Глава 3

 

Звонок раздался в семь утра, когда я кормила сына. Джамал выругался сквозь зубы, увидев имя на экране.

— Кристина, — процедил он, даже не попытавшись скрыть от меня имя звонящей.

Мое сердце екнуло. Я прижала Тимура к груди сильнее, чем нужно, и он недовольно захныкал.

— Что?! — рявкнул Джамал в трубку, выходя на балкон. Но через стеклянную дверь я все равно слышала каждое слово его разговора. — Нет, не сегодня. Я же говорил — у меня дома полно дел! Твои девчонки не умрут, если не увидят меня пару недель! — продолжал он, и я почувствовала, как кровь отливает от лица. Девочки? Какие девочки?

Джамал говорил еще минут десять, его голос то поднимался до крика, то опускался до шепота. Когда он вернулся, лицо у него было мрачнее тучи.

— Кто это был? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более равнодушно.

— Никто. Работа.

Ложь. Я чувствовала ее каждой клеточкой. За двадцать лет брака я научилась различать все оттенки его лжи, как сомелье различает вино.

Айгюн появилась к завтраку, как обычно. Но сегодня в ее движениях была какая-то особенная энергия, словно хищник, почуявший кровь.

— Где мой внук? — спросила она, даже не поздоровавшись со мной.

— Спит, — ответила я, доставая из холодильника молоко для кофе.

— Спит? В это время? — голос свекрови стал острым, как нож. — А ты знаешь, что дети должны просыпаться с рассветом? Что их нужно приучать к режиму с первых дней жизни?

Я сжала зубы. За полтора месяца Айгюн успела раскритиковать абсолютно все: как я держу Тимура на руках, как часто кормлю, как пеленаю, даже то, как дышу рядом с ним.

— Тимур здоров и хорошо набирает вес, — сказала я, стараясь сохранить спокойствие. — Врач говорит, все в порядке.

— Врач! — фыркнула Айгюн. — Что может знать молодая девчонка из поликлиники? У меня пятеро детей, восемь внуков. Я знаю, что говорю!

Восемь внуков? У Джамала есть брат Аслан, но у того всего двое сыновей. Откуда еще четверо внуков?

— Мама, оставь Оксану в покое, — устало сказал Джамал, не поднимая глаз от телефона. — Она хорошая мать.

— Хорошая? — Айгюн вскинула брови так высоко, что они почти слились с седыми волосами. — Джамал, сынок, ты слепой? Посмотри на нее! Она изможденная, бледная. Молока наверняка мало. А ребенок? Ребенок постоянно плачет!

— Тимур не плачет больше обычного, — возразила я, но голос дрогнул. А что, если она права? Что, если я действительно плохая мать?

— Не плачет? — Айгюн всплеснула руками. — Вчера вечером он орал два часа подряд! Я слышала через стену!

Это была правда. Вчера у Тимура были колики, и я действительно не могла его успокоить два часа. Но разве это делает меня плохой матерью?

— Мам, хватит, — Джамал поднялся из-за стола. — Мне нужно ехать на объект.

И он ушел. Просто встал и ушел, оставив меня один на один с его матерью.

Айгюн подошла ко мне вплотную. От нее пахло дорогими французскими духами и чем-то еще... властью. Холодной, беспощадной властью.

— Послушай меня внимательно, русская, — прошипела она так тихо, что я едва расслышала. — Ты думаешь, что родила сына и теперь можешь расслабиться? Что ты теперь полноценная часть этой семьи? Ты ошибаешься.

Мои руки дрожали, когда я ставила чашку в раковину. Началось…Пошли оскорбления и упреки.

— Я не понимаю, о чем вы...

— Понимаешь. Прекрасно понимаешь. — Она улыбнулась, и от этой улыбки мне стало холодно. — У моего сына есть женщина. Красивая, молодая, которая уже родила ему детей. Настоящих детей нашей крови.

Мир качнулся. Я вцепилась в край стола, чтобы не упасть.

— Вы... вы лжете.

— Лгу? — Айгюн засмеялась, и смех ее был похож на скрежет ножей. — А как ты думаешь, где мой сын пропадает по вечерам? На работе? В спортзале?

В голове у меня помутилось. Все эти месяцы, когда я была беременна, Джамал действительно часто задерживался. Говорил — дела, новый проект, нужно контролировать стройку. А я верила. Боже мой, как же я верила...

— Кристина ее зовут, — продолжала Айгюн, смакуя каждое слово. — Двадцать восемь лет, модель. Фигура — мечта любого мужчины. И у нее от моего сына три дочери. Три красивые, здоровые девочки.

— Нет, — прошептала я. — Нет, этого не может быть...

— Может, голубушка. Еще как может. — Свекровь подошла к окну и посмотрела на заснеженный сад. — Амина, Лейла, Сафия. Семь, пять и три года. Я покупаю им подарки на дни рождения. Они зовут меня бабушкой.

Слезы хлынули из глаз прежде, чем я успела их сдержать. Двадцать лет. Двадцать лет я была бесплодной, а он... он все это время имел других детей. От другой женщины.

— Зачем вы мне это говорите? — всхлипнула я.

— Затем, что хочу, чтобы ты знала свое место, — холодно ответила Айгюн. — Ты родила ему сына, это правда. Но это не делает тебя незаменимой. Кристина тоже может родить мальчика. И не одного.

В этот момент из детской комнаты донесся плач Тимура. Я бросилась к нему, спотыкаясь о собственные ноги.

Мой сын лежал в кроватке красный от крика. Я взяла его на руки, прижала к груди, но руки тряслись так сильно, что он плакал еще громче.

— Вот видишь, — сказала Айгюн, появившись в дверях детской. — Даже ребенок чувствует, что с тобой что-то не так.

— Пожалуйста, — прошептала я. — Оставьте нас в покое.

— В покое? — Она подошла ближе, и я увидела в ее глазах что-то страшное. — А ты знаешь, что младенцы иногда задыхаются во сне? Что могут упасть с кровати? Что неопытная мать может не заметить признаки болезни?

— Что вы хотите этим сказать?

— Ничего особенного. Просто думаю, что тебе нужна помощь. Няня, например. — Айгюн улыбнулась той же ледяной улыбкой. — У меня есть на примете одна девочка. Зарема зовут. Очень опытная, надежная.

— Мне няня не нужна. Я справлюсь сама.

— Справишься? — Свекровь посмотрела на меня с таким презрением, что хотелось провалиться сквозь землю. — Посмотри на себя в зеркало, корова несчастная. Ты же на ногах не стоишь! Как ты можешь ухаживать за ребенком в таком состоянии?

Тимур наконец успокоился, уткнувшись мне в плечо. Я качала его и тихо напевала колыбельную, которую пела мне мама. Единственное, что у меня осталось от той жизни, когда я была любимой дочерью, а не нежеланной невесткой.

— Я подумаю, — сказала я наконец.

— Не подумаешь. — Айгюн развернулась к выходу. — Зарема приедет завтра утром. Джамал уже согласился.

Когда она ушла, я рухнула в кресло для кормления и заплакала. Тихо, чтобы не разбудить сына, но слезы лились рекой.

Три дочери. У него три дочери от другой женщины. Все эти годы, пока я мечтала о ребенке, молилась, ходила по врачам, он растил детей с другой. Младшей всего три года — значит, он изменял мне даже тогда, когда мы пытались зачать ребенка. Когда я лежала в больнице с угрозой выкидыша после ЭКО. Когда плакала в его объятиях после очередной неудачной попытки.

Телефон зазвонил, вырывая меня из мыслей. Джамал.

— Как дела дома? — спросил он, и в голосе не было ни капли вины.

— Нормально, — соврала я. — Айгюн говорит, что нашла няню.

— Да, Зарему. Хорошая девочка, мама ее рекомендует. Пусть поможет тебе.

Помочь мне. Он думает, что няня поможет мне, а не будет шпионить за мной для его матери.

— Джамал, — начала я и запнулась. Как спросить о том, о чем страшно даже подумать?

— Что?

— Ничего. Просто... я люблю тебя.

Пауза. Слишком долгая пауза.

— И я тебя люблю, — сказал он наконец, но слова прозвучали как извинение, а не как признание.

Когда он приехал вечером, я уже приняла решение. Если он хочет играть в игры, я тоже буду играть. Но по своим правилам.

— Как дела у Кристины? — спросила я за ужином, наблюдая, как он давится супом.

— У кого? — Но глаза выдавали его. Страх. Растерянность.

— У Кристины. Которая звонила утром. Которая беспокоится о своих девочках.

Джамал медленно опустил ложку. Посмотрел на мать, которая замерла с куском хлеба в руке.

— Оксана...

— Не надо, — перебила я. — Не надо врать. Двадцать лет вранья хватит.

— Откуда ты...

— Неважно. Важно другое. — Я встала из-за стола, и мне показалось, что я вырастаю на несколько сантиметров. — У нас есть сын. Тимур. И если ты хочешь, чтобы он рос в этом доме, ты сделаешь выбор. Либо она, либо мы.

— Оксана, ты не понимаешь...

— Понимаю. Прекрасно понимаю. — Голос у меня стал твердым, как камень. — У тебя есть неделя подумать.

Я развернулась и пошла к лестнице, не оглядываясь. За спиной слышала шепот Айгюн, ее яростное шипение на родном языке.

В детской Тимур спал, раскинув крохотные ручки. Я села рядом с его кроваткой и тихо заплакала. Не от отчаяния — от ярости. На него, на себя, на эти двадцать лет самообмана.

Завтра придет няня. Завтра начнется новый этап войны. Но сегодня, этой ночью, я просто буду матерью. Буду сидеть рядом со своим сыном и планировать, как защитить его от этого мира лжи и предательства.

Потому что теперь я знала правду. И правда, какой бы болезненной она ни была, всегда лучше самой красивой лжи.