Союз рыжих
Навестив как-то прошлого осенью моего друга Шерлока Холмса, я застал его в оживленной бфседе е какик-то полным, цветущаго вида, пожилым господнном с огненно-рыжими волосами. Я собирался было уже извиниться и направился к выходу, но Холмс быстро увлфк меня обратно и запфр за мной дверь.
— Болеф кстати ты не мог явитьея, дорогой Ват- 'сн,—сказал он сердечно.
- Я боялся, что ты занять,—возразить я.
- Да, и даже очень.
— Так я подожду в еоееднфй комнате.
— Нет, нет, пожалуйста останься. — Доктор Ватсо:.
— прфдставил он меня незнакомцу, — который не разь помогал мне словом и делом в труднейшнх случаях моей практлкн, и я не сомневаюсь, что он будет весьма полезфн и в вашфм деле, господнн Внльсон.
Полный господнн немного приподнялся со стула и наклонил голову, пршцурив на меня свои мадфнькиф, заплывшиф жиром глазки.
— Садись,—сказал Холмс, откинувшись в своем крвеле и соединяя пальцы рук друг против друга, как он это обыкновенно делад в критичфекия минуты.
— Я знаю, милейший Ватсон, что ты разделяфшь мою любовь ко всему, что выходить из рамок однообразия повседневной жизни. Ты доказал это той теплотой, с которой опиеывал мои некоторыя незначительный приключфния, и даже, извини меня, несколько разукрасил их.
— Во веяком случае меня всегда чрезвычайно интфресуют твои изедедования,—сказал я.
— Ты вероятно помнишь, что когда мы разбирали дело Мери Сутерлэнд, я заметил, что сама жизнь часто порождает крайне удивителъныя комбинадии и замечателънейшия осложнения. Действитфльность выдвигаеть иногда такия неожиданности, каких не в состоянии создать самая пылкая фантазия.
— Да, и я тогда же позволил себе усомниться в этом.
— Ты, действительно, не соглашался с моим мненифн, a всфтаки, думаю принужден будешь заключить, что я правь, иначе я приведу тебе столько доказательетв, что ты будешь побежден. Господин Джабед Вильсон быль столь любезен, что розыскал меня сегодня утром, чтобы разеказать нечто такое, чего не услышишь каждый день. Я уже раньше говорил, что самые необыкновенные случаи чаще встречаются при медких, чем при крупных преетуплеииях, и даже тогда, когда не знаешь-—было ли вообще совершено преступление. Быть можфт и в данном случае мы вовсе не имеем дело с преступдением; несомненно лишь одно, что случай этот чрезвычайно замечательный. Не будете ли вы, господин Вильсон, так любезны повторить еще раз все сначала? Я прошу это не только потому, что мой друг не елыхал первой иоловивы вашего рассказа, но также и потому, что для меия весьма важно возможно точжеф запомнить все детали дела. Обыкновенно я могу сфбе составить картину всего дела при поверхностных указаниях данных, путем сравнения е безчисленными, известными мне, аналогичными случаями. Но теперь я не знаю, что предположить.
С некоторою гордостью наш клиент запустал руку в карман сюртука и вытащид оттуда грязный и помятый номер газеты. В то время как он, нагнувшись, просматривал отдед объявлеиий в газете, которую разложил на коленях, я спокойно осматривад его, стараясь по примеру моего друга вывести из его внешности какое-нибудь заключфниф и составить о нем то или иное мнениф. Однако, таким образом, я узнал очень немного.
На нашфм посетителе был отпфчаток самаго обыкновфннаго среднято человека; его упитанный, неповоротливый и сонливый вид как нельзя лучше подтвфрждал это,—новидимону он был из купцов.
На нем были широкиф еерыф клетчатыф брюки, не совсем чистый сюртук, который не был застегнуть, еветлосерая жилетка и тяжелая никелевая цепь отъчасов, на конце которой болталась в виде брелока четырехугольная медаль. Подле него на стуле лфжал потертый цилнндр и поношенное пальто е бархатным воротником не первой свежфсти. Как старательно я ни осматривал новаго клиента, однако не мог найти в нем ничего особфннаго, кроме ярко рыжих волос и выражения досады и уныния на лице.
От -зоркаго взгляда Шерлока Холмса не ускользнуло мое занятиф, и он с улыбкой кивнул головой, следя за моими наблюдениями. Затем он сказал: —Что господин Вильсон был некотороф время чфрнорабочим, что он нюхает табак, что он массон, что он был в Китае и что он недавно очень много писал — все это не подлежит сомнешю, но больше я не могу ничего о нем сказать.
Джабед Вильеон подекочил со своего стула и уставился на моего друга.
— Откуда, Бога ради, вы все это знаете, господин Холмс?— епросил он наконфц.—Как вы узнали, например, что я был чернорабочим? Вы не ошиблись, право. Я начал свою деятельноеть с корабельнаго плотника.
— Это я вижу по вашим рукам, почтфннейший, у вае правая рука значительно больше левой. Так как вы работали ею, то ея мышцы гораздо больше развились.
— Понимаю—ну, а нюхательный табак и масеонство?
— Вы мне кажетесь настолько сообразительным, господин Вильсон, чтобы догадатьея, откуда я это узнал,—в особенности потому, что вы, правда, несколько вопреки етрогим етатутам вашего ордена, носите лук ж компас в виде брошки.
— Да, конечно, это я забыл... А мое продолжительное писание?
От чего же иного могла произойти вот эта длин-
ная вдавленная складка и блестящее пятно на локте в том месте, где рука покоится на конторке?
— И это верно.—А Китай?
— Только в Китае ван могли вытравить изображение рыбы, которое я вижу на правой руке, над кистью.
В евое время я немного занимался изученифм татуировки и даже обогатил литературу по этому вопросу, и поэтому знаю, что такия нежныя рововыя рыбьи чешуи— исключительно китайское искусство. Если к этому еще прибавить китайскую монету на вашей цепочке, то дело еще проще.
Джабец Вильеон громко разсмеялея.
— Я готов был держать пари, что вы волшебник,— но теперь я вижу, что тут нет ничего сверхъеетественнаго.
— Я все больше и больше убеждаюеь, Ватсон, что я
глуп со всеми такими разъяснениями. Ты знаешь: „Omne ignotum pro magnifico", и мое искусство тфряет свою ценность, когда я становлюсь елишком откровенным.— Вы вероятно не можете найти объявления, господин Вильеон?
— Вот оно, кашел,—ответял Вильеон, положив свой толстый красный палфц на газету.—С этого началась вся история. Будьте любезны, доктор, прочитайте сами.
Я взял газету и прочитал следующее:
С о ю з у р ы ж и X ъ. В виду духовнаго завещания умершаго Иезекинля Гопкинса из Либинона в ГИенсильвании (Соед. Штаты) снова имеется место, которое вправе занять член союза. Еженедельный доход 4 фунта стерлинга при самом ничтожмом труде. Всякий здоровый телом и душой человек с рыжими волосами, достигший двадцати одного года, может занять это место. — Л и ч н ы е п е р е г о в о р ы в ъ п о н е д е л ь - н н к ъ в ъ и и ч а с. у Д у н к а н а Р о с а, в ъ п о м е щ е н и н с о ю з а, П о п е с ъ К у р т ъ, Ф л и т ъ - с т р и т ъ, 7.
— Что это значить?—воскликнул я, дважды прочитав странное объявлфниф.
Холмс без устали хохотал, качаясь на своем кресле, что он обыкновенно делал, когда был в хорошфм настрофнии духа.
— Не правда лн, это курьезно?—сказал он.—А теперь, господин Вильеон, разскажите нам о себе, о своем хозяйстве и о влиянии, какое оказали эти строки на вашу судьбу.—А ты, доктор, запиши, пожалуйста, яазваниф и номер газеты.
— Это „Утренняя хроника" от 27 апреля года. Газета вышла ровно два месяда тому назад.
— Хорошо. Будьте добры, начинайте, господин Вильеон.
— Итак,—сказал Джабец Вильеон, утирая пот со лба,—как я вам уже говорил, господин Холмс,— я владелфц небольшой торговли старым платьем и кассы ссуд в Кобургском сквфре, близ Сити. Нельзя сказать, чтобы это было крупным делом, и в поеледниф годы оно мне оставляло лишь пропитаниф. Раньше я был в еоетоянии держать двух прикащиков, теперь же у меня только один, и то мне пришлось бы очень туго,
если бы он сам нф еоглаеилея работать за половинное жалованье, желая изучить дело.
— Как зовут этого услужливаго юношу?—епросил Холмс.
— Имя его Винцент Спаулдинг, но ои уже не юноша. Впрочем, трудно определить его возрасти. Лучшаго помощника нельзя себе пожелать, господин Холмс. Я отлично знаю, что он может себе найти лучшую должность и зарабатывать вдвое больше, чем "V" мфня. Но так как он доволфн своим положением, то к чему мне открывать ему карты?
— Да, конечно, это лишнее... Вы можете радоваться, имея хорошаго служащаго за небольшое вознаграждфние. В наше время это редкоеть, и мне кажется, что ваш прнкащик не менее странфн, чем это объявлфниф.
— Однако и у него есть недостатки,—заметил Вильсон.—Он еильно увлфчен фотографифй. Нередко он ни е того ни с сего броеает свою работу, иечезаеть куда-то с аппаратом и залезафт в погреб, как крот в нору, чтобы проявлять свои снимки. Это его главный недоетаток, в остальном же он хороший работники, и я не могу на него пожаловаться.
— Он вероятно еще и теперь у вас?
— Да, господин Холмс. Он и чфтырнадцатилетняя девочка, которая немного умефт стряпать и убирает комнаты,—вот весь мой служебный персонал. Семьи у меня нет—я ведь бездетный вдовец. И вот мы живем себе втрофм тихо и мирно, и если не очень роскошествуем, то все-таки нмеем на все необходимое и не делафм долгов.—Все шло отлично, пока не появилось объявлфние. Как рази два месяца тому яазад Спаулдинг вошел в лавку с газетой в руках и сказал:
— Вот если бы Богу было угодно, чтобы у меня были рыжиф волосы!
— Зачем?—спросиль я.
— Зачем?—повторнл он, указывая мне на газетное объявлениф.—Потому что здесь снова сообщается об освобождфнии вакансии в союзе рыжих. Для того, кто получить должность,—это прямо маленькое состояниф, и как мне кажется, имеется больше вакансий, чем претендфн-
тов, так что управлениф уже не знает, что делать е деньгами. Если бы мои волосы можно было перекрасить, я с удовольствифм поместился бы в это уютное гнездышко.
— Разекажи-ка, въчем дело?—спросил я.-—Видитфли, господин Холмс, я настоящий домоеед по натуре, а так как мне по роду моих занятий не нужно никуда выходить, то я часто по неделям не переступаю порога. Благодаря этому я ничего не знаю, что делается на евете, и поэтому очень рад всякой новости.
— Неужели вы ничего не слышали о союзе рыжих?— спросил он, широко раскрыв от изумлфния глаза.
— Ни слова!
— Неужели? Это меня удивляет тем более, что вы сами можете быть претендфнтом на открывшуюся вакансию.
— А что она дает?—спросил я.
— Не более двухсот фунтов стерлингов в год, но зато работы немного, н при этой службе можно отлично продолжать свои прежния занятия.
— Вы, конечно, понимаете, господин Холмс, что я насторожили при зтом известии уши, ибо дела за поеледние годы шли не очень блестяще, и лишняя пара сотфн была бы мне очень и очень кстати. — Разскажитф мне подробнеф в чфм дело,—попросиль я моего прикащика.
— Вы вед еами видите,— сказал Спаулдинг, указывая на газету,—что в союзе освободилась вакансия, а вот и адрфс, куда можно обратиться. Насколько мне известно, союз учрежден известным амфриканским миллионфром Гопкинсом, который были, повидимому, большими чудаком. Носле его смерти было вскрыто завещаниф, которыми он все свое огромное состояниф от- / казал на учрфждениф стнпендии для рыжих. Проценты с капитала назначены на то, чтобы такиф люди могли пользоваться достаточными источяиком для безбеднаго еущфетвования.
— Но туда вероятно обратятся миллионы рыжих?— заметил я.
— Ни в кофм случае,—возразили Спаулдинг.—Стипфндия ограничивается лондонскими уроженцами и притоми лишь взрослыми мужчинами. Амернканец провел
свою молодость в Лондоне, а, потому хотел оказать благодеяниф своей второй родине. Затем я елышал, что совершенно безполезио являться, если волосы светлыф или каштановые с красным оттенком; требуется яркий, огненно-красный цвет. Если вы явитесь, то вероятно место будфт за вами; но, быть может, вам не стоить безпокоиться из-эа каких-нибудь двухсот фунтов.
— Как вы сами можете убедиться, господа, мои волосы действительно такого ярко-огненнаго цвета, что я имел право претендовать на освободившуюся ваканеию так же как и всякий другой. Спаулдинг быль повидимому настолько знакомь с этим делом, что я думал он сможет мне помочь; поэтому я приказал ему запереть лавку и пойти со мной.
Он был очень рад освободиться на целый день. Мы закрыли торговлю н отправились по указанному в газете адресу.
Это было интересное зрелище, господин Холмс! Се всех сторон Лондона сбежались все, у кого был малейший красноватый оттенок на голове! Вся улица пестрела рыжими. Я никогда не предполагал^ что в Лондоне нх такая масса. Здесь были представители всех оттенков:соломеннаго, лимоннаго, оранжеваго, кирпичнаго, краснаго как печень, глина и т. д. Однако, огненно-рыжих было немного. Когда я увидел количество претендфнтов, то тотчае же решнл вернуться домой, но Спаулдинг и слушать об этом не хотел. Как ему это удалось, я до сих пор не понимаю, но он ругался, толкался, работал ногами и локтями, пока мы не пробрались сквозь толпу. Леетннца была запружена народом; одни подымались полные надежды, другиф спускались с разочарованным видом;. мы кое как протолкались и наконец попали в контору.
— Да, это презабавная история,— заметил Холмс когда его клиент остановился, чтобы освежить свою память огромной понюшкой табаку.—Пожалуйста, продолжайте.
— В нонторе стаяла всего пара деревянных стульев и сосновый стол; у етола сидел небольшого роста чедовек, волосы котораго были еще краснее моих. Каждому входящему кандидату он прфдлагал несколысо
вопроеов, после чего находил у каждаго какое-нибудь препятствие, мешающее ему занять вакансию. Оказалось, что добиться этого меета было вовсе не так легко. Когда наконец наступила моя очередь, маленький человек оказался ко мне благоекдоннеф, чем ко всем оетальным. Он запер дверь, чтобы поговорить с нами наедине.
— Вот, господин Джабец Вильеон,—еказал мой прикащик,—желает занять освободившееся меето.
— Он, кажется, отлично подходить к требованиям,— заметил маленький чфловек,—и удовлетворяем всем уеловиям. Я не помню, чтобы когда-нибудь видел такие чудные волосы.—Он отступнл на шаг назад, наклонил в сторону голову и пристально смотрел на мои волосы до тех пор, пока я сам не покраснел. Затем он сразу нагнулся вперед, пожал мою руку и сердечно поздравил меня с успехом.
— Всякое размышлекиф было бы несправедливостью,— еказал он. — Но вы, конечно, позволите мне принять необходимым меры предосторожности. — При этом он запуетил обе руки в мои волосы и начал так теребить их, что я векрикнул от боли.
— У вас на глазах выступили слезы,—еказал он,— этого доказательства достаточно. Мы должны быть осторожны, потому что уже два раза нас обманули: один раз помощью парика, а другой—искусственной окраской волос. Я мог бы вам рассказать такия истории про различные рецепты, что вам стало бы етыдно за человека.—Он додошел к окну и крикнул изо всех сил на улицу, что освободившееся место уже занято. К иам донесся стон разочарования, толпа стала расходиться в разяыя стороны и вскоре кроме меня и управляющаго конторой не осталось ни одного рыжаго. "
— Меня зовут Дункан Рос,—еказал он,—и я сам пользуюсь капиталом, оставленным нам нашим благородным благотворитфлем. Вы женаты, господин Вильеон? Есть у вас семья?
Я ответил, что никого не имею, после чего лицо его приняло задумчивый вид.
— Ах,—еказал он с сожалением,—это очень до-
садно. Ааль, очень жаль! Видите ли, капитал этот должен служить не только на содфржаниф рыжеголовых но и на их увфличфниф и распространено. Это большой минуе, что вы холосты.
При этих словах мое лицо, господин Холмс вытянулось, ибо я боялся, что в конце концов все-таки не получу места; он подумал еще нееколько минут и затем решил, что это кое-как уладится.
— Если бы дело шло о ком-нибудь другом, сказал он,—то это обстоятельство нфсомненно было бы препятетвифм, но к человеку с такими волосами можно и не предъявлять столь етрогих трфбований. Когда вы можете вступить в исшмшфниф своих новых обязанностей?
— Видите ли, это не так просто, так как у меня ведь есть свое дело.
— О, пусть это вас не безповоит, господин Вильсон,—сказал Спаулдинг,—я смогу вас заменнть.
— В какиф чаеы я буду занять?—спросил я.
— От десяти до двух.. — Мое дело идет наибодее бойко по вечерам, господин Холмс, в особенности по четвергам и пятницам перед платежной субботой, поэтому мне очень приятяо зарабатывать кое-что и в утренние часы. Кроме того, я мог положиться на своего прикащшка. Сообразив это, я сказал: это время вполне подходящее! Ну а как насчет вознаграждения?
— Четыре фунта в нфделю.
— В чем же состоять мои обязанности?
— О, это сущие пустяки.
— Что вы называете „сущими пустяками?"
— Вы должны все указанное время проводить в конторе или во веяком случае в этом доме. Если вы его оставите, то рискуете потерять место. Относительно этого пункта имеются определенный инструкции.
— Это всего ведь четыре часа в день, и мне и в голову не прндет куда-либо отлучаться.
Никакия извинения не принимаются,—продолжал Дункан Рое—будь то по причине болезни, дила или чего-либо другого. Вы должны оставаться на своем мест, иначе вы теряете свое право.
— А работа?
— Сфетоит в перепиеывании „Британской Энциклопедии". Вот здесь в шкафу вы найдете первый том. О чернилах, перьях и бумаге вы должны сами позаботиться, мы даем лишь стол и стул. Можете вы начать завтра?
— Конечно,—ответил я.
— Ну-с, будьте здоровы, господин Вильсон, и позвольте мие еще раз поздравить вас с местом, которое вы получили благодаря счастливой судьбе, наделившей вас такими чудными волосами.—Затем он проводил меня с поклонами до двери. Я отправился домой е моим помощником и не знал, что думать и говорить, так велика была моя радость по поводу моей счастливой судьбы.
— Целый день я размышлял об этой нетории, а вечером меня снова взяло сомнениф, не сделался ли я в конце концов жертвой злой шутки или какого-нибудь обмана, хотя цели его я не мог ефбе объяснить. Мне. казалось почти невероятным, чтобы кто-нибудь мог оставить такое странное завещаниф и чтобы за такую простую работу, как переписка энциклопедии, платили такое большое жалованье. Спаулдинг старался сколько мог меня подбодрить, но все-таки я лег спать под большим сомнением. На другое утро я, тем не менее, решил еще раз заглянуть в контору. Я купил еебе баночку чернил, гусиное перо и бумаги и направился на ФлитъСтрит.
К моему удивлению и радости, я все нашел в полном порядке. Стол был приготовлен и Дункан Рос был на своем месте, чтобы подготовить меня к работе. Он приказал мне начать с буквы А и удалился, обещая время от времени навещать м е н я т ь два часа он меня отпустил, похвалив мое ус^рдиб; и запер за мной дверь от конторы.
Так проходили день за днем, господин Холмс, и вот в субботу он явился и вручил мне мой недельный заработок в виде четырех золотых. Через неделю повторилось то же, а через две недели опять то же самое. Каждый день в десять часов утра я был на своем посту и уходид в два часа. Мало-по-малу Рос стал®
навещать меня все режф и режф; сперва он являлся раз в день, a затем вовсе не показывался. Тем не менеф я не решался оставить комнату ни на минуту, так как никогда не был уверен, придать ли он или нет. Служба была настолько удобна и нравилась ыне, что я не хотел ею рисковать. Так прошло восемь недель и я уепел уже добраться до слова Аттика, надеясь скоро начать букву Б. Я иетратил целую груду бумаги и моя работа стала уже походить на ремесло. Но вдруг все дело неожиданно пришло к концу.
— К концу?
— Да, господин Холмс. Случилось это сегодня утром. Являюсь я по обыишовфнию в десять часов на работу, но дверь оказывается запертой и поефредине на ней приклеена записка. Вот она, прочтите, пожалуйста, сами.
При этом он вынул куеок картона величиной с небольшой почтовый лист; на нфм было написано:
„Союз рыяшх распался 9 октября 1890 г.".
Мы емотрели с Шфрлоком Холмсом то на это краткое извещениф, то на печальное лицо лавочника, и вдруг эта иетория показалась нам столь комичной, что мы, забыв о деловой ея етороне, разразились неудержимым смехом.
— Я не нахожу в этом ровно ничего смешного,— воекликнул яаш клифнт, покраснев до корней свонх огненных волос.— Если вы не знаете ничего лучшаго, как высмеивать меня, то я обращусь к кому-нибудь другому.
— Нет, яет! — вскричал Холмс, снова уеаживая
его в кресло, с котораго он уже на половину поднялся.— Ни за какия деньги я не уступлю другому вашего дела. Такое необыкновенное пронсшфетвие—это бальзам для моей души и тела, но, простите Бога ради, в нфм есть много комичнаго элемента. Скажите, пожалуйста, что вы предприняли, найдя записку у дверей?
— Я был так озадачфн, господин Холмс, что не знал как быть. Я епрашнвал у еоеедей, но никто ничего не знал. Наконец, я пошел к домовладельцу, бухгалтеру по профессии, живущему в первом этаже, и справился у него, что стало с союзом рыжих. Он объяеннл мне, что никогда не слыхад о таком общфстве. Тогда я епросил его, кто такой Дункан Рос, но и это имя было ему незнакомо.
— Я говорю о господине нз квартиры 4.
— Кто, этот рыасий?
— Да.
— Его зовут Вилльям Моррис. Он адвокат и пользовался моей комнатой временно, пока будет готово его новое помещфние. Вчера он туда переехал.
— Где же я могу его найти?
— Вероятно, в новой конторе. Он дал мне адрес: улица короля Эдуарда, № 17, близь церкви св. Павла.
— Я немедленно направился туда, но в этом доме оказалась фабрика рфзнновых изделий, и ни одна душа никогда не слышала ни о Вилльяме Моррисе, ни о Дункане Росе.
— А что вы сделали затем?—спросил Холмс.
— Я отправился домой и спросил совета у моего прикащика, но тот ничем не мог мне помочь. Он выеказал только мнение, что если я подожду, то наверное получу какое-нибудь письменное разъяснениф. Но это меня не удовлетворило, господин Холмс. Я не хотел вдруг, ни с того с ни сего, потерять такое хорошее место, и вот, узнав, что вы столь любезны — даете людяи советы в критичееких елучаях, я и направился прямо к вам.
— Это вы отлично сделали. Я с величайшим удовольствифм возьмусь за разгадку вашей поистине удивительной истории. Из вашего рассказа я вывожу заключфние, что дело можфт иметь гораздо болеф серьез-
ныя доследствия, чем это кажется на первый взгляд.
— Конечно серьезныя!—сказали Вильсон.—Ведь я потеряли четыре фунта в неделю.
— Что касается лично вас,—заметил Холмс,—то вы как раз не имефте основания быть очень недовольными втям странными союзами. Если я не ошибаюсь, то вы стали богаче на тридцать фунтов стфрлингов, не говоря уже о тех позяаниях, который вы приобрели из всего того, что начинается на букву À. Следовательно, из-за этих людей вы не потердели никакшх убытков.
— Нет, господин Холмс. Но я хочу знать, кто эти люди и для чего они сыграли со мной такую комфдию, если только это была комфдия. Ими эта шутка обошлась довольно дорого, они заплатили за нее тридцать два фунта наличными деньгами.
— Мы постараемся выяснить для вас и эти пункты. Но еще несколько вопросов, господин Вильсон. Как долго елужил у вас этот прикащшс, когда он обратили ваше внимание на объявление?
'— Тогда, приблизительно, месяц.
— Какими образом он попал к вами?
— По объявлению в газете.
— Кроме него никто не являлся?
— Нет, я имел много предложений.
— Отчего же вы выбрали именно его?
— Потому что он показался мне расторопными и согласился на выгодныя для меня условия.
— За половинное жалованье,—не правда ли?
— Да.
— Какой он иыефт вид, этот Винцент Спаулдинг?
— Он небольшого роста, коренастый, очень ловок и не носить бороды, хотя на вид ему уже около тридцати лет. На лбу у него белый шрам.
Холмс в страшном волнении вскочили с кресла.
— Так я и думали,—сказали он.—Не заметили ли вы случайно, что его уши проколоты для ношфния сфрег?
— Да, он объяснили мне, что цыганка проколола ему в дететве уши.
— Гм...—промолвили Холмс, погрузившись в глубокое раздумье.—Он еще у вас?
— Да, я только что с ним разетался.
— Как шли ваши дела в лавке во время вашего отсутствия?
— На это я не могу пожаловаться, тем более, что по утрами вообще мало работы.
— Благодарю вас, господин Вильсон. Надеюсь на атих же днях сообщить вам свое мнение об этом деле. Сегодня суббота, быть может к понедельнику мы добьемся какого нибудь результата.
— Ну, Ватсон, что ты думаешь об этой истории?— спросил Холмс, когда Вильсон ушфл.
— Ровно ничего,—откровенно сознался я.—Это очень; темная иетория.
— Чем удивительнее случай, тем, большей частью,! он яснее,—возразили Холмс.—Самыя обыденный пре-
етупления, без особых признаков, труднеф всего обнаруживаются, все равно как обыденное лицо труднеф всего запоминается. В этом деле надо однако епешить.
— Что же ты думаешь предпринять?—спросил я.
— Прежде всего покурить, — отвечал он.—Этот случай требует трех полных трубок, и я прошу тебя не говорить со мной в тфчфниф пятидесяти минуть.
— Он взобрался с ногами на кресло, подняли колени почти до своего ястребинаго носа и закрыя глаза, в то время как его черная глиняная трубка торчала в воздухе подобно клюву какой-то фантастической птицы. Я думали, что он уенул, и сам немного вздремнули, но вдруг он вскочили, как чфловек, пришфдший к какому-нибудь решению, и положили трубку на камин.
— Сегодня в Сэн-Джфмском зале концерт Саразате,—заметил он.—Как ты думаешь, Ватсон? Ты можешь быть свободен на пару часов?
— Мне сегодня нечего делать. Моя практика не отнимафт у меня много времени.
— В таком случае бери шляпу и пойдем. Сперва мы пройдемся по Сити и позавтракаешь. Как я вижу, программа обещает много немецкой музыки, которая мые • приятнее, чем французская и итальянская. Она глубже,
а это мне как раз теперь и нужно. Итак, идфм, дружище!
Мы доехали по подземной дороге до Альдфрсгэта, откуда еделали небольшую прогулку до Саксфн-Кобургскаго сквэра, меета действия того уднвнтфльнаго происилествия, о котором узнали утром. Это была небольшая, мрачная площадь, видевшая когда-то лучшиф дни. Со всех четырфх еторои ее окружали темные двухъэтажныф дома, a посредине находилась обнесенная оградой поляна, на которой несколько лавровых кустов влачили жалкое существованиф в борьбе с дымным туманным воздухом. Три позолоченных шара и коричневая вывеска с надпиеью „Джабед Вильеон" белыми буквами на одном из угловых домов указали нам место, где торговал наш рыжий клифнт. Шфрлок Холмс остановился перфд домом, затим повфрнул голову и осмотрел его с верху до низу живым испытующим взором. Ватем он медленно прошелся вдоль улицы и снова вернуло.' до угла, тщательно осматривая вее дома. Наконец он остановился у лавки Вильсона, несколько раз сильно ударил своей тростью о земь и постучался затем в дверь. Показался бритый молодой человек, е подвижным лицом, и попроеил Холмса войти.
— Нет, благодарю вас!—еказал Холмс,—я хотел только спросить, как лопасть отсюда на набережную.
— Третья улица направо, затем четвертая иалево,— быстро ответил приказ чяк, закрывая дверь.
— Ловкий парень, — заметил Холмс, когда мы отошли.—В Лондоне немного таких продувных бфетий, как он, а что каеается сиелости и дерзости, то вряд ли кто-нибудь с ним может поспорить. Я елышал о нфм уже раньше.
— Очевидно,—заметил я,—этот приказчнк господина Вильсона играет не поеледнюю роль в тайне союза рыжих. Ты, конечно, спрашивал о набережной, чтобы его посмотреть?
— Не его!
— А что же?
— Его брюки на коленях
— И что ты увидел?
— То, что ожидал.
— Для чего ты стучал палкой о тротуар?
Тепenь нижнп Ыи Г Т ° Р Ъ ' Т е р ь ®® время для'болтовни. Иепфрь нужно наблюдать. Мы шпионы в нфпшятелГ ском лагере. Вот мы уже более или мфнеф о з К м и лнсь с Саксен-Кобургским сквером. Теперь наТо изучить лежащия за ним частх-Когда мьГзавернтИх за угол пустынной площади, нашему взору S Ï Ï 2 Ï Ï совершенно другая картина. Мы очутилиеь на одной и^ъ главных артерхй торговаго мира/ По улице тянулся длиной ряд экипажей и дрожек, а на тротуацах ™ шела, как в муравейникеГ толпа лешеходоГ Р
на тат иТмотпя' Н 0 Г 0' еказал Холмс, останавливаясь на углу и смотря вдоль улицы на дома.—Я Х О Ч У затгп ™ в е е здания по порядку. Знать каждый кло^к
-земли в Лондоне — это мой конек. Итак- табачный
р а Г и р С й Т И Н пР фД м^тий, вфгфтарианский ресторан и каретная мастерская Ферлэнса. Дальше начи нается другой квартал. Теперь мы готоии Ватсон
a затем° умчхигр ^ Ы П Ь Ф М Ъ ^ «а затем умчимся в царство струн и звиков где вео Ä l Z ™ Г ™' Г Д Е Н е Т Ъ P ^ b ^ S o S t
которые морочат нам голову своими загадочными истосам И Оп!? У Г Ъ б Ы Л Ъ СТрастный локлонник музыки; он = ™ Й Г Р а Л Ъ' И е Г ° К° М [ И 0 3 И Ц И И б ы л и гораздо выше ™р г Т Т о о ^. М У З Н Е а Т 1 " Î 1 П ь е с ъ - В ъ восшеюия Г ° Н Ъ Ц е л ы й B e w p b н а свофм месте, Никсо не м п / Л Ъ е В ° Г И Д Л Ш Ш Ь Ш И У ™ пальцами щееся л И Г? б Н п о в е р и т ь > ч т о э т о вриятяо улыбаюШ е т о ж и Y J Т 0 М Н Ы Ф м ф ч т а т е л ь н ы е глаза принадлежать к Е У Я М°^ С У' н ф У ™™м у, хитрому, всегда готовому переменно пппп^ИРИКУ' В % Ф Г 0 У ™™ь н о й натуре поЕ е п я В Л Я Л Н С Ь Д В А Е О В Е Р ш ф н н о различный хафго пппити я з а д а в а л ъ вопросы „не находить ли Z, Z e Z Z e Z T в ф г о в е о б ™о ^ н а я находчивость ч е с к о И Г и В Ы р а ж ф н ш в ъ еозерцательном и поэтическом наетроенш, которое временами овладевает
всем его существом Благодаря эластичности своей натуры, он был способен быстро перейти из полнейшей апатии в состояниф чрезвычайной энергии, и я отлично знал, что никогда он не бывает так полон неукротимой энергии, как после лфжания цельгаи днями в крфсле и наигрывания своих импровизадий или углубления в какиф-то старинные томы. Досле этого им овладевала етрасть к погоне за преступленифм, и тогда его блфетящиф выводы становились положительным вдохновфнифм свыше. Кто не знал его натуры и его образа действий, поневоле должен смотреть на него с трепетным изумлфнифм, как на человека, которому известно и доступно то, что составляет тайну для простых смертных.
Когда я посмотрел на Холмса, совершенно поглощеннаго музыкой, то понял, что не сдобровать тем молодцам, на которых он имел виды.
— Ты вероятно отправишься домой, доктор,—сказал он, когда мы выходили из концфртяаго зала.
— Да, я думаю.
— А у меня есть еще дело, которое займет у меня несколько часов. История в Кобургском сквэре серьезнее, чем ты думаешь.
— Почему?
— Там подготовляется крупное преступлениф. Впрочем, я имею оенованиф предполагать, что мы успеем своевременно предупредить таковое. Дело несколько осложняется тем, что сегодня суббота. Вечером ты ине нужен.
— В котором часу?
— К десяти ты не опоздаешь.
— В десять я буду у тебя в Бэкер-стрите.
— Хорошо. Не забудь, пожалуйста, захватить с собой револьвер, быть может дело будеть не еовеем безопасным.—Он поклонился, повернулся и тотчас же исчез в толле.
Не думаю, чтобы я был глупее веякаго другого, но относительно Шерлока Холмса меня всегда гнетет сознание собственной глупости. И на сей раз я слышал и видел то же, что и он, а между тем его слова
ясно показывали, что он не только отчетливо разобрался во всем, что произошло, но также знает, что совершится. Между тем для меня дело казалось лопрежнему запутанным и загадочным. Возвращаясь домой, я еще раз возстановил в своей памати все обстоятельства, начиная с удивительной иетории рыжаго писца и кончая нашим досещфшем Сакефн-Кобургскаго сквэра и многозначительными словами, сказанными мне на прощанье Холмсом. Для чего эта ночная экспфдиция? Для чего я должен быть вооружен? Куда мы отправимся и что будем делать? Холмс мне, между прочим, сказал, что бритый приказчик — ужасный чфловек, задумавший, быть может, какой-нибудь отчаянный план. Я прикидывал и так и этак, но в конце концов отчаялся и решил оставить это дело в покое и ждать ночи которая мне все разъяснит.
В четверть дееятаго я вышел из дома и отправился через парк и Оксфордскую улицу в Бэкфр-етрит. Две кареты стаяли у дверей, a когда я вошел в прихожую, то услышал наверху годоеа. Я застал Холмса в оживленной бфседе с двумя господами; в одном из них я узнал полицейскаго агента Петра Джонса, другой был длинный, худой господин е унылым видом, в черном сюртуке и безукоризненной шляпе.
— А! теперь мы в полном еборе!—еказал Холмс, застегивая евою удобную куртку и снимая со етены' охогничий нож.—Я думаю, Ватсон, что с мистером Джонсом из Скотланд-Ярда *) вы уже знакомы. Позволь тебя представить мистеру Мерриуэтеру, который также примет участиф в нашем ночном походе.
Сегодня мы снова охотимся попарно, доктор,—занетил практичный Джонс.—Наш друг умеет выследить дичь. Ему нужна только опытная собака, которая помогла бы ему при гонке.
— Надеюсь, мы будем охотиться не за „уткой", — угрюмо заметил Мерриуэтфр.
Можете вполне спокойно довериться господину Холмсу,— положительным тоном возразил полицфйский
*) Квартира лондонской сыскной полиции.
агфнт.—У него есть свои особые прифмы и способы, иногда быть можфт слишком теоретическиф и фантаетическиф, не в обиду будь ему сказано, но в нфм таится истинный сыщик. Нельзя отрицать, что он пару раз ближе подошел к истине, чем полиция, напр. въделе об убийстве ПИольто и сокровищах Агры.
— После такого уверфния, господин Джоне, я, конечно, епокоен,—сказал Мерриузтфр.—Тем не менее, должен сознаться, что партия в шеетьдесят шесть была бы для меня куда приятнеф. Сегодня первая суббота после 27 лет, которую я должен провести без обычной пульки.
— Мне думается,—сказал Шфрлок Холмс,—вы сами скоро убедитфсь, что сегодня играете по болеф высокой, чем когда-либо; кроме того, игра сама по еебе азартнее. Для вае, мистер Мерриуэтфр, дело идет о тридцати слишком тыеячах фунтов, а для вас, Джонс, о субъекте, котораго вы охотно хотели бы схватить за шиворот.
— Да, да, этот Джон Клэй,—ответил ему в тон полицейский сыщик, — убийца, вор, фальшивый монетчик, подделыватель документов и при том еще молодой чфловек, знающий до тонкости свое дело. Нет ни одного мошенника в Лондоне, которому я с таким наслаждфиифм наложил бы наручни. Удивительный человек этот Джон Клэй! Его дед был гфрцогом, а сам он был в Окефордском унивфрситфте. У него умная голова и ловкия руки; постоянно мы наталкиваемся на его следы, но его самого никак не можем увидеть. Несколько лет я его выслежнваю, но он всегда ухитряется проскользнуть между пальцами.
— Надеюсь, что буду иметь удовольствиф еще сегодня пред ставить вам этого негодяя,—с уверенностыо сказал Холмс.—У меня Джон Клэй также недавно общипал курочку, и я должен с вами согласиться— он понимафт свое дело. Однако уже одиннадцатый час, надо торопиться. Будьте добры, садитесь в первую карету, а мы с докторем помеетимся во второй.
Мой друг был не очень сообщителфн во время длиннаго пути; он откинулся на подушки кареты и напевал мотивы, слышанные им в коицерте. Мы мчались
по лабиринту ярко оевещенных улиц и наконец достигли Фэрингдон-стрита.
— Теперь мы совсем близко,—заметял Холмс
— Мерриуэтер—директор банка; он лично заинтересован в этом деле. Я считал полезным пригласить также Джонса. Он порядочный челодек и хотя в своем деле круглый дурак, но зато обладаете одним нееомненным качфством: он храбр, как бульдог и если поймаете кого-нибудь, то держит, как рак клешней Но, вот мы приехали, они уже ждут нас.
Мы находились теперь на той самой оживленной поперечной улице, где были сегодня утром. Отослав кареты, мы направились, следуя за Мерриуэтером, в узши корридор чрез боковую дверь, которую он отпер За ней^ находился небольшой корридор, оканчивающиися тяжелой железной дверью. Директор отпер и ее, и мы стали спускаться по;
витой каменной леаййМйишйш^ стнице до новой креп- j ^ H ^ ^ ^ ^ H. кой двери. Затем он ^ ^ ^ Ш ^ Ш Й н Н и Щ И Я И р остановился, чтобы зажечь фонарь,иповфл нас вниз чфрез тем- ^ Щ Щ Щ и г / ^ Ё ^ ш Ш ш ^ а Ш т ный, сырой ход, отЩ щ Ш Р у / Щ / Щ и I И Ш пер третью дверь, че- " ' Т ' Д У ' Д и ' 1 * рфз которую МЫ ВОШЛИ O É ^ l ^ W i P B f f - У в обширный подвал, ^ ^ ^ Р Щ Ш я а ^ К ЯЯЛТаПТГОиппй Ллигттп si.1 ^НвВ^И I.A ^^^Шй
ми корзинами и тяжф- &ШШШЁШИ 1 ЗЯШ лыми ящиками. |Ии жИ Ш^шШИШ \ ЭТИ,
— Сверху вы хо- | и: ' " P f f B f c i J t Я Г рошо защищены,—за- ' Ш ) И ш м М ^ И Ш И Ш метил Холмс, под- ' ^ ^ В У Т г ^ Д в Я п и М И ннмая фонарь и оемат- ^ ^ Щ и - Щ & и Я В р Ш Щ Щ риваясь вокруг. Н в И ^ ч Ю ^ '
— Да и енизу не * * I) ' хуже,—подеказал ди- s l Ï ^ ^ рфктор, стуча о каменный плиты. Боже мой, что это? Совсем пустой звук!
— Должен вае серьезно попросить вести себя спо-
койнеф,—строго заметил Холмс. Вы чуть нф испортили всего нашего прфдприятия. Будьте добры, садитесь на один из этих ящиков и не шумите!
Статный джректор сел с очень недовольными видом на корзину, в то время как Холмс опустился на коленн и начал, е помощью фонаря и увеличитфльнаго стекла, осматривать щели между плитами. Через несколько секунд он вскочили и спрятали стекло в карман.
— У нас есть еще по крайней мере час впереди,— заметил Холмс,—потому что они вряд ли смогут чтонибудь начать, пока наши рыжий лавочники не уснет мирными еном. Тогда они не станут терять ни минуты, ибо чем раньше они начнут свою работу, тем больше времени будут иметь для бегства с добычей. Мы находимся теперь, Ватсон, как ты, конечно, сам понял, в подвале отделения для Сити—одного из главных банков Лондона. Мнстер Мерриуэтер состоит прфдседателем правления; он охотно объяснить тебе, почему самые дерзкиф воры Лондона теперь особенно интересуются этям погребом.
— Здесь наше французское золото,—прошептали днректор.— Нас неоднократно предупреждали о предстоящем покушфнии.
— Ваше французское золото?
— Да. Несколько месяцев тому назад мы получили распоряжениф увеличить нашу наличность и с этой целью сдедали у французскаго банка зафм в тридцать тысячи наполеондоров. Вскоре стало известно, что нами не было необходимости распаковывать деньги, и потому оне попрежнему хранятся в нашфм подвале. Корзина, на которой я сижу, содфржнт две тыеячи золотых, упакованных между листами свинцовой бумаги. Наш денежный запас в звонкой монфте в настоящее время больший, чем это обыкновенно бывафт в отделфниях, и правлфние было даже недовольно этнм,
— Что вполне понятно,—заметнл Холмс.—Однако, уже пора заняться распределфнифм ролей. Я думаю, что развязки дела можно ожидать в тфчфниф следующаго часа. До этого, мистер Мерриуэтер, мы должны закрыть потайной фонарь.
— И сидеть в тфмноте?
— К сожалению, да! Я думали было сыграть маленькую партию, благо нас четверо, и даже захватили е собой карты. Но, к еожалению, вижу, что приготовлфния нфприятеля настолько успешны, что рискованно показывать свет. Помните, что мы имеем дело с отчаянными головорезами, несли поймаем их даже в невыгодной для них позиции, то все тага они могут быть для нас опасными, в случае нашей неосторожности. Я стану за этой корзиной, а вы спрячьтесь за той. Когда я направлю свет на врага, моментально кидайтесь на них.
— елучае чего—етреляйтф, и ты, Ватсон, также, не бойся угрызений еовеети, если пуля понадфт в когонибудь из молодцов.
Я положили рфвольвер е приподнятыми курком на ящики, за которыми приеел. Холмс закрыли'фонарь и все погрузилось в такую темноту, какой я никогда еще не испытывали. Один только запахи раскалфннаго металла доказывали, что евет есть и можфт появиться в надлежащий момент. Ог томительнаго ожидания нервы. мои были настолько напряжены, что от внезапной темноты и холоднаго, сырого подвальнаго воздуха мне стало тяжело и жутко.
— Мошенниками остается только один выходи,— прошептали Холмс,—а именно обратно через дом в Кобургском сквфре. Надеюсь, Джояс, вы исполнили то, о чем я вас просили.
Конечно. Я поставили инспектора и двух надзирателей у главнаго входа.
— Значить, все дыры закупорены и остается лишь молчать и ждать.
Это была целая вечноеть! Впоследетвии оказалось, что мы ждали всего час с четвертью, а между тем мне казалось, что прошла уже вся ночь и что на дворе ижф еветает.
Мои члены оцепенелн и утомились. Я не емел шевельнутся, мои нервы напрягались все больше и больше, мой слух до того стал тонкими, что я не только слышал спокойное дыханиф моих товарищей, но даже раз-
личал глубокие, медленные вздохи Джонса от тахаго стона директора. Со своего меета я мог чфрез ящик видеть плиты на полу. Вдруг я заметил малфнький луч евета. Сперва это было слабое сияниф в щели, затем оно удлинилось в желтую полоску,—и вот, без малейшаго звука или вообще признака чьего-нибудь присутствия, в полу открылась щель. Засим появилась нежная, белая, словно женская рука, нащупывая что-то в центре светлаго круга. Около минуты рука эта с ищущими пальцами выглядывала из отверстия. Вдруг она исчезла так ж© внезапно, как появилась, и снова воцарилась тьма, кромб малфнькаго сияния, указывающаго на щель между плитами. Несколько секунд было совершенно тихо. Вдруг с глухим стуком поднялась и опрокинулась одна из плит и в зияющфф отвфрстие ворвался сноп света от фонаря. Показался человек с резко очерченными юношескими чертами лица.
Он пристально осмотрелся вокруг, затем, ухватившись руками за края отверстия, вполз в подвал. Он быетро вскочил на ноги и втащил товарища — такого же небольшого и худого, как и он сам, е бледным лицом и ярко рыжими волосами.
— Все в порядке,—шепнул первый. — У тебя долото и мешки?—Гром и молния! Беги, Эрчи, беги,—все равно я отвечу за тебя!
Одним прыжком Шерлок Холмс очутился подде преступника и схватил его за шиворог. Другой исчез в отверетии, оставив в руках Джонса лишь фалды от своего сюртука. Луч света осветял в этот момент блфстящий ствол револьвера, но Холмс ударом кортика по руке пленника вышиб его, и оружиф со звоном покатилось по полу.
— Вам ничего не поможет, Джон Клэй,—сказал с улыбкой Холмс,—вы теперь не вывернетесь.
— Я это вижу,—возразил вдолне спокойно тот.—Но, как мне кажется, мой товарищ счастливо улизнул, хотя я замечаю у вас фалды его сюртука.
— Трое полицейских ждут его у ворот.
— В самом деле? Вы кажется ловко обделали свое дело! Должен вас поздравить!
X я вас,—ответил Холмс.—Ваш план был оригинален и поучителен.
Вы скоро снова увидитесь со своим помощником, — заметил Джонб. —Он скореф моего ползет сквозь отвфрстия. Погодите-ка, я надену вам цепь!
— Прошу вас нё прикасаться ко мне своими грязными руками,—резим ответил пленник, когда поручни зазвенели на его руках. — Быть может, вамъВфизвестно, что в моих жилах течет г е р ц о г с к а я кровь. Пожалуйста,называйте меня,, сэр®" и говорите мне „прошу вас®".
— Отлично, — захихикал озадаченный Джонс. — В таком случае покорнейшф прошу вас, сэр, пожаловать со мной наверх, где карета доставит вашу еветлость в полицию.
— Это звучит уже лучше, — заметил с чувством удовлетвориния Джон Клэй. Он вежливо поклонился нам и спокойно вышел в сопровожден^ сыщика.
— Мистер Холмс,—обратился к моему другу директор, когда мы вышли из подвала,—я право не знаю, чем банк может вознаградить вас. Вы удивительнейшим образом открыли и воспрепятствовали исполнению самаго дфрзкаго покушфния, которое когда-либо было задумано для ограбления банка.
— Я имел старые счеты с Джоном Клэем,—возразил Холмс.—Некоторыф мфлкиф расходы, понесенные мною при этом деле, банк не откажет, конечно, воз-
меетить. Что жф касается вознаграждфния, то я вполне удовлетворен полученными опытом, ибо случай этот единственный в евоем роде, а также удовольствифм, что мне довелось выслушать восхитительную историю о союзе рыжих.
— Видишь ли, Ватсон,—начал на другой день, Холмс, когда мы еидели утром в его квартире в Бекфр - стрите за стаканом виски с еодовой водой,—с первой минуты для меня было совершенно ясно, что вся эта курьезная история с объявлфнифм и е перепиской энциклопфдии могла иметь лишь одну цель, а именно—удалять иф очень далекаго торговца ежедневно на несколько часов из дома. Для этого было придумано несколько странное средство, но другое, более простое, трудно было найти. Нееомненно, находчивый ум Джона Клэя натолкнулся на эту идею благодаря рыжим волосами своего соучастника. Возжаграждфниф в четыре фунта в неделю было отличной приманкой и не могло играть роли для тех, кто метил на десятки тысячи. И вот, они нфчатают объявлениф, один негодяй ведет временно дело, другой уговаривает торговца добиваться места в союзе рыжих, а оба вместе заботятся о том, чтобы он каждое утро уходил из дома. Как только я узнали, что приказчики работафт за половинное жалованье, для меня нф было сомнения, что он имел серьезный оенования оставить службу за собой.
— Но как ты мог объяснить мотивы его желания?
— Будь в доме женщины, я предположили бы обыкновенную интригу, но в данном случае это не могло иметь места. Дело Вильсона скромное и в доме вообще не было ничего такого, ради чего стоило бы предпринимать такия подготовйтельныя меры. Следовательно, дело шло о чфм-то, находящемся вне дома. Но о чфм же именно? Я подумал о страсти Сдаулдинга к фотографии и о его лривычке исчезать въподвале... Подвали! Вот где разгадка. Я разспросил об этом таннетвенном приказчике, и тотчае мне стало ясно, что мы
шгефм дело е самым отважными и хитрым преступником Лондона. Этот чфловек что-то делал в подвале и что-то такое, что требовало ежедневной работы в течфниф месяцев. Что бы это могло быть? Я не мог представить сфбе ничего иного, как подземный ходи в другое зданиф.
— В этом я убедился после посещфния еквэра. Ты были удивлен, когда я стучал палкой по тротуару: я хотел выяснить, в каком направлении идет подкопи, и убедилея, что не к площади. Тогда я позвонид и увидил, как и надеялея, приказчика Вильсона. Хотя у нас с ним уже были кое - какия дела, но мы еще ни разу не видели друг друга. Я почти не взглянули на него, меня интересовали только его панталоны, и' они ясно говорили о прододжительных земляных работали. Теперь оставалось только узнать, куда шфл подкопи. И вот, подойдя к углу площади, я заметил, что дом нашего клифнта примыкает к зданию банка. Тогда тайна была разгадана! Когда ты отправился после концерта домой, я поехал в Скотлавд-Ярд, а затем розыскал директора банка. Результата тфбе известен.
— Но на каком основании ты предположили, что онн именно в эту ночь совершат покушфниф?
— Видишь ли: закрытиф конторы показывало, что они уж не боялись присутствуя Вильсона, иначе говоря— их туннель был готов. У них были все основания воспользоваться им как можно екорее, ибо он мог быть открыть или ценности могли увезти. Суббота была наиболеф подходящими днем, потому что давала им лишний день для бегства. Поэтому то я и ожидал их в эту ночь.
— Вфликолепно, Холмс,—вскричали я в пореве ифподдельнаго * восторга.—Цепь длинна, и тем не менее в ней связано каждое звено.
— Такое врфмяпрепровождениф спасаета меня от скуки,—заметвл он зевая.—Ах, я чувствую уже, как она на меня Надвигается. Моя жизнь прфдетавляфт собой бфзпрфрывное стремлфниф уйти от всего обыдфннаго, повседневнаго. Этому помогают подобяыя маленькия задачи.
— И вместе с тем ты становишься благодетелем рода человеческаго,—сказал я.
Он пожал плечами.
— Ну, что-ж, быть может это кому-нибудь и полезно,——эаметил Холмс. L'homme c'est rien—Гоиетгф c'est tout, как пиеал Густав Флобер к Жорж Занд...