Глава 5

– Ну что, куколка, – пафосно выдыхает мне сигаретный дым в лицо один из тех головорезов, что заявились ко мне домой, – попалась.

Почему-то мысль о платье на мгновение затмевает мысль о том, что со мной могут сотворить бандиты. А по сумасшедшему взгляду того, кто пялился на меня, можно предположить самое худшее. Но я продолжала думать о том, что вовлекла Кристину в свои проблемы и ей теперь расплачиваться перед матерью за каждую нитку на платье.

Но разум всё же возвращается. А вместе с ним и страх.

– У меня был ещё один день, чтобы найти деньги, – заикаясь, лопочу, ощущая под собой холод металла.

Мои руки за пару минут стянули острой леской, края которой вонзались в запястья. Сидеть в скрюченном положении оказалось удивительно неудобно.

– И каким способом в таком наряде ты собиралась найти для нас деньги, куколка? – усмехается бандит, оглядывая мой образ с ног до головы.

И я вдруг понимаю, насколько фатальную совершила ошибку. Насколько мои действия подвели меня под монастырь.

– Продать тело решила? – Бандит поддевает стволом пистолета упругий локон моих волос. – Так с этой задачей и мы справимся.

– Что вы хотите сказать? – Ощущаю, как череп покрывается корочкой льда от ужаса.

Сердце бьётся где-то в горле, испарина проступает на лбу, хотя в салоне грузовика довольно прохладно. И меня начинает мелко потряхивать.

– Что мы тебя продадим и будем торговать твоим телом, пока не покроем долги твоего папаши. Но ты хорошенькая, есть шанс, что тебе повезёт, – щербато улыбается ублюдок, явно получая удовольствие от звука собственного голоса и производимого на меня впечатления.

Прикусываю губу, сообразив, что дальнейшие расспросы ни к чему не приведут, а лишь раззадорят.

Когда машина притормаживает, мне на голову накидывают тёмный мешок. Слышу, как разъезжаются двери, а меня выдёргивают вперёд. Затем грубо толкают в спину. Высокие каблуки мешают, я то и дело спотыкаюсь, за что получаю очередной толчок. И каждый последующий болезненнее предыдущего.

Наверное, в состоянии стресса часть эмоций притупилась. Потому что я перестала так остро бояться и трястись. Только впитывала звуки и запахи, силясь понять, где нахожусь и как отсюда выбраться.

– А теперь слушай внимательно, куколка, – меня остановили, сняли с головы мешок и встряхнули за плечи.

Щурилась, пытаясь привыкнуть к свету, резавшему глаза. Но всё вокруг расплывалось в тёмное пятно с яркими вкраплениями.

– Если хоть словом, хоть взглядом выкажешь, что ты против происходящего, я урою тебя и всю твою семейку, включая младшего брата, которого ты оставила у бабки. Усекла? – произносит щербатый, приблизив своё лицо к моему так близко, что я ощущаю его несвежее дыхание.

Некоторое время уходит на что, чтобы я могла переварить сказанное. А следом приходит понимание, что мне не спастись. Даже если удастся сбежать, как я защищу Тёмку?

Дальше меня ведут по коридору с весьма интимной подсветкой. И если я ожидала увидеть какой-то притон, то нет. Помещение кажется стильным, современным и дорогим. В строгом классическом интерьере. На полу горят толстые свечки, крупные слёзы которых обвивают восковые бока.

Я так внимательно разглядывала обстановку, что не сразу поняла, что мы пришли. Остановились у чёрной резной двери. Наверняка так выглядит вход в ад. Преграждают его два амбала, которые решили провести тщательную проверку моих сопровождающих.

Дверь распахнулась. А вместе с ней исчезли посторонние звуки и запахи. Шум людей и музыки.

К нам подходит девушка в строгом наряде. Тощая, с длинными белыми волосами.

Непроизвольно вся подбираюсь, ощущая непреодолимое желание позвать на помочь. И мои сопровождающие каким-то образом ловят этот внезапный позыв. Пальцы на плече сжимаются, причиняя боль. И я прекращаю внутреннее сопротивление, обречённо вздыхая.

Девушка оценивает меня с ног до головы. Записывает что-то у себя в планшете.

А затем впивается в меня глазами.

– Ты пришла сюда добровольно?

Смотрю мгновение на неё. Чтобы соврать, требуется время.

– Да, – глухо отвечаю.

Она вновь меня сканирует этим опытным взглядом. Затем кивает, и меня пропускают дальше. Но не моих сопровождающих.

Она останавливает их движением руки.

– Вы получите свой процент позже. Дальше товар идёт один, – произносит блондинка.

Замечаю на лицах «своих» головорезов протест. Но, когда два амбала вырастают перед нами, как Эверест, они всё же тушуются.

На этот раз меня подталкивают вперёд почти мягко.

– А ты молодец, подготовилась, – комментирует блондинка, оценивая мой наряд, – нечасто девчонки так заморачиваются и покупают дорогие шмотки. Думаю, мы тебя хорошо продадим.

Она провожает меня в комнату, где одни девушки. И все они кудахчут как курицы. Словно в гримёрке конкурса красоты. Поправляют причёски и макияж. Крутятся перед зеркалом, выискивая изъяны у себя и у соседок.

Неужели они здесь добровольно?

Растерянно перевожу взгляд на блондинку.

– Твой номер тринадцать. Выйдешь, как его произнесут. Правила помнишь?

Качаю отрицательно головой. И в ответ получаю закатывание глаз.

– Тебя вызовут по номеру. Выходишь. Показываешь себя со всех сторон. Выполняешь приказы. Радуешься покупателю. Всё.

Киваю.

Такая простая вещь, как поход в туалет, приносит облегчение во всех смыслах. Похоже, уборная – это единственное место уединения. Присела на унитаз, опустив крышку. Слабо представляя, что меня ждёт.

Могла ли я поступить иначе? Не пробовать продать собственное тело? Может, я мало приложила усилий в кабинете министра? Может, мне стоило обить ещё парочку порогов?

Вздрагиваю, когда кто-то бьёт по дверце.

– Выходи давай. Твоя очередь подошла, – раздаётся раздражённый женский голос.

И выхожу.

Что ж. Я сама себя загнала в яму. И иного пути, как продать своё тело подороже, нет.

Меня выводят на сцену. Свет софитов бьёт по телу. И мне даже кажется, что плотная розовая ткань начинает просвечивать.

– Лот номер тринадцать. Студентка одного из ведущих вузов страны. Отличница. Начальная цена – сто тысяч рублей. Кто даст больше?

Озираюсь по сторонам, спотыкаясь на месте. Свет такой яркий, что прожигает сетчатку. А сердце так быстро бьётся в груди, что становится трудно дышать.

Вокруг задаются ставки. Одна выше другой. Но я не улавливаю цифры, которые озвучивают.

Постепенно зрение возвращается. И я замечаю мужчин, одиноко сидящих за круглыми столами. Но одно лицо кажется удивительно знакомым. Лицо министра.

И он тоже смотрит прямо на меня.