрацию земли.

В этот момент мой внутренний калькулятор невольно сошел с ума. Я смотрел на этот живой бронированный поток и видел не смертельную угрозу, а упущенную прибыль колоссальных масштабов.

Если железа скорпикора стоит два золотых, то сколько стоят эти глянцевые панцирные плиты? А яд мантикор, мирно шагающих чуть впереди? Мимо моей скалы прямо сейчас маршировали десятки тысяч золотых монет, целая экономика Южных Островов, перебирающая сотнями лап. И я ничего не мог с этим сделать, кроме как сидеть в вонючей норе и надеяться не сдохнуть.

Они прошли. За ними был ещё один промежуток, а потом появились василиски.

Я узнал их по силуэту — в библиотеке были именно такие рисунки. Тело твари походило на классического ползучего василиска. Вот только шея была длинная и змеиная, увенчанная головой с костяным гребнем.

Они бежали стаями по трое. Движения были рваными и дёрганными — резкие рывки, остановки, вращение головы и снова рывок. Нервные, опасные твари, которые атаковали всё, что двигалось.

Анализ даже смысла использовать нет — силёнок не хватит, но я и без него видел, что у них стрессовый разогрев.

Одна тройка василисков пробежала прямо под Зубами. По длинным шеям прокатывались волны мускульных сокращений, от которых чешуя вставала дыбом. Они пронеслись мимо за четыре секунды и исчезли на востоке.

Я следил и комментировал, Кара слушала — мы превратились в наблюдательный пост.

Потом в полосе обзора появилась тень.

Что-то очень большое остановилось у подножия Зубов, прямо под нашей площадкой. Было видно лишь часть — длинная шея, уходящая вверх и исчезающая за краем обзора. Тёмная шкура была покрыта чем-то блестящим — чешуёй или пластинами, которые отливали в лунном свете маслянистым глянцем.

Тень принюхивалась.

Потом шея поднялась. Голова повернулась и посмотрела вверх — на нашу стену, точно на карман расщелины.

Я перестал дышать и вжался лбом в холодный камень.

За моей спиной, в темноте, Кара тоже замерла. Она почувствовала моё напряжение через тишину, которая стала абсолютной.

Прошло десять секунд. Тело молодого мальчишки рефлекторно хотело затрястись, а сердце — сорваться в галоп, выдавая нас с головой.

Но тут я понял, что совершенно не чувствую страха. Скорее азарт охотника, который сейчас проверял — правильно ли он всё рассчитал.

Мозг хладнокровно отрезал панику. Пульс оставался ровным, как у спящего. Я просто перестал дышать.

Двадцать секунд. Тень внизу не двигалась и считывала. Разбирала запахи на слои: камень, пыль, кровь, едкая желчь, желудочный сок, секрет паники и шкура гончей.

Искала то, что не принадлежало зверю.

Мои глаза слезились от напряжения — я боялся моргнуть.

Наконец, тень опустила голову. Медленно, тяжело, как корабль, который разворачивается в порту. Ноздри закрылись. Лапы переступили по камню, и тёмная туша двинулась дальше — на восток, к городу, вслед за остальными.

Я выдохнул, контролируя каждый миллилитр воздуха.

— Сработало, — прошептала Кара.

— Да.

Мы замолчали. Прилив продолжал идти мимо Зубов — новые волны теней, новые силуэты, новые голоса в общем рёве, который заполнял равнину от горизонта до горизонта. Но ни одна тварь больше не останавливалась у нашего подножия.

Гул земли нарастал и стихал волнами, как прибой.

К полуночи основной фронт прошёл, и за ним потянулся хвост.

Отставшие и медлительные.

Раненый дрейк с рваной раной на боку, который ковылял, припадая на переднюю лапу. Скорпикор без правого жвала — обрубок торчал бурым обломком, и из него сочилась мутная гемолимфа. Гончая с перебитой задней лапой, которая тащилась на пяти оставшихся, и сломанная конечность волочилась за ней по камню, оставляя тёмный след.

Последствия давки — твари, которые столкнулись, подавили и порвали друг друга в тесноте стада, несущегося к стенам.

Кара подползла и легла рядом, прижавшись ко мне плечом — тоже хотела видеть.

Именно в этот момент появился тот самый дрейк.

Он шёл медленнее остальных — заметно медленнее, и не потому, что хромал или тащил раненую конечность. Все четыре лапы работали, но выглядело это так, будто зверь продирался через воду.

На левом боку чернели пятна — размером с ладонь каждое — почти чёрные, с чёткими белыми краями, которые выделялись на коже. Эта кожа вокруг пятен потеряла цвет — стала серой и сухой, будто из неё высосали влагу. Из правой задней лапы медленно сочилась тёмная жидкость — гуще крови, тягучая, похожая на дёготь, которая тянулась за зверем по камню вязкой ниткой.

Я потянулся к системе. На этот раз меня интересовал определённый параметр.

Дрейк.

Эволюционный индекс — G.

Температура тела: 39.2.

Выше нормы. Но и пульс для идущего зверя занижен. Этот замедленный ритм не означал спокойствие. Скорее, что сердце работало с перебоями.

Дрейк прошёл мимо Зубов в десяти метрах от подножия.

— Что с ним? — прошептала Кара.

— Болен, — ответил я так же тихо. — Но не от ран. Раненый зверь хромает, скулит, прижимает повреждённую конечность. Этот, видишь, как ровно идёт? Как будто тело отказывает изнутри. Болеет.

— Он заразный? — с надеждой спросила сестра. — Может заразить атакующих наш город?

— Не знаю.

— Рик… Такой атаки на Семь Хвостов никогда не было, — с придыханием сказала Кара.

— Может тогда хорошо, что твой Зов пробудился именно в тот момент, — шёпотом ответил я.

Дрейк свернул на восток. Он двигался без цели, шёл совсем не за фронтом. Просто шёл. Потому что тело ещё несло, и останавливаться оно разучилось. На камнях за ним оставались капли блестящей жидкости.

Через десять минут его силуэт растворился за восточным отрогом скалы.

Чёрные пятна с белыми краями — это изъязвления, которые разъедали кожу изнутри наружу.

Белые края означали активный процесс — живая ткань отмирала по кромке, когда центр уже умер.

Обесцвеченная кожа могла указывать на нарушение кровоснабжения, сосуды повреждены или забиты. Тёмная жидкость гуще крови — лимфа, смешанная с продуктами распада тканей, или что-то, чему я не знал названия.

Расширенные зрачки я заметил ещё на первых секундах, когда дрейк повернул голову в нашу сторону, но не сразу посчитал это важным. Но, суммируя всё увиденное, можно было подумать о поражении нервной системы или интоксикации.

Что-то в этом наборе симптомов казалось смутно знакомым. Паттерн, который я встречал в другой жизни, в каком-то учебнике или в протоколе вскрытия. Что-то щёлкало на краю сознания и не дотягивалось до ответа.

Я запомнил всё — просто впечатал в память, как фотографию.

Хвост Прилива тянулся ещё полчаса — редкие одиночные силуэты. Потом и они закончились, и равнина опустела.

Кара рядом со мной закрыла глаза и тяжело выдохнула.

— Всё? — спросила она.

— Да. Наконец-то.

На горизонте что-то горело. Багровый отблеск растекалсяпо нижнему краю неба.

Город Семи Хвостов пылал — зарево окрашивало облака над ним в цвет густой крови.

— Кара, — позвал я тихо. — Ты видишь?

Колокола снова ожили. Они долбили ещё сильнее, чем раньше — сплошной перезвон без пауз. А ещё, чуть глубже и тише, слышался другой звук — общий гул тысяч голосов, звериных и человеческих, слившихся в одно целое.

— Они сражаются, — сказала Кара.

— Стены держат. Город стоит уже сотни лет, стены рассчитаны на Прилив. Но ты права, что-то внутри пылает.

— Такого никогда не было, — тихо сказала Кара. — Никогда.

Мы замолчали и слушали далёкий набат, пока колокола не превратились в простой фон, к которому привыкаешь.

— Завтра спускаемся, — сказал я. — равнина пустая. Гончая, которую мы искали, убежала от стаи и Прилива. Может вернуться на территорию, когда всё утихнет. Стайные звери после потрясения возвращаются к знакомым местам — это базовый инстинкт.

— А если не вернётся?

— Поищем следы.

— Ты видел, сколько тут следов? — с сомнением протянула сестра.

— Ну мы же не сдадимся, так? Тропа в город закрыта. А если он падёт… Что ж, значит мы найдём способ убраться с острова.

— Не впервой, — с грустью сказала Кара, кивнула и взглянула на свои руки.

— Так, — я перехватил сестру за плечо. Потянулся к её мешку и достал один из трёх стеклянных флаконов, купленных у Варга. — Пей.

Кара посмотрела на густую красноватую жидкость так, будто я предлагал ей яд.

— Ты сдурел? — прошипела она. — Это лечебное зелье. Одно стоит как половина нашей жизни! Рик, мы в пустошах. Оно для серьёзных ран. У меня просто связки потянуты и ногти сорваны. Само заживет.

— Не настолько оно и дорогое. Пол жизни — это если по два медяка зарабатывать. Так что давай-ка… Если завтра мы встретим отставшую от стаи тварь, ты не сможешь нормально держать меч, — жестко отрезал я, не убирая флакон. — Оставишь это на меня? Твои руки сейчас — наш единственный боевой ресурс. Пей.

Она упрямо сжала губы, глядя на бутылёк с жадностью нищего, которого заставляют выбросить золото.

— Кара. Это не трата. Это инвестиция в то, чтобы мы вернулись в город. У тебя охота впереди! Открывай рот, я сказал!

Она выдохнула через нос, размотала бинт, выхватила флакон левой рукой, зубами вырвала пробку и залпом влила в себя содержимое. Скривилась — зелье пахло так себе.

Я не сводил с её рук глаз, внимательно наблюдая, как работает местная магия на живой ткани.

Эффект пошёл через десять секунд. Никакого чуда из сказок, яркого света и феи-крёстной, мать их… Это была агрессивная, форсированная биология.

Метаболизм Кары скакнул вверх — кожа на лбу мгновенно покрылась испариной, грудная клетка тяжело заходила от участившегося дыхания. Зелье работало как мощнейший катализатор клеточного деления.

Опухоль на правом запястье начала спадать прямо на глазах — порванные микроволокна связок стягивались, синяк желтел и рассасывался, унося свернувшуюся кровь обратно в лимфоток. На левой руке, где были сорваны ногти, кровь закипела и мгновенно запеклась.

Саднящее мясо ногтевого ложа покрылось плотной полупрозрачной пленкой. Полноценные ногти не отросли, но открытая рана закрылась надежной мозолистой тканью. Больше не воспалится и не будет кровить при хвате.

Я кивнул своим мыслям. Значит, зелье базового уровня не творит чудеса из ниоткуда. Оно просто ускоряет естественную регенерацию в сотни раз, сжигая внутренние резервы организма на построение новых клеток.

Кара покачнулась. Её глаза остекленели. Ускоренный метаболизм сожрал последние крохи энергии.

— Меня… сейчас вырубит, — заплетающимся языком пробормотала она.

Сестра на четвереньках отползла вглубь кармана и рухнула на щебенку. Тело включило аварийный режим, намертво отключая сознание для завершения восстановительных процессов.

Я закрыл глаза и мысленно вернулся к больному дрейку.

Система выдала цифры, но диагноз всегда ставит врач. Начал крутить симптомы, соединяя их в физиологическую цепь — это не давало мне покоя.

Итак, некроз, ткань стремительно отмирает. Но почему пульс пятьдесят два при температуре под сорок? Это клинический нонсенс. Жар обязан разгонять сердце, заставляя его качать кровь быстрее для охлаждения. А тут мотор глох.

Потеря ориентации в пространстве… Токсин? Паразит?

Что-то давило на нервную систему зверя, блокируя проводимость импульсов к сердцу, и одновременно сжирало его заживо снаружи. Это походило на раздел из учебника по паразитологии, который я зубрил на третьем курсе. Страница с фотографией овцы, или козы, или… нет, не вспоминалось. Местная, магическая природа Раскола исказила симптомы до неузнаваемости. Образ мелькал и ускользал.

Когда-нибудь я вспомню, что это было. Или найду ответ в библиотеке, если библиотека выстоит после этой ночи.

Внимание! Проведён первичный анализ патогенеза.

Получено опыта: + 150.

Получен уровень: 8.

Навык «Ветеринар Юга» заблокирован. Требуется анализ.

Сон как рукой сняло. Я уставился на сообщения. Значит, Система поощряет не только дрессуру. Она в принципе платит за любое понимание мира, связанное с местной фауной.

Навык «Ветеринар Юга» вроде как требовал улучшенный анализ, хорошо, это понятно. Как понятно и то, что сейчас я свободные очки вбрасывать не буду. Вдруг эти же очки потребуются мне на навык «Ветеринара»?

Стоп. А что, если мне нужно что-то проанализировать, и навык откроется лишь в этом случае?

Анализ (G)(Очков вложено — 1). Прогрессия: 285/400.

Система не давала мне правильный ответ…

Я закрыл глаза и попытался уснуть.