Выжившие

1

Только триста девяносто семь из двух тысяч жителей Милла уцелеют в пожаре, и большинство из них — в северо-восточной части города. К тому времени, когда падает ночь и темнота под Куполом становится абсолютной, живых уже сто шесть.

А когда в субботу взойдет солнце, с трудом пробиваясь сквозь ту часть Купола, которая не почернела полностью, население Честерс-Милла сократится до тридцати двух человек.

2

Олли захлопнул дверь подвала, прежде чем сбежать по ступенькам, он также щелкнул выключателем, чтобы включить свет, не зная, загорятся ли лампы. Они загорелись. И, спускаясь в подвал (пока холодный, но он чувствовал, как жар начал проникать следом за ним), Олли вспомнил день, четырьмя годами раньше, когда сотрудники «Ивс электрик» из Касл-Рока задним ходом загнали в амбар грузовик, чтобы выгрузить, новенький генератор «Хонда».

«Этой дорогущей хреновине лучше бы работать как надо, — прокомментировал Олден, жуя соломинку, — потому что ради нее я по уши залез в долги».

И генератор работал как надо. Он и сейчас работал, но Олли знал, что скоро перестанет. Огонь заберет его, как забрал все остальное. Олли бы удивился, если бы свет не потух в течение минуты.

За эту минуту я даже могу умереть.

Посреди подвала, на грязном бетонном полу стояла сортировочная машина. Множеством ремней, цепей и шестеренок она напоминала древнее орудие пыток. За ней лежала огромная груда клубней. Осень выдалась урожайной на картофель, и Динсморы закончили его уборку лишь за три дня до появления Купола. В обычные годы Олден и его мальчишки сортировали картофель весь ноябрь, чтобы продавать на кооперативном рынке в Касл-Роке и придорожных киосках в Моттоне, Харлоу и Таркерс-Миллсе. В этом году на картофельные деньги рассчитывать не приходилось. Но Олли думал, что клубни смогут спасти ему жизнь.

Он подбежал к краю картофельной кучи, остановился, чтобы осмотреть баллоны. Манометр на взятом из дома показывал, что баллон наполовину пуст. Зато баллон из гаража был заправлен под завязку. Олли оставил полупустой баллон на бетонном полу и подсоединил маску ко второму, из гаража. Он проделывал это много раз при жизни дедушки Тома, так что управился в считанные секунды.

И когда вновь повесил маску на шею, свет погас.

Воздух становился все теплее. Олли упал на колени и начал зарываться в холодную кучу клубней, отталкиваясь ногами, прикрывая длинный баллон телом, таща его под собой одной рукой. Второй он делал неуклюжие плавательные движения.

Олли услышал, как клубни лавиной сыплются на него, и сдержал паническое желание податься назад. Он словно хоронил себя живым, и, хотя говорил себе, что наверняка умрет, если не похоронит себя заживо, помогало это не очень. Олли ловил ртом воздух, кашлял, дышал скорее картофельной пылью, а не воздухом. Натянул на лицо кислородную маску… и ничего не изменилось.

Наверное, целая вечность ушла у него на то, чтобы нащупать вентиль баллона. Сердце колотилось в груди, как зверь в клетке. Перед глазами в темноте начали распускаться алые цветы. Холодный вес клубней давил на него. Он рехнулся, пойдя на такое, рехнулся, как Рори, решивший выстрелить в Купол, и теперь ему придется заплатить за свое безумие: теперь Олли умрет под картошкой.

Наконец пальцы нащупали вентиль. Поначалу тот не поворачивался, но Олли осознал, что пытается повернуть его не в ту сторону. Крутанул в обратном направлении, и холодный благословенный воздух заполнил маску.

Олли лежал под клубнями, жадно вдыхая. Он чуть дернулся, когда огонь вышиб дверь в подвал; на мгновение буквально увидел себя в грязной куче, под которой лежал. Становилось все жарче, и он задался вопросом: не взорвется ли полупустой баллон с кислородом? Мелькнули в голове и другие вопросы: на сколько хватит кислорода в полном баллоне и стоила ли овчинка выделки?

Но эти вопросы задавал мозг, а тело стремилось только к одному — выжить. Олли все глубже заползал под кучу клубней, таща с собой баллон и поправляя маску всякий раз, когда она чуть сползала.

3

Если бы букмекеры в Вегасе принимали ставки на тех, кто может выжить в катастрофе Дня встреч, шансы Сэма Вердро они бы оценили в тысячу к одному. Но иной раз выигрыш приносили и куда меньшие шансы — это и есть та самая причина, по которой люди вновь и вновь приходят в казино, — и именно Сэма, плетущегося по Блэк-Ридж-роуд, увидела Джулия незадолго перед тем, как беглецы бросились к своим автомобилям, стоявшим у фермерского дома.

Сэм Бухло выжил по той же причине, что и Олли: у него был кислород.

Четырьмя годами раньше он пришел к доктору Хаскелу (Волшебнику — вы его помните). Когда Сэм сказал, что в последнее время ему не хватает воздуха, доктор Хаскел послушал свистящее дыхание старого пьяницы и спросил, сколько тот курит.

«Когда работал в лесу, выкуривал по четыре пачки в день, — ответил Сэм, — но теперь, когда живу на социальное пособие и пенсию по инвалидности, курю, конечно, меньше».

Доктор Хаскел спросил, сколько именно он теперь курит? Сэм ответил, что пачки две в день. «Американ игле».

«Раньше я курил «Честердымки», — пояснил он, — но теперь они выпускаются только с фильтром. И они дорогие. «Игле» дешевые, и фильтр можно оторвать до того, как закуриваешь. Проще простого». — И Сэм закашлялся.

Доктор Хаскел не нашел рака легких (к своему удивлению), но рентгеновские снимки вроде бы показали чертовски запущенную эмфизему, и он сказал Сэму, что тому, вероятно, до конца своих дней придется жить на кислороде. Диагноз он поставил неправильный, но не будем слишком уж строги. Как говорят врачи, если слышишь стук копыт, думаешь не о зебре. Опять же люди склонны видеть то, что они хотели бы увидеть, не правда ли? И хотя доктор Хаскел умер, прямо скажем, геройской смертью, никто, включая и Расти Эверетта, никогда не принял бы его за Грегори Хауса. На самом деле у Сэма был бронхит, который прошел вскоре после того, как Волшебник выявил у него эмфизему легких.

К тому времени Сэм уже подписался на еженедельную поставку баллона кислорода «Каслс эр» (компанией, расположенной, естественно, в Касл-Роке) и так и не отказался от этой услуги. И чего ради? Как и лекарство от гипертонии, он получал кислород по программе, которую называл «МЕДИКЭЛ».[180] Сэм не понимал, что это за программа, но одно знал точно: кислород не стоил ему ни цента. Он также выяснил на собственном опыте, что глоток кислорода очень даже взбадривает.

Иной раз, однако, проходила не одна неделя, прежде чем Сэм вспоминал о том, что нужно заглянуть в маленькую пристройку, которую он называл «кислородным баром». И по приезде парней из «Каслс эр», которые забирали пустые баллоны (к этому они относились спустя рукава), Сэму приходилось идти в кислородный бар, откручивать вентили, полностью выпускать кислород из баллонов, потом грузить их на красный возок сына и катить к веселенькому синему автофургону с нарисованными на бортах пузырьками воздуха.

Если бы Сэм все еще жил на Литл-Битч-роуд, на том участке, где находился дом старого Вердро, то сгорел бы (как это случилось с Мартой Эдмундс) в первые же минуты после взрыва. Но и дом, и лесной массив, окружавший его, давно уже ушли за неуплату налогов (в 2008 году их за сущие гроши купила одна из подставных компаний Джима Ренни). Младшая сестра Сэма владела небольшим участком леса на Год-Крик-роуд, и именно там обретался Сэм в тот день, когда взорвался мир. Лачуга ничего особенного собой не представляла, и справлять нужду приходилось во дворе (подачу воды в дом обеспечивал только старый ручной насос на кухне), зато все налоги уплачивались, младшая сестренка за этим следила… и по программе «МЕДИКЭЛ» Сэм получал все, что ему полагалось.

Он не гордился своей ролью в инициировании бунта у «Мира еды». За долгие годы Сэм выпил с отцом Джорджии Ру много виски и еще больше пива и огорчался из-за того, что пришлось запустить камнем в лицо дочери этого человека. Он постоянно думал о том, какой звук вызвал удар куска кварца, вспоминал, как отвисла сломанная челюсть Джорджии, как она стала похожа на куклу-чревовещателя с раззявленным ртом. Господи, да он же мог ее убить, просто чудо, что не убил, хотя и прожила Джорджия после этого недолго. А потом в голову пришла совсем уж тоскливая мысль: если б он оставил ее в покое, она бы не попала в больницу. А если б не попала в больницу, то, вероятно, жила бы и сейчас.

Если так посмотреть, выходило, что убил ее он.

Взрыв на радиостанции вырвал его из пьяного сна, заставил сесть на кровати, схватившись за грудь, оглядываясь вокруг себя. Окно над кроватью разбилось. Собственно, разбились все окна, а дверь на западной стене сорвало с петель.

Сэм вышел из лачуги на заросший сорняками двор и в изумлении уставился на запад, где, казалось, весь мир полыхал огнем.

4

В атомном убежище, расположенном под тем местом, где ранее возвышалось здание муниципалитета, работал генератор — маленький, устаревшей модели, но именно благодаря ему обитатели бункера оставались в этом мире и не перешли в последующий. Лампы, питающиеся от аккумуляторов, отбрасывали желтоватый свет из углов большой комнаты. Картер сидел на единственном стуле. Большой Джим занял диван, рассчитанный на двоих, и ел сардины из банки, доставая их по одной толстыми пальцами и укладывая на галеты.

Двое мужчин практически не разговаривали друг с другом; переносной телевизор, который собирал пыль в спальной комнате, пока его не нашел Картер, забирал все их внимание. Ловил он только один канал Даблью-эм-ти-даблью из Поланд-Спринга, но этого было достаточно. Более чем, если на то пошло. Подобные катаклизмы трудно переварить. Центральную часть города разрушило полностью. Снимки со спутника показывали, что леса вокруг Честерского пруда выгорели, и люди, пришедшие к Куполу по шоссе номер 119 в День встреч, обратились в пыль на умирающем ветру. До высоты двадцати тысяч футов Купол стал видимым: бесконечная закопченная тюремная стена, окружающая город, в котором выгорело семьдесят процентов территории.

Вскоре после взрыва температура в подвале начала заметно подниматься. Большой Джим велел Картеру включить кондиционер.

— Мощности генератора хватит? — спросил тот.

— Если не хватит, мы изжаримся, — раздраженно бросил Большой Джим. — Так в чем разница?

Не рычи на меня, подумал Картер. Не рычи на меня, потому что все это случилось благодаря тебе. Только ты несешь ответственность за происшедшее.

Он поднялся, чтобы найти кондиционер, и в этот самый момент другая мысль пришла в голову: сардины действительно воняют. Задался вопросом: а что ответит ему босс, если он скажет, что рыбки, которые тот кладет себе в рот, пахнут, как промежность умершей старухи?

Но Большой Джим называл его сыном, на полном серьезе, и Картер промолчал. А когда включил кондиционер, тот сразу заработал. Генератор чуть прибавил рева, словно взвалил на себя дополнительную ношу. И конечно же, стал быстрее пожирать оставшийся пропан.

Все равно Ренни был прав, нам требовался кондиционер, сказал себе Картер, наблюдая разрушения, запечатленные спутниками и высоко летящими самолетами. Внизу большая часть Купола стала непрозрачной.

Но как заметили они с Большим Джимом, не в северо-восточном секторе. Около трех часов пополудни камера перебралась туда. Съемка велась из армейского лагеря в лесу.

— Это Джейк Тэппер. Мы ведем репортаж из Ти-Эр-90, территории, не имеющей статуса города и примыкающей с севера к Честерс-Миллу. Ближе нам подойти не разрешили, но мы даже отсюда видим: есть выжившие, повторяю, есть выжившие.

— Выжившие есть и здесь, тупица, — фыркнул Картер.

— Заткнись! — бросил Большой Джим. Кровь прилила к тяжелым щекам, поднялась ко лбу. Глаза вылезли из орбит, кулаки сжались. — Это же Барбара. Это же щучий сын Дейл Барбара!

Картер увидел его среди остальных. Съемка велась камерой с длиннофокусным объективом, поэтому картинка чуть расплывалась — словно людей снимали через тепловое марево, — но все-таки оставалась достаточно четкой. Барбара. Языкастая женщина-пастор. Хипповый врач. Дети. Линда Эверетт.

Эта сука лгала с самого начала, подумал Ренни. Она лгала, а глупый Картер ей верил.

— Рев, который вы слышите, это не вертолеты, — говорил Джейк Тэппер. — Если мы сможем подать чуть назад…

Камера отъехала, показав ряд огромных вентиляторов на тележках, каждый подсоединенный к автономному генератору. Вид всей этой мощи, находящейся в нескольких милях от него, вызвал у Картера черную зависть.

— Вы все видите. Это не вертолеты, а промышленные вентиляторы. Теперь… если мы можем вновь показать выживших…

Камера показала. Они стояли на коленях или сидели у самого Купола, прямо перед вентиляторами. Картер видел, как ветерок шевелит их волосы. Не рвет их, но определенно колышет, как подводное течение — водоросли.

— Там и Джулия Шамуэй! — В голосе Большого Джима слышалось изумление. — Следовало мне убить эту ведьму-борзописку, когда у меня был шанс.

Картер пропустил его слова мимо ушей. Не отрывал глаз от экрана.

— Четыре десятка вентиляторов дуют с такой силой, что должны валить этих людей с ног, Чарли, — говорил Джейк Тэппер. — Но, судя по тому, что мы видим, количества воздуха, которое проходит к ним, хватает только на сохранение жизни в атмосфере, представляющей собой ядовитый суп из углекислого газа, метана и еще бог знает чего. Наши эксперты говорят, что ограниченное количество кислорода, которым располагал Честерс-Милл, целиком ушло на поддержание огня. Один из этих экспертов — профессор химии Дональд Ирвинг из Принстона — сообщил мне по телефону, что воздух внутри Купола сейчас не слишком отличается от атмосферы Венеры.

На экране появилось озабоченное лицо Чарли Гибсона, сидящего в безопасности нью-йоркской студии («Счастливый мерзавец», — подумал Картер).

— Есть информация о том, что могло стать причиной пожара?

Камера показала Джейка Тэппера и на заднем плане выживших людей, пребывающих в маленькой капсуле пригодного для дыхания воздуха.

— Нет, Чарли. В том, что началось все со взрыва, сомнений нет, но больше никакой информации ни от военных, ни из Честерс-Милла. У кого-нибудь из тех, кого вы видите на экране, должны быть мобильники, но если они работают, то связаться с ними может только полковник Джеймс Кокс, который приземлился здесь примерно сорок пять минут назад и сейчас говорит с выжившими. И пока камера показывает эту печальную сцену с такого большого расстояния, позвольте мне назвать обеспокоенным жителям Америки — и всего мира — имена тех, кто находится сейчас под Куполом и более-менее опознан. Я думаю, у вас есть фотографии некоторых из них, и, возможно, пока я говорю, их удастся вывести на экран. Я думаю, список в алфавитном порядке,[181] уж не сердитесь за это на меня.

— Не будем, Джейк. И у нас действительно есть кое-какие фотографии, но только не торопись.

— Полковник Дейл Барбара, ранее капитан Барбара, армия Соединенных Штатов Америки. — На экране появилась фотография Барби в камуфляжной, для пустыни, форме. Он обнимал улыбающегося иракского мальчика. — Ветеран-орденоносец, а в последнее время повар в местном ресторане. Анджелина Буффалино… у нас есть ее фотография?.. Нет?.. Ладно. Ромео Берпи, владелец местного универсального магазина. — На экране появилась фотография Ромми. Он и его жена стояли у барбекю. Его футболку украшала надпись: «ПОЦЕЛУЙ МЕНЯ, Я ФРАНЦУЗ». Эрнест Кэлверт, его дочь Джоан, и дочь Джоан — Элеанор Кэлверт. — На фотографии, похоже, запечатлели какое-то семейное торжество: везде Кэлверты. Норри, мрачная и симпатичная, держала под мышкой скейт. Элва Дрейк… Ее сын Бенджамин Дрейк…

— Выключи, — буркнул Большой Джим.

— По крайней мере они на открытом воздухе. — В голосе Картера слышалась зависть. — Не засунуты в дыру. Я чувствую себя Саддамом гребаным Хусейном, ударившимся в бега.

— Эрик Эверетт, его жена Линда, их две дочери…

— Еще одна семья! — В голосе Чарли Гибсона слышалось ну просто мормонское одобрение.

Большой Джим не выдержал. Поднялся и сам выключил телевизор, резко повернув диск. В другой руке он все еще держал банку из-под сардин, и часть масла выплеснулась ему на брюки.

Это пятно тебе уже не вывести, подумал Картер, но не сказал.

Вообще-то я смотрел телевизор, подумал Картер, но не сказал.

— Эта газетчица! — пробурчал Большой Джим, садясь. Диванные подушки возмущенно заскрипели под его массой. — Она всегда выступала против меня. Пускала в ход все средства, Картер. Все гребаные средства. Дай мне еще банку сардин, а?

Возьми сам, подумал Картер, но не сказал. Поднялся и взял с полки банку сардин.

Вместо того чтобы прокомментировать обонятельную ассоциацию, возникшую у него между сардинами и половыми органами усопшей женщины, Картер задал, как ему представлялось, логичный вопрос:

— Что будем делать, босс?

Большой Джим снял ключ со дна банки, вставил в него язычок крышки, начал ее скручивать, открывая новый эскадрон дохлых рыбешек. Они жирно блестели в свете аварийных ламп.

— Подождем, пока воздух очистится, потом поднимемся наверх и начнем все строить заново, сынок. — Он вздохнул, положил сардину на галету и съел. Крошки остались на губах, прилипнув к капелькам масла. — Подобным образом всегда поступают такие люди, как мы. Ответственные люди. Те, кто тянет плуг.

— А если воздух не очистится? По телику сказали…

— Караул, небо падает, о ужас, небо падает! — Большой Джим продекламировал эти слова странным (и на редкость противным) фальцетом. — Они говорят это многие годы, так? Ученые и эти страдающие за народ либералы. Третья мировая война! Ядерные реакторы, прожигающие землю до самого центра! Компьютерная катастрофа двухтысячного года! Разрушение озонового слоя! Тающие полярные шапки! Ураганы-убийцы! Глобальное потепление! Паршивые атеисты, которые не верят в волю любящего и заботливого Бога! Которые отказываются верить в само существование любящего и заботливого Бога! — Большой Джим наставил жирный от масла, но не трясущийся палец на молодого человека. — Вопреки утверждениям этих извечных гуманистов небо не падает. И никуда им не деться от желтой полосы трусости, которая прочерчена на их спинах, сынок. «Нечестивый бежит, даже когда никто не гонится за ним», ты знаешь, Книга Левит,[182] но это не меняет Божьей истины: те, кто верит в Него, не устанут, но обретут крылья орла — Книга Исаии. Здесь всего лишь смог. Просто требуется время, чтобы воздух очистился от него.

Но двумя часами позже, примерно в четыре пополудни той пятницы, пронзительное пип-пип-пип донеслось из ниши, где стояла механическая система жизнеобеспечения атомного убежища.

— Что это? — спросил Картер.

Большой Джим, который развалился на диване с полузакрытыми глазами (и маслом от сардин на щеках), выпрямился и прислушался.

— Очиститель воздуха. Ионизатор. У нас стоял примерно такой же в демонстрационном зале. Хорошая штучка. Не только очищает воздух, но и уменьшает статическое электричество, которое накапливается, особенно в холодную по…

— Если воздух в городе очищается, почему заработал ионизатор?

— Почему бы тебе не подняться наверх, Картер? Приоткрой дверь и посмотри, как там дела. Может, ты сразу и успокоишься.

Картер не знал, успокоится он или нет, но сидение на стуле определенно его нервировало. Он поднялся по ступеням.

Как только Картер ушел, Большой Джим поднялся с дивана и направился к ящикам между плитой и маленьким холодильником. Для человека таких габаритов передвигался он на удивление быстро и бесшумно. То, что требовалось, Ренни нашел в третьем ящике. Оглянувшись и убедившись, что он один, взял нужную вещь.

На двери, к которой привела лестница, Картер увидел довольно зловещую надпись: «ТЕБЕ НУЖНО ПРОВЕРИТЬ УРОВЕНЬ РАДИАЦИИ? ПОДУМАЙ!!!»

Картер подумал. И пришел к выводу, что насчет очищения городского воздуха Большой Джим гонит пургу. Эти люди, стоявшие перед вентиляторами, доказывали, что обмен воздуха между Честере-Миллом и окружающим миром практически нулевой.

Однако проверить действительно имело смысл.

Поначалу дверь не поддавалась. Паника, вызванная мыслями о том, что он похоронен заживо, заставила надавить сильнее. На этот раз дверь чуть сдвинулась. Картер услышал, как падают кирпичи и трещат доски. Возможно, он мог открыть дверь и шире, только зачем? Воздух, который проходил в щель шириной в дюйм, воздухом и не был, а пах так, будто шел из выхлопной трубы, когда работал подключенный к ней двигатель. Ему не требовалось никаких сложных приборов, чтобы понять, что он умрет, окажись на пару-тройку минут вне убежища.

Вопрос оставался один: что сказать Ренни?

Ничего, предложил холодный голос того, кто хотел выжить. Если он это узнает, то станет только хуже. Тебе будет труднее иметь с ним дело.

Но какое это имело значение, если им предстояло умереть в убежище, как только генератор выработает имеющийся пропан? Если все шло к тому, что вообще имело значение?

Он спустился по лестнице. Большой Джим сидел на диване.

— Ну?

— Плохо, конечно.

— Но дышать можно, так?

— Да. Только сразу начинает мутить. Нам лучше подождать здесь, босс.

— Разумеется, нам лучше подождать, — ответил Большой Джим, будто Картер предлагал что-то другое. Будто Картер был самым большим дураком в мире. — Но все у нас будет хорошо, это главное. Бог позаботится о нас. Он всегда это делает. А пока воздух здесь хороший, не жарко, еды предостаточно. Почему бы тебе не посмотреть, нет ли у нас чего-нибудь сладкого, сынок? Шоколадных батончиков или чего-то такого? Хочется себя побаловать.

Я тебе не сынок, твой сынок мертв, подумал Картер… но не сказал. Пошел в спальную комнату, чтобы посмотреть, нет ли на полках шоколадных батончиков.

5

Около десяти вечера Барби забылся тревожным сном. Джулия лежала рядом, их тела соприкасались. Ренни-младший явился ему во сне. Младший стоял у его камеры в Курятнике. Младший держал в руке пистолет. И на сей раз никто не мог спасти Барби, потому что воздух снаружи превратился в яд и все умерли.

Эти кошмары наконец-то ушли, сон стал более глубоким. Барби, как и Джулия, лежал головой к Куполу. Свежий воздух просачивался сквозь него. Его хватало для того, чтобы жить, но не для успокоения.

Что-то разбудило Барби в два часа ночи. Он посмотрел на замаранный сажей Купол, на приглушенные огни армейского лагеря, разбитого на той стороне. Затем звук повторился. Кашель, низкий, надсадный, ужасный.

Ручной фонарик вспыхнул справа от него. Барби поднялся, как мог, осторожно, чтобы не разбудить Джулию, и пошел на свет, переступая через других спящих на траве. Большинство разделись до нижнего белья. В десяти футах от них часовые стояли в теплых куртках и перчатках, но под Куполом было даже жарче, чем всегда.

Расти и Джинни стояли на коленях рядом с Эрни Кэлвертом. На шее Расти висел стетоскоп, в руке он держал кислородную маску. К ней крепился маленький красный баллон с надписью: «СКОРАЯ БКР НЕ ВЫНОСИТЬ ВСЕГДА ЗАМЕНЯТЬ». Норри и ее мать, обнявшись, озабоченно смотрели на них.

— Извини, что он тебя разбудил. — Джоани посмотрела на Барби. — Ему плохо.

— Совсем плохо?

Расти покачал головой:

— Не знаю. По звуку — бронхит или сильная простуда, но, разумеется, причина не в этом. Плохой воздух. Я дал ему кислорода, на какое-то время это помогло, но теперь… — Он пожал плечами. — И мне не нравится его сердце. Такое напряжение, а он уже далеко не молод.

— Больше кислорода нет? — спросил Барби. Он указал на красный баллончик, очень напоминавший домашний огнетушитель, который люди держат в чулане и всегда забывают перезаряжать. — Да?

К ним присоединился Терс Маршалл. В свете фонарика он выглядел мрачным и усталым.

— Есть еще один, но мы решили — Расти, Джинни и я — оставить его для маленьких детей. Эйден тоже начал кашлять. Я положил его максимально близко к Куполу — и вентиляторам, — но он все равно кашляет. Мы начнем давать Эйдену, Элис, Джуди и Джанель кислород дозированными порциями, когда они проснутся. Может, если бы армия привезла больше вентиляторов…

— Сколько бы свежего воздуха они ни подавали, через Купол больше не проходит, — заметила Джинни. — Как бы мы ни приближались к Куполу, все равно дышим дерьмом. И понятно, кому при этом хуже всего.

— Старым и малым, — кивнул Барби.

— Пойди приляг, — предложил ему Расти. — Экономь силы. Здесь ты ничем не поможешь.

— А ты?

— Возможно. В «скорой» есть капли в нос. И эпинефрин, если до этого дойдет.

Барби двинулся вдоль Купола, повернув лицо к вентиляторам — теперь все так делали, автоматически, — и, когда добрался до Джулии, обнаружил, что смертельно устал. Сердце бешено колотилось, и перехватывало дыхание.

Джулия не спала:

— Эрни совсем плох?

— Не знаю, но хорошего мало. Ему дают кислород из баллончика со «скорой», и он не просыпается.

— Кислород? Сколько его еще?

Он сказал как есть и пожалел об этом, потому что свет в ее глазах немного угас.

Она взяла его за руку. Влажными от пота, но холодными пальцами.

— Такое ощущение, будто нас завалило в шахте.

Они сидели лицом друг к другу, привалившись плечом к Куполу. Едва заметный ветерок дул между ними. Ровный гул вентиляторов «Эр макс» превратился в звуковой фон; люди говорили громче, чтобы перекрывать его, а в остальном не замечали.

Мы бы заметили, если б они смолкли, подумал Барби. На несколько минут заметили бы. А потом перестали бы замечать, навсегда.

Джулия сухо улыбнулась:

— Перестань тревожиться обо мне, если ты этим занят. Для женщины-республиканки средних лет, которая не может вдохнуть полной грудью, у меня все в порядке. По крайней мере мне удалось еще разок потрахаться. И очень даже неплохо.

Барби улыбнулся в ответ:

— Это я получил удовольствие, поверь мне.

— А как насчет атомной мини-бомбы, которую хотят попробовать в воскресенье? Что ты думаешь?

— Я не думаю. Я только надеюсь.

— И сколь велики твои надежды?

Он не хотел говорить ей правду, но именно правду она и заслуживала.

— Основываясь на том, что уже произошло, учитывая, сколь мало мы знаем об этих существах, которые управляют коробочкой, не так чтобы очень.

— Скажи мне, что ты не сдался.

— Это правда. Я даже не испуган, как, наверное, следовало бы. Я думаю, потому что… это случилось так незаметно, но я даже привык к запаху.

— Неужели?

Он рассмеялся:

— Нет. Как насчет тебя? Боишься?

— Да, но мне прежде всего грустно. Так пришел конец Вселенной, да не с громом, а с одышкой. — Она закашлялась, прижала кулак ко рту.

Барби слышал, что и с другими происходит то же самое. Среди них кашлял и маленький мальчик, который теперь стал маленьким мальчиком Терстона Маршалла. Утром он получит кое-что получше, подумал Барби, а потом вспомнил, как Терстон сказал — «дозированными порциями». Этим не надышишься.

Никто не надышался бы, не только маленький мальчик.

Джулия сплюнула в траву, вновь повернулась к Барби.

— Я не могу поверить, что мы сами такое понаделали. Существа, которые управляют коробочкой — кожеголовые, — создали эту ситуацию, но, думаю, они всего лишь дети, которые решили так поразвлечься. Может, устроили себе эквивалент видеоигры. Они снаружи. Мы внутри, и все это — деяние наших рук.

— У тебя не хватает проблем, чтобы корить себя еще и по такому поводу? Если кто виноват, так это Ренни. Он организовал лабораторию по производству наркотиков, он начал свозить туда пропан со всего города. Именно он послал туда людей и вызвал какую-то конфронтацию, я в этом уверен.

— Но кто его избирал? Кто дал ему возможность все это проделать?

— Не ты. Твоя газета всегда выступала против него. Или я ошибаюсь?

— Ты прав, но только насчет последних восьми или около того лет. Поначалу «Демократ» — другими словами, я — убеждал всех, что лучше его может быть только продающийся нарезкой хлеб. К тому времени, когда я поняла, какой он на самом деле, Ренни уже пустил глубокие корни. Да еще нашел этого глупенького, вечно улыбающегося Сандерса, за спиной которого всегда мог укрыться.

— Все равно ты не можешь винить…

— Могу и буду. Если б я знала, как этот самодовольный, невежественный сукин сын может повести себя в период настоящего кризиса, я бы… я бы… я бы утопила его, как котенка в ведре.

Он рассмеялся, тут же закашлялся.

— Ты все меньше похожа на республи… — начал Барби, но не договорил.

— Что? — спросила она, потом прислушалась. В темноте что-то дребезжало и скрипело. Звуки эти приближались, и вскоре они различили детский возок, который катил склонившийся над ним человек.

— Ты кто? — спросил Дуги Твитчел.

Когда человек ответил, голос его звучал приглушенно, как выяснилось, из-за кислородной маски.

— Слава Тебе, Господи, — сказал Сэм Бухло. — Я вздремнул на обочине и уже думал, что воздух у меня закончится до того, как я доберусь сюда. Но я здесь. И вовремя, потому что баллон практически опустел.

6

Ранним субботним утром армейский лагерь на шоссе номер 119 являл собой грустное зрелище. В нем оставались только три десятка военных и один «чинук». Человек десять загружали в вертолет сложенные палатки и несколько вентиляторов «Эр макс», которые не увезли ранее, — из тех, что полковник Кокс приказал доставить к южному сектору Купола после сообщений о взрыве. Вентиляторы в дело так и не пустили. К тому времени, когда они прибыли, не осталось никого, кто мог бы оценить чистоту воздуха, который эти приборы проталкивали сквозь барьер. Огонь потух еще вчера, около шести вечера, полностью израсходовав горючее и кислород, но все, кто находился со стороны Честерс-Милла, умерли раньше.

Еще десять человек складывали большую палатку-лазарет. Остальные занимались самой древней из армейских работ: убирали территорию. Тупое, конечно, занятие, но никто не возражал. Ничто не могло позволить им забыть кошмар, который они видели вчера, однако сбор оберток, банок, бутылок и окурков хоть как-то отвлекал. Еще немного, и завертятся лопасти большого «чинука». Солдаты поднимутся на борт и улетят куда-то еще. Членам этой похоронной команды не терпелось перебраться в другое место.

Среди прочих убирал мусор и рядовой Клинт Эймс из Хикори-Гроув, штат Южная Каролина. С большим зеленым пластиковым мешком в руке медленно шел по вытоптанной траве, изредка поднимая брошенный плакат и сплющенную банку из-под колы, чтобы этот говнистый сержант Гро видел, что он работает. Эймс чуть ли не засыпал на ходу и поначалу подумал, что стук, который слышит (будто костяшки пальцев постукивали по толстому блюду из пирекса), часть сна. А что еще он мог подумать, если постукивание вроде бы доносилось с другой стороны Купола?

Клинт зевнул и потянулся, положив руку на поясницу. В этот момент стук повторился. И действительно, доносился он из-за зачерненной стены Купола.

К стуку присоединился голос. Слабый, эфемерный голос призрака. По телу Эймса побежали мурашки.

— Есть кто-нибудь? Кто-нибудь слышит меня? Пожалуйста… я умираю.

Боже, он уже раньше слышал этот голос! Это же голос…

Эймс бросил пластиковый мешок и побежал к Куполу. Положил руки на почерневшую, еще теплую поверхность.

— Ковбойчик? Это ты?

Я схожу с ума. Быть такого не может. Никто не мог бы выжить в этом огненном смерче.

— Эймс! — гаркнул сержант Гро. — Какого черта ты там стоишь?

Он уже собирался ответить, когда из-за черной поверхности вновь послышался голос:

— Это я. Не… — Надсадный, лающий кашель. — Не уходи. Если ты здесь, рядовой Эймс, не уходи.

Теперь появилась рука. Такая же призрачная, как и голос, с измазанными сажей пальцами. Она протирала окошко на внутренней, закопченной поверхности Купола. Мгновением позже показалось лицо. Сначала Эймс и не узнал ковбойчика. Потом понял, что подросток в кислородной маске.

— У меня заканчивается воздух, — просипел ковбойчик. — Стрелка в красной зоне… последние полчаса.

Эймс смотрел в полные ужаса глаза ковбойчика, а тот смотрел на Эймса. В голове рядового осталась только одна мысль: не дать ковбойчику умереть. После того, что он пережил… хотя Эймс не мог понять, как ковбойчик это пережил.

— Послушай меня. Опустись на колени и…

— Эймс, гребаный бездельник! — Сержант Гро большими шагами направлялся к нему. — Прекращай сачковать и принимайся за дело! Мое терпение лопнуло, козел вонючий!

Рядовой Эймс игнорировал его крики. Не отрывал глаз от лица, которое смотрело на него сквозь, казалось бы, грязное стекло.

— Ложись на землю и сотри снизу копоть. Сделай это, парень, немедленно.

Лицо исчезло, оставив Эймса надеяться, что ковбойчик исполняет его просьбу, а не лишился чувств.

Рука сержанта Гро легла ему на плечо:

— Ты оглох? Я велел тебе…

— Тащите сюда вентиляторы, сержант! Нам нужны вентиляторы!

— Что ты не…

— Здесь кто-то выжил! — проорал Эймс в ошарашенное лицо сержанта Гро.

7

Только один кислородный баллон остался в красном возке к тому времени, когда Сэм Бухло прибыл в лагерь беженцев у Купола, и стрелка манометра лишь самую малость не дошла до нуля. Он не возражал, когда Расти взял его маску и приложил ее к лицу Эрни Кэлверта, только подполз к Куполу рядом с тем местом, где сидели Барби и Джулия. Вновь прибывший опустился на четвереньки и глубоко вдохнул. Корги Горас, сидевший около Джулии, с интересом на него посмотрел.

Сэм перекатился на спину:

— Не так чтобы хорошо, но лучше, чем было. Остатки в этих баллонах всегда хуже, чем то, что наверху.

А потом — невероятно — он закурил.

— Затушите сигарету, вы что, с ума сошли?! — крикнула Джулия.

— До смерти хотелось покурить. — Сэм глубоко затянулся. — С кислородом не покуришь, вы понимаете. Внутри все взорвется. Хотя есть люди, которые это делают.

— Да пусть курит, — заметил Ромми. — Едва ли табачный дым хуже того дерьма, которым мы дышим. Насколько мы знаем, смола и никотин в его легких только предохраняют от еще более вредной гадости.

Расти подошел, сел.

— Этому баллону капут, но Эрни успел несколько раз вдохнуть. Ему, похоже, стало легче. Спасибо, Сэм.

Тот отмахнулся:

— Мой воздух — твой воздух, док. По крайней мере был. Слушай, а ты не можешь сделать больше с помощью какой-то штуковины в твоей «скорой»? Парни, которые привозят мне баллоны — привозили, до того как все накрылось медным тазом, — могли его делать прямо в своем грузовичке. Как-то они называли эту штуковину, вроде бы какой-то насос.

— Кислородный экстрактор, — кивнул Расти, — и ты прав, он у нас есть. К сожалению, он сломался. — Блеснули его зубы, возможно, в усмешке. — Уже три месяца как сломался.

— Четыре, — поправил его подошедший Твитч. Он смотрел на сигарету Сэма: — Слушай, а еще у тебя нет?

— Даже не думай! — воскликнула Джинни.

— Боишься загрязнить этот тропический рай вторичным дымом, дорогая? — усмехнулся Твитч, но, когда Сэм достал мятую пачку сигарет «Американ игле», покачал головой.

— Я подал заявку на замену кислородного экстрактора совету больницы, — продолжил Расти. — Мне сказали, что бюджет выбран полностью, но, возможно, удастся получить помощь от города. Поэтому я послал заявку в совет городского управления.

— Ренни, — вставила Пайпер Либби.

— Ренни, — кивнул Расти. — Получил официальный ответ, в котором указывалось, что заявка будет рассматриваться на заседании по бюджету в ноябре. Тогда и посмотрим: выделят деньги на экстрактор или нет. — Он вскинул руки к небу и рассмеялся.

Остальные собирались вокруг, с любопытством глядя на Сэма. И с ужасом — на его сигарету.

— Как вы сюда добрались? — спросил его Барби.

Сэм только порадовался возможности рассказать свою историю. Начал с того, что в результате диагноза «эмфизема» и стал регулярно получать баллоны с кислородом — спасибо «МЕДИКЭЛ», — которые у него иногда накапливались. Рассказал о том, как услышал взрыв, и о том, что увидел, выйдя из лачуги.

— Я понял, что произойдет, как только увидел, какой силы взрыв. — Его аудитория включала теперь и военных, стоявших по другую сторону Купола, в том числе и Кокса, в шортах и майке цвета хаки. — Мне уже доводилось видеть большие пожары, когда я работал в лесу. Пару раз нам приходилось бросать все и обгонять их, и, если бы один из тех грузовиков «Харвестер интернейшнл», которые мы использовали, сломался, мы бы пожар не обогнали. Самые страшные — верховые пожары, потому что они сами создают ветер. Я сразу понял, что то же произойдет и с этим пожаром. Взорвалось что-то большое. Что именно?

— Пропан, — ответила Роуз.

Сэм почесал заросший седой щетиной подбородок.

— Да, но не только пропан. Еще какие-то химикаты, потому что языки пламени были зеленые. Если бы огонь сразу пошел в мою сторону, со мной все было бы кончено. Так же, как и с вами. Но огонь поначалу пошел южнее. Может, этому способствовал рельеф местности, точно сказать не могу. Ну и русло реки. Короче, я понял, что произойдет, вытащил баллоны из кислородного бара…

— Откуда? — переспросил Барби.

Сэм последний раз затянулся, бросил окурок на землю.

— Я так называл пристройку, где хранились баллоны с кислородом. У меня там стояли пять полных.

— Пять! — чуть ли не простонал Терстон Маршалл.

— Ага! — радостно воскликнул Сэм. — Но я бы никогда не увез все пять. Старею, знаете ли.

— Вы не могли найти легковушку или пикап? — спросила Лисса Джеймисон.

— Мэм, меня лишили водительского удостоверения семь лет назад. Может, и восемь. Слишком много нарушений правил дорожного движения. Если бы я сел за руль чего-то большего, чем карт, и меня остановили, то отправили бы в тюрьму, а ключ выбросили.

Барби подумал, а не указать ли Сэму на фундаментальную ошибку в его рассуждениях, но решил не напрягаться: и без этого каждый вдох давался с трудом.

— Короче, я решил, что на этом маленьком красном возке не смогу увезти больше четырех баллонов, и начал прикладываться к первому, не пройдя и четверти мили. Вы понимаете почему?

— Ты знал, что мы здесь? — спросила Джекки Уэттингтон.

— Нет. Блэк-Ридж — самая высокая точка города, вот и все, и я знал, что воздуха в баллонах на всю жизнь не хватит. Я понятия не имел, что вы здесь, и я ничего не знал о вентиляторах. Просто больше идти было некуда.

— Почему тебе потребовалось так много времени, чтобы до нас добраться? — спросил Пит Фримен.

— Со мной произошло что-то странное. Я поднимался по дороге — вы знаете, Блэк-Ридж-роуд, перебрался через мост… все еще пользовался первым баллоном, хотя становилось все жарче, и… представьте себе! Вы видели дохлого медведя? Того самого, который вроде бы вышиб себе мозги о телеграфный столб?

— Мы видели, — кивнул Расти. — Позволь продолжить. После того как ты миновал медведя, у тебя закружилась голова и ты потерял сознание.

— Откуда ты знаешь?

— Мы приехали тем же путем, и там действует какая-то сила. Сильнее всего на детей и стариков.

— Я — не старик. — Голос Сэма звучал обиженно. — Просто начал рано седеть, как моя мать.

— Как долго вы пролежали без сознания? — спросил Барби.

— Часов у меня нет, но уже стемнело, когда я двинулся дальше, — следовательно, достаточно долго. В какой-то момент я очнулся потому, что не мог дышать, переключился на новый баллон и снова отключился. Безумие, да? И какие я видел сны! Яркие, словно наяву! Окончательно я проснулся, когда уже стемнело, и я переключился на новый баллон. Труда это не составило, потому что окружала меня не темнота. По идее я не мог углядеть ни зги со всей этой копотью, осевшей на Купол, но впереди, там, куда я шел, светилась яркая полоса. Днем ее не увидеть, а ночью она напоминает миллиард светляков.

— Пояс свечения, так мы ее называем, — вставил Джо. Он, Норри и Бенни держались вместе. Бенни кашлянул в руку.

— Хорошее название, — одобрил Сэм. — К тому времени я уже понимал, что наверху кто-то есть, потому что слышал эти вентиляторы и видел огни. — Он мотнул головой в направлении военного лагеря, находившегося по другую сторону Купола. — Не знал, удастся ли мне добраться туда до того, как закончится воздух — подъем отнимал много сил, и дышать приходилось чаще, — но добрался. — Он с любопытством посмотрел на Кокса: — Эй, полковник Клинк! Я вижу ваше дыхание. Вам бы лучше накинуть пальто или пойти туда, где тепло. — Он рассмеялся, продемонстрировав несколько оставшихся зубов.

— Я — Кокс, а не Клинк, и мне не холодно.

— Что вам снилось, Сэм? — спросила Джулия.

— Странно, что спросили именно вы, ведь из всего, что мне снилось, я помню только один сон, и он о вас. Вы лежали на эстраде посреди городской площади и плакали.

Джулия сильно сжала руку Барби, но ее глаза не покидали лица Сэма.

— Почему вы решили, что это я?

— Потому что на вас лежали газеты, номера «Демократа». Вы прижимали их к себе, будто одежды на вас не было. Уж извините, но вы сами спросили. Думаю, это самый странный сон, о котором вы слышали, да?

Трижды пикнула рация. Кокс снял ее с пояса:

— Что такое? Говорите быстрее, я занят.

Они все услышали голос собеседника Кокса:

— Полковник, мы нашли выжившего на южной стороне. Повторяю: мы нашли выжившего.

8

Когда солнце поднялось утром двадцать восьмого октября, последний член семьи Динсморов мог сказать о себе только одно — он выжил. Олли лежал, прижавшись всем телом к Куполу и вдыхая воздух, который вентиляторы проталкивали сквозь теперь уже видимую преграду, и его только-только хватало, чтобы остаться в живых.

Он едва успел расчистить достаточную часть поверхности со своей стороны Купола, как закончился кислород в баллоне. Том баллоне, который остался на полу, когда он полез под груду картофеля. Он помнил, что задался вопросом: а не взорвется ли баллон? Не взорвался, и этим очень помог Оливеру Г. Динсмору. Если б взорвался, он бы лежал сейчас под картофельным погребальным холмом из «рассета» и «длинного белого».

Олли встал на колени у Купола, начал сдирать черные наслоения, отдавая себе отчет, что часть этих наслоений — все, что осталось от людей. Олли не мог не заметить, что руки то и дело колют кусочки костей. Если бы не рядовой Эймс, который постоянно уговаривал его продолжить начатое, наверное, он бы сдался. Но Эймс твердил: не сдавайся, ковбойчик, отдирай, отдирай. Отдирай, черт побери, все это дерьмо, ты должен это сделать, чтобы вентиляторы смогли протолкнуть к тебе воздух.

Олли думал, что он не сдался только по одной причине: Эймс еще не знал его имени. Олли сжился с тем, что в школе его называли говноедом и говнодойщиком, но поклялся не умирать до тех пор, пока этот балбес из Южной Каролины зовет его дурацким прозвищем «ковбойчик».

Вентиляторы с ревом закрутились, и Олли почувствовал, как слабенький ветерок начал обдувать его разгоряченную кожу. Он сорвал маску с лица и приник носом и ртом к поверхности Купола. Потом, хватая ртом воздух и выплевывая сажу, продолжил очищать все, что налипло на Купол с его стороны. Теперь он видел Эймса, который стоял на четвереньках, склонив голову, словно человек, пытающийся заглянуть в мышиную норку.

— Ну вот! — прокричал он. — Сейчас подвезут еще два вентилятора. Не сдавайся, ковбойчик! Не сдавайся!

— Олли, — выдохнул подросток.

— Что?..

— Имя… Олли. Перестань называть меня… ковбойчиком.

— Теперь я буду звать тебя Олли до Судного дня, если ты будешь расчищать зону, через которую вентиляторы гонят воздух.

Легким Олли каким-то образом удавалось вдыхать достаточное количество воздуха, просачивающегося сквозь Купол, чтобы мальчик оставался живым и в сознании. Он наблюдал, как мир становится светлее через дыру в саже. Свет, конечно, помогал, но у него щемило сердце, когда он видел, что заря уже вовсе и не розовая, если смотреть на нее сквозь пленку грязи, оставшуюся на Куполе. Но свет радовал, потому здесь все оставалось черным, и выжженным, и суровым, и молчаливым.

В пять утра Эймса хотели сменить, отправить его отдыхать, но Олли криком просил, чтобы тот остался, и Эймс отказался уходить. Командир сдался.

Мало-помалу, делая паузы, чтобы приложиться ртом к Куполу и набрать в легкие воздуха, Олли рассказал, как он выжил.

— Я знал, что должен подождать, пока огонь потухнет, поэтому экономил кислород. Дедушка Том как-то сказал мне, что одного баллона хватает ему на всю ночь, если он спит, поэтому я лежал не шевелясь. Какое-то время мог и не пользоваться баллоном, потому что под картофелем оставался воздух, и я им дышал. — Он прижимал губы к поверхности, чувствуя сажу, зная, что это, возможно, останки человека, еще живого двадцатью четырьмя часами раньше, но его это не волновало. Он жадно всасывал воздух и выплевывал черную слюну, пока не смог продолжить рассказ. — Сначала под картофелем было холодно, но потом стало тепло и наконец жарко. Я думал, что изжарюсь живьем. Амбар горел над моей головой. Все горело. Но сгорело очень быстро, и, наверное, это меня спасло. Не знаю. Я оставался под картофелем, пока не опустел первый баллон. Тогда мне пришлось вылезти. Я боялся, что второй мог взорваться, но он не взорвался. Готов спорить, был на грани взрыва.

Эймс кивнул.

Олли вновь всосал воздух через Купол. Все равно что старался дышать через толстую грязную тряпку.

— И ступени. Будь они деревянными, а не из бетона, я бы не выбрался. Поначалу и не пытался. Забрался обратно под клубни, таким все было горячим. Верхние просто спеклись, я чувствовал запах. Потом стало трудно всасывать кислород, и я понял, что второй баллон тоже подходит к концу. — Он замолчал, потому что закашлялся. Когда справился с кашлем, продолжил: — Больше всего мне хотелось услышать перед смертью человеческий голос. Я рад, что услышал твой, рядовой Эймс.

— Меня зовут Клинт, Олли. И ты не умрешь.

Но глаза, которые смотрели на Эймса через грязную щель у подножия Купола, будто таращились через стеклянное окошко в гробу, похоже, знали другую правду, более близкую к истине.

9

Когда гудок зажужжал второй раз, Картер сразу понял, что он означает, хотя этот звук вырвал его из глубокого, без сновидений, сна. Потому что какая-то часть мозга заснуть не могла, пока все не закончилось или Картер бы не умер. Он догадался, что действует инстинкт выживания: недремлющий часовой, упрятанный глубоко в мозгу.

Случилось это субботним утром, в половине восьмого. Время знал, потому что циферблат его часов освещался при нажатии кнопки. Ночью лампы аварийного освещения потухли, и в атомном убежище царила кромешная тьма.

Он сел и почувствовал, как что-то тыкается ему в шею. Предположил, что ручка фонарика, которым он пользовался ночью. Нащупал его и включил. Он сидел на полу. Большой Джим расположился на диване. Он-то и тыкал его фонариком.

Разумеется, ему достался диван, недовольно подумал Картер. Он же босс.

— Давай, сынок, — поторопил его Большой Джим. — Как можно быстрее.

«Почему я?» — подумал Картер… но не сказал. Конечно, он, потому что босс старый, босс толстый и у босса больное сердце. И потому, разумеется, что он босс. Джеймс Ренни, император Честерс-Милла.

Император подержанных автомобилей — вот кто ты. И ты воняешь потом и маслом от сардин.

— Давай! — Раздраженно. И испуганно. — Чего ты ждешь?

Картер поднялся — луч фонаря запрыгал по заставленным полкам атомного убежища (так много банок с сардинами) — и пошел во вторую комнату, где стояли койки. Здесь одна лампочка аварийного освещения еще горела, но очень слабо — и мигала. Гудок звучал громче, мерно и монотонно: «А-А-А-А-А-А-А». Звук надвигающегося конца.

Нам отсюда не выбраться, подумал Картер.

Он направил луч фонаря на люк перед генератором, который все так же монотонно гудел, безмерно его раздражая. Почему-то Картер вдруг подумал о боссе. Может, потому, что и это гудение, и голос босса часто означали примерно одно и то же: Покорми меня, покорми меня, покорми меня. Дай мне пропан, дай мне сардин, дай мне высокооктановый бензин для моего «хаммера». Покорми меня. Я умру, а потом умрешь ты, и кого это волнует? Кто это заметит? Покорми меня. Покорми меня, покорми меня.

В подполе теперь оставались только семь баллонов с пропаном. Когда Картер заменит тот, что практически опустел, их останется шесть. Шесть жалких баллонов, которые стояли между ними и смертью от удушья, неминуемой после отключения очистителя воздуха.

Картер достал один баллон, но лишь поставил его рядом с генератором. Он не собирался менять старый баллон, пока в нем оставался пропан, несмотря на раздражающее: «А-А-А-А-А-А-А». Нет. Нет! Как там в рекламе кофе «Максвелл хаус»? Хорош до последней капли.

Но гудок все же действовал на нервы. Картер полагал, что сможет найти его и отключить, но тогда как бы они узнали, что весь пропан выработан?

Пара крыс, которые не могут выбраться из-под перевернутого ведра, вот кто мы.

Он провел несложный расчет. Осталось шесть баллонов, каждого хватает на одиннадцать часов. Они могли отключить кондиционер, и тогда время работы генератора от одного баллона увеличилось бы до двенадцати или тринадцати часов. Лучше заложиться в минус и считать, что до двенадцати. Двенадцать раз по шесть… это будет…

Из-за «А-А-А-А-А-А-А» математика давалась ему с трудом, но в конце концов результат он получил. Семьдесят два часа до жуткой смерти от удушья в темноте. И почему в темноте? Потому что никто не удосужился вовремя поменять аккумуляторные батареи в системе аварийного освещения, вот почему. Их, вероятно, не меняли уже лет двадцать, а то и больше. Босс экономил деньги. И почему только семь жалких баллонов пропана в подполе и миллиарды галлонов в ХНВ, только и ждущих, когда же их подорвут? Потому что боссу нравилось, когда все хранится там, где он этого хочет.

Сидя у генератора и слушая «А-А-А-А-А-А-А», Картер вспомнил, как говорил отец: Сэкономишь цент — потеряешь доллар. Точно про Ренни. Ренни — император подержанных автомобилей. Ренни — знаменитый политик. Ренни — король наркотиков. Сколько он заработал на производстве наркотиков? Миллион долларов? Два? И какое это теперь имеет значение?

Он, вероятно, никогда бы их и не потратил, и уж точно не потратит теперь. Здесь, в убежище, точно ничего не потратишь. В его распоряжении все сардины, которые он только сможет съесть, и они бесплатные.

— Картер?! — приплыл из темноты голос Большого Джима. — Ты собираешься заменить баллон или так и будешь слушать гудок?

Картер уже открыл рот, чтобы крикнуть, что им придется подождать, что на счету каждая минута, но тут «А-А-А-А-А-А-А» смолкло. И одновременно затих очиститель воздуха.

— Картер?!

— Занимаюсь этим, босс. — Зажав фонарик под мышкой, Картер снял пустой баллон, поставил полный на металлическую платформу, на которой хватало места для баллона в десять раз большего, и подсоединил его к генератору.

Каждая минута на счету… или нет? Почему на счету, если все закончится той же смертью от удушья?

Но часовой, ответственный за выживание, думал, что семьдесят два часа есть семьдесят два часа, и каждая минута из тех часов имела значение. Кто знал, что за это время произойдет? Военные могли наконец-то найти способ вскрыть Купол. Тот мог даже исчезнуть сам по себе, внезапно и неожиданно, как и появился.

— Картер! Что ты там делаешь? Моя гребаная бабушка справилась бы быстрее, а она мертвая!

— Почти закончил.

Он убедился, что соединение плотное, и положил палец на кнопку стартера (думая о том, что у них могут возникнуть проблемы, если аккумулятор маленького генератора такой же старый, как и аккумуляторы системы аварийного освещения). Потом не нажал на кнопку уже по другой причине.

Семьдесят два часа на двоих. А будь он один, то сумел бы растянуть запас пропана на девяносто часов, а то и на сотню, выключив очиститель воздуха до того момента, когда дышать станет просто невмоготу. Он уже предлагал это Большому Джиму, но тот идею отверг.

«У меня больное сердце, — напомнил он Картеру. — Чем хуже воздух, тем быстрее оно меня подведет».

— Картер! — Громко и требовательно. Голос вонзился в уши, как раньше ударял в нос запах сардин босса. — Что у тебя происходит?

— Готово, босс! — крикнул он и нажал на кнопку. Стартер щелкнул, генератор сразу заработал.

Это надо обдумать, сказал себе Картер, но часовой, ответственный за выживание, придерживался иного мнения. Он полагал, что каждая минута, потраченная не на себя, — потерянная минута.

Он хорошо ко мне относился, сказал себе Картер. Давал мне важные поручения.

Поручал грязные делишки, которые не хотел делать сам, вот что он тебе давал. И затащил в дыру под землей, чтобы ты умер вместе с ним. Про это не забудь.

Картер принял решение. Вытащил «беретту» из кобуры, прежде чем вернуться в большую комнату. Сначала хотел спрятать пистолет за спину, чтобы босс ничего не заметил, но отказался от этой мысли. Ренни называл его сыном, и, возможно, для него это было не просто слово. Он заслужил лучшей участи, чем неожиданный выстрел в затылок и смерть без последней молитвы.

10

В самой дальней северо-восточной части города рассвело: здесь Купол тоже закоптился, но полностью прозрачность не потерял. Солнце просвечивало сквозь него, окрашивая все окружающее воспаленной розовизной.

Норри подбежала к Барби и Джулии. Девочка кашляла и задыхалась, но все равно бежала.

— У моего дедушки инфаркт! — взвыла она, а потом упала на колени, хрипя и кашляя.

Джулия обняла девочку, повернула лицом к ревущим вентиляторам. Барби пополз туда, где Эрни Кэлверта окружили Расти Эверетт, Джинни Томлинсон и Дуги Твитчел.

— Расступитесь! — рявкнул Барби. — И дайте ему кислорода!

— В этом и проблема, — ответил Тони Гуэй. — Они уже дали ему то, что оставалось… что хотели дать детям… но…

— Эпи,[183] — констатировал Расти, и Твитч протянул ему шприц. — Джинни, начинай массаж сердца. Когда устанешь, тебя сменит Твитч. Потом я.

— Я тоже хочу, — подала голос Джоани. По ее лицу катились слезы. — Я ходила на занятия.

— И я тоже, — сказала Клер. — Я помогу.

— И я, — присоединилась к ним Линда. — Я только прошлым летом закончила специальные курсы.

Наш город мал — его судьбу мы вместе делим, подумал Барби. Джинни — с еще распухшим от полученных травм лицом — начала массировать грудь Эрни. Ее уже собрался сменить Твитч, когда к Барби подошли Джулия и Норри.

— Они смогут его спасти? — спросила Норри.

— Не знаю, — ответил Барби. Но он знал, и в этом был весь ужас.

Твитч занял место Джинни. Барби наблюдал, как капли пота, падающие со лба Твитча, темными пятнами расплываются на рубашке Эрни. Через пять минут он остановился, хрипло закашлялся.

Расти приготовился его сменить, но Твитч покачал головой:

— Он ушел. — Повернулся к Джоани: — Очень сожалею, миссис Кэлверт.

Лицо Джоани задрожало, потом сморщилось. Она издала крик горя, который сменился приступом кашля. Норри обняла ее, закашлялась сама.

— Барби, — послышался голос, — на пару слов.

Его звал Кокс, уже в камуфляжной форме и теплой куртке, предохраняющей от холода вне Купола. Барби не понравилось мрачное выражение его лица. Джулия подошла вместе с ним. Они прислонились к Куполу, стараясь дышать медленно и ровно.

— Произошел несчастный случай на военно-воздушной базе в Киртленде, штат Нью-Мексико. — Кокс говорил, понизив голос. — Там проводились последние проверки атомной мини-бомбы, которую мы хотели применить, и… черт.

— Она взорвалась? — ужаснулась Джулия.

— Нет, мэм, расплавилась. Два человека погибли, еще полдесятка умрут от радиационных ожогов и облучения. Но дело в том, что мы лишились бомбы. Мы лишились гребаной атомной бомбы.

— Какая-то неисправность? — Барби очень на это надеялся, потому что тогда военные отказались бы от идеи использования мини-бомбы.

— Нет, полковник. Потому-то я и сказал: несчастный случай. Такое случается, когда люди торопятся, а мы все работаем в условиях чудовищной спешки.

— Мне очень жаль этих людей, — сказала Джулия. — Их родственники уже знают?

— Учитывая ситуацию, в которой вы находитесь сами, огромное вам спасибо за сочувствие. Им скоро сообщат. Случилось все в час ночи. Работы уже начались с мини-бомбой номер два. Ее должны подготовить за три дня. Максимум за четыре.

Барби кивнул:

— Спасибо, сэр, но я не уверен, что мы так долго протянем.

У них за спиной раздался протяжный и пронзительный горестный вопль — детский вопль. Когда Барби и Джулия обернулись, вопль перешел в кашель и хрипение. Они увидели, что Линда опустилась на колени у старшей дочери и обнимает ее.

— Она не может умереть! — закричала Джанель. — Одри не может умереть!

Но она умерла. Золотистый ретривер, собака Эвереттов ночью отошла в мир иной без шума и суеты, когда маленькие девочки спали по обе стороны от собаки.

11

Когда Картер вернулся в большую комнату, второй член управления Честерс-Милла ел сухой завтрак из коробки с нарисованным на ней мультяшным попугаем. Картер узнал эту красивую птичку — в детстве много раз видел ее по утрам на столе: Тукан Сэм, святой покровитель сухих завтраков «Фрут лупс».

Наверное, колечки — чертовски сухие, подумал Картер и на мгновение пожалел босса. Потом подумал о разнице между семьюдесятью двумя и восьмьюдесятью или ста часами, и сердце вновь закаменело.

Большой Джим отправил в рот еще пригоршню колечек, потом увидел «беретту» в руке Картера:

— Это что?

— Извините, босс.

Большой Джим разжал пальцы, и оставшиеся в руке ярко окрашенные колечки посыпались обратно в коробку, но несколько штук прилипли к влажным от пота пальцам и ладони. Пот заблестел и на лбу, потек из-под волос.

— Сынок, не делай этого.

— Я должен, мистер Ренни. Ничего личного.

И Картер в это верил. Абсолютно ничего личного. Они здесь в западне, в этом все дело. И раз уж попали они сюда благодаря принятым Большим Джимом решениям, тот и должен за это заплатить.

Ренни поставил коробку «Фрут лупс» на пол. Очень осторожно, словно боялся, что коробка расколется, если просто бросить ее на пол.

— Тогда что?

— Все дело в… воздухе.

— Воздух. Понимаю.

— Я мог бы войти с пистолетом за спиной и просто пустить вам пулю в голову, но не захотел так поступать. Я хотел дать вам время подготовиться. Потому что видел от вас только хорошее.

— Тогда не заставляй меня страдать, сынок. Раз нет ничего личного, ты не станешь заставлять меня страдать.

— Если будете вести себя смирно, страдать вам не придется. Все произойдет быстро. Я пристрелю вас, как раненого оленя в лесу.

— Можем мы об этом поговорить?

— Нет, сэр. Решение я принял.

Большой Джим кивнул:

— Хорошо. Могу я сначала помолиться? Ты мне это позволишь?

— Да, сэр. Вы можете помолиться, если хотите. Только быстро. Мне это тоже трудно, знаете ли.

— Я тебе верю. Ты хороший парень, сынок.

Картер, который не плакал с четырнадцати лет, почувствовал, как у него начало жечь уголки глаз.

— Не стоит больше называть меня сыном, вам это не поможет.

— Но мне помогает. И я вижу, что ты тронут… это мне тоже помогает. — Большой Джим сполз с дивана, встал на колени. При этом задел коробку «Фрут лупс», которая упала на бок, и печально хохотнул: — Последняя трапеза была у меня не очень, доложу я тебе.

— Да, не очень. Сожалею.

Большой Джим, теперь стоя спиной к Картеру, вздохнул.

— Но я буду есть ростбиф за столом Иисуса через минуту-другую, так что все нормально. — Он поднял пухлый палец и коснулся шеи под линией волос: — Сюда. В мозговой ствол. Хорошо?

Картер проглотил, как ему показалось, большой сухой ватный шарик.

— Да, сэр.

— Хочешь преклонить колени вместе со мной, сынок?

Картер, который не молился еще дольше, чем не плакал, едва не ответил «да». Потом вспомнил, каким хитрым может быть босс. Возможно, сейчас он и не хитрил, но Картер видел его в деле и не хотел рисковать. Он покачал головой.

— Молитесь. И если хотите дойти до «аминь», молитва должна быть короткой.

На коленях, спиной к Картеру, Большой Джим сложил руки на диванной подушке, которая продавилась под немалыми размерами его зада.

— Святый Боже, это слуга Твой, Джеймс Ренни. Как я понимаю, я иду к Тебе, хочется мне этого или нет. Чаша поднесена к моим губам, и я не могу… — С губ сорвалось хриплое рыдание. — Выключи свет, Картер. Я не хочу плакать на глазах у тебя. Не подобает мужчине так умирать.

Картер вытянул руку с пистолетом, и дуло практически коснулось шеи Большого Джима.

— Хорошо, но это будет ваша последняя просьба. — И выключил фонарик.

Он понял, что допустил ошибку, в то самое мгновение, когда это сделал, но уже слишком поздно. Услышал, как двигается босс, на удивление резво для крупного человека с больным сердцем. Картер выстрелил и в свете дульной вспышки увидел, как в просиженной диванной подушке появилась дыра. Большой Джим уже не стоял на коленях перед диваном, правда, и далеко он уйти не мог при всей своей быстроте. Но пока Картер возился с кнопкой фонарика, Большой Джим нанес удар мясницким ножом, который достал из ящика, находящегося рядом с плитой, и шесть дюймов стали вошли в живот Картера Тибодо.

Он закричал от боли и выстрелил вновь. Большой Джим почувствовал, как пуля просвистела у самого уха, но не подался назад. В голове у него тоже жил часовой, ответственный за выживание, который верно служил ему долгие годы, и он предупредил, что Большой Джим умрет, если подастся назад. Поэтому Ренни не без труда поднялся, одновременно поднимая нож и вспарывая живот глупому мальчишке, который вознамерился взять верх над Большим Джимом Ренни.

Картер закричал вновь, когда его живот разделялся надвое. Капли крови брызнули Большому Джиму в лицо, вылетев, как он надеялся, с последним выдохом мальчишки. Он оттолкнул Картера. В свете выпавшего из его руки фонаря Картер попятился, топча разбросанные колечки сухого завтрака и держась руками за живот. Он попытался ухватиться за полку и рухнул на колени, осыпаемый банками сардин, консервированных моллюсков и супов. На мгновение застыл на коленях, будто передумал и все-таки решил помолиться. Волосы упали на лоб. Потом пальцы, ухватившиеся за полку, разжались, и он грохнулся лицом вниз.

Большой Джим посмотрел на нож, но решил, что для его больного сердца (он тут же пообещал себе, что займется здоровьем, как только этот кризис закончится) нагрузка слишком велика. Поэтому поднял с пола пистолет Картера и подошел к глупому мальчишке:

— Картер? Ты еще с нами?

Картер застонал. Попытался перевернуться на спину, не смог.

— Я собираюсь пустить тебе пулю в мозговой ствол, как ты и хотел. Но напоследок собираюсь дать тебе еще один совет. Ты слушаешь? — Картер вновь застонал. Ренни решил, что это положительный ответ. — Совет таков: никогда не давай хорошему политику времени помолиться.

И Большой Джим нажал на спусковой крючок.

12

— Я думаю, он умирает! — закричал рядовой Эймс. — Я думаю, парнишка умирает!

Сержант Гро опустился на колени рядом с Эймсом, всмотрелся в грязное окно у подножия Купола. Олли Динсмор лежал на боку, прижавшись губами к поверхности, которую они теперь могли видеть, потому что подросток не сумел полностью отчистить ее. Гро гаркнул, как на плацу:

— Эй! Олли Динсмор! Равнение на середину!

Очень медленно Олли открыл глаза и посмотрел на двух мужчин, стоявших на коленях менее чем в футе от него, но в более холодном и чистом мире.

— Что? — прошептал он.

— Ничего, сынок, засыпай снова. — Сержант повернулся к Эймсу: — Расслабься, рядовой. Он в порядке.

— Нет. Вы только посмотрите на него.

Гро взял Эймса за руку и помог — по-доброму — подняться.

— Нет, — согласился он шепотом, — он совсем не в порядке, но он жив и спит, а сейчас это все, на что мы можем рассчитывать. Во сне он потребляет меньше кислорода. Тебе надо что-нибудь съесть. Ты завтракал?

Эймс покачал головой. Мысль о завтраке даже не приходила ему в голову.

— Я хочу побыть здесь на случай, если он проснется. — Он помолчал, потом добавил: — Я хочу быть здесь, если он умрет.

— Пока он не умрет. — Гро не знал: правда это или нет. — Перехвати что-нибудь всухомятку, хотя бы кусок колбасы с хлебом. Ты выглядишь ужасно, солдат.

Эймс мотнул головой в сторону подростка, который спал на выжженной земле, прижимаясь носом и ртом к Куполу. Лицо покрывала копоть, и они едва могли разглядеть, как поднимается и опускается грудь.

— Как думаете, сержант, сколько он сможет протянуть?

Гро покачал головой.

— Вероятно, недолго. В группе на другой стороне кто-то уже умер этим утром, еще несколько человек неважно себя чувствуют. Там, между прочим, лучше. Чище. Ты должен готовиться к худшему.

Эймс едва не плакал.

— Парнишка потерял всю семью.

— Найди себе что-нибудь поесть. Я побуду здесь, пока ты не вернешься.

— А потом я смогу остаться?

— Ты ему нужен, рядовой, он тебя получит. Можешь оставаться здесь до самого конца.

Гро наблюдал, как Эймс помчался к столу, поставленному около вертолета, на котором лежала кое-какая еда. Происходило все это в десять часов. Стояло погожее утро, какое часто бывает поздней осенью. Пригревающее солнце растопило покрывшую траву изморозь. Но всего в нескольких футах отсюда находился другой мир, упрятанный под Купол, где теперь царил вечный сумрак, воздух стал непригодным для дыхания, а время перестало иметь значение. Гро вспомнил пруд в парке городка, где он вырос. В Уилтоне, штат Коннектикут. В пруду жили золотые карпы, большие и старые. Дети постоянно их подкармливали. До того дня, когда по недосмотру одного из садовников в пруд не попало какое-то удобрение. И прощайте, рыбки. Все десять или двенадцать всплыли брюхом кверху.

Глядя на грязного спящего паренька по ту сторону Купола, сержант не мог не думать о тех карпах… только мальчишка не был рыбой.

Эймс вернулся, что-то доедая, хотя чувствовалось, что аппетита у него нет. Солдат так себе, по мнению Гро, но хороший парень с добрым сердцем.

Рядовой Эймс сел. Сержант Гро устроился рядом. Примерно в полдень им сообщили, что у северной стороны Купола умер еще один выживший. Маленький мальчик, которого звали Эйден Эпплтон. Еще один ребенок. Гро вроде бы видел его мать днем раньше. Он надеялся, что это не так, но боялся, что видел именно ее.

— Кто это сделал? — спросил его Эймс. — Кто все это устроил, сержант? И почему?

Гро покачал головой:

— Не знаю.

— Это же лишено всякого смысла! — воскликнул Эймс.

За Куполом Олли шевельнулся, оторвал рот от разделяющей миры преграды, лишился источника воздуха, во сне вновь повернулся к Куполу, через который вентиляторы продавливали воздух.

— Не разбуди его, — предупредил Гро. Если он уйдет во сне, так будет лучше для нас всех.

13

К двум часам пополудни все беженцы кашляли, за исключением — невероятно, но правда — Сэма Вердро, который буквально расцвел от этого жуткого воздуха, и Литл Уолтера Буши: малыш все время спал и лишь иногда пил молоко или сок.

Барби сидел у Купола, обняв Джулию. Неподалеку Терстон Маршалл устроился рядом с накрытым телом Эйдена Эпплтона, который умер с пугающей внезапностью. Терстон, который теперь постоянно кашлял, держал на руках Элис Эпплтон. Девочка плакала, пока не заснула. В двадцати футах дальше Расти обнимал жену и дочек, которые, наплакавшись, тоже заснули. Одри он отнес в «скорую», чтобы девочки не смотрели на нее. По пути туда и обратно ему пришлось не дышать: уже в пятнадцати ярдах от Купола воздух вызывал удушье, убивал. В самом скором времени, восстановив дыхание, Расти собирался проделать то же самое с телом маленького мальчика. Одри составила бы ему хорошую компанию: она всегда любила детей.

Джо Макклэтчи плюхнулся на землю рядом с Барби. Теперь он действительно выглядел как пугало. Бледное лицо покрывали прыщи, под глазами висели лиловые мешки.

— Мама спит, — сообщил он.

— Джулия тоже, так что говори тише.

Джулия приоткрыла один глаз:

— Не сплю. — И тут же его закрыла. Закашлялась, затихла, начала кашлять вновь.

— Бенни заболел. У него поднялась температура, как у маленького мальчика перед тем, как он умер. — Джо замялся. — Моя мама тоже какая-то теплая. Может, только потому, что здесь жарко, но… я так не думаю. Что, если она умрет? Если мы все умрем?

— Мы не умрем. Они, — кивнул Барби в сторону Купола, — что-нибудь придумают.

Джо покачал головой:

— Они — нет. И вы это знаете. Потому что они снаружи. Снаружи нам никто помочь не сможет. — Он оглядел черное пепелище, которое днем раньше было городом, и рассмеялся, скорее захрипел, и смех этот вызывал ужас, потому что в нем чувствовалось веселье. — Честерс-Милл получил статус города в 1803 году, мы это проходили в школе. Более двухсот лет назад. И хватило недели, чтобы стереть его с лица земли. На это ушла одна гребаная неделя. Как такое может быть, полковник Барбара?

Барби не знал, что на это ответить.

Джо прикрыл рот, кашлянул. По другую сторону Купола ревели и ревели вентиляторы.

— Я умный мальчик. Вы это знаете? Я хочу сказать, я не хвалюсь, а… я умный.

Барби подумал о видеотрансляции, которую парнишка организовал с места ракетного удара.

— Нет вопросов, Джо.

— В фильме Спилберга именно умный мальчик в последнюю минуту находит решение, которое всех спасает, или нет?[184]

Барби почувствовал, как вновь шевельнулась Джулия. Теперь она открыла оба глаза и пристально смотрела на Джо.

По щекам подростка текли слезы.

— Я не гожусь на роль мальчика в фильме Спилберга. Если бы мы находились в парке юрского периода, динозавры нас наверняка бы съели.

— Если бы только они устали, — мечтательно сказала Джулия.

— Кто? — Джо повернулся к ней.

— Кожеголовые. Кожеголовые дети. Детям положено уставать от игр и переходить к чему-то еще. Или… — Она сильно закашлялась. — Или родители позвали бы их обедать.

— Может, они не едят, — мрачно изрек Джо. — Может, у них нет и родителей.

— А может, время у них течет по-другому, — добавил Барби. — В их мире они, возможно, только присели перед своей коробочкой. И игра в самом начале. Мы даже не знаем, дети ли они.

К ним присоединилась Пайпер Либби. Лицо горело, волосы прилипли к щекам.

— Они — дети.

— Откуда ты знаешь? — спросил Барби.

— Просто знаю. — Она улыбнулась. — Они — Бог, в которого я перестала верить тремя годами раньше. Бог, превратившийся в шайку маленьких плохишей, играющих на межзвездном икс-боксе.[185] Разве это не смешно? — Ее улыбка стала шире, и тут же она разрыдалась.

Джулия смотрела в сторону коробочки, мигающей пурпурным светом. Лицо стало задумчивым и чуть мечтательным.

14

В Честерс-Милл пришел субботний вечер. В такой вечер обычно проводили свои заседания женщины, входящие в орден «Восточная звезда» (после заседаний они обычно шли в дом Генриетты Клавар, пили вино и рассказывали самые похабные анекдоты). В такой вечер Питер Рэндолф и его дружки обычно играли в покер (и тоже рассказывали самые похабные анекдоты). В такой вечер Стюарт и Ферн Боуи обычно ехали в Льюистон и снимали пару проституток в борделе на Нижней Лисбон-стрит. В такой вечер преподобный Лестер Коггинс молился с подростками в церкви Святого Искупителя, а Пайпер Либби устраивала танцы для молодежи в подвале церкви Конго. В такой вечер «Дипперс» ревел до часу ночи (и где-то в половине первого пьяная толпа запевала свой гимн, «Грязную воду», песню, которую хорошо знали все бостонские рок-группы). В такой вечер Гови и Бренда Перкинс гуляли, держась за руки, по городской площади, здороваясь с другими прогуливающимися парами, которых они знали. В такой вечер Олден Динсмор, его жена Шелли и двое сыновей перебрасывались мячом при свете полной луны. В Честерс-Милле (как и в большинстве маленьких городков, где все поддерживают свою команду) субботние вечера обычно были лучшими, созданными для танцев, секса и грез.

Но не этот. Этот — мрачен и тянется бесконечно. Ветер давно уже умер. Ядовитый воздух горяч и недвижим. Там, где находилось шоссе номер 119 до того момента, как его выжгло огнем, Олли Динсмор лежит, прижимаясь лицом к расчищенной поверхности Купола, все еще упрямо цепляясь за жизнь, а в полутора футах от него рядовой Клинт Эймс несет бессменную вахту. Какой-то умник захотел направить на Олли свет фонаря. Эймс (поддержанный сержантом Гро, который, как выяснилось, не такой уж жестокий и страшный) этого не допустил, потому что луч фонаря направляют на спящих людей, только если они террористы, но никак не подростки, которые могут умереть еще до рассвета. Но у Эймса тоже есть фонарик, и он то и дело включает его, чтобы убедиться, что мальчишка еще дышит. Он дышит, но всякий раз, когда Эймс включает фонарь, то ожидает увидеть, что грудь Олли больше не поднимается. Какая-то часть Клинта уже смирилась с неизбежным: как бы ни старался выжить Олли Динсмор, как бы героически ни боролся за свою жизнь, будущего у него нет. Но наблюдать за этой борьбой так тяжело. Вскоре после полуночи рядовой Эймс засыпает, сидя с фонариком, который едва не выпадает из его расслабившихся пальцев.

«Ты спишь? — спросил Иисус у Петра. — Не мог ты бодрствовать один час?»[186]

На что Шеф Буши мог добавить: «Книга Матфея, Сандерс».

…В самом начале второго Роуз Твитчел трясет Барби за плечо.

— Терстон Маршалл умер, — говорит она. — Расти и мой брат затаскивают тело в «скорую», чтобы маленькая девочка не так расстроилась, когда проснется. — И добавляет: — Если проснется. Элис тоже больна.

— Мы все больны, — отвечает Джулия. — За исключением Сэма и этого наркоманского ребенка.

Расти и Твитч спешат к Куполу от скопления автомобилей, падают перед одним из вентиляторов, шумно втягивают в легкие воздух. Твитч начинает кашлять, и Расти подтаскивает его еще ближе к Куполу. Твитч ударяется о него головой. Они все слышат удар.

Роуз еще не закончила:

— Бенни Дрейк тоже очень плох. — Она понижает голос до шепота: — Джинни думает, он не протянет до восхода солнца. Если бы только мы могли хоть что-то сделать.

Барби не отвечает. Джулия тоже, хотя вновь смотрит в сторону коробочки, площадь которой не больше пятидесяти квадратных дюймов и толщина какой-то дюйм, но сдвинуть с места ее невозможно. Взгляд у Джулии затуманенный, задумчивый.

Красноватая луна наконец-то пробивается сквозь грязь на восточной стороне Купола и заливает все кровавым светом. Стоит конец октября, а в Честерс-Милле октябрь — самый бессердечный месяц, мешающий память с желанием. Нет цветов на этой мертвой земле. Ни цветов, ни деревьев, ни травы. Луна смотрит на полнейшую разруху, поскольку больше смотреть практически не на что.

15

Большой Джим проснулся в темноте, хватаясь за сердце. Оно вновь билось неровно. Он стукнул себя по груди. Потом включился гудок генератора, предупреждая, что в очередном баллоне пропана осталось на донышке: А-А-А-А-А-А-А. Покорми меня, покорми меня.

Большой Джим вздрогнул и вскрикнул. Его бедное, измученное сердце дернулось, пропустило удар, прыгнуло, побежало догонять себя. Он чувствовал себя как старый автомобиль с барахлящим карбюратором, колымагой, которую ты забираешь в счет оплаты нового автомобиля, но потом никак не можешь продать, потому что годится она только для свалки. Большой Джим хватал ртом воздух и колотил по груди. Прихватило его, как и в прошлый раз, когда он попал в больницу. Может, сильнее.

А-А-А-А-А-А-А — словно жужжало какое-то огромное, надоедливое насекомое — цикада, возможно, — соседствующее с ним в темноте. И что, мало ли кто мог пробраться сюда, пока он спал?

Большой Джим поискал фонарик. Другой рукой продолжат бить и массировать грудь, требуя от сердца успокоиться, не вести себя, как ёханый капризный ребенок. Он прошел такой долгий путь не для того, чтобы просто умереть в темноте.

Ренни нашел фонарик, с трудом поднялся на ноги, споткнулся о тело своего последнего адъютанта. Вскрикнул и опустился на колени. Фонарик не разбился, но выпал из руки, откатился, отбрасывая движущийся луч на самую нижнюю полку слева, заставленную коробками со спагетти и банками с томатной пастой.

Большой Джим пополз за ним. И тут же открытые глаза Картера сдвинулись.

— Картер? — Пот струился по лицу Большого Джима; щеки, казалось, покрывала тонкая пленка какого-то вонючего жира. Он чувствовал, как рубашка липнет к телу. Его сердце проделало еще несколько кульбитов, а потом, вот чудо, застучало в нормальном ритме. Хотя нет. Не совсем. Но по крайней мере более близком к нормальному. — Картер? Ты жив?

Нелепо, конечно. Большой Джим вспорол ему брюхо, как пойманной рыбе на берегу реки, потом еще и выстрелил в затылок. Он мертв, как Адольф Гитлер. И при этом Большой Джим мог поклясться… почти мог… что глаза мальчика…

Ему пришлось отгонять мысль, что Картер собирается вытянуть руки и схватить его за горло. Пришлось сказать себе, что это нормально — немного (ужасаться) нервничать, потому что, в конце концов, мальчик едва не убил его. И все-таки он ждал, что сейчас Картер сядет. Подтянет его к себе и вонзит голодные зубы ему в глотку.

Большой Джим надавил на шею Картера под подбородком. Холодная липкая от крови кожа, никакого пульса. Естественно, никакого. Парень мертв. Мертв уже двенадцать часов, а то и дольше.

— Ты обедаешь с твоим Спасителем, сынок, — прошептал Большой Джим. — Ростбиф и картофельное пюре. Яблочный пирог на десерт.

От этих слов ему стало спокойнее. Он пополз за фонариком, а когда услышал за спиной какой-то звук — возможно, движение руки, скользящей по бетонному полу, не оглянулся. Ему нужно покормить генератор. Заглушить это А-А-А-А-А-А-А.

Когда Большой Джим доставал из хранилища один из пяти оставшихся баллонов, его сердце вновь сбилось с ритма. Он сидел у открытого люка, ловя ртом воздух, пытаясь кашлем заставить сердце забиться ровно и молясь, не отдавая себе отчета, что молитва его — череда требований и оправданий: заставь его успокоиться, это не моя вина, вытащи меня отсюда, я делал все, что мог, старался вернуть все на круги своя, меня подвели неумехи, излечи мое сердце.

— Ради Иисуса, аминь, — закончил он. Но звук этих слов только нагнал страху, вместо того чтобы успокоить. Слова дребезжали, словно кости в могильном склепе.

К тому времени, когда его сердце немного успокоилось, смолк и напоминающий стрекотание цикады гудок тревоги. Закончился пропан в баллоне, подсоединенном к генератору. Если бы не луч фонаря, в спальной комнате атомного убежища царила бы такая же темнота, что и в большой: последняя лампа аварийного освещения давно погасла. Снимая пустой баллон и ставя полный на металлическую платформу позади генератора, Большой Джим смутно вспомнил, как поставил резолюцию «ДЕНЕГ НЕ ВЫДЕЛЯТЬ» на заявке о поддержании работоспособности систем жизнеобеспечения атомного убежища, которая легла на его стол годом или двумя раньше. Вероятно, в этой заявке упоминалась и замена аккумуляторных батарей для ламп аварийного освещения. Но он не мог себя в этом винить. Городской бюджет располагал ограниченными средствами, а люди всегда тянули руки: покорми меня, покорми меня.

Элу Тиммонсу следовало сделать это по собственной инициативе, сказал себе Большой Джим. Господи, неужели это так много — проявить инициативу? Разве не за это получают деньги люди, отвечающие за техническое состояние здания, где работают? Эл мог бы пойти к лягушатнику Берпи и попросить его, ради всего святого, пожертвовать аккумуляторные батареи для города. Я бы поступил именно так.

Он подсоединил полный баллон к генератору. Тут его сердце снова забарахлило. Рука дернулась, и фонарик полетел вниз, в хранилище, где ударился об один из остававшихся там баллонов. Стекло разбилось, и Большой Джим вновь оказался в кромешной тьме.

— Нет! — проревел он. — Нет, черт побери, НЕТ! — Тишина и темнота давили на Большого Джима, сердце сжималось и трепыхалось. Предавало его. — Ничего страшного. В другой комнате есть еще фонарик. И спички. Мне только нужно их найти. Если Картер сложил все в одном месте, я их сразу разыщу.

А он, Большой Джим, переоценил мальчика. Думал, что Картер подает надежды, но в конце оказалось, что это отработанный материал. Ренни рассмеялся, тут же заставил себя замолчать. В темноте смех только пугал.

Ладно, теперь запусти генератор.

Да. Правильно. Генератор — забота номер один. Он проверит надежность соединения с баллоном, как только генератор заработает и начнется очистка воздуха. А уж потом найдет еще один ручной фонарик, а может, и лампу Коулмана. Тогда ему хватит света, когда подойдет срок очередной замены баллона.

— Это главное. В нашем мире, если хочешь, чтобы что-то было сделано правильно, берись за дело сам. Спросите Коггинса. Спросите эту смутьянку Перкинс. Они знают. — Ренни рассмеялся. Ничего не мог поделать, слишком уж эти воспоминания грели душу. — Они выяснили. Нельзя дразнить большую собаку, если у тебя маленькая палка. Нет, сэр. Ни-ког-да.

Он ощупал генератор в поисках кнопки-стартера, нашел, нажал. Ничего не изменилось. И внезапно воздух в комнате загустел.

Я нажал не на ту кнопку, ничего больше.

Он знал, что это не так, но верил в обратное, потому что очень хотелось верить. Подул на пальцы, как делают некоторые игроки в надежде разогреть холодную пару костей. Потом вновь принялся ощупывать генератор, снова нашел кнопку-стартер.

— Господи, это Твой слуга, Джеймс Ренни. Пожалуйста, позволь этой трехнутой рухляди завестись. Я прошу во имя Твоего Сына, Иисуса Христа.

Он нажал на кнопку-старгер.

Ничего.

Ренни сидел в темноте, опустив ноги в хранилище баллонов, стараясь подавить панику, которая готовилась наброситься на него и сожрать живьем. Следовало хорошенько подумать. Другого способа выжить не было. Но так трудно собраться с мыслями, когда вокруг темень, а сердце готово отказать в любую минуту.

А что самое худшее? Все, что он сделал, все, ради чего работал тридцать лет, казалось теперь чем-то совершенно нереальным. Как и люди по другую сторону Купола. Они ходили, разговаривали, ездили на автомобилях, даже летали на самолетах и вертолетах. Но все это к реальной жизни, жизни под Куполом, не имело никакого отношения.

Возьми себя в руки. Раз Бог не помогает тебе, помоги себе сам.

Ладно. Первая задача — свет. Подойдут и спички. Что-то обязательно найдется на полках в соседней комнате. Он будет все ощупывать — медленно, методично, — пока не найдет. А потом он отыщет аккумуляторную батарею для генератора. Батареи есть, он в этом уверен, потому что ему нужен генератор. Без генератора он умрет.

Допустим, ты запустишь генератор? Что произойдет после того, как закончится пропан?

Да ладно, что-нибудь переменится. Он не собирался здесь умирать. Ростбиф с Иисусом? Эту трапезу он мог и пропустить. Если его не посадят во главу стола, ему там вообще нечего делать.

Эта мысль вызвала у него смех. Медленно и осторожно он двинулся к двери, которая вела в большую комнату. Вытянул руки перед собой, как слепец. Через несколько шагов добрался до стены. Пошел направо, касаясь стены кончиками пальцев, и… ага! Пустота. Дверной проем. Хорошо.

Он миновал его, двигаясь более уверенно, несмотря на темноту. Эту комнату Ренни помнил хорошо: полки с каждой стороны, диван впереди…

Он споткнулся об этого ёханого мальчишку и упал. Ударился лбом об пол и закричал — больше от удивления и ярости, чем от боли, потому что ковер смягчил удар. Но, Господи, между ногами оказалась рука мертвеца. И она вроде бы ухватила его за яйца.

Большой Джим поднялся на колени. Пополз вперед, вновь ударился головой, на этот раз о диван. Снова вскрикнул, залез на диван, подтянул ноги, как человек, сидя на плоту, вытаскивает ноги из воды, осознав, что вокруг полно акул.

Лежал, дрожа всем телом, говоря себе, что надо успокоиться, он должен успокоиться, а то допрыгается до инфаркта.

«Когда вы чувствуете аритмию, вам нужно сосредоточиться на себе и делать долгие, глубокие вдохи», — сказал ему хипповый доктор. Тогда Большой Джим подумал, что это муть, но теперь — раз уж верапамила нет — не оставалось ничего другого, как попробовать.

И вроде бы сработало. Через двадцать глубоких вдохов и медленных, долгих выдохов он почувствовал, как сердце успокаивается. Медный привкус уходил изо рта. К сожалению, какая-то тяжесть начала придавливать грудь. Боль поползла по левой руке. Ренни знал, что это признаки инфаркта, но подумал, что причиной может быть и изжога после сардин, которых он съел слишком уж много. Скорее всего. Потому что долгие, медленные вдохи и выдохи привели сердце в порядок (но ему все равно следует обратиться к специалистам после того, как закончится эта передряга, может, даже смириться и сделать шунтирование). Жара создавала дополнительные проблемы. Жара и сгущающийся воздух. Ему надо найти фонарь и запустить этот генератор. Он полежит еще минутку, может, две…

Кто-то здесь дышал.

Да, конечно. Я здесь дышу.

И однако у него сложилось ощущение, что он слышал еще чье-то дыхание. Причем не одного человека. Нескольких. И вроде бы Ренни знал, что они за люди.

Это нелепо.

Да, но один из дышавших стоял за диваном. Второй — в углу. Третий — в трех футах перед диваном.

Нет! Прекрати немедленно!

Бренда Перкинс за диваном. Лестер Коггинс в углу, со сломанной, отвисшей челюстью.

А перед диваном…

— Нет! — вырвалось у Большого Джима. — Это ерунда. Это чушь!

Он закрыл глаза и попытался сосредоточиться на долгих вдохах и выдохах.

«У тебя здесь хорошо пахнет, папа, — обратился к нему стоящий перед диваном Младший. — Совсем как в кладовой. Пахнет моими подружками».

Большой Джим закричал.

«Помоги мне, брат, — заговорил лежащий на полу Картер. — Он сильно порезал меня. И застрелил».

— Хватит, — прошептал Большой Джим. — Я ничего этого не слышу, так что хватит. Я считаю вдохи. Я успокаиваю свое сердце.

«Бумаги все еще у меня, — заверила его Бренда Перкинс. — И множество копий. Скоро они будут развешаны по всем телеграфным столбам города, как Джулия сделала с последним номером газеты. Будь уверен, испытаешь ты наказание за грех твой, которое настигнет тебя. Книга «Числа», глава тридцать вторая».

— Тебя здесь нет!

Но что-то — по ощущениям, палец — прошлось по его щеке.

Большой Джим закричал снова. Атомное убежище заполняли мертвецы, которые без труда дышали спертым воздухом и легко двигались. Даже в темноте он мог разглядеть их бледные лица. Мог видеть глаза своего умершего сына.

Большой Джим вскочил с дивана, принялся молотить черный воздух кулаками:

— Пошли прочь! Все пошли от меня прочь!

Он бросился к лестнице, споткнулся о нижнюю ступеньку. На этот раз ковер удар не смягчил. В глаза закапала кровь. Мертвая рука погладила его по затылку.

«Ты меня убил». — Только со сломанной челюстью у Лестера Коггинса получилось: Ы-ы-ы ме-е-е у-у-у.

Большой Джим взбежал по лестнице и навалился на дверь своим немалым весом. Она открылась, отталкивая обгоревшие доски и свалившиеся кирпичи. Открылась достаточно широко, чтобы Большой Джим смог в нее протиснуться.

— Нет! — проревел Большой Джим. — Нет, не трогайте меня! Не смейте прикасаться ко мне!

Темнота среди руин муниципалитета не слишком отличалась от темноты атомного убежища, но одно различие было, и существенное: здесь воздух не годился для дыхания.

Большой Джим это осознал на третьем вдохе. Его сердце, и так перегруженное последними резкими телодвижениями, подпрыгнуло к горлу. И на этот раз там и осталось.

Большой Джим внезапно почувствовал, что его ударили в грудь чем-то тяжелым, вроде как мешком, наполненным камнями. Он попытался вернуться к двери, пошатываясь, словно человек, идущий по глубокой жидкой грязи. Он попытался протиснуться в щель, но на этот раз застрял. Ужасный звук вырывался из его раззявленного рта:

— А-А-А-А-А-А-А, покорми меня, покорми меня.

Он покачнулся, второй раз, третий: вытянул руку в последней надежде на спасение.

В темноте его руку погладила чья-то рука.

— Па-а-апа, — проворковал голос.

16

Кто-то потряс Барби за плечо перед тем, как занялась заря воскресного утра. Просыпался он с неохотой, кашляя, инстинктивно повернулся к Куполу и стоящим за ним вентиляторам. Когда приступ кашля стих, посмотрел, кто его разбудил. Джулия. Ее волосы висели патлами, щеки горели от температуры, но глаза оставались ясными.

— Бенни Дрейк умер час назад.

— Ох, Джулия. Господи. Так жаль. — Он не говорил, а хрипел, едва узнавая собственный голос.

— Я должна добраться до коробочки, которая создает Купол. Как мне туда попасть?

Барби покачал головой:

— Даже если ты сможешь что-нибудь сделать, она на гребне, почти в полумиле отсюда. Нам не хватает дыхания, чтобы добежать до автофургона и микроавтобуса, а они в каких-то пятидесяти футах.

— Есть способ, — раздался чей-то голос. Они оглянулись и увидели Сэма Вердро. Он курил последнюю сигарету и смотрел на них трезвыми глазами. Он и был трезв, совершенно трезв, первый раз за восемь лет. — Есть способ, — повторил он. — Я вам покажу.