Секретное окно, cекретный сад Два после полуночи

Посвящается Чаку Верриллу

Предисловие к повести «Секретное окно, секретный сад»

Я из тех людей, которые считают, что жизнь состоит из нескольких циклов – колесики в колесиках, одни цепляются друг за друга, другие крутятся автономно, но каждое выполняет некую повторяющуюся функцию. Мне нравится абстрактное представление жизни как эффективного механизма, потому что реальность со всеми ее интимными подробностями кажется странной и запутанной. Приятно отступить порой на шаг и воскликнуть: «И все-таки здесь есть шаблон! Не знаю, как его понять, но я его вижу!»

Свой цикл колесики заканчивают почти одновременно, где-то раз в двадцать лет, и наступает время подводить итоги. Психологи даже тиснули словечко парламентариев для описания этого феномена – cloture[14].

Сейчас мне сорок два, и, оглядываясь на последние четыре года, я вижу сплошной конец прений – и в работе, и просто в жизни. В романе «Оно» мне потребовалось непомерное пространство, чтобы прекратить болтать о детях и широте их восприятия, освещающего внутренний мир ребенка. В будущем году я собираюсь опубликовать новый роман из цикла о Касл-Роке – «Нужные вещи» (последняя повесть сборника, «Несущий смерть», служит прологом к этому роману). А данное произведение станет, наверное, последней историей о писателях, писательском творчестве и о странной ничейной территории, находящейся между фантазией и реальностью. Полагаю, большинство читателей, давно увлекающихся моими книгами и терпеливо взращивающих во мне интерес к этой теме, воспримут эту весть с радостью.

Несколько лет назад я написал роман «Мизери» в попытке показать, как сильно произведение подчас воздействует на читателя. В прошлом году вышла «Темная половина», где я предпринял попытку исследования противоположного случая – как сила искусства воздействует на писателя. Когда роман был еще в черновиках, я задумался о том, как рассказать сразу обе истории, рассмотрев элементы сюжета «Темной половины» под другим углом. Работа над книгой – тайное действо, сродни тайне сновидений, и об этом аспекте нашего странного и опасного искусства я никогда особенно не размышлял.

Знаю, порой писатели перерабатывают свои прежние произведения – Джон Фаулз делал это с «Волхвом», а я – с «Противостоянием», но сейчас моей целью не была переработка. Мне хотелось взять уже использовавшиеся части и сложить из них совершенно иной узор. Я пробовал такое по меньшей мере однажды, поменяв местами и обновив основные элементы «Дракулы» Брэма Стокера. Получился «Жребий», и совесть меня абсолютно не мучает.

Однажды поздней осенью 1987 года, когда идея новой повести варилась в голове, я пошел бросить в стирку грязную рубашку. Помещение, где стоит стиральная машина, – маленькое и узкое, на втором этаже. Избавившись от рубашки, я подошел к одному из двух окошек прачечной – случайное любопытство, не более. Мы жили в этом доме уже лет одиннадцать или двенадцать, но я никогда не выглядывал именно из этого окна. Причина проста: оно у самого пола и почти полностью загорожено сушилкой, перед которой стоят корзины для вещей на штопку, – в общем, до него трудно добраться.

Тем не менее я протиснулся и посмотрел. Окно выходило на маленькую, выложенную кирпичом нишу между домом и застекленной верандой. Нишу эту я видел каждый день… но сейчас смотрел на нее под другим углом. Жена выставила туда полдюжины горшечных цветов, чтобы растения могли насладиться солнышком начала ноября, и получился прелестный садик, которым мог любоваться только я. Пришедшая в голову фраза и стала названием повести. Эта фраза показалась мне ничуть не хуже других метафор, отражающих то, что днем и ночью делают писатели, особенно те, кто работает в жанре фэнтези. Сидеть за пишущей машинкой или с карандашом в руке – это физическая деятельность; в переносном смысле мы выглядываем в почти забытое окно, глядя на привычное с неожиданного ракурса, и банальное кажется незаурядным. Задача писателя – смотреть в такое окно и записывать, что он видит.

Но иногда стекла в окнах разбиваются. Именно это, по-моему, и стало основной проблемой повести: что станется с наивным наблюдателем, когда оконное стекло, отделяющее реальность от нереальности, разобьется и полетят осколки?

1

– Вы украли мой рассказ, – сказал человек прямо с порога. – Вы его украли, и с этим нужно что-то делать. Правда есть правда, справедливость есть справедливость, давайте решать, как поступить.

Мортон Рейни, внезапно разбуженный и еще не совсем проснувшийся, не нашелся с ответом. Такого с ним никогда не случалось, когда он работал – больной или здоровый, полусонный или хорошо выспавшийся. Он был писателем и почти никогда не терялся, если нужно было вложить в уста персонажа остроумную реплику. Рейни открыл было рот, не нашел там колкого комментария (даже бездарного не нашел) и закрыл рот.

Этот человек как будто не совсем реален, мысленно отметил Мортон. Он словно сошел со страниц романов Уильяма Фолкнера.

При создавшейся ситуации это наблюдение было бесполезным, но, несомненно, точным. Человеку, отыскавшему Рейни в глухомани Западного Мэна, на вид можно было дать лет сорок пять. Он был очень худым. Лицо спокойное, почти безмятежное, прорезанное глубокими морщинами. Они волнами взбегали по высокому лбу, вертикальными углублениями тянулись от уголков тонких губ к подбородку и крошечными лучиками расходились вокруг глаз – невыцветших, ярко-голубых. Рейни не мог разглядеть, какие у него волосы: незваный гость был в большой черной шляпе с круглой тульей, вроде тех, которые носят квакеры, и натянул ее по самые уши. Бачков у него не было, и Мортону Рейни оставалось предположить, что пришедший лыс, как Телли Савалас, под своей круглой фетровой шляпой.

Незнакомец был в синей рубашке с коротким рукавом, аккуратно застегнутой до самой шеи, дряблой, красной от бритвы, хотя галстука на нем не было. Подол рубашки исчезал в синих джинсах, немного великоватых пришедшему. Отвороты джинсов аккуратно лежали на потертых грубых желтых ботинках, пригодных лишь для того, чтобы ходить по тощей пашне в трех с половиной футах от задницы мула.

– Ну? – спросил он, пока Рейни продолжал молчать.

– Я вас не знаю, – выдавил наконец Рейни. Это было первое, что он произнес после того, как встал с дивана и открыл входную дверь, и прозвучало это высокомерно-глупо даже для его собственных ушей.

– Это я знаю, – сказал человек. – Это значения не имеет. Я вас знаю, мистер Рейни, вот что важно. – И он повторил: – Вы украли мой рассказ.

Он протянул руку, и Рейни впервые заметил, что пришедший что-то с собой принес. Это была стопка листков, но не какая-нибудь пухлая старая пачка – это была рукопись. «Поваришься немного в нашем бизнесе, – подумал Рейни, – научишься узнавать рукопись с одного взгляда. Особенно невостребованную».

Мелькнула запоздалая мысль: Повезло тебе, старина Морт, что это не пистолет. Попасть бы тебе в ад, не успев сообразить, что тебя ухлопали.

И с еще бо́льшим запозданием он понял, что, видимо, столкнулся с представителем Племени Ненормальных. Что ж, давно пора: три последние книги Рейни стали бестселлерами, а представитель этого легендарного народца явился к нему только сейчас. Рейни ощущал страх, смешанный с грустью. Мысли сконцентрировались на одном: как побыстрее – и с наименьшими потерями – избавиться от этого типа.

– Я не читаю рукописей… – начал он.

– Эту вы уже прочли, – ровным тоном сказал человек с лицом работяги-испольщика. – Вы ее украли, – повторил он, словно констатируя очевидный факт – например, что взошло солнце и стоит прекрасная осенняя погода.

В тот день все мысли приходили к Морту с большим опозданием; только тут он спохватился, что остался в доме совершенно один. Он приехал в Тэшмор-Глен в начале октября после двух тяжелейших месяцев в Нью-Йорке: не далее чем на прошлой неделе его развод стал свершившимся фактом.

Дом был большим, но летним; Тэшмор-Глен и сам был летним городком. У дороги, опоясывающей северную бухту озера Тэшмор, насчитывалось коттеджей двадцать. В июле – августе большинство бывали заняты… но сейчас не июль и не август, а конец октября. Выстрела никто не услышит, подумал Морт. А если и услышат, решат, что кто-то стреляет по перепелам или фазанам – охотничий сезон в самом разгаре.

– Могу вас уверить…

– Я знаю, что можете, – с прежним ангельским терпением произнес мужчина в черной шляпе. – Это я знаю.

За его спиной Морт заметил машину – старый синий универсал, прошедший очень много миль и совсем мало – по хорошим дорогам. По номеру было видно, что машина не из штата Мэн, но Морт не мог разобрать, из какого она штата: он все собирался сходить к окулисту и подобрать другие очки, еще прошлым летом хотел заняться этим скучным делом, но в апреле ему позвонил Генри Янг и спросил, с кем это он встретил Эми в торговом центре – с родственником, что ли? – и начались подозрения, кульминацией которых стало начало на удивление быстрого и тихого, по взаимному согласию, развода. Лавина неприятностей отнимала все время и силы. Последние месяцы Морт считал, что держится молодцом, если не забывал сменить трусы; что уж говорить о таких эзотерических проектах, как поход к окулисту…

– Если вы хотите с кем-то поговорить, считая, что у вас есть повод для жалобы, – неуверенно начал Морт, стыдясь собственного пафоса – вылитая говорящая «рыба», но не зная, как ответить иначе, – можно побеседовать с моим адво…

– Это касается только вас и меня, – терпеливо возразил человек на пороге. Бамп, кот Морта, который лежал свернувшись на низенькой тумбе, встроенной в боковую стену, – мусор приходилось держать в закрытом ящике, иначе ночью набегут еноты и растащат его к чертям собачьим, – спрыгнул на пол, беззастенчиво пролез между ног незнакомца и принялся ходить кругами и тереться. Ярко-голубые глаза пришедшего не отрывались от лица Морта. – Посторонних нам не надо, мистер Рейни. Это дело строго между нами.

– Мне не нравятся обвинения в плагиате, если вы к этому клоните, – сказал Морт. У него вдруг возникла мысль, что с визитерами из Племени Ненормальных следует обращаться очень осторожно. Поддакивать ему? Да. Но этот человек, кажется, пришел без оружия, плюс сам Морт на пятьдесят фунтов тяжелее. На первый взгляд я к тому же на пять или десять лет моложе, подумал он. Морт читал, что истинные Ненормальные порой обладают нечеловеческой силой, но будь он проклят, если просто останется стоять и позволит человеку, которого видит впервые в жизни, утверждать, что он, Мортон Рейни, украл его рассказ. Без единого контраргумента – ни за что.

– Я не виню вас в нелюбви к таким обвинениям, – сказал человек в черной шляпе. Он говорил все так же спокойно и мирно. Как врач, подумал Морт, обучающий детей с легкой умственной отсталостью. – Но вы же это совершили. Вы украли мой рассказ.

– Вам придется уйти, – заявил Морт. Он уже полностью проснулся, и вся его растерянность испарилась. – Мне нечего вам сказать.

– Да, я уйду, – кивнул человек. – Мы поговорим позже. – Он протянул пухлую рукопись, и Морт вдруг потянулся за ней. Осознав это, он поспешно опустил руку, прежде чем незваный и нежеланный гость успел сунуть ему рукопись, как судебный пристав повестку должнику, прятавшемуся много месяцев.

– Я это не возьму, – сказал Морт, мысленно восхитившись тем, насколько приспособляемая тварь человек: когда тебе что-то дают, первый инстинкт – хватать. И не важно, чек это на тысячу долларов или динамитная шашка с шипящим зажженным фитилем: первым делом вы протянете руку.

– Игры со мной ни к чему хорошему вас не приведут, – мягко заметил гость. – Это надо уладить.

– По мне, мы уже все уладили, – сказал Морт и закрыл дверь перед человеком с морщинистым, испитым и каким-то вневременным лицом.

Страх он ощущал только секунду-другую, когда сообразил, заспанный, сбитый с толку, о чем говорит этот человек. Затем страх смыло гневом – гневом на то, что его побеспокоили во внеурочное время, и еще большим гневом от сознания, что беспокоить его явился представитель Племени Ненормальных.

Когда дверь закрылась, страх, однако, вернулся. Морт, сжав губы, ждал, когда гость снова начнет стучать. Было тихо, но Морт не сомневался: незнакомец так и стоит на пороге, неподвижный, как камень, и такой же терпеливый, ожидая, пока ему опять откроют дверь… что рано или поздно произойдет.

Затем Рейни услышал глухой тяжелый удар – и сразу легкие удаляющиеся шаги по дощатой веранде. Морт пошел в спальню, где было два больших окна. Одно выходило на подъездную дорожку и холм за ней, из другого открывался вид на склон, уходивший в синеву, и приятный простор озера Тэшмор. Оба окна были зеркальные, то есть Рейни из дома видел все, а внутрь никто заглянуть не мог, разве что расплющив нос о стекло и прикрыв глаза руками.

Он увидел, как мужчина в синей рубашке и джинсах с отворотами подошел к старому универсалу. С этого места Рейни разобрал номер – машина была из Миссисипи. Когда человек открыл дверцу со стороны водителя, Морт подумал: Черт, в машине пистолет. Он его не взял, думал, сможет со мной побеседовать… как он себе это представлял. Сейчас вернется. Пистолет, наверное, в бардачке или под сиденьем…

Но человек сел за руль, помедлив лишь, чтобы снять черную шляпу и бросить на заднее сиденье. В нем что-то изменилось. И только когда незваный гость, дав задний ход, выехал на дорогу и пропал за густой листвой живой изгороди, которую давно не стригли, Рейни понял, что именно.

Когда человек садился в машину, в руках у него уже не было рукописи.

2

Она оказалась на веранде. Сверху лежал камень, чтобы легкий бриз не разметал страницы по маленькому палисаднику. Глухой звук удара, который слышал Рейни, раздался, когда гость положил булыжник на тощую стопку.

Рейни стоял в дверях, сунув руки в карманы парусиновых брюк, и смотрел на рукопись. Он знал, что безумие не заразно (кроме как при длительном контакте, по его тайному убеждению), но все равно не хотел прикасаться к этому дерьму. Хотя он и понимал, что придется. Рейни не знал, сколько пробудет на озере: день, неделю, месяц, год, – сейчас все казалось одинаково возможным, но он не позволит всякой дряни здесь лежать. Во-первых, Грег Карстерс, смотритель коттеджей, зайдет сегодня сказать, во сколько приблизительно обойдется перекрыть крышу, и он может заинтересоваться, что это. Хуже того, Грег может подумать, что это рукопись самого Рейни, а такой поворот повлечет больше объяснений, чем эта ерунда заслуживает.

Рейни стоял на пороге, пока гул мотора универсала не растаял в низком медленном гудении дня. Затем он вышел на веранду, с опаской ступая босыми ногами (пол надо было покрасить еще год назад, сейчас из пересохших досок торчали колючие щепки, которые вполне могли стать занозами), поднял листки и посмотрел на первую страницу. На ней значилось:

Секретное окно, секретный сад

Автор – Джон Шутер

Морт испытал невольное облегчение. Он никогда не слышал о Джоне Шутере и не читал (и не писал) повести «Секретное окно, секретный сад».

На ходу он бросил рукопись в мусорное ведро на кухне, вернулся к дивану в гостиной, лег и заснул минут за пять.

Во сне он видел Эми. Теперь он много спал, часто видел во сне Эми и уже не удивлялся, просыпаясь от собственных хриплых криков. Он полагал, что это пройдет.

3

На следующее утро Рейни сидел перед своим ворд-процессором в комнатушке рядом с гостиной, которая почти всегда становилась его кабинетом, когда они с Эми приезжали на озеро. Компьютер был включен, но Рейни смотрел в окно. Две моторные лодки оставляли широкий белый след на синей глади озера. Сначала он решил, что это рыбаки, но моторки не останавливались, носились взад-вперед большими кругами, подрезая друг друга. Щенки, решил он. Детки резвятся.

Моторки не выделывали ничего особо интересного, но ведь и Морт не был занят. Он не написал ничего сто́ящего после ухода Эми. Он сидел перед компьютером каждый день с девяти до одиннадцати, как делал ежедневно последние три года (а тысячу лет назад проводил эти два часа перед пишущей машинкой «Ройял» офисного образца), но с тем же успехом мог сесть в моторную лодку и лихо подрезать деток на озере.

Сегодня за два часа поденщины он родил следующий отрывок бессмертной прозы:

Четыре дня спустя после того, как Джордж, к своему удовлетворению, убедился, что жена ему изменяет, он завел с ней разговор.

– Мне надо с тобой поговорить, Эбби, – сказал он.

Это было так себе.

Слишком напоминало жизнь, чтобы быть хорошим.

В реальной жизни Морт был вовсе не так талантлив. Возможно, все проблемы начались отчасти поэтому.

Он выключил компьютер, через секунду спохватившись, что забыл сохранить текст. Ну и пусть. Должно быть, у него в подсознании сидит критик, сказавший, что это сохранять не стоит.

Миссис Гэвин, видимо, закончила на втором этаже: монотонный вой «Электролюкса» стих. Приходящая прислуга долго молчала в шоке, когда два вторника назад Морт ей сказал, что они с Эми расстались. Он чувствовал, что миссис Гэвин любит Эми гораздо больше, чем его. Но она продолжала приходить, и Морт решил не обращать внимания на мелочи.

Он встал и пошел в гостиную, куда как раз спускалась миссис Гэвин. Держа за трубу небольшой цилиндрический агрегат, она тянула его за собой. «Электролюкс» сошел по ступенькам с серией глухих стуков, как маленький механический пес. Попробуй я вот так тянуть пылесос по лестнице, он ударил бы меня по щиколотке и кубарем скатился вниз, подумал Морт. Как ей удается вести его так плавно?

– Приветствую вас, миссис Джи, – сказал он, проходя через гостиную к кухне. Ему хотелось колы. После написания дряни у него всегда возникала жажда.

– Здравствуйте, мистер Рейни.

Он сто раз просил, чтобы она называла его Морт, но миссис Гэвин не соглашалась. Она не звала его даже Мортоном. Она была принципиальной женщиной, хотя принципы не мешали ей называть его жену Эми.

Может, сказать ей, что я застал Эми в постели с другим мужчиной в одном из лучших мотелей Дерри? – подумал Морт, проходя через качающуюся дверь. Может, тогда она хотя бы начнет снова называть ее миссис Рейни.

Это была низкая, злая мысль; подобные мысли, как подозревал Рейни, и стали причиной его проблем с сочинительством, но он не мог себя пересилить. Может, и это пройдет… как сон. Почему-то при этой мысли ему вспомнилась наклейка на бампер, которую он видел на дряхлом «фольксвагене-жуке»: «Запор. И у тебя не выйдет».

Когда кухонная дверь качнулась назад, миссис Гэвин сказала:

– Я нашла среди мусора вашу рукопись, мистер Рейни. Может, она вам понадобится – я оставила ее на кухонном столе.

– О’кей, – сказал Морт, недоумевая, о чем она говорит. У него не было привычки отправлять неудачные рукописи или их фрагменты в кухонное ведро. Когда у него получалась ерунда, а в последнее время он выдавал ее сверх нормы, она отправлялась либо в рай для цифровых данных, либо в «круглую папку» справа от компьютера.

Человек с морщинистым лицом и в черной квакерской шляпе ему ни разу не вспомнился.

Морт открыл холодильник, передвинул две маленькие пластиковые тарелки с неопределимыми остатками, нашел бутылку пепси и открыл, придерживая дверцу бедром. Бросив пробку в ведро, он увидел рукопись – титульный лист был заляпан, кажется, апельсиновым соком, – лежавшую на столе рядом с тостером. Тут он вспомнил. Правильно, Джон Шутер. Член-основатель миссисипского отделения Племени Ненормальных.

Отпив глоток пепси, Морт взял рукопись. Переложив титульный лист в конец стопки, он прочел на первой странице:

Джон Шутер

До востребования

Деллакорт, Миссисипи

 

30 страниц

Приблизительно 7500 слов

Готов продать право на публикацию частями в периодической печати Северной Америки.

 

Секретное окно, секретный сад

Автор – Джон Шутер

Бумага была хорошая, белая, но машинка, судя по шрифту, свое отжила: старая, офисная, не знавшая нормального ухода. Буквы кривые, как зубы старика.

Морт прочел первое предложение, затем второе, третье и на несколько мгновений утратил ясность мысли.

Тодд Дауни считал, что женщина, укравшая любовь мужчины, когда любовь к ней – все, что у него есть, – не очень-то и женщина. Поэтому он решил ее убить. Он сделает это в глубокой узкой нише, где дом и амбар сходятся под острым углом, – там, где жена разбила садик.

– Ни хрена себе, – выдохнул Морт, опуская рукопись, и при этом сбил локтем бутылку. Пенящаяся жидкость разлилась по столу и потекла вниз по дверцам шкафчиков.

Миссис Гэвин, вбежав в кухню, мгновенно оценила ситуацию:

– О, это ничего. Я по звуку подумала, что вы себе горло перерезали, мистер Рейни. Подвиньтесь немного, пожалуйста.

Он отодвинулся, и первое, что сделала уборщица, – схватила рукопись со стола и сунула ему в руки. Листки не пострадали – пепси вылилась в другом направлении. Когда-то Морт был человеком с прекрасным чувством юмора – во всяком случае, он так считал, – но сейчас, глядя на бумагу в руке, смог родить только кислую шутку: Это не рукопись, а кот из колыбельной – все возвращается и возвращается.

– Если вы хотели ее загубить, – сказала миссис Гэвин, кивая на рукопись и доставая из-под раковины полотенце для посуды, – то вы на правильном пути.

– Это не мое, – сказал Морт, но кое-что вдруг показалось ему забавным. Вчера, машинально едва не взяв рукопись у человека, который ее принес, Морт подумал, какая приспособляемая тварь человек. Потребность приспосабливаться развита у нас во всех направлениях, ведь первое, что он почувствовал, прочитав три предложения, была вина… а разве не ощущения вины Шутер (если это не псевдоним) от него добивался? Ну конечно. Вы украли мой рассказ, сказал он, а ворам полагается чувствовать себя виноватыми.

– Простите, мистер Рейни, – сказала миссис Гэвин, поднимая полотенце.

Он отступил, чтобы она могла подойти к луже.

– Это не мое, – настойчиво повторил он.

– Надо же, – пожала плечами уборщица, промокая пепси на столе и отступая к раковине, чтобы отжать полотенце. – А я думала, ваша.

– Здесь написано «Джон Шутер», – сказал Морт, положив первую страницу сверху и повернув к миссис Гэвин. – Видите?

Миссис Гэвин удостоила титульный лист самым коротким взглядом, какой позволяла вежливость, и принялась вытирать дверцы шкафчика.

– Я решила, это один из ваших, как бишь их, – сказала она. – Псевдонеймов. Или нимов. В общем, вымышленная фамилия.

– Я не пишу под псевдонимами, – возразил Морт. – И никогда не писал.

На этот раз миссис Гэвин удостоила его коротким взглядом – по-провинциальному проницательным и слегка насмешливым – и опустилась на колени протирать пол.

– Вряд ли вы признались бы мне, если бы и писали, – сказала она.

– Извините за беспорядок. – Он отступил к двери.

– Это моя работа, – коротко произнесла уборщица, не глядя на него. Морт понял намек и вышел.

Пару секунд он постоял в гостиной, глядя на оставленный в центре ковра пылесос. Он словно слышал, как человек с морщинистым лицом терпеливо говорит: Это касается только вас и меня. Посторонних нам не надо, мистер Рейни. Это дело строго между нами.

Морт думал об этом лице, вспоминал его во всех подробностях – натренированная память схватывала лица и поступки, – и сказал себе: это не было временное помрачение рассудка или странный способ познакомиться со знаменитым, по мерке этого человека, автором. Он еще вернется.

И Морт неожиданно для себя направился в кабинет, на ходу скатывая рукопись в трубку.

4

Три из четырех стен кабинета закрывали книжные полки; одна была отведена для произведений Мортона Рейни, в том числе переведенных и изданных за рубежом. Всего Морт выпустил шесть книг: пять романов и сборник коротких рассказов. Рассказы и первые два романа были тепло приняты ближайшими родственниками и кое-кем из друзей. Третий роман, «Мальчик Перемалывателя органов», сразу стал бестселлером. Ранние работы Морта были переизданы после этого успеха и были встречены довольно хорошо, но не достигли популярности его зрелых работ.

Сборник назывался «Все стучат». Большинство рассказов впервые увидели свет в мужских журналах, их втиснули между фотографиями женщин с густо накрашенными глазами и почти без одежды. Но один рассказ напечатали в «Детективном журнале Эллери Куина»; он назывался «Время сева» и имел прямое отношение к рукописи, которую Морт сейчас начал читать.

Женщина, укравшая вашу любовь, когда любовь была почти всем, что у вас было, не очень-то и женщина – так по крайней мере думал Томми Хейвлок, когда решил убить жену. Он даже выбрал точное место: маленький садик, который она развела на остроугольном клочке земли, там, где флигель примыкал к дому.

Морт сидел и медленно сравнивал два рассказа, читая то там, то здесь. Осилив половину, он понял, что продолжать нет смысла. В некоторых местах рассказы отличались выбором лексики, но кое-где были идентичны, слово в слово. За исключением разницы в изложении отдельных фрагментов, рассказы были одинаковые. В обоих рассказах муж убивал жену. В обоих рассказах жена оказалась холодной, равнодушной дрянью, занимавшейся только своим садом и домашним консервированием. В обоих рассказах убийца расправлялся с супругой в ее садике и затем ухаживал за ним, вырастив невиданный урожай. В рассказе Мортона Рейни это были бобы. В рассказе Шутера – кукуруза. В обоих рассказах убийца в конце концов сходил с ума, и полиция являлась, когда он поедал эти овощи в невероятных количествах и кричал, что он избавится от нее, что рано или поздно он от нее избавится.

Морт не считал «ужастики» своим коньком. Во «Времени сева» не было ничего сверхъестественного, и все же от него почему-то шел мороз по коже. Эми дочитала его с легкой дрожью и сказала: «Рассказ, пожалуй, хороший, но голова у этого человека… Боже, Морт, просто банка с червяками».

Это очень точно описывало ощущения самого Морта. Ландшафт «Времени сева» не был таким, по которому тянет часто ездить, это не был новый «Сердце-обличитель»[15], но Рейни искренне считал, что справился с описанием нервного срыва, толкнувшего Тома Хейвлока на убийство. Редактор «Эллери Куина» с этим согласился, как и большинство читателей, – рассказ вызвал одобрительные отклики. Редактор просил писать дальше, но Морт так никогда и не создал ничего, хотя бы отдаленно напоминающего «Время сева».

Я знаю, я в состоянии это сделать, – сказал Тодд Дауни, накладывая себе еще кукурузы из дымящейся миски. – Я уверен, со временем она исчезнет целиком.

Так заканчивался рассказ у Шутера.

Я не сомневаюсь, что справлюсь с этим делом, – сказал Том Хейвлок и положил себе еще бобов из полной до краев дымящейся миски. – Я уверен, что со временем ее смерть станет загадкой даже для меня.

Так заканчивался рассказ у Рейни.

Морт закрыл томик «Все стучат» и, задумавшись, вернул его на полку первых изданий.

Он снова сел и принялся методично перебирать ящики письменного стола. Стол был большой – настолько большой, что грузчики вносили его в комнату по частям, – и ящиков было много. Стол находился исключительно в ведении Морта, ни Эми, ни миссис Джи к нему не прикасались, и в ящиках собралось немало хлама, копившегося десять лет. Четыре года назад Морт бросил курить, и если в доме и остались сигареты, так только здесь. Если найдутся, он закурит. Именно сейчас ему отчаянно хотелось курить. Не найдутся – тоже не беда. Перебирать мусор в столе оказалось занятием успокаивающим. Письма, которые он когда-то отложил, чтобы ответить, да так и не ответил; прежде такие важные, сейчас они казались старинными, даже загадочными; открытки, которые он купил, но так и не отправил; рукописи в разных стадиях завершенности; полпакета очень старых «Доритос»; конверты; скрепки; оплаченные счета. Морт различал почти геологические пласты – слои летней жизни, застывшей на месте, и чувствовал себя увереннее. Покончив с одним ящиком, он перешел к другому, все время думая о Джоне Шутере и о том, какое впечатление рассказ Шутера – да нет же, черт побери, его рассказ, Морта! – на него произвел.

Прежде всего после чтения рассказа ему захотелось курить. Разумеется, за последние четыре года это случалось не раз: иногда один вид курящего водителя соседней машины на светофоре вызывал у Морта на минуту острое желание затянуться. Но ключевые слова здесь – «на минуту». Желание быстро проходило, как неистовый шквал с дождем, когда через пять минут после мутной серебристой водной пелены уже вовсю светит солнце. Он ни разу не ощущал непреодолимой потребности зайти в ближайший магазин за пачкой сигарет… или перерыть бардачок в поисках случайно завалившейся сигареты-другой, как рылся сейчас в столе.

Морт чувствовал себя, как ни абсурдно, виноватым, и это выводило его из равновесия. Он не крал рассказ Джона Шутера, знал, что не крал, если кража вообще имела место (а без нее наверняка не обошлось: Морт не верил, что рассказы могли быть так похожи, если один из авторов не ознакомился предварительно с оригиналом). Но тогда получалось, что Шутер украл рассказ у него, Рейни.

Ну конечно!

Это же очевидно, как нос на лице… или круглая черная шляпа на голове Джона Шутера.

И все же Морт был расстроен, выбит из колеи, виноват… он чувствовал себя растерянным, иного слова, пожалуй, и не подобрать. Почему? А вот потому что.

Морт поднял ксерокопию «Мальчика Перемалывателя органов», под которой оказалась пачка сигарет «Эл энд Эм». Сейчас еще выпускают «Эл энд Эм»? Он не знал. Пачка была старая, мятая, но явно не пустая. Глядя на нее, Морт подумал, что купил ее году в восемьдесят пятом, согласно неформальной науке стратификации, которую можно назвать, за неимением лучшего, столологией.

Заглянув в пачку, он увидел три сигареты, лежащие в ряд.

Путешественницы во времени из другой эпохи, подумал Морт, сунул одну сигарету в рот и пошел на кухню взять спичку из коробка у плиты. Путешественницы во времени из другой эпохи, прошедшие через годы, терпеливые цилиндрические пассажирки с миссией быть начеку, выжидать и не упустить удобный момент наладить меня по накатанной дорожке к раку легких.

– На вкус, наверное, дерьмо, – произнес он в пустом доме (миссис Гэвин давно ушла) и поднес пламя к концу сигареты. Однако она оказалась вовсе не такой уж гадостью. На вкус она была очень даже ничего. Морт неторопливо побрел в кабинет, выдыхая дым, ощущая приятную легкость и головокружение. Ах, это невероятное терпеливое упорство пагубной склонности, подумал он. Что сказал Хемингуэй? «Не в августе и не в сентябре – весь этот год ты еще можешь жить, как тебе нравится»[16]. Но времена возвращаются. Они всегда возвращаются. Рано или поздно ты снова суешь что-нибудь в свой большой немой старый рот – стакан, сигарету, ствол пистолета. Не в августе и не в сентябре…

…к сожалению, шел октябрь.

На ранней стадии разведочных работ Морт нашел старую банку с остатками арахиса «Плантерс». Орехи вряд ли были съедобными, но из крышки получилась отличная пепельница. Он сидел за письменным столом, смотрел на озеро (подобно миссис Джи, лодки, курсировавшие по озеру, куда-то делись), наслаждался старой дурной привычкой и нашел, что может думать о Джоне Шутере и рассказе Джона Шутера более спокойно.

Этот человек точно из Племени Ненормальных: теперь это подтверждено железно, если вообще требовались доказательства. Что до того, какие чувства охватили Рейни, когда он убедился, что сходство действительно существует…

Рассказ был вещью, был чем-то материальным – во всяком случае, о нем можно думать как о вещи, если вам за него заплатили, – но в другом, более важном смысле вещью он не был. Рассказ – не ваза, не стул, не машина. Конечно, рассказ – это чернила на бумаге, но он не чернила и не бумага. Морта иногда спрашивали, откуда он берет свои идеи, и, хотя он презрительно фыркал в ответ, ему всегда становилось немного стыдно, словно он лгал. Люди будто верили, что где-то существует центральный склад идей, вроде кладбища слонов или затерянного золотого города, а у него есть секретная карта, с помощью которой он ходит туда и обратно, но Морт знал правду. Он помнил, где он был, когда ему в голову приходили идеи, и знал, что идея зачастую есть результат видения или ощущения странной связи между объектами, событиями или людьми, которые прежде казались никак не связанными, и лучше он это объяснить не мог. Что касается того, почему он видел эту связь или, увидев, захотел писать об этом рассказы… Морт ответа не знал.

Если бы Джон Шутер явился к нему на порог и сказал: «Вы украли мою машину», а не «Вы украли мой рассказ», Морт пресек бы его поползновения быстро и решительно, даже окажись машины одного года выпуска, марки, модели и цвета. Он показал бы человеку в круглой черной шляпе техпаспорт, предложил сравнить номер в документах с номером на дверной стойке и послал незваного гостя ко всем чертям.

Но когда в голову приходит идея рассказа, вам не выдают чека за покупку. Тут не отследишь происхождение товара. Да и как это возможно? На то, что достается даром, чека не дают. Ты заламываешь цену тем, кто хочет купить у тебя твою вещь – о да, все, что сможешь унести, и даже больше, чтобы отыграться за те времена, когда вся эта сволочь: журналы, газеты, книгоиздатели, кинокомпании – платила тебе меньше условленного, но сам предмет торговли достается тебе бесплатно, чистым и ничем не обремененным. Вот в чем дело, подумал Морт. Вот почему он ощущает вину, хоть и знает, что не крал рассказа фермера Джона Шутера. Он чувствует себя виноватым, потому что написание рассказов всегда немного напоминает воровство и, наверное, вечно будет напоминать. Джон Шутер просто первым заявился к нему в дом и обвинил напрямую. Морту казалось, что подсознательно он уже много лет ждал чего-то подобного.

Раздавив сигарету в крышке от орехов, Морт подумал прилечь поспать, но счел это плохой мыслью. Будет лучше для здоровья, как душевного, так и физического, пообедать, полчаса почитать и отправиться на приятную долгую прогулку к озеру. Он слишком много спит, а это – признак депрессии. Но на полпути к кухне Морт отклонился от курса, свернув к длинному дивану из нескольких секций у стеклянной стены гостиной. Да пошло оно все, подумал он, подкладывая подушку под шею и еще одну под голову. Да, у меня депрессия.

Последней мыслью перед тем, как его одолел сон, стала такая: Он со мной не закончил. Кто-кто, но не этот. Он зануда.

5

Морту приснилось, что он заблудился на бескрайнем кукурузном поле. Он спотыкаясь шел от одного ряда к другому, солнце отражалось от стекол часов на его руках – по шесть штук на обеих, и каждые часы показывали свое время.

Помогите! – кричал он. Помогите, кто-нибудь! Я заблудился, мне страшно!

Впереди, по обе стороны борозды, кукуруза затряслась и зашелестела. С одной стороны показалась Эми. С другой появился Джон Шутер. Оба с ножами в руках.

Я уверен, что справлюсь с этим, сказал Шутер, когда они надвигались на него с занесенными ножами. Я уверен, со временем твоя смерть станет загадкой даже для нас.

Морт повернулся бежать, но кто-то – Эми, как он понял, – схватил его за ремень и потащил назад. И тогда ножи, блеснув на жарком солнце бескрайнего секретного сада…

6

Морт проснулся от телефонного звонка, проспав час с четвертью. Очнувшись от кошмарного сна – кто-то его преследовал, это все, что он помнил, – он резко сел на диване. Ему было страшно жарко, каждая клетка его кожи, казалось, истекала потом. Солнце подобралось к этой стороне дома, пока он спал, и светило на него через стеклянную стену бог знает сколько времени.

Морт медленно пошел к телефону в холле, тяжело ступая, – так человек в водолазном костюме движется по речному дну против течения. В голове медленно и больно стучало, во рту он словно подержал дерьмо старого дохлого суслика. С каждым шагом арка в холл будто отдалялась – так бывает, когда спишь слишком много и слишком крепко в жаркий летний день. Но хуже всего было даже не это. Хуже всего было странно грустное ощущение пребывания вне тела, будто некий наблюдатель смотрит в телекамеру с мутными линзами.

Морт взял трубку, думая, что звонит Шутер.

Да, это он, все правильно – единственный человек в огромном мире, с кем я не должен говорить, когда моя бдительность снижена и одна половина мозга, по ощущениям, отстегнута от другой. Конечно, это он – кому же еще быть?

– Алло?

Это не был Шутер. Услышав голос на другом конце линии, Морт понял, что есть еще по меньшей мере один человек, с которым ему не стоит разговаривать, когда он так беззащитен.

– Алло, Морт, – сказала Эми. – У тебя все в порядке?

7

Чуть позже Морт облачился в большую красную фланелевую рубашку, которую носил вместо куртки ранней осенью, и отправился на прогулку – это следовало сделать еще несколько часов назад. Кот Бамп увязался за ним, быстро убедился, что хозяин настроен серьезно, и вернулся домой.

Морт намеренно брел неторопливо. День выдался прекрасный – сплошь синее небо, красные листья и золотой воздух. Морт шел, сунув руки в карманы, и старался впитать в себя тихий ритмичный шум озера и успокоиться, как всегда бывало прежде, – должно быть, поэтому он приехал сюда, а не остался в Нью-Йорке, как ожидала Эми, пока их дело размеренно катилось к разводу. Морт приехал сюда, потому что Тэшмор – волшебное место, особенно осенью, а если и есть на свете неудачник, кому нужна хоть капля волшебства, так это он. Если магия этого уголка подвела его сейчас, когда писалось из рук вон плохо, он не знал бы, что делать.

Оказалось, волновался Морт зря. Спустя какое-то время тишина и особая атмосфера отрешенности, овладевшая озером Тэшмор с приходом осени и отъездом летних отдыхающих, начала действовать, и Морта постепенно отпускало, будто под мягко массирующими руками. Но теперь он стал думать не только о Джоне Шутере: пришлось подумать и об Эми. Он вспомнил их разговор.

– Конечно, у меня все в порядке, – ответил он, услышав ее вопрос. Морт тщательно выговаривал слова, как пьяный, старающийся убедить окружающих, что он трезв. Вообще-то он тогда не вполне очнулся от сна и в самом деле чувствовал себя немного пьяным. Слова, как какие-то формы, казались чересчур большими для рта, будто куски мягкого, рыхлого камня, и Морт продолжал с большой осторожностью, ощупью пробираясь через начальные формальности, будто впервые вел телефонный разговор. – А как ты?

– О, прекрасно, я прекрасно, – сказала Эми, и в трубке зажурчал короткий смешок, означавший, что она либо флиртует, либо отчаянно нервничает. Насчет флирта Морт сомневался. Сейчас? Вряд ли. Осознав, что она нервничает, Морт немного расслабился. – Просто ты там совсем один, может случиться все, что угодно, и никто не узнает… – Она резко оборвала фразу.

– Я не совсем один, – кротко сказал он. – Сегодня заходила миссис Гэвин, и Грег Карстерс всегда рядом.

– О, я и забыла о том, что крышу надо чинить, – произнесла Эми, и Морт на мгновение испытал удовольствие от того, как естественно они разговаривают. Естественно и… неразведенно. Послушать нас, подумал он, так никогда не догадаешься, что в моей постели подлец риелтор… в моей бывшей постели. Морт ждал, когда вернется боль, обида, ревность, ярость обманутого мужа, но только призрак шевельнулся там, где раньше бурлили эти, пусть и неприятные, чувства.

– Зато Грег не забыл, – сказал Морт. – Вчера он заходил и полтора часа ползал по крыше.

– Там очень все плохо?

Морт начал рассказывать, и они минут пять говорили о крыше, пока он медленно просыпался; они говорили о старой крыше как ни в чем не бывало, будто все осталось по-старому, будто они проведут следующее лето под новыми кедровыми досками. «Дайте мне крышу, дайте мне доски, – подумал он, – и я проговорю с этой стервой целую вечность».

Он словно со стороны слушал свои реплики, и в нем возникло и росло ощущение нереальности, словно он возвращался в полусон-полубодрствование, в состояние зомби, в котором отвечал на звонок. Он не мог больше этого выносить. Если это соревнование, кто дольше сможет притворяться, что последних шести месяцев не было, он охотно уступит первое место. Более чем охотно.

Эми спрашивала, где Грег собирается взять кедровую дранку и позовет ли мастеров из города, когда Морт перебил ее:

– Зачем ты позвонила, Эми?

Возникла секундная пауза. Морт чувствовал, как Эми подбирает и тут же отвергает ответы, как женщина примеряет шляпки, и от этого в нем действительно зашевелился гнев. Одно из качеств Эми – из очень немногих, кстати, которое он в ней ненавидел, – абсолютно бессознательная двуличность.

– Я тебе сказала зачем, – ответила она наконец. – Узнать, как у тебя дела. – Ее голос снова звучал взволнованно и неуверенно, а это обычно означало, что она говорит правду. Когда Эми лгала, у нее появлялась интонация, с которой обычно сообщают, что земля круглая. – У меня было предчувствие… я знаю, ты в такое не веришь… не веришь ведь, да, Морт? Но ты знаешь, что они у меня бывают и что я в это верю… Да, Морт? – Поразительно, в ее голосе не осталось и следа усвоенного жеманства или гневно-оборонительной манеры: казалось, она почти умоляла его.

– Да.

– Ну у меня возникло… Я делала себе сандвич, и у меня возникло предчувствие, что ты… что с тобой не все хорошо. Я некоторое время сдерживалась – думала, пройдет, но это ощущение не уходило. Поэтому я не выдержала и позвонила. У тебя точно все в порядке?

– Да, – сказал он.

– И ничего не случилось?

– Ну кое-что случилось, – признал он после короткой внутренней борьбы. Возможно, даже очень возможно, что Джон Шутер (если это его настоящее имя, твердил голос в голове Морта) сначала искал его в Дерри и лишь потом приехал сюда. В это время года Морт обычно жил в Дерри. Что, если это Эми направила Шутера в Тэшмор-Глен?

– Я так и знала, – насторожилась она. – Ты порезался своей мерзкой цепной пилой? Или…

– Ничего, требующего госпитализации, – сказал Морт, улыбнувшись. – Всего лишь досадное недоразумение. Эми, тебе что-нибудь говорит имя Джон Шутер?

– Нет, а что?

Он коротко и раздраженно выдохнул. Эми была умная женщина, но у нее раз и навсегда замкнуло связь между мозгом и ртом. Он помнил, как однажды подумал – ей надо купить футболку с надписью: «Говори сейчас, думай потом».

– Не отвечай сразу, выжди несколько секунд и подумай. Он довольно высокий, около шести футов, на вид, я бы сказал, лет сорока пяти. По лицу можно дать и больше, но двигается как человек сорока с небольшим. Лицо провинциального жителя – румянец, много мелких морщин от солнца. Увидев его, я еще подумал, что он похож на персонаж Фолкне…

– К чему ты клонишь, Морт?

И тут он все ощутил заново. Сейчас он уже понимал, почему, задетый, ошарашенный, он не поддался отчаянному желанию, появлявшемуся в основном по ночам, попросить Эми хотя бы попытаться уладить возникшие разногласия. Ему казалось, если просить достаточно долго и настойчиво, то она согласится. Но факт есть факт: брак трещал по швам и без риелтора. Пронзительно-сварливая интонация, появившаяся сейчас в голосе Эми, – еще один симптом того, что убило их брак. Что ты еще наделал? – спрашивала… нет, требовала ответа интонация. Во что ты на этот раз влез? Объяснись!

Он закрыл глаза и с сипением выдохнул через стиснутые зубы, прежде чем ответить. Он рассказал Эми о Джоне Шутере, о его рукописи и о своем рассказе. Эми отлично помнила «Время сева», но поклялась, что не знает Джона Шутера – «такую фамилию не забудешь», сказала она, и Морт был склонен согласиться, – и уж тем более она не видела его.

– Ты уверена? – настаивал Морт.

– Да, – ответила Эми. В ее голосе появилась обида. – После твоего отъезда такой человек не появлялся. Прежде чем ты снова посоветуешь мне сначала подумать, а потом говорить, позволь тебя уверить: я очень четко помню все, что происходило после этого.

Она замолчала. Морт слышал, что она сейчас говорит с усилием, будто ей и в самом деле больно, и в нем проснулась маленькая злая радость. В глубине души он совсем не радовался. Он даже испытывал отвращение от этого своего злорадства. Однако в то же время Морт внутренне ликовал. И это никак нельзя было изменить или не замечать.

– Может, Тед его видел, – настаивал он. Тед Милнер – так звали риелтора. Морт до сих пор не мог поверить, что Эми бросила его ради этого риелтора, и понимал, что отчасти именно его собственное самомнение стало причиной разрушения их брака. Но ведь он не утверждает, особенно перед самим собой, что невинен, как барашек Мэри?

– Это у тебя такие шутки? – В голосе Эми прозвучали гнев, стыд, обида и вызов.

– Нет, – ответил Морт, начиная уставать.

– Тед здесь не бывает, – сказала она. – Тед сюда практически не заходит. Это я… Я хожу к нему.

Спасибо, что со мной поделилась, чуть не сказал Морт, но сдержался, желая хотя бы один разговор закончить без взаимных обвинений. Поэтому он не поблагодарил Эми за откровенность и не съязвил, что это ненадолго, и даже не спросил у нее: «Да что за фигня с тобой творится?»

В основном потому, что она могла задать ему тот же вопрос.

8

Эми предложила позвонить Дейву Ньюсаму, констеблю Тэшмора-Глена, – в конце концов, этот Шутер может быть опасен. Морт ответил, что пока не видит в этом необходимости, но если тот человек объявится снова, он, пожалуй, побеспокоит Дейва звонком. После обмена высокопарными учтивостями они положили трубки. Морт чувствовал: Эми очень задета его уклончивым предположением, что риелтор Тед теперь сидит в кресле Медвежонка Морти и спит в постели Медвежонка Морти, но искренне не понимал, как обходить тему Теда Милнера. Этот человек стал частью жизни Эми. И позвонила она сама, вот в чем штука. У нее в очередной раз возникло глупейшее предчувствие, и она ему позвонила.

Морт дошел до развилки, откуда правая тропинка поднималась по крутому берегу озера к Лейк-драйв. Он пошел туда, ступая медленно, любуясь красками осени. Когда Морт миновал последний изгиб и впереди показалась узкая асфальтовая лента, он даже не очень удивился, увидев пыльный синий универсал с номерами штата Миссисипи. Автомобиль напоминал часто поротого пса, посаженного у дерева на цепь. Рядом находился Джон Шутер – он прислонился к правому переднему крылу, скрестив руки на груди.

Морт ждал, что пульс участится от притока адреналина, но сердце билось ровно, и надпочечники, посовещавшись, решили пока не напрягаться.

Прятавшееся за тучей солнце выглянуло снова, и осенние краски, и без того яркие, словно взорвались и запылали. На земле появилась его, Морта, тень – темная, длинная, четкая. Круглая шляпа Шутера показалась еще чернее, голубая рубашка еще синее, а воздух был так прозрачен, что визитер казался вырезанным ножницами из иной реальности, ярче и живее той, которую знал Морт. Он понял, что ошибался насчет причин нежелания звонить Дейву Ньюсаму, – ошибался или обманывал себя и Эми. Правда заключалась в том, что он хотел разобраться с этим делом сам. Доказать себе, что по-прежнему есть кое-что, с чем я В СОСТОЯНИИ справиться, подумал он и пошел вверх, туда, где его ждал Джон Шутер.

9

Прогулка вдоль озера была долгой и неторопливой – Морту требовалось обдумать не только звонок Эми, пока он выбирал, перешагнуть или обойти упавшее дерево, или останавливался запустить по воде попадавшиеся на тропинке плоские камешки (в детстве он бросал «блинчик» на воду, камешек подпрыгивал не меньше девяти раз, но сегодня лучшим результатом стали четыре касания). Морт думал, как быть с Шутером, когда – и если – Шутер снова появится.

Он действительно ощутил мимолетную – а может, не такую и мимолетную – вину, увидев, что два рассказа почти идентичны, но с этим он разобрался: в том крылась вселенская вина, которая, как ему казалось, время от времени накрывает всех беллетристов. Что касается самого Шутера, тут Морт испытывал лишь раздражение, гнев… и некое облегчение. Его несколько месяцев переполняла безвекторная ярость. Наконец-то появился осел, которому можно привесить этот дрянной вонючий хвост.

Морт знал старый афоризм о том, что если четыреста обезьян четыре миллиона лет будут стучать по клавишам пишущих машинок, одна из них отстучит полное собрание сочинений Шекспира. Он этому не верил. Даже если это научный факт, Джон Шутер не обезьяна и четыре миллиона лет не прожил, какие бы морщины не бороздили его лицо.

Стало быть, Шутер скопировал его рассказ. Почему он выбрал «Время сева», оставалось за пределами понимания Морта Рейни, но он не сомневался, что именно так и было, поскольку исключал совпадение и чертовски хорошо знал, что если этот рассказ, как и другие, сам он украл из великого банка идей вселенной, он никоим образом не крал его у Джона Шутера из великого штата Миссисипи.

Тогда откуда скопировал его Шутер? Морту казалось, что это самый важный вопрос: в ответе кроется шанс выставить Шутера лжецом и мошенником.

Возможностей было две, потому что «Время сева» печатали всего дважды – в «Детективном журнале Эллери Куина» и в сборнике «Все стучат». Дату первой публикации обычно указывают на обратной стороне титульного листа; так сделали издатели сборника. Согласно ссылке на источник, «Время сева» впервые был опубликован в июньском номере «ДЖЭК» в 1980 году. Сборник «Все стучат» вышел в издательстве «Сент-Мартинс пресс» в 1983-м. С тех пор были дополнительные тиражи в мягкой обложке, но это уже не важно. Все, с чем предстояло работать, – эти две даты, восьмидесятый и восемьдесят третий… и еще тлела надежда на то, что, кроме агентов и юристов издательств, никто не обращает внимания на строчки мелкого шрифта на обороте титульного листа.

Надеясь доказать этим правду Джону Шутеру, надеясь, что Шутер, как подавляющее большинство читателей, уверен, что рассказ из сборника ранее нигде не появлялся, Морт направился к человеку у машины и наконец остановился перед ним на обочине.

10

– Стало быть, вы нашли время прочитать мой рассказ, – сказал Шутер. Он словно констатировал ничего не значащий факт, будто речь шла о погоде.

– Нашел.

Шутер серьезно кивнул.

– Как я понимаю, он вам кое-что напомнил?

– Безусловно, – согласился Морт и с деланной небрежностью спросил: – Когда вы его написали?

– Я ожидал, что вы об этом спросите, – сказал Шутер. На его губах промелькнула еле заметная загадочная улыбка, но он ничего не добавил. Его руки по-прежнему были скрещены на груди, ладони покоились чуть выше подмышек. Казалось, он готов простоять здесь вечно или по крайней мере пока солнце не провалится за горизонт, перестав согревать ему лицо.

– Ну а как же, – небрежно бросил Морт. – Вынужден был, знаете ли. Когда появляются два человека с одинаковыми рассказами, это серьезно.

– Серьезно, – задумчиво подтвердил Шутер.

– Единственный способ разобраться, – продолжал Морт, – кто у кого скопировал, – это выяснить, кто первым написал эти строчки. – Он впился в выцветшие голубые глаза Шутера непримиримым взглядом. Где-то рядом в гуще деревьев затенькала и тут же замолчала синица, и опять стало тихо. – Вы согласны, что это правильно?

– Надо думать, – сказал Шутер. – Я для этого проделал долгий путь из Мис’ипи.

Послышалось дребезжание приближавшейся машины. Они оба повернулись на звук – из-за ближайшего холма появился «скаут» Тома Гринлифа, поднимая за собой маленький торнадо опавших листьев. Том, еще крепкий уроженец Тэшмора лет семидесяти с небольшим, присматривал за большинством коттеджей по эту сторону озера, которыми не занимался Грег Карстерс. Проезжая, Том приветственно поднял руку. Морт помахал в ответ. Шутер сдвинул руку с плеча и покачал пальцем дружеским жестом, который смутно свидетельствовал о многолетней жизни в провинции, о бессчетных и уже забытых случаях, когда он так же по-свойски салютовал проезжавшим водителям грузовиков и тракторов, сеноворошилок и сеновязалок. Когда «скаут» Тома скрылся из виду, Шутер замер в прежней позе. Листья шурша оседали на дороге, и терпеливый, неподвижный, спокойный взгляд Шутера вновь обратился на Морта Рейни.

– О чем мы говорили? – спросил он почти нежно.

– О том, что нужно установить происхождение, – сказал Морт. – Это означает…

– Я понимаю, что это значит. – Шутер одарил Морта слегка презрительным взглядом. – Я понимаю, я одет деревенщиной, вожу говенную машину и сам из среды деревенщин; возможно, это делает деревенщиной меня самого, но не обязательно тупой деревенщиной.

– Я так и не думал, – возразил Морт. – Но природный ум автоматически не делает человека еще и честным. Более того, я считаю, что чаще бывает наоборот.

– Глядя на вас, я мог бы сказать то же самое, не знай я этого наверняка, – сухо сказал Шутер.

Морт почувствовал, что краснеет. Он не любил оскорблений и редко их слышал, но Шутер только что унизил его, совершенно непринужденно и легко, так опытный охотник попадает в глиняного голубя.

Надежда загнать Шутера в угол пропала. Не совсем, но почти. Умный и проницательный – не одно и то же, но теперь Морт заподозрил, что Шутер обладает обоими этими качествами. Однако затягивать дело не имело смысла. Морт не хотел находиться рядом с ним дольше, чем требовалось. Странным образом он ждал подобного столкновения с того момента, как уверился в его неизбежности, – может, как отдушины, способной отвлечь от надоевшей, неприятной обыденности. Ему хотелось, чтобы все поскорее закончилось. Сейчас он не стал бы утверждать, что Джон Шутер сумасшедший – во всяком случае, не явно, – но по-прежнему считал, что этот человек может быть опасен, ведь он был чертовски непримирим. Морт решил нанести хорошо рассчитанный удар и разом со всем покончить, не расхаживая вокруг да около.

– Мистер Шутер, когда вы написали свой рассказ?

– А может, я не Шутер, – сказал гость, явно забавляясь. – Может, это псевдоним.

– Как же вас зовут по-настоящему?

– Я не утверждаю, что это так; я сказал – может быть. Но этот вопрос останется за рамками нашего дела. – Шутер говорил безмятежно, словно больше интересуясь облаком, которое медленно плыло по высокому синему небу к солнцу, уже начинавшему клониться к закату.

– Хорошо, – согласился Морт. – Однако дата, когда вы написали свой рассказ, относится к делу напрямую.

– Я написал его семь лет назад, – сказал Шутер, по-прежнему глядя на облако, коснувшееся края солнца и получившее золотую кайму. – В восемьдесят втором.

Бинго, подумал Морт. Старый хитрый негодяй или нет, он все-таки угодил в ловушку. Он украл рассказ из сборника, ежу понятно. А так как «Все стучат» вышел в 1983-м, он думает, что может спокойно назвать любую дату до этого года. Надо было проверить по титульному листу, старый ты сукин сын!

Однако вместо ощущения торжества пришло только немое облегчение – этого дурака можно послать веселым курсом без дальнейшего шума и пыли. И все же Морта мучило любопытство, проклятие пишущей братии: почему именно этот рассказ, который резко выбивался из общего ряда и казался совершенно нетипичным для самого Морта? Если этот Шутер задумал обвинить его в плагиате, зачем выбрал проходной рассказ, когда можно было состряпать почти идентичную рукопись бестселлера, например, «Мальчика Перемалывателя органов»? Вот то было бы сильно; а это казалось почти курьезом.

Должно быть, подделывать роман – слишком тяжкий, почти писательский труд, подумал Морт.

– Что же вы столько ждали? – спросил он. – Мой сборник рассказов вышел в восемьдесят третьем, шесть лет назад. Скоро семь будет.

– Потому что я не знал, – ответил Шутер. Отведя взгляд от облака, он с презрением уставился на Морта. – Такие, как вы, люди вашего сорта, уверены, что все в Америке и других странах, где издают ваши книги, так и кидаются читать то, что вы написали.

– Ну это мне лучше знать, – сказал Морт, и на этот раз пришел его черед говорить сухо.

– А это не так, – продолжал Шутер с пугающей безмятежностью и одержимостью, явно игнорируя слова Морта. – Это абсолютно не так. Я не видел этого рассказа до середины июля нынешнего года.

Морту захотелось сказать: Знаешь что, деревенская ты рожа? Я ни разу не видел свою жену в постели с другим до середины мая! Интересно, изменит ли Шутер тон, если сказать ему что-нибудь подобное?

Взглянув в лицо собеседнику, Морт решил промолчать. Безмятежность испарилась из выцветших глаз Шутера, как туман на холмах от дыхания дневной жары. Сейчас он казался проповедником-фундаменталистом, готовым излить солидную порцию огня и серы на головы своей дрожащей паствы, не смеющей поднять глаза. И в первый раз Морт Рейни ощутил неподдельный страх перед этим человеком. Однако к страху примешивался и гнев. Мысль, пришедшая в голову Морту в конце первой встречи с Джоном Шутером, вернулась снова: испуганный или нет, будь он проклят, если станет стоять и покорно слушать, как его обвиняют в краже, особенно сейчас, когда фальсификация разоблачена самим Шутером.

– Позвольте предположить, – начал Морт, – должно быть, люди вашего сорта чересчур большие снобы в выборе книг, чтобы открывать макулатуру моего сочинения? Вам подавай Марселя Пруста и Томаса Харди? Вечерами, подоив коров, вы любите зажечь старую добрую деревенскую керосинку, ухнуть ее на кухонный стол, покрытый, разумеется, домашней красно-белой клетчатой скатертью, и расслабиться над главой-другой из «Тесс» или «В поисках утраченного времени»? А по выходным, причесавшись пятерней и придя в игривое настроение, открываете Эрскина Колдуэлла или Энни Диллард? Это кто-то из друзей сказал вам, что я похитил ваш честно склепанный рассказ? Так было дело, мистер Шутер, или как вас там?

Он говорил почти грубо, с удивлением отмечая в себе настоящую ярость, хотя эта вспышка и не стала для него полной неожиданностью.

– У меня нет друзей, – ответил Шутер сухим тоном человека, констатирующего факт. – Ни друзей, ни семьи, ни жены. Есть маленькая ферма милях в двадцати к югу от Перкинсберга, и действительно есть клетчатая скатерть на кухонном столе. Правда, у нас в городе электричество. Керосинкой я пользуюсь, только когда его отключают во время грозы.

– Рад за вас, – бросил Морт.

Шутер проигнорировал сарказм.

– Ферма мне досталась от отца, а на маленькое бабкино наследство я прикупил земли. У меня действительно стадо молочных коров, около двадцати голов, насчет этого вы правы, но вечерами я пишу рассказы. У вас небось один из новомодных компьютеров с экранами, а я обхожусь старой пишущей машинкой.

Шутер замолчал. Несколько мгновений тишину нарушал только резкий шорох листьев, потревоженных поднявшимся легким вечерним бризом.

– То, что ваш рассказ такой же, как мой, я выяснил без помощи друзей. Я, видите ли, подумывал продать ферму и рассудил: будут деньги – смогу писать днем, пока голова свежая, а не только на ночь глядя. Риелтор в Перкинсберге предложил мне встретиться в Джексоне с человеком, у которого в Мис’ипи много молочных ферм. Я не люблю ездить дальше десяти – пятнадцати миль: голова начинает болеть, особенно если ехать нужно по городу – дураков там расплодилось больше некуда, поэтому я выбрал автобус. И при входе вдруг вспомнил, что не взял ничего почитать. А я ненавижу долго ехать в автобусе без книги.

Морт спохватился, что невольно кивает, слушая. Он тоже терпеть не мог садиться в автобус, поезд, самолет или машину, не прихватив что-нибудь почитать, и посущественнее, чем газета.

– В Перкинсберге нет автовокзала – «грейхаунд» на пять минут останавливается у «Рексолла»[17]. Я уже стоял на ступеньке автобуса, когда спохватился, что еду с пустыми руками, вот и попросил водителя подождать. Он ответил – с меня жирно будет, он и так опаздывает и отъедет через три минуты по своим карманным. Успею – он будет рад, нет – могу поцеловать его в задницу при следующей встрече.

Он говорит как писатель, подумал Морт. Черт меня побери, если это не так. Он попытался отогнать эту мысль – вряд ли стоило сейчас об этом думать, но не мог справиться с собой.

– Я вбежал в аптеку – в перкинсбергском «Рексолле» есть старомодная проволочная стойка для газет, такая крутящаяся, как в маленьком универсаме неподалеку от вашего дома.

– В «Боуис»?

Шутер кивнул:

– Да. Я схватил первую книжку, попавшуюся под руку. С тем же успехом это могла быть Библия в мягкой обложке, там стояли такие, но не судьба. Это оказался сборник ваших коротких рассказов – всех, кроме этого.

Пора прекращать. Это же бойлер, который вот-вот взорвется. Надо сбросить пар прямо сейчас.

Но Морт с удивлением почувствовал, что ему не хочется. Возможно, Шутер действительно писатель, раз он соответствует двум основным требованиям – рассказывает историю, которую хочется дослушать до конца, хотя уже понимаешь, чем все это закончится, и переполнен дерьмом настолько, что чуть не лопаешься.

Вместо того чтобы сказать то, что полагалось, – даже если Шутер, по дикой натяжке воображения, говорил правду, он, Морт, обогнал его с этим несчастным рассказом на два года и потому сказал:

– Значит, вы прочли «Время сева» в июне прошлого года в междугороднем автобусе по дороге в Джексон, куда направлялись продавать свою молочную ферму?

– Нет. Если точно, я прочел его на обратном пути. Ферму я продал и поехал на «грейхаунде» с чеком на шестьдесят тысяч долларов в кармане. Первую половину ваших двенадцати рассказов я прочитал до Джексона. Истинными шедеврами я их не назову, но один раз прочитать можно.

– Спасибо.

Шутер изучающе посмотрел на Рейни:

– Я не старался сделать вам комплимент.

– А то я не понял.

Шутер секунду подумал и пожал плечами:

– В общем, на обратном пути я прочитал еще два рассказа… а потом этот. Мой рассказ.

Он взглянул на облако, ставшее воздушной массой переливчатого золота, и снова на Морта. Его лицо по-прежнему было бесстрастным, но Морт вдруг понял, что сильно ошибался, считая, что в Шутере есть хоть капля спокойствия или безмятежности. Просто Шутер натянул на себя железную смирительную рубашку, чтобы не разорвать Мортона Рейни голыми руками. Лицо оставалось бесстрастным, но глаза горели глубочайшей, дичайшей яростью, какую Морту доводилось когда-либо видеть. Он понял, какую глупость совершил, отправившись по тропинке у озера навстречу, возможно, собственной гибели от рук этого типа. Перед ним стоял человек, обезумевший достаточно, чтобы совершить убийство.

– Я удивлен, что никто раньше не спрашивал у вас об этом рассказе, ведь он не похож на остальные. Нисколько. – Голос Шутера был ровным, но Морт уловил огромное напряжение человека, едва удерживающегося, чтобы не наброситься с кулаками, с палкой, вцепиться в горло; это был голос человека, который знает: чтобы перейти от слов к убийству, ему достаточно услышать собственный голос, закручивающийся восходящей спиралью до регистра воплей обманутого; голос человека, знающего, как фатально легко он может превратиться в одержимого линчевателя.

Морт словно оказался в темной комнате, пересеченной волосяно-тонкими растяжками, идущими к пакетам с бризантной взрывчаткой. Трудно было поверить, что всего несколько секунд назад он чувствовал себя хозяином положения. Его проблемы: Эми, творческий тупик – казались теперь второстепенными деталями не имеющего важности ландшафта. Они вообще перестали иметь значение. У него осталась только одна цель – добраться живым до дома, не говоря уж о том, чтобы увидеть сегодняшний закат.

Он открыл рот и снова закрыл, не отважившись ничего сказать. Не сейчас. Комната полна растяжек.

– Я был крайне удивлен, – с тяжелым нажимом повторил Шутер. Его голос казался чудовищной пародией на спокойствие.

Морт услышал свой голос:

– Моей жене он не понравился. Она сказала, этот рассказ не похож на все, что я писал раньше.

– Как вы его достали? – медленно, сдерживая бешенство, произнес Шутер. – Вот что я на самом деле хочу знать. Как, черт возьми, набитый деньгами паршивый писака вроде вас унизился до приезда в засранный миссисипский городишко и украл мой чертов рассказ? Еще я хочу знать – зачем. Разве что и остальные у вас краденые, но пока меня устроит и «как».

От чудовищной несправедливости происходящего ярость Морта вернулась неутоленной жаждой. На миг он забыл, что стоит на Лейк-драйв один на один с сумасшедшим из Миссисипи.

– Прекратите! – хрипло сказал он.

– Прекратить? – изумился Шутер, глядя на Морта. – Прекратить? Что вы, черт возьми, хотите сказать? Как прекратить?

– Вы сказали, что написали свой рассказ в 1982 году, – напомнил Морт. – Свой я, кажется, закончил в конце 1979-го, точной даты не помню, но знаю, что впервые он был опубликован в июне 1980-го. В журнале. Я опередил вас на два года, мистер Шутер, или как бишь вас там. Если кому-то и надо жаловаться насчет плагиата, так это мне.

Морт не уловил движения. Только что они стояли у машины, глядя друг на друга, а в следующую секунду Морт оказался прижатым к дверце водителя, пальцы Шутера впились ему выше локтей, а лицо ненормального приблизилось вплотную, почти коснувшись его лба. Между этими мгновениями мелькнуло только смутное ощущение железной хватки и резкого поворота.

– Ты лжешь, – сказал Шутер. Его дыхание слабо отдавало корицей.

– Хрена с два я лгу. – Морт рванулся вперед на навалившегося всем весом Шутера.

Шутер был силен, наверняка сильнее Рейни, но Рейни был моложе, тяжелее и имел возможность оттолкнуться от старого синего универсала. Ему удалось вырваться – Шутер по инерции отступил на несколько шагов.

Сейчас он на меня бросится, подумал Морт. Он не дрался с четвертого класса, после потасовки типа потягушки-пихалочки, и сейчас изумился, насколько ясно стало в голове. Мы будем лупить друг друга из-за идиотского дрянного рассказа. Ну и ладно: сегодня у меня все равно нет других дел.

Однако ничего такого не произошло. Шутер посмотрел на свои руки, увидел, что они сжаты в кулаки… и с усилием разжал пальцы. Морт понял, каких сил стоило Шутеру снова облачиться в невидимую смирительную рубашку, и невольно восхитился. Шутер поднес ладонь ко рту и вытер губы, очень медленно и очень нарочито.

– Докажите, – сказал он.

– Пожалуйста. Пойдемте ко мне, я покажу вам ссылку на источник в сборнике…

– Нет, – сказал Шутер. – Меня не интересует сборник. На сборник мне плевать. Покажите мне рассказ. Покажите журнал с рассказом, чтобы я сам мог прочитать.

– Здесь у меня нет этого журнала.

Он хотел что-то добавить, но Шутер поднял лицо к небу и хрипло, лающе, коротко рассмеялся. Сухой звук напоминал ломающуюся щепу, которую топором отделяют от полена на растопку.

– Ну еще бы, – сказал он. Ярость по-прежнему горела и плясала в глазах Шутера, но он, казалось, снова овладел собой. – Готов спорить, у вас его нет.

– Слушайте, – не выдержал Морт, – обычно мы с женой приезжаем сюда на лето. У меня здесь авторские экземпляры моих книг, в том числе переведенных и изданных за рубежом. Но я же печатался и во многих журналах – статьи, эссе, рассказы. Эти журналы хранятся у меня дома, в Дерри.

– Тогда почему вы не в Дерри? – спросил Шутер. В его глазах читалось недоверие и болезненное удовлетворение: он ожидал, что Морт будет изворачиваться, и, по его мнению, сейчас это и происходило.

– Я не в Дерри, потому что… – Морт замолчал. – А как вы узнали, что я здесь?

– По обложке купленной книги, – сказал Шутер, и Морт готов был треснуть себя по лбу от досады и внезапного озарения. Конечно, там его фотография – и на суперобложке дорогого, и на мягкой обложке дешевого издания «Все стучат». Эми сама его фотографировала, и снимок получился прекрасный. На первом плане стоял Морт, за ним виднелся дом, а на заднем плане расстилалось озеро Тэшмор. В пояснении говорилось: «Мортон Рейни в своем доме в западной части Мэна». Стало быть, когда Шутер приехал на запад Мэна, ему не пришлось долго ходить по барам и/или аптечным магазинам сельских городишек, прежде чем он услышал: «Морт Рейни? Черт, конечно, знаю! У него дом у самого Тэшмора. Он мой близкий друг!»

Ну хоть одна загадка разрешилась.

– Я здесь, потому что мы с женой развелись, – сказал он. – Только что вышло окончательное постановление. Она осталась в Дерри. Если бы не это, здешний дом сейчас стоял бы пустым.

– У-гу, – кивнул Шутер. Его тон вновь взбесил Морта. Ты лжешь, говорила эта интонация, хотя в данном случае это маловажно. Я знал, что ты будешь лгать. В конце концов, у тебя профессия такая – лгать. – Я все равно нашел бы вас, здесь или еще где-нибудь. – Он не сводил с Морта решительного взгляда. – Я отыскал бы вас даже в Бразилии.

– Верю, – сказал Морт. – Тем не менее вы ошиблись. Или намеренно обманываете меня. Я сделаю вам одолжение и поверю, что это лишь ошибка, поскольку вы кажетесь искренним… – О Боже, разве это так? – Но я опубликовал рассказ за два года до того, как, по вашим словам, вы его написали.

Он снова увидел вспышку безумия в глазах Шутера, которая тут же пропала, причем не сама потухла, а словно была схвачена за загривок, – так человек придерживает за ошейник злобного пса.

– Вы сказали, этот журнал у вас в другом доме?

– Да.

– И в журнале есть ваш рассказ?

– Да.

– И номер журнала от июня 1980 года?

– Да.

Сначала Морт ощутил нетерпение – каждому вопросу предшествовала долгая, полная раздумий пауза, – однако тут же в нем зародилась надежда: может, этот человек пытается вбить в себя услышанную правду… Но правду, тут же подумал Морт, Джон Шутер должен знать с самого начала – схожесть, почти идентичность двух рассказов не была совпадением. Он по-прежнему в это верил, но ему пришло в голову, что у Шутера могли и не сохраниться воспоминания о совершенном акте плагиата. Он ведь сумасшедший.

Сейчас Морт был испуган меньше, чем при виде ненависти и ярости, плясавших в глазах Шутера отражением охваченного пламенем амбара, который уже не потушить. Когда он оттолкнул Шутера и тот попятился, Морт подумал, что, дойди дело до драки, он, пожалуй, смог бы за себя постоять… а то и уложить Шутера на обе лопатки.

И все же лучше до этого не доводить. Странно, но он ощущал некую вину перед Шутером.

Тем временем гость из Миссисипи флегматично шел своим курсом:

– Второй дом, который остался вашей жене, тоже в Мэне?

– Да.

– Она сейчас там?

– Да.

На этот раз пауза была гораздо длиннее. Шутер напоминал Морту компьютер, обрабатывавший большой объем информации. Наконец он сказал:

– Я даю вам три дня.

– Как великодушно с вашей стороны, – съязвил Морт.

Верхняя губа Шутера приподнялась, обнажив зубы, слишком ровные, чтобы быть чем-то иным, кроме заказанных по почте вставных челюстей.

– Не стоит меня недооценивать, сынок, – сказал он. – Я сдерживаюсь изо всех сил, и пока мне это удается, но…

– Вы! – закричал на него Морт. – А как же я? Это неслыханно! Появляетесь из ниоткуда и бросаете самое серьезное обвинение, которое можно бросить писателю, а когда я вам говорю, что у меня есть доказательства: вы либо ошибаетесь, либо лжете, – вы начинаете хвалить себя за то, что хорошо сдерживаетесь! Это неслыханно!

Веки Шутера опустились, что придало лицу лукавое выражение.

– Доказательства? – сказал он. – Я не вижу доказательств. Я слышу слова, но разговоры – это не доказательство.

– Я же вам сказал! – закричал Морт, чувствуя себя беспомощным, как человек, пытающийся уложить в коробок паутину. – Я же все объяснил!

Шутер долго смотрел на Морта, потом повернулся и сунул руку в открытое окно своей машины.

– Что вы делаете? – напряженно спросил Морт. Вот теперь он ощутил, как адреналин вбрасывается в кровь, готовя его к драке или к бегству… скорее к бегству, если Шутер полез за пистолетом.

– Сигареты достаю, – пояснил Шутер. – Штаны не обмочи. – Его рука появилась из окошка с красной пачкой «Пэлл-Мэлл». Шутер взял ее с приборной доски. – Хотите покурить?

– Свои имеются, – угрюмо сказал Морт и вынул старую пачку «Эл энд Эм» из кармана под красной фланелевой рубашкой.

Они закурили – каждый из своей пачки.

– Если продолжать в таком духе, мы скоро подеремся, – сказал наконец Шутер. – А я этого не хочу.

– Иисусе, я хочу, что ли?!

– Отчасти хотите, – возразил Шутер. Он продолжал изучать Морта из-под полуопущенных век с проницательностью сельского жителя. – В глубине души вы хотите именно этого. Но драку вы стремитесь затеять не только из-за меня или моего рассказа. У вас другая пчела под одеялом, от которой вы на взводе, и от этого все только сложнее. Вас тянет подраться, но вы не понимаете, что если мы начнем драку, она не закончится, пока один из нас не упадет мертвым.

Морт вглядывался в Шутера, думая, что тот преувеличивает для пущего эффекта, но ничего не увидел. По его спине вдруг пробежал холодок.

– Но я дам вам три дня. Позвоните своей бывшей и попросите прислать журнал с рассказом, если он существует. А я вернусь. Конечно, никакого журнала нет, мы оба это знаем, но вы кажетесь мне человеком, которому надо долго и серьезно подумать. – Он посмотрел на Морта с непонятным выражением суровой жалости. – Вы считали, что вас никогда не выведут на чистую воду? – спросил он. – Да, вы и правда так считали.

– Если я покажу вам журнал, вы уедете? – спросил Морт. Он словно задал этот вопрос себе, а не Шутеру. – Вот что мне действительно хочется знать – стоит дело того или нет.

Шутер резко открыл дверцу машины и сел за руль. Скорость, с которой иногда двигался этот человек, пугала Морта.

– Три дня. Проживите их, как хочется, мистер Рейни.

Он завел мотор, который заработал с утробным скрипом, говорящим, что нужно привести в порядок клапаны, и резкий запах бензиновой гари из старой выхлопной трубы осквернил воздух угасающего дня.

– Правда есть правда, а справедливость есть справедливость. Первым делом мне надо было накрыть вас там, где, как видите, я вас накрыл. Из этой передряги вы легко не выберетесь, как выпутывались, наверное, из других переделок, в которые попадали уже не раз. Вот что было у меня первым делом. – Он бесстрастно смотрел на Морта из окна водителя. – Второе дело, – продолжил он, – это настоящая причина, отчего я приехал.

– И что же это? – услышал Морт свой голос. Против всякой логики, вызывая ярость, странное ощущение вины безжалостно охватывало его снова, будто он действительно сделал то, в чем его обвинял этот деревенский сумасшедший.

– Об этом мы еще поговорим, – пообещал Шутер и включил передачу. Старый универсал тронулся с места. – А вы пока подумайте, что правильно и что справедливо.

– Вы просто псих! – крикнул Морт, но Шутер уже ехал по Лейк-драйв туда, где дорога выводила на шоссе номер 23.

Морт проследил, как универсал исчез вдали, и медленно пошел в дом. В голове становилось все более пусто, когда он подходил ближе. Ярость и страх ушли. Морт озяб, устал и тосковал по семейной жизни, которая осталась позади и которой, как теперь ему начинало казаться, у него никогда не было.

11

Телефон зазвонил, когда Морт добрался до середины подъездной дорожки, поднимавшейся по крутому склону холма от Лейк-драйв до его дома. Морт перешел на бег, зная, что все равно не успеет, и проклиная себя за невольный дурацкий порыв. Тоже мне, собачка Павлова.

Распахнув сетчатый экран, он возился с ручкой второй двери, когда телефон замолчал. Войдя, Морт посмотрел на телефон на старинном столике, купленном Эми на блошином рынке в Меканик-Фоллс[18]. В тот момент он легко мог представить, что телефон смотрит на него с напускным механическим нетерпением: Ко мне никаких вопросов, босс, – не я делаю новости, я их только сообщаю. Морт подумал – нужно купить приставку, принимающую сообщения… а может, и нет. Телефон никогда не был его любимой домашней техникой. Кому нужно, тот перезвонит.

Он сделал себе сандвич, налил тарелку супа и тут же понял, что не хочет есть. Морт чувствовал себя одиноким, несчастным и слегка заразившимся безумием Джона Шутера. Он почти не удивился, что сочетание этих ощущений вызывает еще и сонливость, и стал алчно поглядывать на диван.

Ладно, прошептал внутренний голос. Но помни – убежать можно, спрятаться нельзя. Все дерьмо по-прежнему будет здесь, когда ты проснешься.

Истинная правда, подумал Морт, но хоть ненадолго это все исчезнет, уйдет, оставит его в покое. О сиюминутных решениях можно сказать одно: они лучше, чем ничего. Морт решил позвонить домой (мозг упорно думал о Дерри как о доме, и он подозревал, что так будет еще долго), попросить Эми найти «Детективный журнал Эллери Куина» со «Временем сева» и выслать ему в Тэшмор экспресс-почтой. Затем он приляжет на пару часов, в семь встанет отдохнувшим, засядет в кабинете и напишет еще немного чуши.

С таким отношением все, что ты напишешь, будет чушью, упрекнул его внутренний голос.

– Пошел ты на… – сказал этому голосу Морт. Одно из преимуществ одинокой жизни, как он успел убедиться, в том, что можно говорить вслух с самим собой, и никто не спросит, не сбрендил ли ты.

Подняв трубку, он набрал телефон Дерри, услышал обычные щелчки междугороднего соединения и затем самый раздражающий из всех телефонных звуков: та-та-та-та – короткие гудки. Занято. Эми с кем-то разговаривает. На телефоне она может висеть часами, а то и днями.

– Отлично, блин! – крикнул Морт и ударил трубкой по рычагам с такой силой, что слабо звякнул звонок.

Теперь что?

Он подумал позвонить Изабелл Фортин, жившей напротив, но быстро отбросил эту мысль. Изабелл чересчур живо интересовалась их с Эми разводом, только что домашнее видео не снимала. К тому же шел шестой час – до завтрашнего утра журнал не начнет движения по почтовому каналу между Дерри и Тэшмором, даже если его отправят сегодня. Он позвонит Эми позже, вечером, и если домашний телефон снова окажется занят (не исключено, что Эми еще будет говорить с тем же собеседником), вот тогда он обратится с просьбой к Изабелл. Диван в гостиной неодолимо влек Морта к себе, как песни сирен.

Он вытащил вилку телефона из розетки – кто бы ни звонил, когда он подходил к дому, подождет еще немного (всегда пожалуйста) – и пошел в гостиную.

Морт привычно разложил подушки – одну под голову и одну под шею – и стал смотреть на озеро, где тонуло солнце в конце слепящей золотой дорожки. Еще никогда в жизни мне не было так чудовищно плохо и одиноко, подумал он с некоторым удивлением. Затем веки медленно опустились, прикрыв покрасневшие глаза, и Морт Рейни, которому еще только предстояло столкнуться с настоящим ужасом, заснул.

12

Ему приснилось, что он в классе.

Это был знакомый класс, хотя Морт не мог объяснить почему. Он был в классе с Джоном Шутером. На сгибе локтя Шутер держал хозяйственную сумку. Из сумки он вынул апельсин и задумчиво подбрасывал и ловил его одной рукой. Он смотрел в направлении Морта, но не на него: его взгляд словно притягивало нечто, находившееся за плечом Морта. Рейни повернулся и увидел шлакобетонную стену, школьную доску и дверь с матовым стеклом. Через секунду он разобрал надпись на обратной стороне матового стекла.

«Добро пожаловать в школу ударов судьбы», – значилось там. Надпись на доске прочесть было проще: «“Время сева”, рассказ Мортона Рейни».

Что-то просвистело над плечом Морта, едва не попав в его голову. Апельсин. Морт отшатнулся, съежившись, и апельсин, ударившись о доску, лопнул с отвратительным хлюпающим звуком и залил написанное кровью.

Морт повернулся к Шутеру. Прекратите! – крикнул он дрожащим бранчливым голосом.

Шутер снова полез в сумку. В чем дело? – спросил он спокойно и твердо. Разве ты не умеешь сразу распознавать кровавые апельсины? Что же ты за писатель тогда?

Он бросил новый апельсин и забрызгал темно-красным имя Морта. Медленные красные струйки поползли по стене.

Хватит! – закричал Морт, но рука Шутера снова медленно и неотвратимо опустилась в сумку. Длинные мозолистые пальцы впились в кожуру очередного апельсина – кровь выступила через поры крохотными каплями.

Не надо больше! Не надо! Пожалуйста! Не надо! Я призна́юсь! Я призна́ю все, что угодно, только прекратите! Все, что угодно, только перестаньте! Только…

13

…прекратите, только прекратите…

Морт куда-то летел. В последнюю секунду он схватился за край дивана, предотвратив короткое и наверняка болезненное падение на пол. Поспешно перекатившись к спинке, он несколько секунд лежал, вцепившись в подушки, дрожа и пытаясь удержать обрывки сна.

Что-то о классе, кровавых апельсинах и школе ударов судьбы. Образы стремительно стирались; остальное вообще ушло. Все это было реальным. Слишком реальным.

Открыв наконец глаза, Морт, к счастью, мало что увидел: закат давно отгорел. Мышцы ужасно затекли, особенно у основания шеи: должно быть, он проспал часа четыре или пять. Он осторожно подошел к выключателю, удачно разминувшись с восьмиугольным стеклянным кофейным столиком (появилась мысль, что чертов столик обладает каким-то разумом и с наступлением темноты передвигается, чтобы было удобнее кромсать хозяину голени), затем направился в холл звонить Эми. На ходу Морт посмотрел на часы. Четверть одиннадцатого. Выходит, он проспал больше пяти часов… и не в первый раз. Но все равно ему не придется целую ночь ворочаться с боку на бок. Судя по опыту последних дней, он провалится в сон, едва голова коснется подушки.

Морт снял трубку, удивился мертвой тишине и тут же вспомнил, что вырвал проклятому аппарату ядовитый зуб. Он пропустил провод между пальцами, нашел штекер, повернулся, чтобы вставить его в гнездо, и… замер. Отсюда через маленькое окно слева от двери черного хода было видно крыльцо, где таинственный и неприятный мистер Шутер вчера оставил под камнем свою рукопись. Морт увидел, что на мусорном ящике что-то лежит. Что-то белое и что-то темное. Темное выглядело отвратительно: на долю секунды Морта окатило испугом, что там копошится огромный паук.

Уронив телефонный провод, он поспешно включил свет на крыльце. После этого какое-то время – Морт не знал, долго или нет, и не хотел знать, – он не мог сдвинуться с места.

Чем-то белым оказался листок бумаги – простой листок для пишущей машинки, восемь с половиной на одиннадцать дюймов. Хотя мусорный ящик был в добрых пятнадцати футах от места, где стоял Морт, слова на листке были выведены размашисто и читались легко. Шутер писал либо карандашом с очень мягким грифелем, либо куском угля для рисования: «ПОМНИТЕ, У ВАС ТРИ ДНЯ. Я НЕ ШУЧУ».

А чем-то черным оказался Бамп. Шутер сломал коту шею, прежде чем прибить его к крышке мусорного ящика отверткой, взятой в пристройке дома Морта Рейни.

14

Морт не помнил, как очнулся от оцепенения, сковавшего тело. Только что он стоял, застыв, в холле у телефона, уставившись на старого доброго Бампа, у которого, казалось, выросла рукоятка отвертки в центре груди, где у него было белое пятнышко («манишка», как любила говорить Эми). И уже в следующее мгновение Морт оказался на веранде в стылом ночном воздухе, обжигавшем через тонкую рубашку, и старался смотреть сразу в шести направлениях.

Морт попытался успокоиться. Шутер, конечно, ушел, потому и оставил записку. Он не производил впечатления извращенца, получающего удовольствие от подглядывания. Он помешанный, без сомнений, но помешанный на другом. Бампа он просто использовал, использовал для запугивания Морта, так фермер прибегает к помощи лома, наткнувшись на заупрямившийся камень на своих сорока акрах. Ничего личного, просто очередное безотлагательное дело.

Морт вспомнил, какие глаза были у Шутера днем, и его затрясло. Нет, дело как раз было личным. В высшей степени личным.

– Он уверен, что я все-таки сделал это, – прошептал Морт, глядя в холодную мэнскую ночь. Слова вырывались у него отрывистыми кусками, словно откушенными стучащими зубами.

Он подошел к мусорному ящику – желудок описал кульбит, как собака, обученная трюкам. На лбу проступил холодный пот. Морт не был уверен, что сможет сделать то, что требовалось. Голова Бампа свисала влево, что придавало ему гротескно-вопросительный вид. Зубы, мелкие, чистые и острые, как иголочки, были оскалены. Вокруг жала отвертки на

(манишка)

белом пятне была кровь, но совсем мало. Бамп был ласковый. Если бы Шутер к нему подошел, Бамп не стал бы убегать. Так, видимо, Шутер и сделал, подумал Морт, стирая со лба липкий пот. Шутер поднял кота, пальцами сжал его шею, как палочку от эскимо, и пригвоздил к наклонной крышке тумбы для мусора, пока Морт Рейни спал если не сном праведника, то, во всяком случае, абсолютно безмятежно.

Скомкав листок бумаги, Морт сунул его в задний карман и положил руку на грудку Бампу. Тельце, еще не окоченевшее и даже не совсем остывшее, подавалось под рукой. Желудок Морта снова перевернулся, но он, сжав пальцы вокруг желтой пластиковой рукоятки, выдернул отвертку.

Затем Морт бросил ее на веранду и взял бедного старину Бампа, вялого, как узел с тряпками. Желудок Морта уже парил в свободном падении – переворачивался, переворачивался и переворачивался. Морт приподнял одну из двух крышек мусорного ящика и закрепил крючком, чтобы тяжелая крышка не обрушилась на руки или голову тому, кто вытряхивает ведро. Внутри в ряд стояли три бака. Морт приподнял крышку среднего и осторожно опустил туда кота. Тельце раскинулось на оливково-зеленом мусорном пакете, как меховой палантин.

Неожиданно Морта охватило настоящее бешенство. Появись сейчас Шутер на подъездной дорожке, он бросился бы на него, не раздумывая ни секунды, – сбил бы с ног и задушил, если бы хватило сил.

Легко и очень заманчиво.

Может, и так. А в сущности – какая теперь разница? Шутер не просто убил единственного компаньона Морта в пустом доме у озера; он совершил это, пока Морт спал, и теперь трупик старины Бампа вызывал отвращение до рвотных позывов.

Сильнее всего на Морта подействовало, что ему пришлось положить своего славного кота в мусорный бак, как какой-то бесполезный хлам.

Я похороню его завтра. На пятачке рыхлой земли слева от дома, с видом на озеро.

Да, но сегодня Бамп, которым пренебрегли, будет лежать на зеленом пакете в мусорном ящике, а все потому, что рядом бродит сбрендивший сукин сын, затаивший злобу из-за рассказа, о котором Морт Рейни не вспоминал уже лет пять. Этот человек не в себе, и Морт боялся сейчас закапывать Бампа, поскольку, несмотря на записку, Шутер вполне мог затаиться в темноте.

Я хочу его убить. Если этот псих будет и дальше меня провоцировать, я, возможно, попытаюсь это сделать.

Морт вернулся в дом, захлопнул дверь и запер ее. Затем не спеша пошел по дому, запирая все двери и окна. Покончив с этим, он вернулся к окошку у двери черного хода и задумчиво посмотрел в темноту. Он видел отвертку, лежавшую на половицах, и темную круглую дырку от отвертки в правой крышке мусорного ящика.

Он вдруг вспомнил, что хотел позвонить Эми.

Вставив штекер в розетку, Морт набрал номер, проворно нажимая знакомые кнопки – сумма цифр напомнила о доме – и соображая, говорить Эми о Бампе или нет.

После привычных щелчков в трубке возникла неестественно долгая пауза. Морт уже готов был повесить трубку, когда за последним щелчком – неожиданно громким, почти как стук, – раздался механический голос, оповестивший, что набранный номер не обслуживается.

– Прекрасно, – пробормотал Морт. – Что ты еще натворила, Эми? Болтала, пока провода не перегорели?

Он нажал на рычаг, решив все-таки позвонить Изабелл Фортин. Он пытался вспомнить ее номер, когда телефон зазвонил у него в руке.

До этого Морт не сознавал, насколько он взвинчен. Коротко-пронзительно вскрикнув, он дернулся, выронив трубку на пол, и едва не упал, споткнувшись о проклятую скамейку, которую Эми купила в пару к телефонному столику (и которой никто не пользовался, включая саму Эми).

Он судорожно замахал рукой, схватился за книжный шкаф и удержался на ногах. Схватив трубку, он крикнул:

– Алло! Шутер, это вы?

В эту минуту, когда мир медленно, но верно переворачивался вверх дном, Морт не представлял, кто еще это может быть.

– Морт! – Эми почти кричала в трубку. Он очень хорошо изучил этот тон за последние два года брака: так Эми выражала отчаяние или ярость; сейчас скорее последнее. – Морт, это ты? Это ты наконец, Бога ради? Морт? Мо…

– Да, это я, – сказал он, вдруг ощутив усталость.

– Где ты был, черт возьми? Я уже три часа пытаюсь тебе дозвониться!

– Спал, – ответил он.

– Ты отключил телефон, – заговорила она устало, но обвиняюще, словно вела разговор на старую, надоевшую тему. – Ну, скажу я тебе, лучшего времени ты выбрать не мог, молодец.

– Я звонил около пяти…

– Я была у Теда.

– Ну а кто-то был в доме, – сказал он. – Может…

– Что значит – кто-то был в доме? – резко и быстро спросила она. – Кто там был?

– Откуда мне знать, черт побери, Эми? В Дерри ведь ты живешь, не забыла? Тебе Дерри, мне Тэшмор. Когда я звонил, телефон был занят. Если ты была у Теда, тогда, видимо, Изабелл…

– Я и сейчас у Теда, – сказала Эми, и теперь ее голос звучал странно плоско. – Мне придется пока пожить у него, нравится это тебе или нет. Кто-то сжег наш дом, Морт. Кто-то сжег его дотла. – И неожиданно Эми разрыдалась.

15

Морт настолько зациклился на Джоне Шутере, что первой мыслью, пока он, онемев, с прижатой к уху трубкой стоял в холле единственного оставшегося у них, бывшей четы Рейни, дома, стала такая: поджог – дело рук Шутера. Мотив? Ну как же, детектив, Шутер сжег отреставрированный викторианский особняк стоимостью восемьсот тысяч долларов, чтобы уничтожить журнал. А именно, июньский номер «Детективного журнала Эллери Куина» за 1980 год.

Но мог ли это в самом деле быть Шутер? Вряд ли. От Дерри до Тэшмора больше ста миль, а трупик Бампа был еще теплым и не окоченел, и кровь вокруг отвертки была вязкой, но не засохшей.

Но если он проявил прыть…

А-а, брось, хватит! Скоро ты будешь винить Шутера в своем разводе и считать, что спишь по шестнадцать часов, потому что Шутер подсыпает в твою еду люминал. А потом начнешь рассылать письма в газеты, заявляя, что кокаиновый король Америки – некий Джон Шутер из Вороньей Задницы, штат Миссисипи, что он убил Джимми Хоффу[19]и к тому же является знаменитым вторым стрелком, выпустившим в Кеннеди роковую пулю с травяного холмика в ноябре шестьдесят третьего. Да, Шутер явно не в себе… но неужели ты веришь, что он махнул на сотню миль к северу и спалил твой растреклятый дом, лишь бы уничтожить журнал? При том, что июньские выпуски за тот год можно найти по всей Америке? Будь серьезнее!

И все же… Если он проявил прыть…

Нет, это нелепо. Но, как вдруг понял Морт, он не сможет предъявить этому человеку никакого чертова доказательства. Разве что…

Его рабочий кабинет находился в задней части дома, на перестроенном чердаке бывшего каретного сарая.

– Эми… – начал Морт.

– Как это ужасно! – всхлипывала она. – Я была у Теда, когда позвонила Изабелл… сказала, у нас там минимум пятнадцать пожарных машин… раскатывают пожарные шланги… собралась толпа… любопытные… зеваки… ты же знаешь, как я ненавижу, когда люди останавливаются и глазеют на наш дом, даже когда нет никакого пожара…

Морту пришлось безжалостно прикусить щеку, чтобы подавить невольный смех. Засмеяться сейчас означало проявить нечеловеческую черствость, потому что он знал. Успех в выбранной профессии, увенчавший несколько лет нелегких усилий, стал для Морта долгожданным событием и источником морального удовлетворения; порой ему казалось, что он пробился сквозь полные опасностей джунгли, где гибли большинство искателей приключений, и получил сказочный приз. Эми за него радовалась – по крайней мере вначале, но для нее успех мужа обернулся горьким финалом: ее перестали воспринимать как личность, как индивидуальность и вообще как самостоятельного человека.

– Да, – произнес он, стараясь говорить нежно, но все еще кусая щеку, чтобы предотвратить взрыв смеха. Рассмешил его неудачный выбор слов экс-супруги. Эми не представляла, как нелепо звучат ее фразы, поэтому за годы совместной жизни нередко обижалась на смех мужа. – Знаю, милая. Расскажи мне, что случилось?

– Кто-то сжег наш дом! – в слезах закричала Эми. – Вот что случилось!

– Все сгорело, полностью?

– Да. Начальник пожарных сказал… – Морт слышал, как она судорожно сглатывает, стараясь справиться с рыданиями, но слезы оказались сильнее, – что все сгорело дотла!

– Даже мой кабинет?

– Оттуда пламя и пошло, – всхлипнула Эми. – Так считает начальник пожарной команды. Они все так считают. И это совпадает с тем, что видела Пэтти.

– Пэтти Чэмпиен?

Чэмпиены жили справа от Рейни; два владения разделяла живая изгородь из тисовых деревьев, медленно дичавших с годами.

– Да. Секунду, Морт. – Он услышал, как Эми громко высморкалась и, вернувшись к трубке, заговорила чуть спокойнее: – Пэтти прогуливала собаку сразу после наступления темноты, так она сказала пожарным. Проходя мимо нашего дома, Пэтти заметила машину у портика и тут же услышала в доме грохот и увидела огонь в большом окне твоего кабинета.

– А она заметила, какая это была машина? – спросил Морт, ощущая, как заныло под ложечкой. Осознав масштаб катастрофы, он почти забыл о Джоне Шутере, тот сразу померк, все его претензии перестали казаться важными. Морт с Эми потеряли не только чертов июньский журнал 1980 года; сгорели почти все его рукописи – и изданные, и незаконченные, и большинство первых изданий, и иностранные издания, и авторские экземпляры…

Но и это далеко не все – они потеряли всю библиотеку, четыре тысячи томов. Сгорела одежда Эми, если она не преувеличивала ущерб от огня. Старинная мебель, которую она собирала – иногда с помощью Морта, но в основном сама, – превратилась в головешки. Драгоценности и личные бумаги – страховые полисы и тому подобное – наверное, уцелели (потайной сейф в шкафу на втором этаже был несгораемым), но турецкие ковры точно превратились в пепел, тысячи видеозаписей – в расплавленные куски пластика. Аудио- и видеотехника… его одежда… фотографии, тысячи снимков…

Иисусе, и первое, о чем он подумал, – чертов журнал!

– Нет, – сказала Эми, отвечая на вопрос, о котором Морт успел почти забыть, с трудом представляя гигантские размеры понесенного ущерба. – Марку машины Пэтти назвать не смогла. Ей вроде бы показалось, что кто-то бросил коктейль Молотова или что-то в этом роде, поскольку полыхнуло во все окно сразу после звона разбитого стекла. Она сказала, что пошла к нашему дому, но тут открылась кухонная дверь, и выбежал человек. Бруно залаял, Пэтти испугалась и увела собаку, хотя, по ее словам, пес так и рвался с поводка. Человек сел в машину, завел мотор и включил фары, Пэтти сказала, он ее прямо ослепил. Она прикрыла глаза ладонью, а машина рванула с места, выехала из-под портика… Пэтти вжалась в наш забор и придержала Бруно, иначе этот человек просто сбил бы его. Свернув с дорожки, автомобиль умчался по улице.

– И Пэтти не разглядела марку машины?

– Нет. Сначала было темно, а когда окно твоего кабинета осветилось пламенем, ее ослепили фары. Она побежала к себе домой и вызвала пожарных. Изабелл сказала, они приехали быстро, но ты же знаешь, какой старый у нас дом… был… и… и как быстро горит сухое дерево… особенно если облить его бензином…

Да, это Морт знал прекрасно. Старый, сухой дом был настоящей мечтой поджигателя. Но кто? Если не Шутер, то кто? Ужасная новость, довершившая события этого дня, как чудовищный десерт отвратительного обеда, почти лишила Морта способности думать. Эми продолжила:

– Он сказал, наверное, это был бензин… Начальник пожарных… он появился на месте первым, затем приехала полиция, задавали много вопросов, в основном о тебе… о твоих возможных врагах… врагах, надо же… Я сказала – вряд ли у тебя есть враги… Я старалась ответить на все вопросы…

– Уверен, ты прекрасно справилась, – мягко произнес Морт.

Эми, задыхаясь, продолжала, будто не слыша его, пропуская слова, как телеграфист, принимающий ужасные новости, одновременно проговаривает их вслух.

– Я даже не знала, как сказать, что мы в разводе… они, разумеется, не знали… Потом Тед им все-таки сказал… Морт… Библия моей матери… в спальне, на тумбочке… в ней были мои семейные фотографии… у меня… у меня от мамы… больше ничего не осталось… – В трубке послышались горестные рыдания.

– Я приеду утром, – пообещал Морт. – Если выеду в семь, буду к полдесятому, даже к девяти, сейчас уже нет летнего трафика. Где ты будешь ночевать? У Теда?

– Да. – Она шмыгнула носом. – Я знаю, тебе он не нравится, Морт, но я не представляю, что бы сегодня без него делала… как бы я справилась… ну ты понимаешь… со всеми теми вопросами…

– Тогда я рад, что он у тебя есть, – решительно сказал Морт. Спокойствие и цивилизованность, звучавшие в голосе, поразили его самого. – Будь осторожна. Таблетки у тебя есть? – По рекомендации врача последние шесть лет брака Эми принимала транквилизаторы, но с собой их брала только в самолет… и, вспомнил Морт, когда ему пришлось выполнять какие-то общественные функции, потребовавшие присутствия Означенной Супруги.

– Они были в аптечке, – отрешенно произнесла Эми, – но это не важно. Стресса у меня нет. Я просто подавлена.

Морт едва не сказал ей, что это одно и то же, но решил промолчать.

– Я скоро приеду, – пообещал он. – Если ты считаешь, что я чем-то сумею помочь, приехав сегодня…

– Нет, – сказала она. – А где мы встретимся? У Теда?

Морт вдруг бросил взгляд на свои пальцы, стиснувшие общий ключ для всех дверей – такими пользуются горничные в гостиницах. Увидел, как ключ поворачивается в дверном замке номера мотеля. Увидел, как распахивается дверь. Увидел удивленные лица над простыней: удивленное лицо Эми слева и Теда Милнера справа. Всегда аккуратно прилизанные волосы риелтора сбились – Морту он показался похожим на Альфальфу из старого короткометражного фильма «Шалопаи». С вихрами после сна Тед впервые стал для Морта реальным. Рейни видел их смятение и голые плечи. Неожиданно почти без всякой связи ему вспомнилось: Женщина, которая крадет у тебя любовь, хотя любовь – это все, что у тебя есть…

– Нет, – сказал он. – Не у Теда. Давай в кофейне на Уичем-стрит.

– Ты хочешь, чтобы я пришла одна? – Эми говорила без злости, но в ее голосе слышалась готовность разозлиться. «Как же хорошо я ее знаю, – подумал Морт. – Каждое движение, каждый подъем и понижение голоса, все обороты и фразы. И как же хорошо должна она знать меня…»

– Нет, – сказал он. – Приводи Теда, все нормально.

Не нормально, но он переживет.

– Тогда в полдесятого, – сказала Эми, и Морт почувствовал, что она уступает. – В «Марчмане».

– Это название?

– Да, ресторан «Марчман».

– Ладно, в полдесятого или чуть раньше. Если я доберусь первым, оставлю метку мелом на двери…

– …а если я приеду первой, то сотру твою метку, – договорила она старую шутку, и они оба коротко рассмеялись. Морт почувствовал, что даже смех причиняет ему боль. Что так, то так – они с Эми знают друг друга как облупленных. Разве не к этому приводят годы, прожитые в браке? И не поэтому ли так адски больно от сделанного открытия, что эти годы не только могут остаться позади, но что они уже остались в прошлом?

Он вдруг подумал о записке, подсунутой под откидную крышку мусорного ящика: «Помните, у вас три дня. Я не шучу». Морту захотелось сказать – у меня тут свои мелкие проблемы, Эми, но он сразу понял, что это не сделает ее горе более тяжелым. Его проблемы останутся ему.

– Случись это позже, ты по крайней мере успел бы спасти свои вещи, – говорила Эми. – Мне не хочется думать о рукописях, которые ты потерял, Морт. Если бы два года назад ты установил несгораемые ящики, как предлагал Герб, может…

– Все это не важно, – перебил ее Морт. – Рукопись нового романа у меня с собой, здесь. – Она действительно была при нем – все четырнадцать дрянных, деревянных страниц. – А остальное пусть катится к черту. До завтра, Эми. Я…

(тебя люблю)

Он сомкнул губы, так и не произнеся этих слов. Они с Эми в разводе. Разве он может по-прежнему любить ее? Это казалось почти извращением. Даже если да, разве у него есть право говорить об этом?

– Я ужасно сожалею о том, что случилось, – сказал он вместо этого.

– Я тоже, Морт. Мне очень жаль. – Эми снова начала плакать. В трубке Морт услышал другой женский голос – видимо, Изабелл Фортин вмешалась с утешениями.

– Тебе надо поспать.

– Ты тоже ложись.

Он повесил трубку. Дом сразу показался гораздо тише, чем в другие вечера, когда он был здесь один. Морт слышал лишь ночной ветер, шептавший что-то в кровле, и – очень далеко – гагару, кричавшую над озером. Он достал из кармана записку, разгладил и перечитал. Такие улики сохраняют для полиции. Более того, их нельзя даже трогать, пока полицейские не получат возможность сфотографировать и поколдовать над ними. Это была – барабанная дробь и победный рев труб, пожалуйста! – УЛИКА.

Ну и пошло все к такой-то матери, подумал Морт, снова комкая записку. Без полиции обойдемся. Дейв Ньюсам, местный констебль, небось к обеду не может вспомнить, что ел на завтрак, а обращаться к шерифу округа или в полицию штата Морт не видел смысла. В конце концов, на его жизнь не покушались; кота убили, но ведь кот не человек. После сокрушительной новости из Дерри Джон Шутер попросту перестал казаться важным. Он из Племени Ненормальных, явно с тараканами в голове, не исключено, что опасный… но Морт все больше склонялся к тому, чтобы справиться самостоятельно, даже если Шутер действительно опасен. Особенно если он опасен.

Дом в Дерри вышел на первый план, потеснив Джона Шутера с его безумными претензиями и даже отодвинув вопрос, кто это совершил – Шутер или другой недовольный сумасшедший. Дом – и, как считал Морт, Эми. Бедняжка совсем расклеилась, не повредит выказать ей максимальное сочувствие. Может, она даже…

Но Морт тут же оборвал мысль, не допустив размышлений на тему, как Эми может поступить. Тут его не ожидало ничего, кроме боли. Лучше считать, что эта дорога закрыта не напрасно.

Он пошел в спальню, разделся и лег, заложив руки за голову. Снова прокричала гагара, отчаянная и далекая. Ему опять пришло в голову, что Шутер где-то рядом, может, он крадется в темноте, а его лицо мутно белеет под странной черной шляпой. Шутер был чокнутым, и хотя с Бампом он расправился руками и отверткой, не стоило исключать возможность, что у него с собой есть пистолет.

Но в глубине души Морту не верилось, что Шутер где-то рядом, с пистолетом или без.

Позвонить, подумал он. По дороге в Дерри надо сделать минимум два звонка – Грегу Карстерсу и Гербу Крикмору. Звонить отсюда слишком рано, я ведь выеду в семь, но на пункте дорожной оплаты возле Огасты есть таксофоны…

Он повернулся на бок, думая, что долго не заснет… и тут же сон накрыл его мягкой темной волной, и если кто-то приходил посмотреть на него, пока он спал, Морт об этом не узнал.

16

Будильник прозвенел в шесть пятнадцать. Полчаса ушло на то, чтобы закопать Бампа на песчаном участке между домом и озером, и к семи Морт был уже в пути, как и планировал. Он проехал десять миль и приближался к Меканик-Фоллс, оживленному мегаполису, состоявшему из текстильной фабрики, закрытой в 1970 году, пяти тысяч душ и желтого мигающего светофора на пересечении Двадцать третьего и Седьмого шоссе, когда заметил, что его старый «бьюик» едет на последних каплях бензина. Морт подъехал к заправке «Шеврон», ругая себя за то, что вовремя не проверил уровень в баке: проскочи он Меканик-Фоллс, и дело могло закончиться хорошей одинокой прогулкой и большим опозданием на встречу с Эми.

Он подошел к висевшему на стене таксофону и, пока молодой заправщик наполнял бездонный бак «бьюика», нащупав в заднем левом кармане потрепанную записную книжку, набрал номер Грега Карстерса. В такую рань он рассчитывал застать Грега дома и не ошибся.

– Алло!

– Грег, привет. Морт Рейни.

– Привет, Морт. Кажется, у тебя неприятности?

– Да, – сказал Морт. – Что, уже было в новостях?

– По пятому каналу.

– Как это выглядело?

– Что именно? – переспросил Грег. Морт вздрогнул… но если ему придется от кого-то это выслушать, можно только радоваться, что плохая новость придет от всегда приветливого Грега Карстерса, длинноволосого бывшего хиппи, вступившего в какую-то весьма темную религиозную секту – последователей Сведенборга, что ли – вскоре после Вудстока. У него была жена и двое детей, семи и восьми лет, и пока, насколько знал Морт, все были такими же пофигистами, как и Грег. Морт очень привык к этому человеку с постоянной едва заметной улыбкой; Карстерс выглядел прямо-таки раздетым в тех редких случаях, когда не улыбался.

– Все настолько плохо, да?

– Да, – просто сказал Грег. – Пламя, должно быть, взвилось ракетой. Сочувствую, приятель.

– Спасибо. Я сейчас туда еду, звоню из Меканик-Фоллс. Грег, окажи мне услугу, пока я в дороге?

– Если ты имеешь в виду кровельную дранку, так ее привезут к…

– Нет, не дранку. Кое-что другое. Последние два-три дня мне надоедает один тип. Шизик. Утверждает, будто я украл рассказ, который он написал шесть или семь лет назад. Когда я сказал, что написал свою версию до того, как он якобы накропал свою, и могу это доказать, он окончательно свихнулся. Я надеялся, он больше не появится, но – не с моей удачей. Вчера вечером, пока я спал на диване, он убил моего кота.

– Бампа? – с легким удивлением уточнил Грег – реакция, равная оглушительному изумлению у любого другого человека. – Он убил Бампа?

– Да.

– Ты с Дейвом Ньюсамом об этом говорил?

– Нет, и не собираюсь. Сам хочу разобраться.

– Морт, но этот тип не похож на пацифиста.

– Убить кошку – вовсе не то, что убить человека, – возразил Морт. – И я считаю, что справлюсь с ним лучше, чем Дейв.

– Может, ты и прав, – согласился Грег. – Дейв стал туповат в свои семьдесят с лишним. Что я могу для тебя сделать, Морт?

– Первым делом я хотел бы знать, где этот тип остановился.

– Как его зовут?

– Не знаю. На рукописи, которую он мне показал, стояло имя Джон Шутер, но позже он намекнул, что это может быть и псевдоним. По-моему, действительно псевдоним – слишком уж похоже. В любом случае сомневаюсь, чтобы он зарегистрировался под этим именем, если остановился в местном мотеле.

– Как он выглядит?

– Ростом около шести футов, лет сорока с небольшим. Лицо человека, работающего на воздухе, – морщинки вокруг глаз и глубокие складки от уголков рта, они вроде как берут подбородок в скобки.

Пока он говорил, в памяти всплывало лицо «Джона Шутера», становясь все четче, как личина призрака на изогнутой поверхности хрустального шара медиума. Морт почувствовал, как закололо руки, покрывшиеся гусиной кожей, и его передернуло. Голос где-то в середине мозга настаивал, что Морт либо ошибается, либо намеренно вводит Грега в заблуждение. Шутер опасен, все именно так. Чтобы это понять, не обязательно вспоминать про Бампа. Морт видел это по глазам Шутера. Зачем же играть в охранника общественного порядка?

А вот затем, зловеще-твердо ответил другой, низкий голос. Так надо, и весь сказ.

Первый голос обеспокоенно заговорил снова: Ты хочешь его избить? Столько хлопот ради этого? Ты хочешь его избить?

Но низкий голос не ответил. Он вдруг замолчал.

– Под это описание подойдут почти все фермеры округа, – с сомнением произнес Грег.

– Тогда вот еще пара примет, которые могут помочь его найти, – сказал Морт. – Во-первых, он с юга. Акцент за милю слышно. Носит большую черную шляпу – по-моему, фетровую, – с круглой тульей, похожа на шляпы амишей. И ездит на синем «форде»-универсале начала или середины шестидесятых. С номерами штата Миссисипи.

– О’кей, это уже лучше. Я поспрашиваю. Если он в наших краях, кто-нибудь подскажет, где остановился. Номера другого штата в это время года здесь сразу замечают.

– Можно начать с Тома Гринлифа, – осенило Морта. – Вчера я говорил с Шутером на Лейк-драйв, с полмили к северу от моего дома. Том проехал на своем «скауте». Помахал нам, и мы оба махнули в ответ. Том наверняка прекрасно его рассмотрел.

– Отлично. Я увижу Тома в «Боуис», если заеду выпить кофе часов в десять.

– Там Шутер тоже был, – сказал Морт. – Он упоминал стойку для дешевых книг – проволочную, старомодную.

– Если я его найду, что тогда?

– Ничего, – сказал Морт. – Ничего не делай. Я тебе вечером позвоню. Завтра к вечеру я вернусь в дом на озере. Не знаю, какого черта мне делать в Дерри, разве что в пепле рыться.

– А как же Эми?

– У нее есть мужчина, – сказал Морт, стараясь не показаться сухарем, отчего фраза прозвучала особенно сухо. – Что ей делать, они как-нибудь вдвоем решат.

– О… Прости.

– Не извиняйся. – Морт взглянул в направлении «бензиновых залежей» и увидел, что парень закончил заправлять «бьюик» и протирает ветровое стекло – этого Морт никак не ожидал.

– Разобраться с этим типом по-мужски – ты уверен, что тебе это надо?

– Да, – сказал Морт.

Он вдруг сообразил, о чем, должно быть, думает Грег: если человек в черной шляпе отыщется, а Морт в результате пострадает, отвечать будет Грег Карстерс.

– Если хочешь, можешь пойти со мной, когда я буду говорить с этим Шутером.

– Да, я бы, пожалуй, поприсутствовал, – с облегчением подхватил Грег.

– Он хочет доказательств, – сказал Морт. – Придется достать ему доказательства.

– Ты же сказал, у тебя есть доказательства?

– Да, но на слово он мне не поверил. Придется ткнуть рассказ ему в физиономию, чтобы он от меня отвязался.

– О… – Грег обдумывал его слова. – Этот человек на самом деле сумасшедший?

– Да.

– Ну что ж, посмотрим, смогу ли я его отыскать. Позвони вечером.

– Обязательно. Спасибо, Грег.

– Не за что. Лучший отдых – смена деятельности.

– Народная мудрость.

Попрощавшись с Грегом, Морт посмотрел на часы. Было почти полвосьмого, все еще слишком рано, чтобы звонить Гербу Крикмору, разве что вытащить его из постели, но дело не настолько срочное. Можно прекрасно подождать до пункта дорожной оплаты в Огасте. Убрав в карман записную книжку, Морт пошел к «бьюику», на ходу доставая бумажник, и спросил заправщика, сколько он ему должен.

– Двадцать два пятьдесят со скидкой за наличные, – сказал паренек и робко взглянул на Морта: – Мистер Рейни, можно автограф? У меня есть все ваши книги.

Морт снова вспомнил об Эми – вот уж кто ненавидел охотников за автографами. Морт и сам таких людей не понимал, но вреда в них не видел. Для Эми они олицетворяли самую ненавистную сторону их жизни. Ближе к разводу он сдерживал раздражение всякий раз, когда кто-то просил у него автограф в присутствии жены. Иногда он так и слышал ее мысли: Если ты меня любишь, почему не ОСТАНОВИШЬ их? Можно подумать, это в его силах, думал Морт. Его работа – писать книги, которые станут читать люди вроде этого парня… так он себе представлял. Когда ему это удавалось, у него просили автограф.

Морт нацарапал свое имя на обороте квитанции об оплате (в конце концов, парень буквально вылизал лобовое стекло), думая, винила ли его Эми, когда он шел на поводу у поклонников. Ему казалось, винила – бессознательно, не отдавая себе отчета. Наверное, он действительно виноват. Но иначе Морт не мог, так уж он был устроен.

В конце концов что правильно, то правильно, как сказал Шутер. И что справедливо, то справедливо.

Морт сел в «бьюик» и поехал в Дерри.

17

На пункте дорожной оплаты в Огасте он заплатил семьдесят пять центов и въехал на парковку с дальнего края, где имелись таксофоны. День был ясный, холодный и ветреный – дувший с юго-запада, со стороны Личфилда, ветер проносился, ничем не сдерживаемый, через открытое поле, где расположился придорожный сервисный комплекс, и был так силен, что у Морта заслезились глаза. И все же он с наслаждением подставлял лицо резкому ветру, чувствуя, как уносится пыль из комнат его головы, которые слишком долго оставались закрытыми и зашторенными.

Он воспользовался кредиткой, чтобы позвонить в Нью-Йорк Гербу Крикмору – домой, не в офис. В литературном агентстве «Джеймс и Крикмор» Герб не появится еще час или два, но Морт знал его достаточно давно, чтобы предположить, что он уже принял душ и сидит сейчас с чашкой кофе, ожидая, пока запотевшее зеркало в ванной высохнет и он сможет побриться.

Морту снова повезло. Герб сразу ответил, и в его голосе почти не чувствовалось сна. В ударе я сегодня, что ли? – подумал Морт, ухмыльнувшись прямо в оскал пронизывающего октябрьского ветра. По другую сторону четырехполосного шоссе рабочие натягивали веревки, готовя барьер для снега в преддверии зимы, уже ожидавшей за календарным горизонтом.

– Герб, привет, – сказал Морт. – Я звоню с таксофона у сервиса в Огасте. Мой развод официально признан, мой дом в Дерри ночью сгорел до основания, кто-то убил моего кота, на улице холодно, воздух холоднее, чем пряжка ремня у копателя колодцев, – ну как, тебе уже весело?

Он не понимал, насколько абсурдно звучит список его несчастий, пока не услышал, как сам перечисляет их вслух, и почти рассмеялся. Господи, какой холод, но ведь он бодрит! Разве на таком холоде не чувствуешь себя чистым?

– Морт? – осторожно произнес Герб, видимо, заподозрив розыгрыш.

– К твоим услугам.

– Что, повтори еще раз, случилось с вашим домом?

– Я тебе расскажу, но только один раз. Записывай, если нужно, потому что я намерен вернуться в машину, пока не примерз к таксофону. – Он начал с Джона Шутера и его обвинений и закончил ночным разговором с Эми.

Герб, который часто гостил у Морта с Эми (его крайне огорчил их разрыв, как предполагал Морт), выразил удивление и сожаление по поводу случившегося в Дерри и спросил, есть ли у Морта соображения, кто мог это сделать. Морт сказал, что нет.

– А этого Шутера вы не подозреваете? – поинтересовался Герб. – Я понимаю важность убийства кота, совершенного незадолго до того, как ты проснулся, но…

– В принципе возможно, и я не исключаю этого полностью, – сказал Морт, – но сомневаюсь самым сильным образом. Я положительно отказываюсь понимать, как человек мог сжечь дом с двадцатью четырьмя комнатами, чтобы уничтожить журнал. Я встречался с этим Шутером, Герб, он искренне считает, что я украл его рассказ. Переубедить его невозможно. Когда я сказал, что могу представить доказательство, его реакцией было: «Валяй, повесели меня, засранец».

– Но… вы же позвонили в полицию?

– Да, звонил сегодня утром, – сказал Морт, и хотя это было не совсем правдой, ложью тоже не было. Он действительно звонил сегодня утром – Грегу Карстерсу, но скажи он Гербу Крикмору – Морт представлял, как тот сидит в своей нью-йоркской гостиной в элегантных твидовых брюках и полосатой футболке, – что собирается разобраться с Шутером самостоятельно, призвав на помощь только Грега, Герб бы его не понял. Герб Крикмор был хорошим другом и живым воплощением стереотипа. Человек Цивилизованный модели конца двадцатого века, культурный горожанин, он был из тех людей, которые верят в консультации, медитации и медиации[20], в диалог, если присутствует здравый смысл, и в немедленную передачу проблемы властям, когда его нет. Концепция, что иногда мужчинам надо разбираться по-мужски, для Герба тоже имела право на существование… но только в фильмах с Сильвестром Сталлоне.

– Вот и правильно, – с облегчением сказал Герб. – Вам и без этого психа из Миссисипи есть о чем волноваться. Если его найдут, что вы сделаете? Обвините его в преследовании?

– Скорее постараюсь убедить его отказаться от безумной мысли преследовать меня, – отозвался Морт. Ощущение ничем не оправданного, бьющего через край оптимизма не проходило. Морт понимал, что совсем скоро ему будет не до смеха, но не мог согнать с лица улыбку – вытер мокрый нос обшлагом куртки и улыбался дальше. Он забыл, как хорошо жить с широкой улыбкой, растянувшей варежку до ушей…

– И как вы это сделаете?

– С твоей помощью, надеюсь. У тебя же есть файлы с моей писаниной?

– Да, но…

– Так вот, мне нужно, чтобы ты нашел июньский выпуск «Детективного журнала Эллери Куина» за 1980 год, в котором появился рассказ «Время сева». Свой экземпляр я соответственно взять не могу из-за пожара, поэтому…

– У меня его нет, – кротко сказал Герб.

– Как нет? – заморгал Морт. Такого он не ожидал. – Почему нет?

– Потому что 1980-й – это за два года до того, как я стал вашим агентом. У меня хранится минимум по одному экземпляру всего, что я для вас продал, но «Время сева» из тех рассказов, которые вы продали сами.

– О, черт! – Морту вспомнилась коротенькая аннотация о «Времени сева» в сборнике. Большинство аннотаций включали строчку «Печатается с разрешения автора и литературных агентов Джеймса и Крикмора». О «Времени сева» и еще о двух-трех рассказах говорилось только: «Печатается с разрешения автора».

– Мне очень жаль, – произнес Герб.

– Черт, точно, я его сам пристраивал! Даже помню, как писал запрос, прежде чем присылать рассказ. Просто ты уже целую вечность мой агент… – Морт невесело засмеялся. – Я это не в обиду.

– Я и не обиделся, – сказал Герб. – Я могу позвонить в редакцию «Детективного журнала», там должны храниться старые номера.

– Ох, позвони, пожалуйста, – с облегчением выдохнул Морт. – Это будет отлично.

– Сейчас же позвоню. Только… – Герб замолчал.

– Только что?

– Дайте мне слово, что не станете в одиночку связываться с этим типом, едва рассказ окажется у вас в руках.

– Даю слово, – тут же согласился Морт, снова покривив душой. Да какая разница? Он же возьмет с собой на встречу с Шутером Грега и потому будет не один. Крикмор, в конце концов, его литературный агент, а не папаша. Как он, Морт, решает личные проблемы, пусть Герба не заботит.

– Хорошо, – сказал Герб. – Беру это на себя. Позвоните мне из Дерри. Морт, может, там все окажется не так плохо?

– Хотелось бы и мне в это верить.

– Но вы не верите?

– Боюсь, что нет.

– Ясно. – Герб вздохнул и робко прибавил: – Удобно будет попросить вас передать Эми мои наилучшие пожелания?

– Удобно, обязательно передам.

– Хорошо. Морт, вы поезжайте, не стойте на ветру. Я слышу, как он свистит в трубке. Вы, наверное, окоченели.

– К этому идет. Еще раз спасибо, Герб.

Морт повесил трубку и несколько секунд смотрел на телефон. Он забыл, что «бьюику» нужен бензин, – это мелочь, но теперь он забыл, что Герб Крикмор представлял его интересы только с 1982-го, а это уже не пустяк. Невыносимый прессинг, подумал Морт, невольно задаваясь вопросом, что еще он мог забыть.

Голос в голове – не в середине мозга, а другой, более низкий – вдруг вновь напомнил о себе: Как насчет кражи рассказа? Может, ты о ней забыл?

Морт хохотнул, быстро направляясь к машине. Он в жизни не бывал в Миссисипи и даже теперь, пребывая в творческом тупике, был далек от того, чтобы опуститься до плагиата. Сев за руль и заведя мотор, Морт мельком подумал, что человеческий мозг порой способен отмочить полную фигню.

18

Он не верил, что люди, даже те, кто старается быть абсолютно честным с собой, понимают, когда что-то заканчивается. Человек упорно цепляется за свою веру, даже когда огненные слова не только появились на стене, но еще и написаны такими крупными буквами, что можно разобрать со ста ярдов без подзорной трубы. Если это что-то нам дорого и якобы необходимо, мы с готовностью обманываемся, путая жизнь с телевизором и убеждая себя, что все болезненно неправильное рано или поздно исправится… после очередной рекламной паузы. По мнению Морта, без своей уникальной способности к самообману люди были бы еще безумнее, чем есть.

Но порой правда вырывается наружу, и если вы сознательно отгораживались от нее или надеялись ее обойти, результат бывает сокрушительным. Это словно стоять на голом дне, когда приливная волна с ревом несется не над дамбой, а сквозь нее, сметая и вас, и дамбу.

Морту Рейни суждено было изведать такое апокалипсическое откровение после ухода представителей полиции и пожарной службы, когда он, Эми и Тед Милнер медленно обходили дымящиеся обгоревшие развалины зеленого викторианского дома, сто тридцать шесть лет простоявшего под номером 92 на Канзас-стрит. Именно во время этой траурной инспекции Морт понял, что его брак с бывшей мисс Эми Дауд из Портленда, штат Мэн, остался позади. Это не был «период брачного стресса» или «попытка пожить отдельно». Это не был один из тех случаев, когда обе стороны, пожалев о своем решении, сходились заново. Браку пришел конец. Совместная жизнь отошла в область прошлого. А от дома, где супруги Рейни знавали хорошие времена, остались зловеще тлеющие балки, провалившиеся через дыру в подвал и похожие на зубы великана.

Встреча в «Марчмане», маленьком ресторанчике на Уичем-стрит, прошла вполне сносно. Эми обняла Морта, он обнял ее в ответ, но когда попытался поцеловать в губы, она отвернулась, и поцелуй Морта пришелся в щеку. Чмоки, как говорят на корпоративах. «Рад тебя видеть, дорогой/дорогая».

Тед Милнер, с идеально уложенными – без единого вихра Альфальфы – волосами, сидел за столиком в углу и смотрел на них, поигрывая трубкой, которую года три сжимал в зубах на всяких вечеринках. Морт не сомневался, что трубка была показухой, реквизитом, служившим единственной цели – придать своему обладателю солидности и возраста. А сколько лет Теду Милнеру? Морт точно не знал, но Эми тридцать шесть, и он подумал, что Тед, в своих прекрасно сидящих тертых джинсах и расстегнутой у ворота рубашке «Джей пресс», моложе ее года на четыре, а то и больше. Знает ли Эми, что лет через десять – или даже через пять – ее ждут проблемы? Морт решил, что будь сам более хорошим человеком, то намекнул бы на это бывшей супруге.

А так он просто спросил, нет ли новостей. Эми сказала, что нет. Вмешался Тед, говоривший с легким южным акцентом, гораздо более мягким, чем гнусавая картавость Джона Шутера, и сообщил Морту, что начальник пожарной бригады и лейтенант из полицейского управления Дерри встретятся с ним, как он выразился, «на месте пожара». У них есть несколько вопросов. Морт ответил – хорошо. Тед спросил, не хочет ли он кофе – время у них было. Морт согласился, снова сказав «хорошо». Тед спросил, как он поживает. Морт опять ответил «хорошо». Всякий раз его «хорошо» звучало чуть более банально. Эми наблюдала за их беседой с некоторой тревогой, причину которой Морт прекрасно понимал. В день, когда он застал их в постели, он пообещал Теду его убить. Может, даже сказал что-то о том, что убьет их обоих. Он плохо помнил ту минуту и подозревал, что у Эми и Теда тоже остались о ней скомканные воспоминания. Он не знал, что чувствуют остальные «углы» треугольника, но для себя считал эту нечеткость не только понятной, но и милосердной.

Они выпили кофе. Эми спросила о Джоне Шутере. Морт сказал, что ситуация практически под контролем, не упомянув о котах, записках и журналах. Вскоре они вышли из «Марчмана» и направились по Канзас-стрит туда, где еще недавно был их дом, а не «место пожара».

Начальник пожарной охраны и детектив уже ждали. Как и было обещано, начались вопросы. Больше всего спрашивали о людях, которые не любили Морта Рейни настолько, чтобы бросить техасский коктейль в его кабинет. Будь Морт один, он бы вообще не назвал имя Шутера, но Эми непременно вылезла бы со своими опасениями, поэтому Морт подробно пересказал первую встречу с Шутером.

Начальник пожарной охраны Уикершэм спросил:

– Этот человек был очень зол?

– Да.

– Достаточно зол, чтобы поехать в Дерри и поджечь ваш дом? – спросил детектив Брэдли.

Морт был почти уверен, что Шутер этого не делал, но не хотел углубляться в короткие эпизоды общения с миссисипским джентльменом. Во-первых, тогда пришлось бы рассказать, что Шутер сделал с Бампом. Эми безумно расстроилась бы. Это могло ее просто убить… и открыть банку с червяками, которую Морт предпочитал держать закрытой. Настало время, подумал он, снова покривить душой.

– Сначала я думал, да. Но потом убедился, что два рассказа практически одинаковы. На всякий случай я проверил дату первой публикации моего…

– А его рассказ никогда не печатался? – спросил Брэдли.

– Нет, я уверен, что нет. Вчера он снова приходил. Я спросил, когда он написал свой рассказ, надеясь, что он назовет дату позже моей, вы меня понимаете?

Детектив Брэдли кивнул:

– Вы хотели доказать, что успели раньше.

– Верно. «Время сева», сборник моих коротких рассказов, вышел в 1983-м, но сам рассказ был впервые напечатан в 1980 году. Я надеялся, что этот Шутер сочтет достаточным назвать дату на год-другой раньше 1983-го, и мой расчет оправдался: он сказал, что написал свой рассказ в 1982-м. Тут я его и прижал.

Морту казалось, что он рассказал достаточно, но Уикершэм уточнил:

– Вы это поняли, и мы это поняли, мистер Рейни, но понял ли это Шутер?

Морт сдержал вздох. Он знал, что быть неискренним можно лишь до определенного предела: если разговор зайдет достаточно далеко, почти всегда наступает момент, когда либо приходится сказать правду, либо придумать откровенную ложь. И сейчас такой момент наступил. Но чье это дело? Его или их? Его. А он не собирался никого посвящать в свои дела.

– Да, – сказал Морт. – Он понял.

– И как он поступил? – спросил Тед. Морт посмотрел на него с легким раздражением. Тед отвел глаза. Ему явно не хватало трубки – поиграть. Трубка осталась в машине – на рубашке «Джей пресс» не было подходящего кармана.

– Ушел, – сказал Морт. Раздражение по отношению к Теду, у которого не было абсолютно никаких оснований совать свой нос в это дело, помогло солгать гладко. То, что он лгал Теду, словно до некоторой степени оправдывало ложь. – Пробормотал что-то насчет невероятного совпадения, прыгнул в свою тачку, будто у него волосы горели или кто-то за задницу хватал, и уехал.

– Вы, случайно, не заметили марку и номер машины, мистер Рейни? – спросил Брэдли, вынув блокнот и шариковую ручку.

– «Форд», – сказал Морт. – Номера, извините, не помню. Он был из другого штата, не из Мэна, а так… – Он пожал плечами, стараясь принять извиняющийся вид. Ему становилось не по себе от того, что он делал. Все было ничего, пока он уходил от ответов, обходясь без откровенной лжи, – он мог сослаться на желание избавить Эми от переживаний из-за Бампа, которому свернули шею, прикололи отверткой к мусорному ящику. Но сейчас Морт поставил себя в трудное положение – разным людям он рассказывал разные версии. Если они решат сравнить то, что узнали, выглядеть он будет неприглядно. Объяснить причины своей лжи Морту будет затруднительно. Вероятность подобного развития событий невелика, разве что Эми позвонит Грегу Карстерсу или Гербу Крикмору. Но что, если Шутер что-нибудь выкинет, когда они с Грегом подъедут к нему на разговор и ткнут в морду июльский выпуск «Детективного журнала» за 1980 год?

Ничего, сказал себе Морт, этот мост будем жечь, когда подойдем к нему. При этой мысли он ощутил короткий прилив бодрости и хорошего настроения, как во время телефонного разговора с Гербом, и едва не рассмеялся. Сразу привяжутся, почему он смеется; к чему вызывать излишний интерес?

– По-моему, Шутер должен сейчас быть…

(в Миссисипи)

– …там, откуда он приехал, – закончил Морт почти без паузы.

– Пожалуй, я с вами соглашусь, мистер Рейни, – сказал лейтенант Брэдли. – Но я намерен проверить этот факт. Допустим, вам действительно удалось доказать Шутеру, что он не прав, но это не значит, что он уехал, смягчившись и подобрев. Возможно, он в ярости приехал сюда и поджег ваш дом – просто потому, что его все зае… Прошу прощения, миссис Рейни.

Эми криво улыбнулась и махнула рукой.

– Вы не считаете такое возможным?

Нет, подумал Морт, не считаю. Задумай Шутер поджечь дом, он убил бы Бампа до отъезда в Дерри на тот случай, если я проснусь до его, Шутера, возвращения. Но тогда кровь успела бы засохнуть и Бамп – окоченеть. Все произошло не так… но этого я сказать не могу, даже если бы хотел. Начнутся расспросы, почему я умолчал о Бампе. Еще решат, что у меня не все дома.

– Ну отчего же? – пожал плечами он. – Но я общался с этим человеком, и он не показался мне способным на поджог.

– Ты хочешь сказать, он не Сноупс, – вдруг сказала Эми.

Морт удивленно посмотрел на нее – и улыбнулся.

– Правильно, – сказал он. – С Юга, но не Сноупс.

– Что это значит? – насторожился Брэдли.

– Это старая шутка, лейтенант, – сказала Эми. – Сноупсы – персонажи нескольких романов Уильяма Фолкнера. Свое дело они начали, поджигая амбары.

– О… – без всякого выражения протянул Брэдли.

Вмешался Уикершэм:

– А какого-то отдельного типа поджигателей домов не существует, мистер Рейни. Попадаются самые разнообразные, всех сортов и видов, поверьте мне.

– Опишите машину Шутера подробнее, если можно, – попросил Брэдли, занеся карандаш над блокнотом. – Я хочу сообщить о нем в полицию штата.

Морт сразу решил, что будет лгать и дальше. И очень много.

– Седан. Это я точно могу сказать.

– Угу. «Форд»-седан. Год выпуска?

– Где-то середина семидесятых, по-моему. – При этом Морт не сомневался, что универсал Шутера был собран, еще когда человек по имени Освальд выбирал Линдона Джонсона президентом Соединенных Штатов[21]. Помолчав, Морт добавил: – Номера светлые. Может, флоридские, хотя головой не поручусь.

– Угу. А сам Шутер как выглядел?

– Среднего роста, светлые волосы, очки. Круглая металлическая оправа, как у Джона Леннона. Это все, что я по…

– Ты же вроде говорил, он был в шляпе? – вдруг спросила Эми.

Морт непроизвольно сжал зубы с неприятным клацающим звуком.

– Да, – любезно сказал он. – Точно. Я и забыл. Темно-серая или черная, только это скорее кепка. С козырьком.

– Хорошо. – Брэдли закрыл блокнот. – Уже что-то.

– А это не может оказаться простой случай вандализма, поджог ради развлечения? – спросил Морт. – В книгах везде есть связь, но мой опыт подсказывает, что в жизни иногда что-то случается и просто так.

– Конечно, может, – согласился Уикершэм, – но очевидную возможную связь проверить не помешает. – Он с серьезным видом подмигнул Морту: – Ведь жизнь порой имитирует искусство.

– Вам что-нибудь еще нужно? – спросил Тед.

Уикершэм и Брэдли переглянулись, и детектив покачал головой:

– Пока вроде нет.

– Я потому спрашиваю, что Эми и Морту необходимо выделить время для встречи со страховым агентом, – сказал Тед. – Возможно, страховая компания назначит собственное расследование.

Морта все сильнее раздражал южный акцент Теда. Он полагал, что Тед родом из той части Юга, что на несколько штатов севернее земель, описанных Фолкнером, но все равно случайное совпадение было неприятным.

Детектив и начальник пожарной службы пожали руки Эми и Морту, выразили сочувствие, просили быть на связи и сообщить, если что-нибудь случится с кем-то из них, затем уехали, оставив троих кружить на пепелище.

– Эми, мне очень жаль, что так случилось, – вдруг сказал Морт. Эми шла между ним и Тедом и посмотрела на Морта снизу вверх, явно удивленная тем, что уловила в голосе бывшего мужа. Простой искренностью, может быть. – Я сожалею обо всем.

– Я тоже, – мягко сказала она, тронув его за руку.

– Вместе с Тедди тех, кто сожалеет, будет три, – сказал Тед с торжественной сердечностью. Эми снова повернулась к нему. В тот момент Морт с наслаждением задушил бы риелтора, сдавливая глотку, пока глаза не вылезут из орбит.

Они шли вдоль бывшей западной стены дома. Раньше там, где флигель примыкал к дому, была глубокая ниша, в которой Эми разбила цветник. Все цветы пропали, и Морт подумал, что это, наверное, к лучшему. Горело достаточно сильно, чтобы почернела даже трава, широкой, в двенадцать футов, прежде зеленой рамой окружавшая дом. Будь садик Эми в цвету, пламя опалило бы бутоны, и это было бы невыносимо грустно. Это было бы…

Морт остановился. Он вспомнил рассказы. Рассказ. Сюжет можно назвать «Время сева» или «Секретное окно, секретный сад», но рассказы одинаковы, если отбросить мелочи и увидеть суть. Морт поднял глаза. Рассматривать вверху было нечего, кроме голубого неба, но до вчерашнего пожара там, куда он смотрел, было окно. Окошко маленькой комнаты рядом с прачечной. Комнаты, служившей офисом Эми. Сюда она приходила выписывать чеки, вести личный дневник, отсюда звонила по телефону… там, как он подозревал, несколько лет назад Эми начала писать книгу. А когда роман тихо умер, комната стала местом, где она пристойно и без шума похоронила произведение в ящике стола, стоявшего у окна. Эми любила приходить туда по утрам. Она включала в смежной прачечной стиральную машину и занималась бумагами в ожидании сигнала таймера, напоминавшего, что пора покормить барабан сушилки. Комната находилась далеко от основного здания, и Эми, по ее словам, нравилась тишина. Тишина и чистый, здоровый утренний свет. Она любила поглядывать в окно на свои цветы, росшие в глубоком углу, образуемом домом и пристройкой. Морт слышал, как она говорила: Это лучшая комната в доме, по крайней мере для меня, потому что сюда никто, кроме меня, не ходит, и здесь есть секретное окно, выходящее в секретный сад.

– Морт! – сказала Эми.

Секунду Морт не реагировал, сбитый с толку – в ушах звенел голос бывшей жены, а в голове – голос, который был голосом памяти. Но памяти настоящей или ложной? – вот в чем вопрос. Память казалась настоящей, однако Морт до Шутера, Бампа и пожара долго жил в состоянии стресса. Возможно ли, что у него… галлюцинация воспоминаний? И теперь он пытается привести их с Эми прошлое в некое соответствие с треклятым рассказом, где мужчина сходит с ума и убивает жену?

Господи, надеюсь, нет. Надеюсь, нет. Это было бы слишком близко к нервному срыву в поисках утешения.

– Морт, с тобой все в порядке? – спросила Эми, с досадой дернув его за рукав и тем самым выведя из транса.

– Да, – сказал Морт и тут же поправился: – Нет. Правду сказать, мне нехорошо.

– Может, за завтраком что-то не то съели? – предположил Тед.

Эми посмотрела на него так, что Морту стало немного легче. Взгляд был отнюдь не ласковым.

– Завтрак тут ни при чем, – негодующе сказала она и обвела рукой почерневшие развалины: – Вот тебе причина. Давайте уйдем отсюда.

– Страховщики подъедут к полудню, – напомнил Тед.

– До полудня еще больше часа. Поедем к тебе. Я сама неважно себя чувствую и хочу присесть.

– Пожалуйста, – сказал немного уязвленный Тед с интонацией «и нечего повышать голос», отчего у Морта снова потеплело на душе. За завтраком он бы поклялся, что квартира Теда Милнера – последнее место на земле, куда он войдет, но сейчас согласился без возражений.

19

По дороге – ехать пришлось через весь город, в восточную часть Дерри, где в двухуровневой квартире проживал Тед, – все молчали. Морт не знал, о чем думают Эми и Тед, хотя «дом» для Эми и «успеют они на встречу с экспертами страховой компании» для Теда были, пожалуй, самыми верными догадками. Зато он знал, о чем думает сам. Морт ломал голову, сходит он с ума или нет. Это реальность или «Меморекс»[22]?

В конце концов он решил, что Эми все же произносила ту фразу о своей комнатке возле прачечной и это не ложные воспоминания. Говорила ли она это до 1982 года, когда «Джон Шутер» якобы написал свое «Секретное окно, секретный сад», Морт не знал. Как ни старался он обмануть свой замороченный, ноющий мозг, возвращалось лишь короткое сообщение: ответ неокончательный. Но если она это говорила, все равно когда, разве не может название рассказа Шутера оказаться простым совпадением? Может. Но не многовато ли совпадений? Морт решил, что пожар стал – обязан оказаться – совпадением. Но воспоминание о садике Эми с мертвыми цветами подстегнуло ход мыслей… и теперь ему становилось все труднее и труднее поверить, что события не увязаны воедино странным, сверхъестественным образом.

А разве не растерян сам «Шутер»? Как вы до него добрались? – спрашивал он голосом, звеневшим от ярости и недоумения. Вот что я на самом деле хочу знать. Как, черт побери, набитый деньгами паршивый писака вроде вас добрался до засранного миссисипского городишки и украл мой чертов рассказ?

Тогда Морт решил, что этот человек сумасшедший или что он на редкость хороший актер. Сейчас, сидя в машине Теда, Морт впервые подумал, что именно так отреагировал бы он сам, сложись обстоятельства иначе.

В каком-то смысле они и сложились. Единственное, в чем у рассказов не было сходства, это заглавия. Подходили оба, но теперь Морту хотелось задать Шутеру вопрос, очень похожий на тот, что Шутер задал ему самому: Как вы нашли свое заглавие, мистер Шутер? Вот что я на самом деле хочу знать. Как вы узнали, что в тысяче двухстах милях от вашего засранного миссисипского городишки жена писателя, о котором вы якобы в жизни не слышали, облюбовала собственное секретное окно, выходившее на ее личный секретный сад?

Есть только один способ выяснить. Когда Грег подсечет Шутера, Морт спросит у него напрямую.

20

Морт отказался от чашки кофе, предложенной Тедом, спросив, нет ли у него колы или пепси. У Теда нашлось и то и другое, и, когда Морт выпил стакан, желудок успокоился. Он ожидал, что от пребывания в квартире, где Тед и Эми играют в домик – им больше не требовались дешевые провинциальные мотели, – он станет злым и беспокойным. Но этого не произошло. Он увидел обыкновенное жилье, где каждая комната заявляла, что ее владелец – жизнелюбивый молодой холостяк, дела которого идут в гору. Морт обнаружил, что легко может это принять, хотя в нем снова проснулось волнение за Эми. Он подумал о ее комнатке с чистым воздухом и убаюкивающим гудением сушильной машины за стеной, о маленьком офисе с секретным окном, единственным в целом доме выходившим на узкий участок между домом и пристройкой, и подумал, насколько она была на месте там и как неуместно ее присутствие здесь. Но в этом Эми должна разобраться сама, и Морт через несколько минут пребывания в этом, другом доме, который оказался не отвратительным логовом греха, а просто жильем, а к этому он привыкнет… подумал, что это его даже устраивает.

Эми спросила, останется ли он ночевать в Дерри.

– Нет. Я поеду назад, как только мы урегулируем дела со страховкой. В случае чего полицейские со мной свяжутся… Или ты…

Морт улыбнулся Эми. Она улыбнулась в ответ и коснулась его руки. Теду это не понравилось. Он хмурился, глядя в окно, и вертел в руках трубку.

21

На встречу с представителями страховой компании они успели вовремя, и это явно сняло камень с души Теда. Морт не был в восторге от его присутствия – в конце концов, сгоревший дом Теду ни дня не принадлежал даже после развода. Но Эми казалась спокойнее, когда Тед находился рядом, поэтому Морт ничего не сказал.

Дон Стрик, агент компании «Консолидированное страхование» (с ним они заключали договор), провел встречу в своем кабинете, куда они приехали после краткого обхода пожарища. В офисе их ждал Фред Эванс, страховой эксперт, специалист по расследованию поджогов. Причина, по которой Эванс не приехал утром с Брэдли и Уикершэмом или в полдень со Стриком, выяснилась очень скоро: большую часть ночи он лазил по обгоревшим развалинам с фонариком на десять батареек и «Полароидом» и вернулся к себе в мотель, как он выразился, придавить подушку перед встречей с четой Рейни.

Морту очень понравился Эванс. Казалось, ему действительно небезразличен ущерб, понесенный бывшими супругами, тогда как остальные, включая мистера Тедди, с которым тех, кто сожалеет, будет трое, только говорили подобающие слова сочувствия, сгорая от нетерпения заняться насущными делами (Тед Милнер, по мнению Морта, мечтал побыстрее спровадить его из Дерри обратно в Тэшмор). Фред Эванс не называл номер 92 по Канзас-стрит «местом пожара». Он называл его домом.

Его вопросы, в основном такие же, как у Уикершэма и Брэдли, звучали мягче, казались более подробными и глубокими. Хотя Эванс не спал и четырех часов, глаза у него были живые, речь быстрая и четкая. Поговорив с ним двадцать минут, Морт твердо решил не связываться с «Консолидированным страхованием», если ему в голову придет блажь сжечь что-нибудь ради страховки. Или дождаться, пока Эванс уйдет на пенсию.

Закончив с вопросами, эксперт улыбнулся:

– Вы мне очень помогли, и я благодарю вас обоих за продуманные ответы и понимание. Во многих случаях у людей топорщатся перышки, стоит им услышать о страховом эксперте. Они по понятной причине и без того расстроены и нередко воспринимают беседу с экспертом как обвинение в умышленном уничтожении своей собственности.

– При данных обстоятельствах мы сами и желать не могли лучшего обращения, – сказала Эми. Тед Милнер закивал так энергично, будто голова у него держалась на ниточке, дергаемой очень нервным кукловодом.

– Сейчас самое трудное, – сказал Эванс и кивнул Стрику, который открыл ящик стола и вынул клипборд с компьютерной распечаткой. – Когда эксперт устанавливает, что пожар был настолько серьезным, как этот, мы показываем клиентам список застрахованного имущества. Вы читаете список и подписываете официальное заявление о том, что пере-численные предметы принадлежали вам и что они находились в доме на момент возгорания. Вы должны поставить галочку рядом с предметом или предметами, которые вы продали после последней страховой ревизии, проведенной присутствующим здесь мистером Стриком, а также отметить все застрахованное имущество, которое на момент возгорания находилось не в доме. – Прижав к губам кулак, Эванс откашлялся. – Мне сказали, в доме недавно был ремонт, поэтому последний пункт может оказаться особенно важным.

– Мы в разводе, – без обиняков сказал Морт. – Я живу в доме у озера Тэшмор. Обычно мы проводили там только лето, но в доме есть плита, поэтому в холодное время года тоже можно жить. К сожалению, у меня руки не дошли вывезти свои вещи из этого дома. Все откладывал…

Дон Стрик сочувственно кивнул. Тед скрестил ноги, опять затеребил трубку – в общем, сидел с видом человека, старающегося не показывать, насколько его все достало.

– Тщательно проверьте список, – попросил Эванс. Он взял клипборд у Стрика и протянул над столом Эми. – Процедура довольно неприятная – как поиск сокровищ наоборот.

Тед отложил трубку и вытянул шею. Скука мгновенно пропала, глаза стали алчными, как у зеваки, глазеющего на последствия серьезной аварии. Заметив, что он смотрит, Эми с готовностью сместила список к нему. Морт, сидевший с другой стороны, придвинул клипборд к себе.

– Не возражаете? – спросил он Теда. Он был зол, очень зол, и это явственно слышалось в его голосе.

– Морт… – сказала Эми.

– Я не собираюсь устраивать сцену, – сказал Морт, – но это было наше имущество, Эми. Наше.

– Вряд ли я… – с негодованием начал Тед.

– Нет, мистер Рейни совершенно прав, мистер Милнер, – сказал Фред Эванс с мягкостью, которая, как почувствовал Морт, была довольно обманчивой. – По закону вы вообще не имеете права читать пункты списка. Мы закрываем на это глаза, если никто не возражает… но мне кажется, мистер Рейни против.

– Вы чертовски правы насчет возражений мистера Рейни, – подтвердил Морт, намертво сцепив руки на колене и чувствуя, что ногти оставляют полукруглые следы на коже.

Эми перевела несчастно-просительный взгляд с Морта на Теда. Морт ожидал, что Тед разгорячится, запыхтит и попытается сдуть чей-то домик, но тот не сделал ничего подобного. Морт решил, что это скорее говорит о силе неприязни, чем о характере Милнера; он плохо знал Теда (хотя успел убедиться, что тот немного похож на Альфальфу, если его неожиданно разбудить в номере мотеля, снятого на два часа), но он хорошо знал Эми. Если бы Тед оказался треплом, она бы его уже бросила.

Еле заметно улыбнувшись, совершенно игнорируя Морта и остальных, Тед сказал Эми:

– Пойду пройдусь вокруг здания.

Морт сдерживался, но ему не совсем это удалось.

– Лучше сделать несколько кругов, – посоветовал он Теду с фальшивым дружелюбием.

Эми, бросив на Морта темный, вприщурку, взгляд, сказала Теду:

– Будь другом! Может, так действительно будет проще.

– Конечно, – кивнул он и поцеловал ее в скулу. Морт сделал еще одно болезненное открытие: риелтор любит Эми. Может, он не всегда будет ее любить, но сейчас любит. Морт почти убедил себя, что Эми лишь игрушка, которая займет Теда ненадолго, но от которой он скоро устанет. Однако это не сочеталось с тем, что он знал об Эми. Ее проницательность и знание людей восхищали его… и она уважала себя.

Тед встал и вышел. Эми с упреком посмотрела на Морта:

– Доволен?

– В какой-то степени, – сказал он. – Слушай, Эми, может, я держусь не самым достойным образом, но у меня достаточно уважительный повод. У нас было много общего. Дом – последнее, что нас связывало, и, по-моему, это сугубо наше с тобой дело. Разве не так?

Стрику явно было неловко. Фред Эванс, напротив, сидел как ни в чем не бывало, поглядывая на Морта, на Эми и снова на Морта с живым интересом, будто смотрел хороший теннисный матч.

– Так, – тихо произнесла Эми. Морт тронул ее за руку, и она неловко улыбнулась. Все лучше, чем никакой улыбки, подумал он.

Он пододвинул стул, и они с Эми стали вместе читать список, почти соприкасаясь головами, – так дети готовятся к контрольной. Вскоре Морт понял, о чем предупреждал эксперт. Ему казалось, он представляет себе размеры ущерба. Но он ошибался.

Глядя на колонки сухого компьютерного шрифта, Морт чувствовал, что не огорчился бы сильнее, если бы кто-то взял дом номер 92 по Канзас-стрит и растряс по всему кварталу. Ему не верилось, сколько всего пропало, о каком количестве вещей он забыл.

Семь крупных бытовых приборов. Четыре телевизора, один с оборудованием для монтажа видеопленки. Фарфор «Споуд» и подлинная колониальная мебель, которую Эми покупала по одному предмету. Антикварный гардероб, стоявший в спальне, оцененный в 14 000 долларов. Рейни не были серьезными коллекционерами, но они ценили искусство и теперь потеряли двенадцать предметов на сумму 22 000 долларов. Морта не заботила денежная стоимость: ему вспомнился карандашный рисунок Н. К. Уайета с двумя мальчишками, пустившимися в море на маленькой лодке. На картине шел дождь, улыбающиеся дети были в клеенчатых макинтошах и галошах. Морт обожал этот рисунок, а теперь его нет. Стеклянная посуда «Уотерфорд». Спортивное оборудование, хранившееся в гараже, – лыжи, десятискоростные велосипеды, каноэ «Олд таун». Три меховые шубы Эми. Морт смотрел, как она ставит крошечные галочки напротив бобровой и норковой – они еще на летнем складе, но пропускает короткий лисий жакет. Когда произошел пожар, жакет висел в шкафу – теплый, стильный, прекрасный наряд для осени. Морт помнил, как дарил его Эми на день рождения шесть или семь лет назад. Все, лисы нет. Его телескоп «Селестрон». Сгорел. Большое лоскутное одеяло, подарок матери Эми на свадьбу. Мать Эми уже умерла, а теперь и ее подарок стал пеплом на ветру.

Хуже всего, по крайней мере для Морта, была нижняя половина второй колонки, и опять-таки не из-за денег. Сто двадцать четыре бутылки вина на сумму 4900 долларов. Вино они оба любили. Не до дрожи, но они вместе соорудили в подвале маленькую винотеку, вместе ее заполняли и иногда вместе распивали бутылочку.

– Даже вино, – сказал он Эвансу, – даже это.

Эванс как-то странно посмотрел на Морта, тот не понял почему, и кивнул:

– Сама винная комната не сгорела – в подвальном резервуаре осталось совсем мало масла, и взрыва не произошло. Но температура там была очень высокая, и большинство бутылок полопались. А те, что уцелели… Я мало разбираюсь в вине, но сомневаюсь, что его можно будет пить. Возможно, я ошибаюсь.

– Не ошибаетесь, – сказала Эми. Одинокая слеза скатилась по ее щеке; она рассеянно стерла каплю.

Эванс предложил ей платок. Она отрицательно покачала головой и снова склонилась над списком вместе с Мортом.

Через десять минут все было кончено. Они подписались на нужных строчках, и Стрик заверил подписи. Тед Милнер показался в дверях буквально несколько мгновений спустя, словно следил за процессом по скрытому где-то монитору.

– Что-нибудь еще? – спросил Морт у Эванса.

– Пока нет. Может, потом. Ваш телефон в Тэшморе есть в справочнике, мистер Рейни?

– Нет. – Морт написал Эвансу номер. – Звоните, пожалуйста, если я смогу оказаться чем-то полезен.

– Непременно. – Эванс поднялся, протягивая руку. – Это всегда тяжело. Сочувствую, что вам пришлось через это пройти.

Все пожали друг другу руки и оставили Стрика и Эванса писать отчеты. Шел второй час. Тед спросил Морта, не хочет ли он пообедать с ним и Эми. Морт отказался.

– Я хочу вернуться к себе. Поработать, посмотреть, не удастся ли мне отвлечься хоть ненадолго.

Он чувствовал, что, наверное, сможет писать. Неудивительно. Когда наступала черная полоса – по крайней мере до развода, который стал исключением из общего правила, – ему всегда легко писалось. Неприятности были даже необходимы. Хорошо уходить в придуманные миры от реальной боли.

Морт почти ожидал, что Эми попросит его остаться, но она не попросила.

– Поезжай осторожно, – сказала она и приложилась к уголку его рта целомудренным поцелуем. – Спасибо, что приехал и что был таким… здравомыслящим во всех отношениях.

– Я могу что-нибудь для тебя сделать?

Она покачала головой, еле заметно улыбнулась и взяла Теда за руку. Если Морт ждал намека, этот был слишком прозрачен, чтобы не понять.

Они медленно шли к «бьюику» Морта.

– Вы там нормально устроились? – спросил Тед. – Может, вам что-нибудь нужно?

В третий раз Морта неприятно поразил южный акцент Милнера. Очередное совпадение.

– Ничего не приходит в голову, – сказал он, открывая дверцу «бьюика» и доставая из кармана ключи. – Тед, а откуда вы родом? Не то вы, не то Эми мне уже говорили, но я, черт побери, никак не могу вспомнить. Из Миссисипи?

Тед добродушно рассмеялся.

– Далековато, Морт. Я вырос в Теннесси. Городок Шутерс-Ноб, штат Теннесси.

22

Обратно в Тэшмор-Лейк Морт ехал, сжав руль, сидя прямо, будто проглотив линейку, и не отводя взгляда от дороги. Он сделал погромче радио и яростно концентрировался на музыке всякий раз, когда отмечал красноречивые признаки собственной ментальной активности. Не проехав и сорока миль, он ощутил давление в мочевом пузыре. Обрадовавшись, он даже не подумал останавливаться у придорожного сортира. Настойчивая потребность облегчиться отвлекала любо-дорого.

К дому он подъехал около половины пятого и оставил «бьюик» на обычном месте, у боковой стены. Эрик Клэптон оборвал зажигательное буги-соло на гитаре, когда Морт выключил мотор. Тишина обрушилась на него, как гора камней в мягкой резиновой оболочке. На озере не было ни единой лодки, в траве – ни одной букашки.

Мочеиспускание и мыслеиспускание имеют много общего, думал Морт, выбираясь из машины и расстегивая молнию. И то и другое можно откладывать долго… но не до бесконечности.

Мочась, Морт Рейни думал о секретных окнах, секретных садах и о людях, которые обладают последними и глядят через первые. Он думал о том, что журнал, который нужен, чтобы доказать одному типу, что он либо псих, либо жулик, случайно сгорел в тот самый вечер, когда Морт хотел его забрать. Он думал о том, что любовник его бывшей жены, человек, которого он ненавидел всем сердцем, вырос в городке Шутерс-Ноб и что Шутер случайно оказался псевдонимом упомянутого психа-жулика, появившегося в жизни Морта Рейни, как раз когда упомянутый Морт Рейни начал принимать свой развод не как академическую концепцию, но как реальный факт, с которым ему предстоит жить дальше. Он думал даже о том, что «Джон Шутер» якобы обнаружил плагиат Морта Рейни примерно в то время, когда Морт Рейни разъехался с женой.

В о п р о с. Можно ли считать все это совпадениями?

О т в е т. В принципе да, можно.

В о п р о с. Считает ли Морт Рейни все это совпадениями?

О т в е т. Нет.

В о п р о с. В таком случае не считает ли он, что сходит с ума?

– Ответ – «нет», – сказал Морт. – Он так не считает. Пока по крайней мере. – Он застегнул брюки и пошел за угол дома, к двери.

23

Отыскав ключ, Морт вставил его в прорезь, но тут же выдернул. Рука легла на дверную ручку, пальцы сомкнулись вокруг нее, и он почему-то не сомневался, что она легко повернется. Шутер был здесь… или он до сих пор в доме. Не надо было ему приходить сюда, о нет, такому-то слабаку. Запасной ключ от дома в Тэшмор-Лейк Морт держал в старой суповой тарелке на верхней полке в чулане с инструментами, оттуда Шутер взял отвертку, чтобы пригвоздить беднягу Бампа к мусорному ящику. Теперь Шутер в доме, осматривается… или прячется. Он…

Однако ручка не поворачивалась, пальцы Морта лишь скользнули по ней. Дверь была заперта.

– Ладно, – сказал Морт. – Это ничего. – Он даже рассмеялся, вставляя ключ и поворачивая его в замке. Если дверь заперта, это не значит, что Шутера в доме не было. Более того, даже вероятнее всего, что он побывал в доме, когда Морт перестал этого опасаться. Шутер мог открыть дверь запасным ключом, положить ключ обратно и запереться изнутри, чтобы усыпить подозрения врага. Чтобы запереть дверь, достаточно вдавить кнопку на ручке. Добивается, чтобы я сорвался, подумал Морт, перешагнув порог.

Дом был полон пыльного предвечернего солнечного света и тишины, но тишина не казалась необитаемой.

– Ты ждешь, что я начну паниковать? – сказал Морт. Он ожидал, что слова эти покажутся безумными ему самому: одинокий параноик обращается к непрошеному гостю, который существует только в его воображении. Но он не показался себе сумасшедшим. Напротив, он говорил как человек, раскусивший уловку минимум наполовину. Понять только половину замысла, конечно, не очень приятно, но половина лучше, чем ничего.

Он вошел в гостиную со сводчатым потолком, с застекленной стеной, выходившей на озеро, и, конечно, со Знаменитым на Весь Мир Диваном Морта Рейни, известным также как Софа Коматозного Писателя. Скупая улыбка тронула его лицо. Брюки в паху стали тесны, такое напряжение он ощутил.

– Раскрыть обман наполовину лучше, чем ничего, верно, мистер Шутер? – спросил Морт.

Слова утонули в пыльной тишине. В пыли чувствовался застоявшийся табачный запах. Взгляд Морта случайно упал на мятую пачку сигарет, которую он нашел в ящике стола. Ему показалось, что в доме царит какая-то вонь и что это страшно все портит; запах был явно неженский. Но он тут же подумал: Нет. Это ошибка. Это не то. Ты улавливаешь запах Шутера. Ты чуешь мужчину, ты обоняешь его сигареты. Не твои, а его.

Морт медленно повернулся и поднял голову. Отсюда была видна половина кремовой стены комнаты на втором этаже. Проем обрамляли темно-коричневые деревянные планки, предназначавшиеся для того, чтобы помешать неосторожному выпасть, разбившись о пол гостиной, ну и для красоты, конечно. Сейчас они не казались Морту декоративными, скорее напоминали прутья тюремной решетки. Все, что удавалось различить в комнате, которую они с Эми называли гостевой спальней, – часть потолка и один из столбиков кровати.

– Вы наверху, мистер Шутер? – крикнул Морт.

Ответа не было.

– Я знаю, вы пытаетесь меня напугать! – Вот теперь Морт подумал, что ведет себя нелепо. – Но это у вас не пройдет!

Лет шесть назад они подключили большой камин из плитняка в гостиной к плите «Блэкстоун джерси». Стойка с каминными принадлежностями находилась рядом. Морт обхватил пальцами ручку совка для золы, подумал, оставил совок и взял кочергу. Глядя на гостевую комнату за решеткой деревянных планок и занеся кочергу, как рыцарь, приветствующий королеву, он медленно пошел вверх по ступеням. Он чувствовал, как мышцы грызет напряжение, но понимал, что боится не Шутера, – он боялся не найти никого.

– Я знаю, что вы здесь, и знаю, что вы ждете, пока я запаникую! Одного не знаю – в чем, собственно, дело, Альфи, но когда я вас найду, вы мне это скажете!

Морт остановился на площадке второго этажа. Сердце глухо стучало в груди. Дверь в гостевую комнату была слева. Дверь в ванную – справа. И вдруг он понял, что Шутер здесь, но не в спальне. Нет, это была уловка. Шутер хотел, чтобы он в это поверил.

Шутер был в ванной.

Стоя на площадке со стиснутой в правой руке кочергой – пот лился из-под волос, ручейками сбегая по щекам, – Морт услышал Шутера. Слабый шорох. Он здесь, все правильно. Судя по звуку, стоит в ванне и неосторожно шевельнулся. Ку-ку, Джонни, я тебя слышу! Ты вооружен, придурок?

Морт понимал, что Шутер пришел не с пустыми руками, но отчего-то не верил, что у него пистолет. В голову пришла мысль, что псевдоним этого человека куда ближе к огнестрельному оружию, чем его обладатель[23]. По виду, Шутер привык к инструментам попроще. То, что он сделал с Бампом, это косвенно доказывает.

Готов спорить, у него молоток, подумал Морт и свободной рукой вытер мокрую шею сзади. Глаза подрагивали в глазницах в такт ударам сердца. Спорю, что это молоток из моей пристройки.

Больше Морт не успел ни о чем подумать – он вдруг ясно увидел Шутера. Тот стоял в ванне в своей круглой черной шляпе и желтых говнодавах, и его губы разошлись над заказанными по почте искусственными зубами в улыбке, больше напоминавшей гримасу. Пот тек по его лицу, оставляя глубокие борозды, как вода, струящаяся по цинковым желобам, а взятый в пристройке молоток занесен к плечу, как у судьи. Шутер неподвижно стоял в ванне, готовый с силой опустить молоток. Следующее дело, бейлиф.

Я тебя знаю, приятель. Я тебя раскусил при первой же встрече. Знаешь, что? Ты не с тем писателем связался. Я с середины мая хочу кого-нибудь убить, и ты для этого прекрасно подойдешь.

Повернувшись в сторону двери спальни, Морт левой рукой (отерев ее о рубашку, чтобы ладонь не скользила в решающий момент) плотно взялся за ручку двери в ванную.

– Я знаю, что ты там! –крикнул он. – Если ты под кроватью, лучше вылезай! Считаю до пяти! Если не вылезешь, я войду… и войду не с пустыми руками! Ты меня слышал!

Ответа не было… но Морт и не ожидал его. Он не хотел ответа. Крепче сжав ручку ванной, он продолжал вести счет, глядя в сторону спальни. Он не знал, расслышит ли Шутер разницу, если он повернется к ванной, но думал, что может. Этот человек умен. Чертовски умен.

За мгновение до того, как начать считать, Морт услышал новое слабое движение в ванной. Он пропустил бы его, даже стоя под дверью, если бы не прислушивался со всей сосредоточенностью, на которую был способен.

– Один!

Боже, как он потеет! Как свинья!

– Два!

Ручка двери в ванную холодным камнем лежала в стиснутом кулаке.

– Т-т…

Повернув ручку, Морт ворвался в ванную, ударив дверью о стену так, что на обоях осталась отметина, а нижняя петля оторвалась, и вот он, Шутер, идет на него с занесенным оружием, и зубы оскалены в ухмылке убийцы, и глаза безумные, совершенно безумные, и Морт со свистом махнул занесенной кочергой, едва успев осознать, что у Шутера в руке тоже кочерга, и понять, что Шутер без своей круглой черной шляпы, и догадаться, что это он сам, сумасшедший – это он сам, Морт Рейни, когда кочерга обрушилась на зеркало над раковиной, а стекла с серебристой амальгамой брызнули в стороны, сверкнув в полумраке, и шкаф-аптечка рухнул в раковину. Вмятая дверца открылась, как отвисшая челюсть, и посыпались пузырьки с сиропом от кашля, йодом и листерином.

– Я убил чертово зеркало! – вскрикнул Морт, готовый отбросить кочергу, когда что-то действительно шевельнулось в ванне, за рифленой дверцей от душа. Оттуда донесся тоненький испуганный писк. Ухмыльнувшись, Морт сбоку хлестко ударил кочергой, проделав в пластиковой дверце страшную зазубренную дыру и сорвав ее с полозков. Он занес кочергу над головой, вытаращенные глаза стали стеклянными, губы растянулись в гримасу, которую он думал увидеть на лице Шутера.

Морт медленно опустил руку. Ему пришлось другой рукой разжимать сведенные пальцы, чтобы кочерга упала на пол.

– Мелкая сюсюшная трусливая зверушка, – сказал он полевке, отчаянно метавшейся по ванне. – Ну и паника в твоей груденке.

Его голос звучал хрипло, невыразительно и странно. Он не походил на обычный голос Морта. Казалось, Морт впервые слушал свою магнитофонную запись.

Он повернулся и медленно вышел из ванной мимо накренившейся двери с вырванной петлей. Осколки зеркала противно хрустели под подошвами.

Ему вдруг захотелось спуститься на первый этаж, прилечь на диван и поспать. Ему хотелось этого больше всего на свете.

24

Разбудил его телефон. Сумерки почти перешли в ночь, поэтому Морт медленно, ощупью пробрался мимо стеклянного кофейного столика, любившего царапаться. При этом возникло странное ощущение, что время каким-то образом идет в обратную сторону. Правая рука ужасно болела, спина тоже. С какой же силой он бил кочергой? Какой же страх заставил его это сделать? Морту не хотелось об этом думать.

Он взял трубку, не ломая голову, кто звонит. В последнее время жизнь стала нечеловечески напряженной, звонить мог президент.

– Алло?

– Как поживаете, мистер Рейни? – прозвучал голос.

Морт вздрогнул, резко отняв трубку от уха, будто змею, желавшую укусить. И медленно поднес ее снова.

– Прекрасно, мистер Шутер, – ответил он, и в горле сразу пересохло. – Ваши как дела?

– Я на деревенской ярмарке, – удовлетворил его любопытство Шутер, разговаривавший с густым южным акцентом, который так же убог и заметен, как некрашеный сарай посреди поля. – Но я не верю, что у вас все так уж прекрасно. Кража у другого человека, похоже, вас вообще не волнует. А вот быть пойманным за руку… это, похоже, может заставить вас искренне страдать.

– Вы о чем говорите?

Шутер, судя по голосу, немного развеселился.

– Я слышал по радио, кто-то сжег ваш дом. Тот, другой. А когда вы вернулись к озеру, то развоевались, войдя в дом. Кричали… вещи ломали… Может, успешные писатели вроде вас закатывают истерики, когда не все идет так, как им нравится? Я прав?

Боже мой, Шутер был здесь. Был.

Морт спохватился, что смотрит в окно, будто Шутер и сейчас где-нибудь рядом… прячется в кустах, например, и говорит с Мортом по беспроводному телефону. Нелепость какая-то.

– Журнал с моим рассказом скоро привезут, – сказал Морт. – Когда он будет у меня, вы оставите меня в покое?

Шутер по-прежнему словно забавлялся:

– Нет никакого журнала с рассказом, мистер Рейни. Мы с вами это знаем. Такого журнала от 1980 года не существует. И как бы это могло быть, если мой рассказ не был готов, чтобы вы его крали, до 1982 года?

– Да ч-черт побери, не крал я ваш ра…

– Когда я услышал про ваш дом, – перебил Шутер, – то сходил и купил «Вечерний экспресс». Там фотография того, что осталось. Честно говоря, немного. И фотография вашей жены. – Последовала долгая, задумчивая пауза, затем Шутер сказал: – Она к’асивая. – Он с нарочитым сарказмом произнес это с провинциальным акцентом. – Вот как такой урод, набитый баксами, как вы, мог подцепить такую к’асивую женушку, мистер Рейни?

– Мы в разводе, – сообщил Морт. – Я вам об этом говорил. Может, она поняла, насколько я уродлив. Нельзя ли не припутывать к этому еще и Эми? Ведь это наше с вами дело.

Второй раз за несколько дней он говорил по телефону, не совсем проснувшись, почти в беспомощном состоянии, в результате Шутер практически взял разговор целиком под свой контроль. Он водил Морта за нос, принимал решения.

Ну и повесь трубку.

Но Морт не мог. По крайней мере сейчас.

– Наше с вами, вот как? – осведомился Шутер. – Тогда, надо п’лагать, вы никому обо мне не говорили?

– Что вам нужно? Скажите мне! Какого черта вам нужно?

– Похоже, вам нужна вторая причина, почему я приехал?

– Да!

– Я хочу, чтобы вы написали мне рассказ, – спокойно сказал Шутер. – Я хочу, чтобы вы написали рассказ, поставили на нем мое имя и отдали мне. Вы мне задолжали. Что правильно, то правильно, что честно, то честно.

Морт стоял в холле, сжимая трубку в болезненно нывшей руке. На лбу пульсировала жилка. Несколько секунд гнев Морта был таким неистовым, что он будто горел заживо, охваченный яростью, и думал только: Вот оно что! Вот оно что! Вот оно что! –снова и снова.

– Вы слушаете, мистер Рейни? – спросил Шутер, говоря спокойно и гнусаво.

– Единственное, что я вам напишу, – медленно ответил Морт, и голос его стал густым, как сироп, от пропитавшей его ярости, – это приказ о приведении в исполнение вашего смертного приговора, если вы не оставите меня в покое.

– Все-то ты важничаешь, пилигрим, – сказал Шутер терпеливым голосом человека, объясняющего простую проблему глупому ребенку, – потому что знаешь: я не могу причинить тебе вреда. Если бы ты украл мою собаку или машину, я взял бы твою собаку или машину. Я взял бы их запросто, вот как сломал шею твоему коту. Если бы ты попытался меня остановить, я применил бы к тебе силу и все равно взял то, что мне нужно. Но тут есть разница. Товар, который мне требуется, находится в твоей голове. Ты хранишь его запертым, как в сейфе. А я не могу сорвать дверцу или снести заднюю стенку. Придется искать комбинацию.

– Я не знаю, о чем вы говорите, – произнес Морт. – Но рассказ вы от меня получите не раньше, чем Статуя Свободы наденет памперс, пилигрим.

Шутер нараспев заявил:

– Я бы ее сюда не приплетал, но начинаю думать, что вы не оставляете мне выбора.

Язык Морта стал гладким и горячим.

– Что… что вы…

– Хотите проснуться от очередного дурацкого сна и увидеть, что Эми пришпилена к мусорному ящику? – спросил Шутер. – Или включить как-нибудь утром радио и услышать, что она проиграла схватку с бензопилой, которую вы держите в своем гараже? Или гараж тоже сгорел?

– Вы соображаете, что говорите? – прошептал Морт. Вытаращенные глаза защипало от слез гнева и страха.

– У вас еще два дня на раздумья. Я бы на вашем месте думал самым упорным образом, мистер Рейни. Ради нее я бы постарался. И вряд ли стал трепаться направо и налево. Это все равно что стоять в грозу на поле и искушать молнию. В разводе, не в разводе, но вы до сих пор неравнодушны к этой леди. Пора вам немного повзрослеть. Вам это с рук не сойдет. Вы что, еще не поняли? Я знаю, что вы сделали, и не отстану, пока не получу свое.

– Вы сумасшедший! – закричал Морт.

– Спокойной ночи, мистер Рейни. – Сказав это, Шутер положил трубку.

25

Пару секунд Морт стоял неподвижно, держа трубку в опущенной руке, еле сдерживаясь, чтобы не запустить телефоном в стену, но взял себя в руки и сделал несколько глубоких вздохов. Голова закружилась и стала легкой. Морт набрал домашний телефон Герба Крикмора.

Делорес, подруга Герба, подняла трубку на втором звонке и позвала Герба.

– Привет, Морт, – сказал Герб. – Что там за история с домом? – Он отодвинулся от трубки и сказал куда-то в сторону: – Делорес, передвинь, пожалуйста, сковородку на дальнюю конфорку.

В Нью-Йорке сейчас время ужина, подумал Морт, и Герб мне это вежливо дал понять. А что такого, черт побери?! Только что маньяк угрожал превратить мою жену в телячьи котлеты, но ведь жизнь-то продолжается!

– Дом сгорел, – произнес Морт. – Страховка покроет убытки. – Он помолчал. – Денежную стоимость по крайней мере.

– Мне очень жаль, – сказал Герб. – Я могу чем-то помочь?

– С домом – нет, – ответил Морт. – Но за предложение спасибо. Что касается рассказа…

– Какого рассказа, Морт?

Он осознал, что рука снова стиснула трубку, и заставил себя разжать пальцы. Герб не представляет, в какой ты ситуации. Необходимо об этом помнить.

– Того самого, из-за которого пылит мой чокнутый дружок, – напомнил он, стараясь говорить легко и беззаботно, – «Время сева», «Детективный журнал Эллери Куина».

– Ах, этот! – сказал Герб.

Морт ощутил, как внутри толкнулся страх.

– Ты позвонить не забыл?

– Нет, я позвонил, – заверил его Герб. – Просто не сразу вспомнил. Вы потеряли дом и все имущество…

– Ну так что тебе сказали?

– Ни о чем не волнуйтесь. Завтра мне пришлют ксерокс с курьером, и я тут же отправлю его вам «Федэксом». Копия журнала будет у вас в руках послезавтра в десять утра.

На секунду Морту показалось, что все проблемы решены, и он немного расслабился. Но тут же ему вспомнилось, как горели глаза Шутера, как он набычился, почти упираясь лбом о лицо Морта, и как слабый сухой запах корицы в дыхании Шутера долетел до него со словами: «Ты лжешь».

Ксерокс? Он не уверен, что Шутеру будет достаточно даже оригинала. А ксерокс?..

– Нет, – медленно сказал он. – Герб, так не пойдет. Никакого ксерокса или телефонного звонка от редактора. Мне нужен номер журнала.

– Это несколько сложнее. Редакция на Манхэттене, а архив в библиотечном отделении в Пенсильвании. Они хранят всего по пять экземпляров каждого выпуска, больше не могут себе позволить, ведь журнал выходит с 1941 года, и крайне неохотно выдают на руки архивные материалы.

– Да ладно тебе, Герб! «Детективный журнал» можно найти на гаражных распродажах по всей Америке!

– Но не полное же собрание. – Герб помолчал. – Даже телефонный звонок не поможет, говорите? То есть вы хотите сказать, этот тип настолько безумен, что возомнит, будто ему звонит один из ваших бесчисленных клевретов?

В трубке на заднем фоне послышался голос:

– Герб, вино разливать?

Герб прикрыл трубку и попросил:

– Подожди пару минут, Ди.

– Извини, я мешаю вам ужинать, – сказал Морт.

– Ничего, положение обязывает. Слушайте, Морт, скажите мне прямо – этот Шутер действительно опасный сумасшедший?

Я бы не стал трепаться. Это все равно что стоять на поле в грозу и искушать молнию.

– Не думаю, – ответил Морт. – Но я хочу, чтобы он от меня отстал. – Он замялся, подбирая нужные слова. – Герб, последние полгода у меня черная полоса, и это одно из немногих дел, в котором от меня хоть что-то зависит. Я просто хочу, чтобы этот болван отвязался.

– Хорошо, – сказал Герб с внезапной решимостью. – Я позвоню в редакцию Марианне Джеффри. Я ее давно знаю. Если я попрошу ее убедить куратора библиотеки – так его называют, ей-богу, куратор библиотеки – выслать июньский номер за 1980 год, она это сделает. Ничего, если я скажу, что скоро у вас будет для них новый рассказец?

– Конечно, – произнес Морт. Скажи ей, что рассказ будет подписан «Джон Шутер», подумал он и едва не рассмеялся.

– Хорошо. Она попросит куратора переслать вам журнал через «Федэкс» прямо из Пенсильвании. Только верните его в хорошем состоянии, а то придется искать замену на одной из гаражных распродаж, о которых вы говорили.

– А точно успеют доставить журнал к послезавтра? – спросил Морт. Его посетила неприятная мысль, что Герб сочтет его сумасшедшим за одну только просьбу… и решит, что он делает из мухи слона.

– Думаю, шансы очень велики, – ответил Герб. – Я не гарантирую, но я почти уверен.

– Спасибо, Герб, – сказал Морт с искренней благодарностью. – Ты крутой.

– Ну что вы, мэм, ерунда, – сказал Герб, скверно имитируя Джона Уэйна, что отчего-то доставляло ему удовольствие.

– Возвращайся к своему ужину. И поцелуй за меня Делорес.

Герб еще не вышел из образа Джона Уэйна.

– Еще чего! Я ее за себя расцелую, пилигрим.

Все-то ты важничаешь, пилигрим.

Морта охватил такой ужас, что он едва сдержал крик. То же слово, та же плоская, нарочитая растяжка. Шутер как-то подключился к его телефонной линии, и кому бы Морт ни звонил, какой бы номер ни набрал, ответит Джон Шутер. Герб Крикмор стал его очередным псевдонимом, и…

– Морт? Вы меня слушаете?

Он закрыл глаза. Едва Герб бросил изображать липового Джона Уэйна, все стало нормальным. Это снова Герб, и только что был Герб Крикмор. Он часто использует это словечко, которое…

Что?

Новый участник парада совпадений? Ага. Конечно. Никаких проблем. Я стою на обочине и смотрю парад. Мимо уже продефилировали совпадения и покрупнее.

– Слушаю, Герб… – сказал он, открыв глаза. – Это я просто подумал, как тебя люблю.

– Скажете тоже, – сказал Герб, явно польщенный. – Но дело с рассказом вы будете улаживать осторожно и осмотрительно, да?

– Да.

– Тогда я пошел ужинать со светом моей жизни.

– Ну и молодец. До свидания, Герб, спасибо тебе.

– Пожалуйста. Я постараюсь, чтобы журнал доставили к послезавтра. Ди тоже говорит вам «до свиданья».

– Не сомневаюсь. Ей ведь не терпится разливать вино, – сказал Морт, и они с Гербом засмеялись.

Едва Морт поставил телефон на столик, фантазии вернулись. Шутер, значит. Изображает в лицах полицейские отчеты[24]. Морт был один, кругом темнота – самая благодатная почва для фантазий, и все же он не верил – по здравом размышлении, – что Джон Шутер сверхчеловек или гений преступного мира. Обладай Шутер сверхспособностями, он бы знал, что Мортон Рейни не занимается плагиатом – во всяком случае, не крал этот конкретный рассказ, а будь Шутер преступником, он грабил бы банки, а не портил воздух в западной части Мэна, выбивая рассказ из писателя, поднявшегося на романах.

Морт медленно пошел в гостиную с намерением дойти до кабинета и засесть за компьютер, когда одна мысль

(в любом случае не крал этот конкретный рассказ)

поразила его как громом, заставив остановиться.

Что значит – этот не крал? Разве он хоть раз в жизни присваивал чужие работы?

В первый раз после появления на пороге Шутера со стопкой листков Морт серьезно задумался об этом. В бесчисленных рецензиях на книги Морта Рейни неоднократно отмечалось, что он не оригинален и грешит заимствованием сюжетов. Он помнил, как Эми читала рецензию на «Мальчика Перемалывателя органов», где сначала отдавали должное динамизму и легкому языку романа, а затем высказывали предположение об определенной подражательности сюжета. Эми тогда сказала: «Ну и что? Можно подумать, критики не знают, что существует минимум пять удачных оригинальных сюжетов, которые писатели пересказывают снова и снова?»

Сам Морт считал, что существует минимум шесть сюжетов: успех, провал, любовь и потеря, месть, ошибочное принятие одного персонажа за другого и борьба за власть – от Бога или дьявола. Первые четыре он пересказывал снова и снова, как одержимый; если подумать, то и в сборник «Время сева» вошли три из этих сюжетных мотивов. Но разве это плагиат? Если да, то все романисты в мире повинны в плагиате.

Плагиат, считал Морт, – это неприкрытая кража. А он в жизни не совершал ничего подобного. Никогда.

– Никогда, – решительно произнес он и зашагал в кабинет с высоко поднятой головой, как воин, идущий на поле брани. И там он просидел следующий час, не написав ни слова.

26

Бесплодная трудовая смена за компьютером убедила Морта, что ужин неплохо бы выпить, а не съесть, и он уже приканчивал второй бурбон с водой, когда телефон снова зазвонил. Морт осторожно подошел к аппарату, сильно пожалев об отсутствии автоответчика. У них все-таки есть одно первоклассное качество: можно отслеживать входящие звонки и отделять друзей от врагов.

Морт нерешительно стоял над телефоном, думая, как ему не нравится звук, который издают современные аппараты. Когда-то они звенели и даже весело бренчали, теперь же издают пронзительное завывание, напоминающее о мигрени, которой не терпится начаться.

Ну возьмешь трубку или так и будешь стоять, слушая, как он звонит?

Я не хочу говорить с ним снова. Он пугает меня, он будит во мне ярость, и я не знаю, какое из этих состояний мне меньше нравится.

Может, это не он.

А может, он.

Настойчивое кружение этих мыслей оказалось еще хуже пиликающего «тиуиу» телефона, поэтому Морт поднял трубку и грубо сказал «алло». Звонил совсем не опасный смотритель его дома, Грег Карстерс.

Грег, разумеется, расспрашивал о пожаре. Морт снова ответил на все вопросы, думая, что объяснять про пожар – это почти как рассказывать о чьей-то скоропостижной смерти: если что-то и способно вывести из шокового состояния, так это частое повторение известных фактов.

– Слушай, Морт, я сегодня в конце дня побеседовал с Томом Гринлифом… – начал Грег. Морт подумал, что Грег говорит немного чудно – как бы с опаской. – Они с Сани Троттсом красили методистскую церковь.

– Ты говорил с ним о моем приятеле?

– Говорил, – подтвердил Грег еще более осторожно.

– Ну и?

После короткой паузы Грег произнес:

– Том сказал, может, ты дни перепутал.

– Перепу… как это понимать?

– Видишь ли, – извиняющимся тоном начал Грег, – Том сказал, что действительно проезжал вчера днем по Лейк-драйв и видел тебя. Он тебе помахал, и ты махнул в ответ. Но, Морт…

– Что? – Морт испугался, что уже знает ответ.

– Том утверждает, что ты был один, – закончил Грег.

27

Долгую минуту Морт молчал. Ему казалось, он не в силах ничего сказать. Грег тоже не произносил ни слова, явно давая ему время подумать. Том Гринлиф, конечно, не желторотик, он был шефом Дейва Ньюсама минимум три, а то и все шесть лет. Но он и не старый маразматик.

– Боже мой, – выдавил наконец Морт. Он говорил очень тихо. У него отчего-то перехватило дыхание.

– Я тут думаю, – несмело вступил Грег, – может, это Том перепутал дни? Сам понимаешь, его нельзя назвать…

– …желторотым птенцом, – закончил Морт. – Это понятно. Но если в Тэшморе кто-нибудь лучше его замечает приезжих, то я не знаю кто. Том Гринлиф помнит чужих всю свою жизнь, Грег. Это одна из обязанностей местных сторожей-смотрителей. – Он несколько секунд колебался, но внезапно его прорвало: – Он же смотрел прямо на нас! Он смотрел на нас обоих!

Осторожно, словно пытаясь пошутить, Грег сказал:

– А ты точно не придумал этого типа, Морт?

– Такую возможность я даже не рассматривал, – медленно произнес Морт. – До этой минуты. Если ничего подобного не было, а я бегаю и всем рассказываю, что было, получается, я сумасшедший.

– Я так не думаю, – поспешно возразил Грег.

– Зато я думаю, – сказал Морт, соображая: Может, этого он и добивается – заставить всех считать меня сумасшедшим. А в конце концов сделать правдой то, во что все поверили.

Точно. И провернуть это дельце он договорился со старым Томом Гринлифом. Хуже того, Том, наверное, съездил в Дерри и поджег дом, пока этот мерзавец Шутер оставался тут и расправлялся с котом, правильно?

А теперь подумай об этом. Хорошенько подумай. Был он здесь? Был он здесь ДЕЙСТВИТЕЛЬНО?

Морт размышлял напряженнее, чем когда-нибудь о чем-нибудь размышлял в жизни; упорнее, чем о Эми и Теде и о том, что делать с ними после того, как он застал их в постели в тот майский день. Неужели Джон Шутер – его галлюцинация?

Он снова подумал о нечеловеческом проворстве, с которым Шутер схватил его и швырнул о бок машины.

– Грег!

– Я слушаю, Морт.

– Том и машины не видел? Старого универсала с номерами штата Миссисипи?

– Он сказал, что вообще не видел вчера машин на Лейк-драйв. Ты стоял в начале тропки, спускающейся к озеру. Том решил, ты любуешься видом.

Это жизнь или «Меморекс»?

Морт все возвращался мыслями к сильной хватке Шутера на своих руках повыше локтей, к скорости, с которой он, Морт, отброшенный Шутером, отлетел к машине. «Ты лжешь», – сказал Шутер. Морт видел сдерживаемую ярость в его глазах, улавливал сухой коричный запах его дыхания.

Его руки.

Давление его пальцев.

– Грег, подожди секунду, не вешай трубку.

– Конечно.

Морт попытался закатать рукава. Ему это не удалось – руки сильно тряслись. Тогда он расстегнул рубашку, стянул ее и взглянул на свои руки. Сначала он ничего не увидел, но до отказа вывернул руки наружу, и – вот, два желтеющих синяка, по одному на каждой руке, с внутренней стороны над локтями.

Следы, оставленные большими пальцами Джона Шутера, когда тот схватил Морта и швырнул о машину.

Морт вдруг подумал, что начинает все понимать, и испугался. Не за себя.

Он испугался за старого Тома Гринлифа.

28

Морт снова взял трубку:

– Грег!

– Слушаю.

– Том нормально выглядел, когда ты с ним говорил?

– Он был очень уставшим, – тут же ответил Грег. – Придурковатому старику нечего лазать по лесам и красить целый день на холодном ветру. Не по возрасту. Он, по-моему, готов был упасть на ближайшую охапку листьев, если быстро не дойдет до кровати. Я понимаю, к чему ты клонишь, Морт, и готов согласиться: от усталости у Тома могло что-то выпасть из памяти, но…

– О, я совсем не об этом. Ты уверен, что это была усталость? Испуганным он тебе не показался?

На этот раз на другом конце линии повисла долгая пауза. Несмотря на нетерпение, Морт ее не нарушал. Он был готов дать Грегу все время мира для раздумий.

– Он казался не таким, как всегда, – произнес наконец Грег. – Он был рассеянным… будто думал о чем-то своем. Я списал это на обычную старческую усталость, но, может, это действительно была не усталость. Или не только усталость.

– Мог он что-то от тебя скрывать?

На этот раз пауза была недолгой.

– Не знаю, вероятно, мог. Этого я наверняка не скажу, Морт. Я уже и так сожалею, что не поговорил с ним дольше. Надо было прижать Гринлифа сильнее.

– Нам бы с тобой вместе к нему съездить, – сказал Морт. – Все было так, как я тебе рассказал, Грег. Если Том говорит иное, значит, мой приятель напугал его до икоты. Давай к нему подъедем. Я тебя там подожду.

– Хорошо. – В голосе Грега снова появилось волнение. – Но знаешь, Том не из тех, кого легко напугать.

– Раньше – да, но ему стукнуло семьдесят пять. Может, чем старше становишься, тем легче тебя напугать?

– Слушай, поеду-ка я к нему прямо сейчас.

– Хорошо. – Морт повесил трубку, вылил остаток бурбона в раковину и отправился к Тому Гринлифу.

29

Грег парковался на подъездной дорожке, когда подъехал Морт. «Скаут» Тома стоял у черного входа. Грег был во фланелевой куртке с поднятым воротником: ветер с озера дул резкий и довольно неприятный.

– Живой, – сразу сказал он Морту.

– Откуда ты знаешь?

Они говорили, понизив голоса.

– Я увидел «скаут» и пошел к задней двери. На ней приколота записка, что у Тома был трудный день и он пораньше лег спать. – Грег улыбнулся и отбросил с лица длинные волосы: – Еще там сказано, если он понадобится кому-то из простых смертных, пусть звонят мне.

– Записка написана рукой Тома?

– Да, крупными стариковскими каракулями. Я их сразу узнаю. Я обошел дом и заглянул в окно спальни. Гринлиф там. Окно закрыто, но непонятно, как выдерживают стекла – он так храпит! Хочешь сам посмотреть?

Морт вздохнул и покачал головой:

– Тут что-то не так, Грег. Том видел нас обоих. Через пару минут после того, как Том проехал, этот тип взбеленился и схватил меня за локти. Остались синяки, могу показать, если хочешь.

Грег пожал плечами.

– Я тебе верю. Чем дольше я об этом думаю, тем меньше мне нравится, как Том сказал, что ты был один. Он держался как-то… отстраненно. Утром поговорю с ним еще раз. Или давай вместе поговорим.

– Было бы неплохо. Когда?

– А подъезжай к методистской церкви в полдесятого. К тому времени Том напьется кофе – от него слова не добьешься, пока он кофе не выпьет, – и мы стащим его вниз с этих чертовых лесов. Может, жизнь ему спасем. Годится?

– Да. – Морт протянул руку. – Прости, что выдернул тебя на охоту за призраками.

Грег пожал ему руку.

– Не извиняйся. Тут что-то не так, и я настроен выяснить, что именно.

Морт сел в «бьюик», Грег – за руль своего пикапа, и они разъехались в противоположных направлениях, оставив старого Гринлифа спать.

Сам Морт не мог заснуть почти до трех утра. Он ворочался в спальне, пока простыни не сбились в комок. Не вытерпев, он в полусне перешел в гостиную, на диван, по пути пребольно ударившись ногами о норовистый кофейный столик. Монотонно выругавшись, Морт лег, поправил подушки под головой и почти сразу провалился в черную дыру.

30

Когда в восемь утра Морт проснулся, ему показалось, что он чувствует себя прекрасно. Он продолжал так думать, пока не спустил ноги с дивана и не сел. У него вырвался громкий стон, почти сдавленный вопль – просидеть он смог всего секунду, пытаясь одновременно схватиться за спину, колени и правую руку. Рука болела сильнее всего, поэтому он схватился за нее. Морт где-то читал, что в панике у людей появляется нечеловеческая сила – они легко приподнимают автомобили, под которыми находится сбитый ребенок, голыми руками душат доберманов-убийц и только потом, когда схлынет адреналин, чувствуют, как перенапрягли мышцы. Сейчас Морт в это поверил. Рванул же он дверь ванной на втором этаже так, что отскочила петля. С какой силой он бил кочергой? Ему не хотелось об этом думать, но судя по тому, как болела спина и правая рука, сильнее, чем нужно.

Не хотелось думать и о том, какой предстанет перед ним разгромленная ванная комната, когда спала красная пелена ярости. Морт знал, что все починит сам – ну все, что сможет починить. Ему пришло в голову, что у Грега Карстерса уже появились серьезные сомнения в его, Морта, здравом рассудке, несмотря на все протесты и уверения в обратном. Сломанная дверь ванной, раскуроченная дверца душа, разбитый шкафчик с лекарствами мало поспособствуют восстановлению доверия. Морт вспомнил свою догадку о том, что Шутер, видимо, пытается убедить всех вокруг в его, Морта, безумии, и теперь, при свете дня, эта мысль отнюдь не показалась глупой. Наоборот, она предстала более логичной и оправданной, чем прежде.

Однако Морт обещал встретиться с Грегом у методистской церкви через полтора часа – теперь времени осталось даже меньше – и поговорить с Томом Гринлифом. Сидеть в гостиной и нянчиться с болячками бесполезно, это никак не поможет добраться до места встречи.

Морт с трудом поднялся и медленно поплелся в ванную на первом этаже. Он открыл воду, настолько горячую, что от нее поднимались клубы пара, проглотил три таблетки аспирина и встал под душ.

Когда он вышел из ванной комнаты, аспирин начал действовать, и он понял, что кое-как доживет до вечера. Приятного все равно мало, и время будет тянуться мучительно медленно, но он уже мог терпеть боль.

Сегодня второй день, подумал Морт, одеваясь. Какие-то мгновения он содрогался от дурного предчувствия. Завтра назначенный срок. Вспомнилась Эми и сразу слова Шутера: Я бы ее сюда не приплетал, но начинаю думать, что вы не оставляете мне выбора.

Судорога снова скрутила Морта. Сначала сумасшедший сукин сын убивает Бампа, затем угрожает Тому Гринлифу (конечно же, он запугал Тома Гринлифа), и, как теперь понятно, возможно, именно Шутер поджег дом в Дерри. Наверное, Морт знал об этом с самого начала, просто не желал признаваться себе самому. Избавиться от журнала, спалив дом, – вот основная миссия Шутера. В своем безумии он не понимал, что существуют и другие экземпляры июньского журнала, которые несложно достать. Подобные детали не входят в картину мира сумасшедшего.

А Бамп? Мысль расправиться с котом, видимо, пришла Шутеру в голову спонтанно. Он вернулся, увидел на крыльце Бампа, ожидавшего, когда его пустят в дом, понял, что Морт еще спит, и убил бедного кота по внезапной прихоти. Съездить за несколько часов в Дерри и обратно сложно, но при желании реально. Все сходится.

А теперь он угрожает взяться за Эми.

Надо ее предупредить, подумал Морт, заправляя рубашку в брюки. Позвонить ей сегодня же и выложить все начистоту. Справиться с противником без посторонней помощи – это одно, но стоять в стороне, когда сумасшедший пытается втянуть единственную женщину, которую ты любил, в то, о чем она и представления не имеет, – совсем другое.

Но прежде он поговорит с Томом Гринлифом и добьется правды. Без подтверждения Тома, что Шутер здесь и реально опасен, поведение Морта будет казаться подозрительным или ненормальным. Скорее всего ненормальным. Стало быть, сначала Том.

Прежде чем встретиться с Грегом у методистской церкви, Морт решил заехать в «Боуис» и съесть знаменитый Гердин омлет с сыром и беконом. Война войной, а обед по расписанию, рядовой Рейни. Ваша правда, сэр. В холле перед входной дверью Морт открыл деревянный ящичек на стене над телефонным столиком и пошарил там в поисках ключей от «бьюика». Ключей на месте не было.

Нахмурившись, он пошел в кухню. Ключи лежали на столе у раковины. Взяв, Морт задумчиво взвесил ключи на ладони. Разве вчера, съездив к дому Гринлифа, он не положил их на место? Он старался вспомнить – и не мог. Он всегда бросал ключи в ящик, войдя домой, это стало привычкой, потому и не запоминалось. Если спросить человека, который любит яичницу, что он ел на завтрак три дня назад, он не вспомнит, но предположит, что ел яичницу, поскольку часто ест на завтрак именно ее, однако точно не скажет. Так и здесь: Морт приехал уставшим, все у него болело, и тревожные мысли не давали покоя. Он просто не помнит.

Однако это ему не понравилось.

Ему это совсем не понравилось.

Он подошел к двери и открыл ее. Там, на досках веранды, лежала черная круглая шляпа Джона Шутера.

Морт стоял на пороге и смотрел на нее, стиснув ключи от машины; медный брелок свешивался из кулака, «зайчиками» отражая утреннее солнце. Морт слышал, как в ушах пульсирует кровь – медленно и размеренно. В глубине души он чего-то подобного ожидал.

Шляпа лежала на том самом месте, где Шутер оставлял свою рукопись. А на подъездной дорожке стоял «бьюик». Вчера Морт оставил машину за углом – это он прекрасно помнил, а сейчас она здесь.

– Что вы сделали? – вдруг заорал Морт Рейни в утреннее солнце, и птицы, беззаботно чирикавшие на деревьях, разом смолкли. – Что вы еще наделали, Бога ради?

Но если Шутер и прятался где-то рядом, он не ответил. Видимо, знал, что Морт достаточно скоро узнает, что он сделал.

31

Пепельница в «бьюике» была открыта, в ней лежали два окурка сигарет без фильтра. Морт осторожно взял один бычок, поморщившись от отвращения: не иначе «Пэлл-Мэлл» Шутера. Так и оказалось.

Он повернул ключ, и мотор сразу завелся. Морт не услышал постукивания и хлопков: мотор заработал так, словно был уже прогрет. Шляпа Шутера теперь лежала в багажнике. Морт поднял ее с тем же отвращением, что и окурок, кончиками пальцев за поля. Внутри ничего не было, только очень старый ободок – лента с пятнами пота. Однако от нее исходил запах, более резкий и едкий, чем пот. Это был запах, который Морт смутно припоминал, но не мог определить. Ничего, выяснится позже. Сначала он положил шляпу на заднее сиденье, но подумал, что меньше чем через час встретится с Грегом и Томом. Ему не хотелось, чтобы они увидели шляпу. Морт не мог бы сказать точно почему, но сегодня казалось надежнее доверять своим инстинктам, нежели сомневаться, поэтому он бросил шляпу в багажник и поехал в город.

32

Морт снова проехал мимо дома Гринлифа, направляясь в «Боуис». «Скаута» на подъездной дорожке не было. На мгновение в душе шевельнулась тревога, но Морт тут же подумал, что это скорее хороший знак – Том уже уехал на работу. Или в «Боуис» – Гринлиф был вдовцом и частенько ел в буфете универсального магазинчика.

Большинство служащих тэшморского департамента общественных работ сидели у стойки, попивая кофе и обсуждая приближавшееся открытие сезона охоты на оленей, но Тома

(убили, он мертв, Шутер его прикончил, и догадайтесь, на чьей машине он приезжал)

среди них не было.

– Морт Рейни! – воскликнула Герда Боуи грубым, как у спортивной болельщицы, голосом. Она была высокой, с густым начесом мелко вьющихся каштановых волос и огромной грудью. – Сто лет вас не видела! Новые бестселлеры пишете?

– Пытаюсь, – ответил Морт. – Герда, вы не сделаете мне ваш фирменный омлет?

– Да ни в жизнь, блин! – крикнула Герда и засмеялась, показывая, что шутит. Парни из отдела общественных работ в своих оливково-серых комбинезонах тоже рассмеялись. Морт на мгновение пожалел, что не носит под твидовой спортивной курткой большой пистолет вроде «смит-и-вессона» 29-й модели. Бум-пух-трах – и здесь восстановился бы некоторый порядок. – Подходите, Морт, не стесняйтесь.

– Спасибо.

Принеся омлет с тостом, кофе и «Офишиал джорнал», Герда сказала, понизив голос:

– Слышала о вашем разводе. Очень сочувствую.

Морт поднес кружку кофе к губам почти не дрогнувшей рукой.

– Спасибо, Герда.

– Вы за здоровьем своим следите?

– Ну… стараюсь.

– Вы как-то осунулись.

– Иногда заснуть ночью бывает непросто. Наверное, я еще не привык к тишине.

– Чушь! Это вы спать в одиночку не привыкли. Но мужчине не обязательно всю жизнь спать в холодной постели, если его женщина не ценит того хорошего, что имеет. Вы не против, что я с вами об этом говорю?

– Вовсе нет, – сказал Морт, хотя на самом деле резко возражал, считая, что Энн Лэндерс[25] из Герды Боуи хреновая.

– Но вы единственный знаменитый писатель в нашем городке.

– Ну и слава Богу, наверное.

Герда снова рассмеялась и ущипнула Морта за ухо. Он не совсем понял, к чему это она и как отреагируют здоровяки в комбинезонах, если он вопьется зубами в ущипнувшую его руку. Морта поразило, какой заманчивой вдруг показалась эта мысль. Что, если здесь все только и говорили о нем и Эми? Наверное, одни утверждали, что она не ценила то хорошее, что имела, а другие считали, что бедная женщина устала жить с сумасшедшим и вовремя унесла ноги. Но никто из этих тварей не знает, о чем они болтают или как они с Эми жили в счастливые времена. Конечно, их развод обсуждали, обреченно подумал Морт. В сплетнях людям нет равных. Всякий свысока рассуждает о тех, чьи имена увидел в газетах.

Он посмотрел на тарелку с омлетом, и отчего-то ему расхотелось есть.

Тем не менее он начал резать омлет и смог большую часть протолкнуть в горло. День предстоял долгий, и мнение Герды Боуи о его внешности и личной жизни этого не изменит.

Когда, доев и расплатившись за завтрак и газету, Морт вышел из магазина (департамент общественных работ в полном составе свалил минутой раньше, причем один парень выпросил у Морта автограф для своей племянницы на день рождения), было пять минут десятого. Морт сидел за рулем, пытаясь найти в газете новости о своем доме в Дерри, и тут увидел статью на третьей странице. Заголовок гласил: «Пожарные инспекторы Дерри зашли в тупик с поджогом Рейни». Сама статья занимала меньше половины колонки и заканчивалась так: «Комментария Мортона Рейни, автора популярных бестселлеров «Мальчик Перемалывателя органов» и «Семейство Делакур», получить не удалось». Значит, Эми не дала репортерам тэшморский телефон. Хорошо. Надо поблагодарить, когда он будет говорить с ней сегодня.

Но прежде всего Том Гринлиф. Морт и так опаздывал на двадцать минут. Когда он доберется до церкви, будет почти полдесятого. Он завел мотор и выехал.

33

Когда Морт приехал к методистской церкви, на дорожке стоял одинокий старый «форд-бронко» с жилым полуприцепом сзади и надписями на каждой дверце «Санни Троттс – малярка, присмотр, плотницкие работы». На лесах Морт увидел самого Санни, лысого коротышку лет сорока с веселыми глазами. Он широкими мазками красил стену, а поставленный рядом бумбокс наяривал что-то лас-вегасское, Эда Эймса или Тома Джонса – в общем, парней, которые поют в расстегнутой до пупа рубашке.

– Привет, Санни, – сказал Морт.

Санни продолжал красить, водя кистью почти в идеальном ритме под гипотетического Эда Эймса, спрашивающего в песне, что такое человек и что у него есть. Эти вопросы Морт тоже задавал себе пару раз, только без сопровождения духовых.

– Санни!

Санни дернулся, с кисти брызнула белая краска, и на мгновение Морт испугался, что маляр вот-вот рухнет с лесов. Но Санни схватился за веревку, обернулся и посмотрел вниз.

– Мистер Рейни?! – сказал он. – Вы меня чертовски напугали!

Морту отчего-то вспомнилась говорящая дверная ручка из диснеевского мультфильма об Алисе в Стране чудес, и он с трудом подавил смех.

– Мистер Рейни, у вас все в порядке?

– Да. – Морт сглотнул, чтобы не улыбнуться. Этому фокусу он научился в приходской школе тысячу лет назад: единственный способ не засмеяться после вопроса дурака. Как большинство эффективных методов, этот был болезненным. – Я уж думал, вы сейчас упадете.

– Я? Никогда. – Санни сам засмеялся и уменьшил громкость бумбокса. – Том может грохнуться, а я нет.

– А где Том? – спросил Морт. – Я хотел с ним поговорить.

– Позвонил рано утром и сообщил, что сегодня прийти не сможет. Я сказал – все нормально, тут все равно работы на двоих не хватит. – Санни уверенно смотрел на Морта сверху вниз. – Работы-то хватит, если честно, но Том в последнее время слишком много набирает на свою тарелку. Тяжеловато для старика. Он сказал, что у него отказала спина. А как он думал, конечно, откажет. И говорил он как-то совсем иначе.

– В какое время это было? – спросил Морт, стараясь не выдать волнения.

– Рано, – отозвался Санни. – Часов в шесть или около того. Я как раз собирался посетить мой сральникориум для ежеутреннего отправления. У меня это как часы, – с нескрываемой гордостью отметил Санни. – Том, конечно, знает, когда я встаю сделать свои дела.

– И, судя по его голосу, он чувствовал себя скверно?

– Да-да, на себя был не похож. – Санни помолчал, нахмурился, словно стараясь что-то вспомнить, но, пожав плечами, продолжал: – Ветер вчера дул с озера, вот старика и просквозило. Ничего, Томми у нас железный. Через день-другой будет как огурчик. Я больше волнуюсь, что он ни на что не посмотрит и героически полезет на верхотуру. – Санни кистью указал на подмостки лесов, закапав белыми каплями доски, на которых стоял. – Может, я чем-нибудь сумею вам помочь, мистер Рейни?

– Нет, – сказал Морт. Под сердцем у него лег сухой шарик ужаса, как кусок скомканной парусины. – А Грега вы не видели, случайно?

– Грега Карстерса?

– Да.

– Сегодня еще нет. У него же клиенты почище, – засмеялся Санни. – Поднимается позже всех, вот он какой.

– Грег вроде тоже собирался подъехать повидать Тома, – сказал Морт. – Вы не против, если я тут его подожду? Он еще может появиться.

– Располагайтесь, – позволил Санни. – Музыка вам не мешает?

– Нет, совсем нет.

– Сейчас в телемагазине можно купить такие крутые записи, надо только продиктовать номер вашей «Мастеркард». Даже за звонок платить не придется. Восьмизначный телефон. – Он кивнул на бумбокс и восторженно посмотрел сверху на Морта. – Это Роджер Уиттакер, – уважительно сказал он, понизив голос.

– Ого.

Санни нажал «пуск». Роджер Уиттакер пел, что бывали времена (певец не сомневался, что слушатели в курсе), когда он откусывал больше, чем мог прожевать. С Мортом тоже такое бывало, только без сопровождения оркестра. Он бродил по бровке подъездной дорожки, рассеянно барабаня по карману рубашки. Его немного удивило наличие там старой пачки «Эл энд эм», где осталась одна-единственная сигарета. Он прикурил эту последнюю, передернувшись от предчувствия резкого вкуса. Но все оказалось не так уж плохо. Фактически табак почти не имел вкуса… будто годы хранения его украли.

Это не единственное, что украли годы.

Как это верно. Безотносительно, но верно. Морт курил и смотрел на дорогу. Теперь Роджер Уиттакер рассказывал, что нагруженный корабль стоит в заливе, и скоро им в Англию плыть. Санни Троттс подпевал последнее слово каждой строчки – не больше, только последнее слово. Легковые автомобили и грузовики проезжали по Двадцать третьему шоссе в обе стороны. «Форд-рейнджер» Грега не показывался. Морт отбросил сигарету, посмотрел на часы и увидел, что уже без четверти десять. Стало понятно, что Грег, возводивший пунктуальность почти в религиозный культ, не придет.

Шутер убил их обоих.

А-а, фигня! Ты этого не знаешь!

Нет, знаю. Шляпа. Машина. Ключи.

Ты делаешь не просто поспешные, а прямо-таки скоропалительные выводы.

Шляпа. Машина. Ключи.

Морт повернулся и зашагал к лесам.

– Наверное, забыл, – сказал он, но Санни не слышал. Он покачивался, увлеченный своей настенной живописью и соулом Роджера Уиттакера.

Морт сел в «бьюик» и поехал. Погруженный в свои мысли, он не обратил внимания, что Санни его окликнул.

Музыка заглушила голос Санни Троттса.

34

Вернувшись к дому в четверть одиннадцатого, Морт вылез из машины и направился к дверям, но на полдороге повернул обратно, дошел до «бьюика» и открыл багажник. Шляпа лежала там, круглая, нахальная, настоящая жаба в воображаемом саду. Морт поднял ее – на этот раз не так брезгливо, как в первый раз, громко захлопнул багажник и пошел в дом.

Он остановился в холле, не зная, что предпринять дальше… и вдруг без всякой причины надел шляпу себе на голову. В первое мгновение его передернуло, как от неразбавленного виски, но дрожь тут же прошла.

Шляпа, кстати, сидела на удивление хорошо.

Морт медленно дошел до спальни, включил свет, встал перед зеркалом – и едва не рассмеялся: на него смотрел вылитый персонаж с вилами с картины Гранта Вуда «Американская готика». Морт очень на него походил, хотя на картине мужчина был лысым. Шляпа полностью закрывала волосы, как и Шутеру (если у Шутера вообще были волосы – это еще предстояло выяснить, хотя Морт думал посмотреть при новой встрече, раз шляпа Шутера теперь оказалась у него), и касалась краешков ушей. Вид у Морта был презабавный. Можно сказать, умора.

Но беспокойный голос в голове спросил: Зачем ты ее надел? На кого, по-твоему, ты похож? На него? И смех затих. Зачем он вообще надел эту шляпу?

Потому что он так хочет, тихо подсказал беспокойный голосок.

Да? Но почему? С какой стати Шутеру желать, чтобы Морт надел его шляпу?

Возможно, он хочет, чтобы ты…

Да? – подбодрил Морт беспокойный голосок. Чего он от меня хочет?

Решив, что голос замолчал, он потянулся к выключателю, но голос заговорил снова:

…чтобы ты запутался, закончил он.

Зазвонил телефон, Морт вздрогнул, виновато сдернул шляпу (примерно как мужчина, которого едва не застали, пока он примерял белье жены) и пошел отвечать, думая, что звонит Грег и сейчас выяснится, что Том у него дома. Наверняка все получилось так: Том позвонил Грегу, рассказал о Шутере и его угрозах, и Грег забрал старика к себе, чтобы защитить. Это казалось настолько логичным, что Морт не понимал, как он не догадался раньше.

Но это был не Грег. Звонил Герб Крикмор.

– Все устроилось, – весело отрапортовал он. – Марианна для меня все сделала. Она умница.

– Марианна? – глупо переспросил Морт.

– Марианна Джеффри из «ДЖЭК»! – сказал Герб. – Ну как же, «ДЖЭК» «Время сева». Номер за июнь 1980-го? Вы понимаете, о чем я толкую, бвана[26]?

– О… – произнес Морт. – Прекрасно! Спасибо, Герб! Это уже точно?

– Да! Завтра получите – настоящий журнал, не ксерокс. Доставят из Пенсильвании «Федеральным экспрессом». Мистер Шутер там у вас не объявлялся?

– Пока нет. – Морт посмотрел на черную шляпу в руке. От нее по-прежнему исходил странный, пробуждающий смутные воспоминания запах.

– Как говорится, отсутствие новостей – хорошие новости. Вы с местной полицией пообщались?

Разве он обещал это Гербу? Морт не помнил, но мог и обещать. Лучше подстраховаться.

– Да, но старина Дейв Ньюсам в панику не ударился. Он считает, Шутер просто затеял какую-то игру. – Лгать Гербу оказалось отвратительно, особенно когда тот оказал ему большую услугу, но какой смысл говорить правду? Слишком дико, слишком сложно.

– Зато вы передали информацию. Я считаю, это важно, Морт. Я действительно так считаю.

– Я понял.

– Вам нужно что-нибудь еще?

– Нет. Спасибо тебе огромное. Ты мне жизнь спас. – У Морта мелькнула мысль, что это, может, и не совсем фигура речи.

– Пожалуйста. Помните, что в маленьких городах «Федэкс» обычно оставляет бандероли на почте. Хорошо?

– Хорошо.

– Как движется новая книга? Давно хотел спросить.

– Прекрасно! – добродушно воскликнул Морт.

– Ну и слава Богу. Развяжитесь с этим типом и садитесь за работу. Работа спасала многих и получше нас с вами, Морт.

– Я знаю. Всех благ твоей леди.

– Спасибо, и вашей… – Герб оборвал фразу. Морт так и слышал, как он прикусил губу. К разводам трудно привыкнуть. Говорят, люди продолжают чувствовать руку или ногу и после ампутации. – …и вам тоже, – закончил он.

– Спасибо, – сказал Морт. – Всего хорошего, Герберт.

Он медленно вышел на веранду и посмотрел вниз, на озеро. Сегодня на воде не было ни одной лодки. Я опережаю его на один ход. Я смогу показать ему чертов журнал. Может, он и тогда не успокоится… но ведь попытка не пытка. Он же сумасшедший, никогда не знаешь, чего ждать от представителей легендарного Племени Ненормальных. В этом заключается их сомнительное очарование: с ними возможно все.

Возможно даже, что Грег сейчас дома, подумал Морт, – мог же он, в конце концов, забыть о назначенной встрече у методистской церкви, или его задержало что-нибудь, не имеющее отношения к делу. Охваченный неожиданной надеждой, Морт подошел к телефону и набрал номер Грега Карстерса. На третьем звонке Морт вспомнил, как тот неделю назад говорил – жена и дети погостят у его родни еще неделю. Меган в будущем году пойдет в школу, детей будет сложнее отправлять надолго.

Поэтому Грег сейчас в доме один.

(шляпа)

Как и Том Гринлиф.

(машина)

Молодой муж и старый вдовец.

(ключи)

Но как это могло произойти? О, это не сложнее, чем купить в телемагазине кассету Роджера Уиттакера. Шутер едет к Тому Гринлифу, но не на своем универсале – это было бы все равно что наклеить на лоб объявление. Свою машину он оставляет перед домом Морта Рейни или, может, сбоку и отправляется к Тому на «бьюике». Заставляет Тома позвонить Грегу, вытащив того из постели, а Грег знает, что с Томом неладно, и быстро приезжает. Тем временем Шутер заставляет Тома позвонить Санни Троттсу и сказать, что плохо себя чувствует и не выйдет на работу. Приставив отвертку к вене на шее старика, Шутер угрожает – если тот плохо справится со своей ролью, пусть пеняет на себя, старый дурак. Том разыгрывает все как по нотам… хотя даже Санни, не особенно проницательный и только что разбуженный, замечает: Том на себя не похож. Шутер приканчивает Тома отверткой. А когда приезжает Грег Карстерс, Шутер тоже отверткой – или чем-то подобным – убивает и его. И…

Выбрось из головы это дерьмо. У тебя сильно разыгрались нервы, и ничего больше. Повтори: и больше… НИЧЕГО.

Довод был резонный, но для Морта неубедительный. Это не «Честерфилд», это не устраивает[27].

Морт расхаживал по первому этажу дома, дергая и вертя шляпу.

А как же машины? «Скаут» Тома и «рейнджер» Грега? Добавь «бьюик», и получатся уже три машины – четыре, если считать «форд»-универсал, а Шутер, как ни крути, не умеет раздваиваться.

Ответа Морт не знал… зато он знал, что хватит – значит хватит.

Он снова подошел к телефону, вынул из ящика телефонный справочник, принялся искать номер констебля, но вдруг остановился.

Одна из этих машин – «бьюик». Мой «бьюик».

Морт медленно положил трубку, силясь понять, как Шутер сумел так все рассчитать со столькими машинами. Ничего не придумывалось. Это все равно что сидеть перед компьютером, когда ничего не приходит в голову, – перед глазами только пустой экран. Но одно Морт понял: ему не хочется звонить Дейву Ньюсаму. Только не сейчас. Он отошел от телефона, не зная, куда идет, когда телефон зазвонил.

Это был Шутер.

– Отправляйтесь туда, где мы встретились позавчера, – сказал он. – Пройдите по тропинке немного дальше. Я смотрю, мистер Рейни, вы соображаете с такой же быстротой, как старики пищу пережевывают, но охотно дам вам время. Я позвоню сегодня в конце дня. Если до тех пор вы кому-то позвоните, эти люди будут на вашей совести.

– Что вы сделали? – спросил Морт. Голос, лишившись своей силы, упал почти до шепота. – Что же вы сделали?

Но трубка молчала.

35

Он пошел туда, где тропинка выходила на шоссе и где он говорил с Шутером, когда их, на свою беду, увидел Том Гринлиф. На «бьюике» Морт отчего-то не поехал. Кусты по обе стороны тропинки были примяты и ободраны – это тянулся неровный след. Морт почти бежал по тропе, уже зная, что увидит среди деревьев… и увидел. «Скаут» Тома Гринлифа. Грег и Том находились внутри.

Грег Карстерс, сидевший за рулем, сильно запрокинул голову, и рукоятка отвертки – на этот раз «Филипс» – торчала над правым глазом. Отвертка была из шкафа, стоявшего в пристройке Морта. Красную пластмассовую ручку в зазубринах было очень легко узнать.

Том Гринлиф сидел на заднем сиденье – топор раскроил ему макушку. Глаза были открыты, уже подсохшие мозги стекали возле ушей. На ясеневом топорище выцветшие, но еще различимые красные буквы складывались в слово «Рейни». Топор был из той же пристройки.

Морт стоял молча. Запела синица. Дятел отстучал на сухом дереве сообщение азбукой Морзе. Освежающий бриз поднимал на волнах барашки. Озеро сегодня было темно-синим, и белая пена красиво смотрелась на кобальтовом фоне.

Сзади раздался шорох. Морт обернулся так резко, что едва не упал – и упал бы, если бы не схватился за «скаута». Не Шутер. Белка. Зверек смотрел на него с живой ненавистью, замерев на стволе клена, горевшего алой осенней листвой. Морт ждал, пока успокоится бешено забившееся сердце, а белка метнется вверх по стволу. Сердце успокоилось. Белка не двинулась с места.

– Он убил их обоих, – сказал Морт белке. – Поехал к Тому на моем «бьюике», потом к Грегу на «скауте» Гринлифа, посадив Тома за руль. Убил Грега. Заставил Тома приехать сюда, убил и его. Прикончил обоих моими инструментами. Пешком вернулся к дому Гринлифа… или прибежал трусцой. На вид он достаточно вынослив для небольшой пробежки. Санни сказал, Том утром был сам не свой, и я знаю почему. Санни позвонили перед самым рассветом, когда Том был уже мертв. Это Шутер имитировал голос Тома. Обмануть Санни было несложно. Если вспомнить, на какую громкость Санни включает свою музыку… Должно быть, он немного туговат на ухо. Поговорив с Санни Троттсом, Шутер снова сел в «бьюик» и вернулся к моему дому. «Рейнджер» так и остался у дома Грега Карстерса. Вот как все и…

Белка бросилась вверх по стволу и исчезла в огненно-яркой кроне.

– Вот как все и произошло, – глухо договорил Морт.

Вдруг у него подогнулись колени. Он отступил по тропинке на два шага, подумал о мозгах Тома Гринлифа, засохших на щеках и висках, и ноги отказались ему служить. Он упал, и мир куда-то уплыл – ненадолго.

36

Придя в себя, Морт перекатился на бок, кое-как сел и вывернул запястье посмотреть на часы. Они показывали без четверти два. Должно быть, ночью остановились. Он нашел «скаут» утром, сейчас не может быть два часа дня. Морт потерял сознание – учитывая обстоятельства, это было неудивительно, – но никто не валяется в обмороке три с половиной часа.

Однако секундная стрелка описывала ровный маленький круг.

Должно быть, часы пошли, когда я сел, вот и все.

Но это было не все. Солнце передвинулось и вот-вот могло скрыться за тучами, наползавшими на небо. Цвет озера потускнел до монотонного хрома.

Значит, потерял сознание, лишился чувств, а потом? Это казалось невероятным, но Морт предположил, что обморок перешел в сон. Последние дни выдались нервными, вчера он не спал до трех. Назовем это состояние сочетанием ментальной и физической усталости. Мозг просто отключился, и…

Шутер! Господи, Шутер сказал, что он будет звонить!

Морт попытался подняться, но тут же упал на спину с тихим «у-уф!» от боли и удивления: левая нога подогнулась, как ватная. Ее будто набили иголками и булавками, которые затеяли бешеную пляску. Должно быть, он ее отлежал. Ну почему он не приехал на «бьюике»? Если Шутер позвонит и не дождется ответа… Этот тип способен на все.

Морт всем телом рванулся вперед, и на этот раз ему удалось встать. Но когда он попытался шагнуть, левая нога отказалась держать его вес, и Морт снова упал, едва не ударившись головой о крыло «скаута». Он вдруг увидел свое отражение в одном из колпаков. На выпуклой поверхности лицо исказилось гротескной маской, как в кривом зеркале. Хорошо, хоть проклятая шляпа осталась дома. Будь она сейчас у Морта на голове, он бы закричал, не в силах справиться с собой.

Морт вдруг вспомнил, что в машине два мертвеца. Они сидят выше его, коченея, а из их голов торчат топор и отвертка.

Он отполз от тени «скаута», подволакивая левую ногу руками, и начал колотить по ней кулаками, как человек, отбивающий дешевый, жесткий кусок мяса.

Прекрати! – кричал тоненький голос, последняя крупица рассудка, маленький проблеск здравого смысла в огромной многослойной гряде черных грозовых облаков, клубившихся между ушей Рейни. Прекрати! Шутер сказал, что позвонит в конце дня, а сейчас всего четверть третьего! Времени еще много!

А если он позвонит раньше? Если на примитивном бескомпромиссном Юге «конец дня» считают с двух часов?

Тогда продолжай лупить себя по ноге. Заработаешь разрыв мышц, и посмотрим, как ты поползешь обратно, чтобы вовремя оказаться у телефона.

Это подействовало. Морт смог опустить руки. На этот раз он поднялся осторожнее и постоял несколько секунд (стараясь не поворачиваться к «скауту», не желая снова заглядывать в салон), прежде чем попробовал шагнуть. Иголки и булавки поутихли. Он двинулся вперед, сильно хромая, но после десятка шагов походка начала выравниваться.

Он уже почти вышел из сломанных и примятых Шутером кустов, где прятался «скаут», когда услышал звук приближавшейся машины. Морт мгновенно упал на колени и проводил взглядом старый ржавый «кадиллак». Мимо проехал Дон Бессингер, владелец дома на другом берегу озера. Бессингер, заядлый алкоголик, большую часть времени пропивавший остатки когда-то значительного наследства, часто срезал путь по Лейк-драйв до так называемой дороги Бессингера. Морт подумал, что Дон, пожалуй, единственный, кто живет на озере круглый год.

Когда «кадиллак» скрылся из виду, Морт поднялся на ноги и прибавил шагу, поднимаясь по тропинке к шоссе. Теперь он был рад, что не поехал на «бьюике». Он знал «кадиллак» Дона Бессингера, а Бессингер знал «бьюик» Морта. Для Дона еще рановато быть мертвецки пьяным, и он мог запомнить, что видел машину Морта недалеко от того места, где скоро кто-нибудь наткнется на немыслимо чудовищную сцену.

Он всячески старается впутать тебя в свои дела, думал Морт, хромая по Лейк-драйв к своему дому. С самого начала это делал. Если ночью кто-то видел машину у дома Гринлифа, это почти наверняка окажется твой «бьюик», и убил Шутер твоими инструментами…

Я же могу избавиться от орудий убийства, вдруг подумал Морт. Можно выбросить их в озеро. Ну вырвет меня раз или два, но я, пожалуй, смогу их забрать.

Сможешь? Интересно. Даже если ты избавишься от отвертки и топорика… Шутер наверняка предусмотрел и такой вариант. Похоже, он обо всем подумал. Он знает: если ты выбросишь инструменты в озеро, а полиция обследует дно и найдет их, все обернется для тебя только хуже. Ты видел, что он сделал? Видел?

Да. Он видел. Джон Шутер приготовил ему подарок – Смоляное Чучелко. Большое, блестящее. Морт ударил Чучелко по голове левой рукой и приклеился. Тогда он наподдал Смоляному Чучелку в живот, чтобы освободиться, и правая рука тоже приклеилась. Морт был – какое же слово он использовал в попытке себя обмануть? Неискренним? Точно. С самого начала он все глубже увязал в Смоляном Чучелке Джона Шутера. И что в результате? Морт Рейни нагородил много лжи, и если это вскроется, будет скверно, но на расстоянии в четверть мили отсюда в машине сидит мертвый человек с топором вместо шляпы, и на топорище написана фамилия Рейни, и вот это намного хуже.

Морт представил, как в пустом доме надрывается телефон, и перешел на бег.

37

Шутер не звонил.

Минуты тянулись как ириски, а Шутер не звонил. Морт беспокойно расхаживал по дому, ероша волосы. Сейчас он отчетливо представлял, каково это – быть наркоманом, ожидающим своего дилера.

Дважды он подходил к телефону, чтобы позвонить в полицию – не старому Дейву Ньюсаму и даже не шерифу округа, а в полицию штата, следуя старому вьетнамскому правилу: мочи всех, Господь узнает своих. А что? У него хорошая репутация, он уважаемый член двух общин штата Мэн, а Джон Шутер…

А кто такой Шутер?

В голову Морту пришло слово «фантом».

Еще вспомнилось выражение «блуждающий огонек».

Но не это останавливало. Морта удерживала ужасающая уверенность, что Шутер непременно позвонит, едва телефон окажется занят. Он услышит короткие гудки, положит трубку и скроется, не оставив следа.

Без четверти четыре начался дождь – мелкий, осенний, холодный и слабый, сеявшийся с белого неба, тихо шелестя по крыше и сухим листьям вокруг дома.

Без десяти четыре телефон зазвонил. Морт одним прыжком оказался у столика.

Звонила Эми.

Она хотела поговорить о пожаре. Она хотела поговорить о том, как страдает – не только за себя, но за них обоих. Она хотела поговорить о том, что Фред Эванс, страховой эксперт, до сих пор в Дерри, до сих пор осматривает пожарище и обо всем расспрашивает, начиная от последнего ремонта проводки и заканчивая тем, у кого были ключи от винного погреба. Тед уже заподозрил в его мотивах неладное. Эми хотела, чтобы Морт вместе с ней поразмышлял, получилось бы что-нибудь по-другому, если бы у них были дети.

Морт попытался успокоить ее, чувствуя, как время – пиковое время конца дня – утекает сквозь пальцы. Его сводила с ума тревога, что Шутер позвонит, услышит короткие гудки и совершит новое зверство. Наконец Морт сказал единственное, что пришло в голову, лишь бы Эми освободила линию, – ему приспичило, и если срочно не побежать в туалет, случится неприятность.

– Это из-за выпивки? – встревожилась Эми. – Ты там что, пьешь?

– Нет, просто что-то съел на завтрак, – объяснил он. – Слушай, Эми, я…

– В «Боуис»?

– Да, – сказал он, задыхаясь якобы от боли и усилий. Ему и вправду не хватало воздуха. Посмотреть со стороны, комедия, да и только. – Эми, я правда…

– Боже мой, Морт, у нее ведь грязнейшая забегаловка в городе, – вздохнула Эми. – Беги. Я перезвоню. – И она отключилась.

Морт положил трубку, постоял минуту и был неприятно поражен, когда выдуманный предлог неожиданно превратился в реальность: кишки стянуло в ноющий, пульсирующий узел.

Морт кинулся в туалет, на ходу расстегивая ремень.

Он чудом успел присесть на унитаз. Сидя на круглом сиденье в густом запахе собственных экскрементов, со спущенными до щиколоток брюками, он задержал дыхание… и тут телефон снова зазвонил.

Морт подскочил, как чертик из коробочки, ударившись коленом о край раковины, и посеменил в холл, поддерживая брюки одной рукой и переступая, как девушка в узкой юбке, с унизительным ощущением, что не успел подтереться. Наверное, такое случалось с каждым, но Морту вдруг пришло в голову, что об этом он нигде не читал – ни в одной книге.

О, жизнь – та еще комедия…

На этот раз звонил Шутер.

– Я видел вас внизу, – сказал он. Голос звучал, как всегда, спокойно и безмятежно. – Внизу, где я их оставил. У вас вроде солнечный удар случился, хотя сейчас не лето.

– Чего вы хотите? – Морт переложил трубку к другому уху. Брюки снова сползли до щиколоток. Он отпустил их и теперь держался за резинку плавок, спущенных ниже ягодиц, но оставшихся выше колен. Вот сейчас бы фотография на обложку получилась, подумал он.

– Я уж хотел вам записку оставить, – сказал Шутер. – Но решил этого не делать. – Он помолчал и добавил с рассеянным презрением: – Вас слишком легко напугать.

– Чего вы хотите?

– Ну как же, мистер Рейни, я вам уже говорил. Я хочу рассказ взамен того, что вы украли. Или вы все еще не готовы это признать?

Да, скажи ему да! Соглашайся с чем угодно – что земля плоская, что Джон Кеннеди и Элвис Пресли живы, здравствуют и дуэтом играют на банджо на Кубе и что Мерил Стрип трансвестит, скажи ему ВСЕ, ЧТО УГОДНО…

Но Морт не сказал.

Накопившаяся ярость, и бессилие, и ужас, и замешательство вдруг вырвались из его рта воем:

– Я НЕ КРАЛ! НЕ КРАЛ! ВЫ СУМАСШЕДШИЙ, И Я МОГУ ЭТО ДОКАЗАТЬ! Я ДОСТАЛ ТОТ ЖУРНАЛ, ВЫ, ИДИОТ! ВЫ МЕНЯ СЛЫШИТЕ? У МЕНЯ ЕСТЬ ТРЕКЛЯТЫЙ ЖУРНАЛ!

Ответом было молчание. Трубка не подавала признаков жизни – ни шорохов, ни едва слышных чужих разговоров, нарушающих вкрадчивую темноту, подбиравшуюся к стеклянной стене каждую ночь, которую Морт Рейни проводил в этом доме один.

– Шутер!

Молчание.

– Шутер, вы меня слушаете?

Тишина. Он отключился.

Морт покорно отвел трубку от уха. Рука уже несла ее к рычагу, когда вдруг прозвучал голос Шутера, оловянный, далекий и едва слышный:

– Сейчас?

Морт снова прижал трубку к уху. Казалось, она весит фунтов восемьсот.

– Что? – спросил он. – Я думал, вы отключились.

– Он у вас есть? Тот журнал? Вот сейчас он у вас имеется? – Морт подумал, что Шутер впервые говорит расстроенно. Расстроенно и неуверенно.

– Нет, – ответил Морт.

– Ну вот! – обрадовался Шутер. – Я так и думал, что под конец вы начнете говорить дело…

– Он идет «Федэксом», – перебил Морт. – Будет на почте завтра к десяти.

– Что будет? – спросил Шутер. – Какое-нибудь затрепанное слепое старье, якобы копия?

– Нет, – сказал Морт. Чувство, что он потряс этого человека, опрокинул все линии защиты и нанес болезненный удар, было сильным и безусловным. Секунду-другую Шутер говорил почти испуганно, и Морт испытал злобную радость. – Журнал. Подлинный журнал.

Повисла новая долгая пауза, но сейчас Морт с силой прижимал трубку к уху. Шутер думал. Неожиданно рассказ снова вышел на первый план, рассказ и обвинение в плагиате, хотя настоящей проблемой было обращение с ним, Мортом Рейни, как с зеленым студентишкой, и вот-вот этот человек отступит.

Однажды в той же приходской школе, где Морт научился сдерживать смех, сглатывая, он видел, как мальчишка проткнул булавкой жука, который полз по парте. Жук попался – приколотый к парте, он корчился, умирая. В тот раз Морту было грустно и страшно. Теперь он понимал. Теперь он хотел сделать то же самое с этим типом. С этим психом.

– Не существует никакого журнала, – наконец заявил Шутер, – с рассказом. Это мой рассказ!

Морт слышал тоску в голосе Шутера, неподдельную тоску, и от этого в нем проснулась радость. Булавка проткнула Шутера. Он корчился, нанизанный на острие.

– Журнал будет здесь завтра к десяти, – сказал Морт. – Или как только «Федэкс» доедет до тэшморской почты. Буду счастлив там с вами встретиться. Сможете посмотреть. Смотрите, сколько хотите, маньяк чертов.

– Не там, – произнес Шутер после довольно долгой паузы. – А в вашем доме.

– Ну нет. Когда покажу вам выпуск «Детективного журнала», я хочу быть там, где смогу позвать на помощь, если вы взбеситесь.

– Вы все сделаете по-моему, – сказал Шутер, овладев собой… но Морт не верил, что у него осталась хотя бы половина прежнего самоконтроля. – Иначе сядете в тюрьму штата Мэн за убийство.

– Не смешите меня. – Морт почувствовал, как живот снова подвело.

– Я связал вас с теми двумя куда сильнее, чем вы можете предположить, – не отступал Шутер, – а вы умничали и городили ложь. Если я исчезну, мистер Рейни, вы останетесь стоять с головой в петле и ногами в «Криско»[28].

– Вам меня не напугать.

– Еще как напугаю, – сказал Шутер почти нежно. – Правда, вы тоже начинаете меня немного пугать. Я не могу вас раскусить.

Морт молчал.

– Будет забавно, – продолжил Шутер странным, задумчивым тоном, – если один и тот же рассказ пришел каждому из нас в голову в разных местах и в разное время.

– Идея появилась у меня.

– Неужели?

– В вашу версию я не верю, – сказал Морт. – Слишком много совпадений. Ладно бы речь шла о сходстве сюжета, но одинаковый язык? Один и тот же стиль, черт побери?

– Угу, – согласился Шутер. – Вот и я подумал то же самое, пилигрим, – это слишком, совпадение исключается. Вы украли мой рассказ, с этим ясно, но будь я проклят, если понимаю, как и когда.

– Да хватит! – взорвался Морт. – У меня журнал! У меня доказательство! Вы что, слов не понимаете? Вопрос закрыт! Либо вы заигрались в дурацкие игры, либо заблуждались, но теперь все закончилось! У меня журнал!

После долгого молчания Шутер заметил:

– Пока нет. У вас на руках его еще нет.

– Как это верно! – воскликнул Морт с внезапным и совершенно нежелательным чувством общности с этим человеком. – И как же мы поступим сегодня вечером?

– Да никак, – сказал Шутер. – Тех двоих пока не хватятся. У одного жена с детьми гостят у родственников, другой живет бобылем. Завтра утром вы сходите за своим журналом, а я приеду к вам домой около полудня.

– Вы меня убьете, – бросил Морт, чувствуя, что эта мысль не добавила ему ужаса – по крайней мере сейчас. – Если я покажу вам журнал, вам будет нечем крыть, и вы меня убьете.

– Нет! – На этот раз в голосе Шутера прозвучало искреннее удивление. – Вас? Нет, сэр! Те двое пытались вмешаться в наше дело. Я не мог этого допустить… и использовал их, чтобы заставить вас иметь дело со мной. Чтобы вы наконец попробовали на вкус ответственность.

– Ловко, – признал Морт. – В этом вам не откажешь. Я считаю вас психом, но к тому же самым ловким сукиным сыном, какого я знаю.

– Ну тогда поверьте вот чему, – сказал Шутер. – Если я приеду завтра и увижу, что вы скрылись, мистер Рейни, то поставлю себе целью уничтожить абсолютно всех, кого вы любите или кто вам хотя бы небезразличен. Ваша жизнь заполыхает, как поле сахарного тростника на ветру. Вы пойдете в тюрьму за двойное убийство, но заключение будет наименьшей из ваших проблем. Вы поняли?

– Да, – сказал Морт. – Я понял, пилигрим.

– Тогда будьте на месте.

– Предположим – только предположим, – что я покажу вам журнал, где в содержании значится мое имя и напечатан мой рассказ. Что тогда?

Повисла короткая пауза. Потом Шутер сказал:

– Тогда я пойду в полицию и во всем признаюсь. Но я вынесу себе приговор задолго до суда, мистер Рейни. Потому что если дело повернется так, значит, я сумасшедший. А такие сумасшедшие… – В трубке послышался вздох. – Такие сумасшедшие не имеют оправданий и оснований продолжать жить.

Слова поразили Морта странной силой. Он колеблется, подумал Морт. Впервые Шутер в смятении… В большем смятении, чем когда-либо пребывал я сам.

Но Морт оборвал эти мысли, и резко. Сейчас у него не было причин для смятения. Во всем виноват Шутер. Во всем, что случилось, вина одного Шутера.

– Откуда мне знать, что вы не объявите журнал фальшивкой? – спросил Морт.

Он не ожидал ответа, разве что язвительной реплики, что придется поверить на слово, но Шутер его удивил.

– Если он настоящий, я это пойму, – сказал он. – Если фальшивка, мы оба будем это знать. Вряд ли за три дня вы накатали целый поддельный журнал, даже если напрягли пол-Нью-Йорка.

Настала очередь Морта задуматься. Он думал очень долго. Шутер ждал.

– Ладно, доверюсь вам, – уступил наконец Морт. – Не знаю, правда, почему. Может, мне сейчас мало для чего осталось жить… Но до конца я вам не доверяю. Вы приедете сюда. Остановитесь на подъездной дорожке, чтобы я смог разглядеть, что вы не вооружены. Я выйду. Это вас устроит?

– Годится.

– Помоги нам Боже.

– Да, сэр. Будь я проклят, если по-прежнему знаю, во что я ввязался… И от этого мне не по себе.

– Шутер!

– Слушаю.

– Я хочу, чтобы вы ответили на один вопрос.

Тишина… но выжидательная тишина, отметил Морт.

– Это вы сожгли мой дом в Дерри?

– Нет, – тут же прозвучал ответ. – Я следил за вами.

– И за Бампом, – с горечью бросил Морт.

– Слушайте, – сказал Шутер, – моя шляпа у вас?

– Да.

– Она мне понадобится. В любом случае.

На линии снова воцарилась тишина.

Мгновенно.

Медленно и осторожно Морт положил трубку и, придерживая брюки, засеменил в туалет.

38

Эми действительно перезвонила около семи, и на этот раз Морт разговаривал с ней совершенно нормально, будто ванная на втором этаже не была разгромлена, а за кустами у тропинки, ведущей к озеру, в машине не сидели два коченеющих мертвеца, а сумерки вокруг не сгущались в темноту.

Эми, успев переговорить с Фредом Эвансом, была уверена: либо он что-то знает, либо подозревает насчет пожара, о чем не хочет говорить. Морт успокаивал Эми, и до некоторой степени это ему удалось, но разволновался сам. Если поджог совершил не Шутер – а Морт склонялся к тому, чтобы верить ему, – тогда это чистое совпадение… правильно?

Он не знал, так это или нет.

– Морт, я так за тебя волнуюсь, – вдруг сказала Эми.

Это заставило его вернуться к реальности.

– За меня? У меня все нормально.

– Точно? Когда я увидела тебя вчера, мне показалось, что ты… на взводе. – Она помолчала. – Я даже подумала, что ты выглядишь как тогда, перед тем, как у тебя случился… ну ты знаешь.

– Эми, у меня не было нервного срыва.

– Нет-нет, – быстро согласилась она. – Но ты же понял, о чем я. Когда киношники так отвратительно обошлись с «Семьей Делакур».

То был один из неприятнейших инцидентов в жизни Морта Рейни. Студия «Парамаунт» решила заказать ему сценарий по «Семье Делакур» с авансом 75 000 долларов при общей стоимости контракта 750 000 долларов – чертовски соблазнительный куш. Буквально накануне подписания контракта кто-то наткнулся в архиве на старый сценарий «Команда хозяев», напоминавший «Семью Делакур» настолько, что могли возникнуть проблемы с законом. Единственный раз в карьере Морта – до этого кошмара – ему реально грозило обвинение в плагиате. Через одиннадцать часов руководство студии отозвало свое предложение. Морт так и не узнал, вызвал ли у них сомнения предполагаемый плагиат или просто изменилось мнение насчет потенциала фильма. Если они и вправду испугались, то Морт недоумевал, как эта кучка педиков вообще выпускает какие-то фильмы. Герб Крикмор достал экземпляр сценария «Команда хозяев», и Морт увидел не более чем случайное сходство. Эми согласилась с ним.

Стресс Морт пережил позже, когда зашел в тупик с романом, который отчаянно хотел написать, а тут подошло время короткого рекламного тура – «Семью Делакур» выпустили в мягкой обложке. Все это свалилось на него одновременно и привело к огромному перенапряжению.

Но нервного срыва у него не было.

– У меня все нормально, – мягко повторил Морт. Несколько лет назад он обнаружил в Эми удивительную и довольно трогательную черту: если говорить с ней мягко, она поверит едва ли не чему угодно. Он часто думал – будь это свойство присуще всем людям как виду, вроде оскала для выражения злости или улыбки от удовольствия, войны прекратились бы тысячи лет назад.

– Ты уверен?

– Да. Звони, если будут новости от нашего друга из страховой компании.

– Хорошо.

Морт помолчал, потом спросил:

– Ты у Теда?

– Да.

– Как ты теперь к нему относишься?

После некоторого колебания Эми просто ответила:

– Я люблю его.

– О…

– Я не встречалась с другими мужчинами, – вдруг сказала она. – Давно хотела тебе сказать. Других не было. Но Тед… за твоей фамилией он разглядел меня. Он увидел меня.

– То есть я тебя не видел?

– Видел, когда был рядом, – ответила Эми. Ее голос звучал тоненько и одиноко. – Но ты так часто отсутствовал.

Его глаза расширились. Он мгновенно собрался с праведным возмущением.

– Что? Да я ни разу не уезжал после тура с «Семьей Делакур»! И та поездка была короткой!

– Морт, я не хочу с тобой спорить, – мягко сказала Эми. – Все это дело прошлое. Я только пытаюсь сказать – даже когда был рядом, ты часто отсутствовал. У тебя тоже была любовница – работа. – Голос Эми звучал ровно, но Морт почувствовал слезы, скрываемые под напускным спокойствием. – Как я ненавидела эту суку, Морт… Она была красивее, умнее, интереснее. Как мне было с ней тягаться?

– Ну давай теперь во всем винить меня! – воскликнул он, чуть не плача от обиды. – Чего ты от меня хотела? Чтобы я слесарем стал, черт возьми? Мы жили бы бедно, я бы сидел без работы. Я писатель и ничего другого делать не умею, неужели не понятно? Я не смог бы заниматься ничем другим! – Морт думал, слезы у него кончились, но они откуда-то взялись. Кто на этот раз потер дрянную волшебную лампу – он или она?

– Я на тебя не сваливаю, тут есть и моя вина. Ты никогда не застал бы нас… так, как это случилось… не будь я слабой и трусливой. Это не Тед виноват; Тед хотел, чтобы мы вместе пошли к тебе и все откровенно рассказали. Он постоянно об этом просил, а я откладывала. Говорила ему, что не уверена, убеждала себя, что все еще люблю тебя, что все еще может стать по-прежнему, как когда-то… но так, наверное, не бывает. Я… – Эми задохнулась, и Морт понял, что она тоже плачет. – Я никогда не забуду выражение твоего лица, когда ты открыл дверь номера в мотеле. Я унесу это воспоминание в могилу.

Вот и отлично! – хотел он крикнуть. Хорошо! Тебе пришлось всего лишь увидеть это выражение, а появилось оно у меня!

– Ты знала, что я любил тебя, – нетвердым голосом сказал он. – Я никогда не скрывал от тебя свою любовь. Ты знала о ней с самого начала.

– Но я не подозревала, – произнесла она, – как глубоко могут затянуть ее объятия.

– Не унывай, – сказал Морт. – Она теперь от меня ушла.

Эми всхлипывала.

– Морт, Морт, я только хочу, чтобы ты жил дальше и был счастлив. Разве ты этого не видишь? Разве ты этого не можешь?

Но он видел только голые плечи Эми, касавшиеся одного из голых плеч Теда Милнера. Он видел их глаза, расширившиеся и испуганные, и волосы Теда, спутанные и торчащие, как у Альфальфы. Его посетило искушение сказать об этом Эми – хотя бы попытаться – и забыть. С него довольно. Они причинили друг другу достаточно боли. Может, когда-нибудь потом они вернутся к этой теме. Хотя Морт предпочитал, чтобы Эми не заводила речь о нервном срыве. Не было у него никакого нервного срыва.

– Эми, мне, пожалуй, пора.

– Да, и мне тоже. Теда сейчас нет, показывает клиенту дом, но скоро вернется. Мне надо сообразить какой-нибудь ужин.

– Извини за ссору.

– Ты позвонишь, если я буду нужна? Я волнуюсь.

– Да, – сказал Морт, попрощался и повесил трубку. Пару секунд он стоял у телефона, чувствуя, что вот-вот разрыдается. Но слезы отступили, эмоции схлынули. И это было, пожалуй, по-настоящему страшно.

Все прошло.

39

Под ровный шум падавшего дождя Морт чувствовал себя безучастным и отупевшим. Он разжег небольшой огонь в плите, топившейся дровами, пододвинул стул и попытался читать свежий номер «Харперс», однако сразу начал клевать носом и резко вздрагивал, когда отвисала челюсть и вырывался храп. Надо было купить сигарет, подумал он. Табак помог бы не спать. Но сигарет не было, как и стопроцентной уверенности, что они прогнали бы сон. Он не просто устал, он еще не отошел от шока.

В конце концов Морт подошел к дивану, поправил подушки и лег. У щеки холодный дождь беспорядочно чиркал каплями по темному стеклу.

Всего однажды, подумал он. Я сделал это только один раз. И на этом он крепко заснул.

40

Во сне Морт оказался в самом большом в мире классе.

Стены тянулись на несколько миль. Каждая парта была столовой горой, серый плиточный пол – бесконечной равниной. Часы на стене казались огромным холодным солнцем. Дверь в коридор была закрыта, но Мортон Рейни видел слова на матовом стекле:

«Класс для написания «Команды хозяев», профессор Деллакур».

Неправильно, подумал Морт, слишком много «л».

Но другой голос подсказывал, что он ошибается.

Морт, вытянувшись во весь рост, стоял на огромной, шириной с классную доску, подставке с желобками для мела. В руке он держал кусок мела величиной с бейсбольную биту. Он очень хотел опустить страшно болевшую руку, но не мог. Не мог, пока пятьсот раз не напишет на доске предложение: «Я не буду списывать у Джона Кинтнера». Написав четыреста раз, он подумал, что четыреста – это недостаточно. Кража у человека работы, когда работа – это все, что у него есть, не может быть прощена. Поэтому ему придется писать, писать и писать, и не важно, что голос в голове твердит – это сон, а правая рука болит по другой причине.

Мел отвратительно скрипел. Пыль, едкая и отчего-то знакомая – очень знакомая, – сыпалась ему на лицо. Наконец Морт не смог продолжать – рука повисла, как мешочек со свинцовой дробью. Повернувшись на желобке для мела, он увидел, что только одна парта в огромном классе занята. Там сидел молодой человек простоватого вида, каких можно увидеть на частных фермах – за задницей мула. Светло-каштановые волосы торчали, а его руки, руки деревенщины, впервые попавшего в город, казалось, состоявшие из одних костяшек, покоились на крышке парты. Парень смотрел на Морта светлыми сосредоточенными глазами.

Я тебя знаю, сказал во сне Морт.

Верно, пилигрим, ответил Джон Кинтнер с заметным тягучим южным акцентом. Только ты ошибался на мой счет. А теперь продолжай писать. И не пятьсот раз, а пять тысяч.

Морт повернулся к доске, но тут нога соскользнула с края желобка, и он с криком вывалился в сухое меловое пространство, а Джон Кинтнер смеялся, и он…

41

…проснулся на полу, причем голова оказалась практически под коварным кофейным столиком. Морт, вцепившись в ковер, издавал высокие, ноющие вопли.

Он был у озера Тэшмор. Не в нереальном, циклопическом классе, а у озера… и рассвет начинался в дымке на востоке.

Со мной все в порядке. Это был лишь сон, все в порядке.

Но в порядке было не все, поскольку это был не совсем сон. Джон Кинтнер был реален. Как же Морт мог забыть Джона Кинтнера?

Морт окончил колледж Бейтс по специальности «Писательское мастерство». Позже, на встречах со студентами таких же факультетов (каторжная работа, от которой он всячески уклонялся), Морт говорил, что такой выбор специальности – самая серьезная ошибка молодых людей, которые хотят зарабатывать на жизнь писательским ремеслом.

– Найдите работу на почте, – говорил он. – Фолкнеру это помогло.

Слушатели смеялись. Морта всегда охотно слушали – он считал себя мастером в том, чтобы овладеть вниманием аудитории. Это было важно, ведь он сомневался, что он или кто-то другой сможет научить своих слушателей писать книги. И Морт всегда ждал окончания мастер-класса или семинара. С юнцами он чувствовал себя неуютно – возможно, из-за Джона Кинтнера.

Был ли Кинтнер родом из Миссисипи? Этого Морт не помнил, но сильно сомневался. Однако Кинтнер действительно происходил из какого-то анклава Глубокого Юга – не то из Алабамы, не то из Луизианы, а может, из заросшей камышами северной Флориды, точно Морт не знал. Учеба в колледже Бейтс – дело прошлое, он много лет не вспоминал о Джоне Кинтнере, который по неизвестной причине вдруг перестал посещать занятия.

Неправда. Ты думал о нем прошлой ночью.

Видел во сне, хочешь ты сказать, парировал Морт, но дьявольский тоненький голосок в голове не отставал.

Нет, до того. Ты думал о нем, пока говорил с Шутером по телефону.

Морт не хотел об этом думать. Он не станет думать об этом. Джон Кинтнер остался в прошлом; Джон Кинтнер не имел отношения к тому, что происходит сейчас. В тусклом свете раннего утра Морт встал и неуверенно побрел на кухню сварить кофе. Много крепкого кофе, иначе дьявольский голосок не даст ему житья. Морт взглянул на кухонные ножи Эми, висевшие на стальных магнитных рейках, и подумал, что если бы мог отрезать этот голосок, то сделал бы это не задумываясь.

Ты считаешь, что потряс его, наконец-то одержав верх. Ты полагаешь, что на первый план снова вышел пресловутый рассказ, рассказ и обвинение в плагиате. Но реальная проблема в том, что Шутер обращался с тобой как со щенком из колледжа. Как с вонючим студентишкой. Как…

– Заткнись, – хрипло сказал Морт. – Сейчас же заткнись, мать твою.

Голос замолчал, но Морт не мог перестать думать о Джоне Кинтнере.

Насыпая кофе дрожащей рукой, он вспоминал о своих категорических, рьяных протестах, что он не крал рассказ Шутера, что он никогда не крал чужих работ.

Конечно, крал.

Однажды.

Всего однажды.

– Но это же было так давно, – прошептал он, – и не имеет отношения к тому, что происходит сейчас.

Пусть так, но из головы выбросить это он не мог.

42

Он был на третьем курсе, шел весенний семестр. Класс писательского мастерства, где Морт занимался, изучал тогда искусство написания короткого рассказа. Курс читал некий Ричард Перкинс-младший, автор двух рассказов, получивших очень хорошие отзывы и практически не раскупленных. Морт попробовал почитать один и решил, что хорошие отзывы и плохие продажи имеют одну причину: рассказы были непонятны. Но преподавателем Перкинс был неплохим – по крайней мере он умел занять аудиторию.

В группе было человек десять студентов, и среди них Джон Кинтнер с первого курса со специальным разрешением посещать этот курс. И вполне заслуженным, думал Морт. Южанин или нет, но этот щенок чертовски хорошо писал.

За семестр им полагалось написать либо шесть коротких рассказов, либо три длинных. Каждую неделю Перкинс копировал один из рассказов, который, по его мнению, должен был вызвать оживленное обсуждение, и раздавал листки в конце занятия. Группа получала задание подготовиться к обсуждению и критике произведения. Так происходило из раза в раз. И однажды Перкинс предложил им рассказ Джона Кинтнера. Он назывался… Как же он назывался?

Морт открыл кран, чтобы наполнить кофеварку, и застыл, рассеянно глядя на туман за стеклянной стеной и слушая, как журчит вода.

Ты отлично знаешь, как он назывался. «Секретное окно, секретный сад».

– Да не так! – с раздражением крикнул он пустому дому, напряженно думая, чтобы проклятый тонкий голосок заткнулся раз и навсегда… и вдруг он вспомнил. – «Лютиковая миля»! – закричал он. – Рассказ назывался «Лютиковая миля», и это не имеет никакого отношения ни к чему!

Но это была лишь часть правды, и не требовалось тоненького голоса, притаившегося где-то в центре его ноющего мозга, чтобы указать на этот факт.

Кинтнер написал три или четыре рассказа, прежде чем исчезнуть в неизвестном направлении (если бы попросили угадать, Морт назвал бы Вьетнам, куда многие шли в шестидесятые – молодежь по крайней мере). Рассказ «Лютиковая миля» не был лучшим у Кинтнера… но все равно оказался хорош. Кинтнер, безусловно, был самым сильным писателем на курсе Ричарда Перкинса-младшего. Перкинс обращался с мальчишкой Кинтнером почти как с ровней и, по оценке Морта Рейни, имел на это право. Сам Морт считал Кинтнера на порядок выше Перкинса как писателя. В то время Морт считал его даже лучше.

Но был ли он сам лучше Кинтнера?

– Нет, – еле слышно признался он, повернувшись к кофеварке. – Я был вторым.

Да. Морт был вторым и страдал от этого. Он знал, что большинство студентов с факультета писательского мастерства лишь тянут время, потакая причуде, прежде чем бросить ребячиться и углубиться в изучение настоящей профессии, которой посвятят жизнь. Писательством они займутся позже, когда жизнь сузится до написания заметок для страниц какого-нибудь «Календаря общины» или сочинения рекламы моющего средства для посуды «Свежий синий бриз». Морт пришел на курс Перкинса, не сомневаясь, что станет лучшим, потому что с ним иначе не бывало, и Джон Кинтнер стал для него настоящим шоком.

Морт помнил, как однажды пытался заговорить с юнцом… но тот, открывавший рот на занятиях, только когда спрашивали, оказался почти косноязычным. Когда он говорил, то мямлил и запинался, как белая голытьба с четырьмя классами образования. Рассказы Кинтнера оказались его настоящим голосом.

И ты его украл.

– Заткнись, – пробормотал Морт. – Ну заткнись.

Ты был вторым и не мог этого вынести. Ты обрадовался, когда он ушел, потому что ты снова стал первым, как привык.

Да, это правда. А через год, готовясь к выпускным, Морт наводил порядок в шкафу убогой квартиры в Льюистоне, которую снимал с двумя студентами, и наткнулся на распечатки с курса писательского мастерства Перкинса. Там был только один рассказ Кинтнера, и это случайно оказалась «Лютиковая миля».

Морт помнил, как сидел на вытертом, пахнущем пивом коврике в спальне, перечитывая рассказ, и его охватила почти забытая зависть.

Остальные распечатки Мот выбросил, но эту взял с собой… по причинам, вдумываться в которые не хотел.

На правах второкурсника Морт отдал свой рассказ в литературный журнал под названием «Ежеквартальник Аспена». Рассказ вернулся с пометкой – читатели нашли рассказ очень хорошим, хотя окончание сочли довольно наивным. Приписка, которую Морт нашел снисходительной и щекочуще-подстрекающей, приглашала его присылать материалы и впредь.

За два следующих года он предложил этому журналу еще четыре рассказа. Ни один принят не был, но каждое уведомление об отказе сопровождалось письмом, адресованным ему лично. Как всякий автор, которого не печатают, Морт познал мучительные метания между оптимизмом и пессимизмом. Бывали дни, когда он твердо знал: покорить «Ежеквартальник Аспена» – лишь вопрос времени. Бывали дни, когда он не сомневался, что весь редакторский состав, эти хилые конторские крысы, играет с ним, дразнит, как человек голодного пса, держа у него над головой кусок мяса и отдергивая руку, стоит ему подпрыгнуть. Морт представлял, как кто-нибудь из них достает из коричневого конверта его рукопись и кричит: «Очередная фигня от мэнского графомана! Кто отпишется на этот раз?» И все начинают хохотать, катаясь по полу, под постерами Джоан Баэз и «Моби Грейп» в «Филлморе»[29].

Но в подобную депрессию Морт впадал лишь изредка. Зная, что станет настоящим писателем, он понимал, что пробиться – только вопрос времени. В то лето, работая официантом в ресторане «Рокленд», он вспомнил о рассказе Джона Кинтнера, подумав, что тот небось мотается на своем грузовичке, так и не выбившись из низов. И тут в голову Морту пришла идея – поменять название и послать «Лютиковую милю» в «Ежеквартальник Аспена» как свой рассказ! Морт еще помнил, как подумал тогда: вот будет прекрасная шутка над этими снобами, однако он и представить не мог, чем она обернется.

Он помнил, что не имел намерения опубликовать рассказ под своим именем… или имел такое намерение на подсознательном уровне, но не знал о нем. Если рассказ возьмут, что маловероятно, думал Морт, он его сразу отзовет под предлогом, что будет дорабатывать. А если снова откажут, у него по крайней мере появится повод порадоваться – Джон Кинтнер тоже недостаточно хорош для «Ежеквартальника Аспена».

И он послал рассказ в журнал.

И журнал его принял.

А Морт не стал его отзывать.

И ему прислали чек на двадцать пять долларов – «гонорар», как говорилось в сопроводительном письме.

И рассказ опубликовали.

Переполняемый запоздалым раскаянием, Мортон Рейни обналичил чек и затолкал купюры в ящик для пожертвований на бедных в церкви Святой Екатерины в Огасте.

Но он чувствовал не только вину. О нет.

Морт сидел за кухонным столом, подперев голову рукой и ожидая, пока забулькает кофе. Голова болела. Он не хотел думать о Джоне Кинтнере и о его рассказе. То, что Морт сделал с «Лютиковой милей», стало одним из самых позорных поступков в его жизни; так ли удивительно, что он постарался забыть о нем? Ему хотелось снова затолкать это воспоминание в дальний уголок сознания. Сегодня, в конце концов, великий день. Может, самый знаменательный в его жизни. Может, даже последний в его жизни. Ему следует думать о походе на почту, о возможном столкновении с Шутером, но из головы не шел невеселый старый случай.

Когда он увидел журнал, настоящий журнал со своим именем над рассказом Джона Кинтнера, ему показалось, будто он очнулся во время хождения во сне, бессознательной вылазки, когда он совершил нечто ужасное. Как же он мог зайти так далеко? Все задумывалось как шутка, честное слово, хотелось просто поржать…

Но Мортон Рейни был виноват в том, что дело зашло так далеко. Рассказ напечатали, притом что двенадцать человек в мире, включая самого Кинтнера, знали: автор рассказа не Рейни. И если кто-нибудь из них случайно откроет «Ежеквартальник Аспена»…

Сам Морт никому не сказал, конечно. Он молча ждал, и ему делалось плохо от страха. В конце того лета и ранней осенью он очень мало спал и ел; похудел, под глазами залегли темные круги. Сердце начинало учащенно биться всякий раз, как звонил телефон. Если звонили Морту, он подходил к аппарату, едва передвигая ноги и вытирая холодный пот, уверенный, что это Кинтнер и первыми его словами будут: Ты украл мой рассказ, и с этим нужно что-то делать. Пожалуй, для начала я сообщу всем и каждому, что ты за фрукт.

Самое невероятное, что Морт все прекрасно знал. Он знал о возможных последствиях подлога для начинающего писателя. Это все равно, что взять базуку и сыграть в русскую рулетку. И все же… все же…

Но когда миновала осень, Морт немного успокоился. Вышел новый номер «Ежеквартальника Аспена». Журнал уже не кричал о лжи Морта в залах периодической печати в библиотеках Америки; он был убран в архивы или переведен на микрофиши. Но все равно он мог доставить неприятности – Морт мрачно полагал, что остаток жизни ему придется жить под дамокловым мечом, однако часто с глаз долой означает из памяти вон.

В ноябре пришло письмо из «Ежеквартальника Аспена».

Морт держал его в руках, смотрел на имя на конверте и трясся всем телом. Глаза наполнились влагой, слишком горячей и едкой для слез, и конверт сначала раздвоился, а потом и растроился.

Поймали. Меня поймали. Теперь хотят, чтобы я ответил на письмо, которое в редакции получили от Кинтнера… или Перкинса… или кого-нибудь из студентов того курса… Меня поймали.

Он даже подумал о самоубийстве – совершенно спокойно и рационально. У матери есть снотворное. Он просто наглотается ее таблеток. Испытав от этой мысли некоторое облегчение, Морт надорвал конверт и вынул лист писчей бумаги. Он долго держал его, не разворачивая, колеблясь, не сжечь ли, не взглянув, что там написано. Он не был уверен, что сможет выдержать открыто предъявленные обвинения, и боялся потерять рассудок.

Да посмотри же, черт тебя возьми! Самое меньшее, что ты можешь сделать, – взглянуть на последствия. Может, противостоять ты им не сумеешь, но уж посмотреть-то не так страшно.

Он развернул письмо.

Уважаемый г-н Морт Рейни!

Ваш рассказ «Вороний глаз» нам чрезвычайно понравился. Извините, что пишем вам с некоторым запозданием. Честно признаться, мы ожидали, что вы сами как-то проявитесь. Несколько лет вы исправно присылали нам свои работы, и ваше молчание сейчас, когда у вас есть все основания гордиться собой, нас несколько удивило. Если вы недовольны оформлением рассказа – полиграфией, дизайном, местом в журнале и т. д., дайте нам об этом знать. А пока как начет нового рассказа?

С уважением,

заместитель редактора Чарлз Палмер.

Морт дважды перечитал письмо и разразился взрывообразными приступами хриплого хохота в пустом, к счастью, доме. Он вспомнил выражение «надорваться от смеха». Ему казалось, если он не перестанет хохотать, то у него лопнет живот и кишки вывалятся на пол. Морт готов был отравиться снотворным матери, а у него всего лишь осторожно пытаются вызнать, доволен ли он полиграфическим оформлением! Он ожидал прочитать, что его карьера бесславно закончилась, не успев начаться, а у него просят еще рассказов! Еще!

Он смеялся – буквально выл от хохота, пока надрывный смех не перешел в истерические рыдания. Сев на диван, Морт перечитал письмо Чарлза Палмера и заплакал. Он плакал, пока не засмеялся снова. Наконец Морт пошел к себе в комнату, лег, подоткнул подушки, как он любил, и заснул.

Он вышел сухим из воды. Это главное. Отделался испугом и больше никогда не совершал ничего подобного. Эта история произошла тысячу лет назад, отчего же она всплыла сейчас и лишила его покоя?

Морт не знал, но твердо решил перестать об этом думать.

– И немедленно, – сказал он пустой комнате и быстро подошел к кофеварке, стараясь не обращать внимания на раскалывавшую голову боль.

Ты знаешь, почему думаешь об этом именно сейчас.

– Заткнись, – бросил он непринужденным тоном, в меру весело… но руки дрожали, когда он взял «Сайлекс».

Кое-что нельзя скрывать вечно. Возможно, ты болен, Морт.

– Заткнись. Я тебя предупредил, – сказал он так, словно вел оживленную беседу.

Возможно, ты болен. Не исключено, что у тебя нервный сры…

– Заткнись! – закричал он, с силой швырнув «Сайлекс». Разминувшись с кухонным столом, кофеварка пролетела через всю комнату, переворачиваясь на лету, ударилась в стеклянную стену, разбилась и замертво упала на пол. На стеклянной стене появилась длинная серебристая трещина, змеившаяся до верха. Она начиналась там, куда попала кофеварка. Морт чувствовал себя как человек, у которого подобная трещина зигзагом проходит посередине мозга.

Но внутренний голос замолчал.

Морт флегматично прошел в спальню, взял будильник и вернулся в гостиную. На ходу он поставил звонок на пол-одиннадцатого. В десять тридцать он поедет на почту, заберет пакет «Федэкса» и спокойно примется за решение задачи, как избавиться от этого кошмара.

А пока он поспит.

Он будет спать на диване, где ему всегда лучше спится.

– У меня нет нервного срыва, – прошептал он тоненькому голосу, но тоненький голос не собирался спорить. Морт подумал, что, должно быть, напугал тоненький голос. Он на это надеялся, потому что этот голос не на шутку пугал его.

Отыскав глазами серебристую трещину в стеклянной стене, Морт отрешенно проследил за ней от начала до конца, вспоминая, как воспользовался универсальным ключом, подходившим ко всем замкам. Как в номере был полумрак, и мгновение его глаза привыкали к сумраку. Их голые плечи. Их испуганные глаза. Он кричал – после он не помнил что и не осмеливался спросить об этом у Эми. Видимо, нес с угрозой какой-то бред, судя по выражению их глаз.

Если у меня когда-нибудь и был нервный срыв, подумал Морт, глядя на равнодушную трещину, подобную равнодушной молнии и грому, так это тогда. Черт, письмо из «Ежеквартальника Аспена» ни в какое сравнение не шло с открытой дверью номера мотеля, где его жена с другим мужчиной, лощеным риелтором из занюханного городишки в Теннесси…

Морт закрыл глаза, а когда он их открыл, уже настойчиво кричал другой голос. Принадлежавший будильнику. Туман рассеялся, выглянуло солнце. Пора было ехать на почту.

43

По дороге он вдруг проникся уверенностью, что машина «Федерального экспресса» появилась и уехала… и Джульетт у окошка, выставив ненакрашенное лицо, разведет руками и покачает головой, извиняясь, что сегодня для него ничего нет. И доказательство исчезнет, как дым. Ощущение было иррациональным – Герб предусмотрительный человек, он не дает обещаний, которые не в состоянии выполнить, – но избавиться от опасений Морт не мог.

Он заставил себя выйти из машины и пройти целую тысячу миль от двери почты к окошку, где Джульетт Стокер разбирала почту.

Подойдя, он попытался заговорить, но не смог издать ни звука. Губы шевелились, но горло слишком пересохло. Взглянув на него, Джульетт отступила на шаг. У нее сделался встревоженный вид… впрочем, не такой встревоженный, как у Эми и Теда, когда в мотеле Морт, распахнув дверь, направил на них пистолет.

– Мистер Рейни, вам плохо?

Он кашлянул.

– Простите, Джульетт. Что-то горло перехватило на секунду.

– Вы очень бледный, – сказала она, и в ее голосе он услышал интонацию, с которой к нему обращались многие жители Тэшмора, – горделивую и отчасти раздраженно-покровительственную, будто он был ребенком-вундеркиндом, которому требовался особый уход и питание.

– Съел что-то не то вечером, наверное, – объяснил он. – От «Федерального экспресса» для меня есть что-нибудь?

– Нет, ничего.

Морт в отчаянии схватился за прилавок и на мгновение испугался, что вот-вот потеряет сознание, хотя почти сразу понял, что Джульетт сказала совсем не это.

– Простите?

Она уже отвернулась, демонстрируя ему свою крепкую деревенскую задницу, и, нагнувшись, перебирала бандероли на полу.

– Только один пакет, говорю, – отозвалась она, поворачиваясь, и толкнула к нему по прилавку большой конверт. Увидев обратный адрес – «ДЖЭК», Пенсильвания, – Морт ощутил, как по телу прошла волна облегчения. Будто холодная вода оросила пересохшее горло.

– Спасибо.

– Пожалуйста. Знаете, почтовое начальство будет брызгать кипятком, если узнает, что мы оставляем у себя частные бандероли «Федэкса»…

– Я очень вам благодарен, – сказал Морт. Теперь, когда журнал был его в руках, его охватило желание уйти, поскорее вернуться домой. Желание было невероятно сильным, почти непреодолимым. Морт не знал, почему, – до полудня оставался час с четвертью, но справиться с собой он не мог. В напряжении и замешательстве он даже думал дать Джульетт чаевых, чтобы она не болтала лишнего… но это заставит ее душу истинной янки возмутиться и запротестовать.

– Вы никому не скажете? – игриво попросила она.

– Ни за что, – через силу улыбнувшись, ответил он.

– Хорошо, – улыбнулась Джульетт Стокер. – Потому что я видела, что вы сделали.

Морт остановился в дверях.

– Простите?

– Я говорю, меня убьют, если вы проговоритесь, – повторила она, пристально вглядываясь в его лицо. – Вам бы домой поехать и прилечь, мистер Рейни. Что-то вы совсем неважно выглядите.

Мне кажется, что я уже три дня лежу пластом, Джульетт, – именно столько времени я ничем не могу заниматься.

– А что, – сказал он, – может, и поеду. Слабость какая-то накатывает.

– А сейчас вирус ходит. Вы, наверное, подхватили.

Вошли две женщины из Кэмп-Вигмора, о которых весь город шептался, что они лесбиянки, только не афишируют свои отношения, и Морт поспешил попрощаться с Джульетт. Сев в «бьюик», он положил синий пакет на колени. Ему было неприятно, что все говорят о его болезненном виде, и еще меньше нравилось, что совсем не работает голова.

Это не важно. Все почти закончилось.

Он начал открывать конверт, когда леди из Кэмп-Вигмора вышли на улицу и уставились на него. Они переглянулись, одна улыбнулась, другая захохотала, и неожиданно для себя Морт передумал – отложил конверт и поехал домой.

44

Остановив «бьюик» на обычном месте, сбоку от дома, Морт выключил зажигание… и вдруг все заслонила мягкая серая пелена. Когда она исчезла, Морт почувствовал себя странно и испугался. Может, с ним действительно что-то не то? Вдруг он нездоров?

Нет, это от перенапряжения, решил он.

Он что-то услышал – или ему показалось – и быстро осмотрелся. Никого. Возьми себя в руки, вяло приказал себе Морт. Тебе осталось всего-то справиться со своими гребаными нервами.

Затем он подумал: У меня же был пистолет… в тот день. Правда, незаряженный. Потом я им об этом сказал. Эми поверила. Насчет Милнера не знаю, но Эми поверила, и…

А это правда, Морт? Пистолет действительно был не заряжен?

Он снова подумал о трещине в стеклянной стене, равнодушном серебристом зигзаге, похожем на молнию, одним махом много чего расколовшую. Вот так это и бывает, подумал он. Так это в жизни и случается.

Затем Морт снова посмотрел на конверт «Федерального экспресса». Вот о чем сейчас надо думать, а не об Эми и не о мистере Теде Пошел-он-в-Задницу из Шутерс-Ноба, что в Теннесси.

Клапан был уже наполовину оторван – в нынешние времена аккуратных людей не осталось. Морт отогнул его и вытряс журнал на колени. «Детективный журнал Эллери Куина», гласили ярко-алые буквы. Под названием мелким шрифтом значилось «Июнь, 1980 год». А ниже перечислялись имена авторов, чьи произведения вошли в номер: Эдвард Д. Хох, Рут Ренделл, Эд Макбейн, Патриция Хайсмит, Лоренс Блок.

Имени Морта Рейни на обложке не было.

Ну конечно, не было! Он тогда был почти неизвестен как писатель, тем более как автор детективных рассказов: «Время сева» стал исключением. Имя Рейни ничего не говорило постоянным читателям журнала, поэтому редакторы и не вынесли его на обложку. Морт открыл журнал.

Страницы с содержанием не было.

Страницу с содержанием вырезали.

Судорожно пролистав журнал, Морт бросил его и снова поднял с тихим криком. Он не нашел вырезанного места с первого раза, но со второго понял, что страницы с 83-й по 97-ю отсутствуют.

– Ты их вырезал! – закричал он. Крик был таким неистовым, что глаза полезли из орбит. Морт начал бить кулаками по рулю «бьюика». Сигнал выл и вскрикивал. – Ты их вырезал, сукин сын! Как ты это сделал? Ты их вырезал! Ты их вырезал! Ты их вырезал!

45

На полдороге к дверям неумолимый тонкий голосок снова поинтересовался у Морта, как Шутер мог ухитриться это сделать. Конверт, доставленный службой «Федеральный экспресс» из Пенсильвании, все время находился у Джульетт, так каким же, черт возьми, образом?

Он остановился.

Джульетт сказала: Хорошо. Потому что я видела, что вы сделали.

Вот и разгадка. Джульетт в этом замешана. Да вот только…

Да вот только Джульетт живет в Тэшморе целую вечность.

Разве что ему послышалось, а она этого не говорила. Фраза прозвучала только у него в голове – тихий «нежданчик» паранойи.

– А ведь ему все удается, – произнес Морт, переступая порог. Оказавшись в холле, он с силой швырнул журнал на пол. Журнал полетел, как испуганная птица, встопорщив страницы, и со шлепком приземлился. – О да, никаких сомнений. Можете прозакладывать свою сраную задницу, что он не успокоился. Но я не обязан его здесь дожидаться. Я…

И тут Морт увидел шляпу Шутера. Шляпа Шутера лежала на полу перед дверью в кабинет.

Минуту он стоял, чувствуя, как кровь пульсирует в ушах, затем пошел к плите, широко шагая на мысках, как герой мультфильма. Он взял кочергу с маленькой стойки, вздрогнув, когда ее кончик тихо звякнул о совок для золы, и бесшумно вернулся к закрытой двери в кабинет, занеся кочергу так же, как перед разгромом ванной комнаты. Ему пришлось обойти журнал, который он бросил на дороге.

Дойдя до двери, Морт остановился.

– Шутер!

Ответа не было.

– Шутер, лучше сам выходи! Если мне придется войти, ты больше никогда ниоткуда добровольно не выйдешь!

Ответа по-прежнему не было.

Морт постоял еще пару секунд, набираясь смелости (не будучи уверенным, что она в нем есть), и повернул ручку. Ударив в дверь плечом, он с криком ворвался в кабинет, размахивая кочергой…

Комната была пуста.

Но Шутер здесь побывал. Монитор от «мучителя слов» лежал на полу; расколотый экран казался выбитым глазом. Шутер его убил. Вместо монитора на столе красовалась старая пишущая машинка «Ройял». Стальные бока этого мастодонта были тусклыми, пыльными. На клавиатуре лежала рукопись, рукопись Шутера, та самая, которую он тысячу лет назад оставил на веранде, придавив булыжником.

Это было «Секретное окно, секретный сад».

Выронив кочергу, Морт медленно, будто под гипнозом, подошел к машинке и взял рукопись. Одну за другой переворачивая страницы, он понял, почему миссис Гэвин не усомнилась, что это его рукопись… Она была настолько уверена, что даже достала листки из мусорного ведра. Может, до конца она это не осознала, но взгляд зацепился за текст. Да и как могло быть иначе? Она много лет видела рукописи, похожие на «Секретное окно, секретный сад». Ворд-процессор «Вонг» и лазерный принтер «Систем файв» были относительно новыми приобретениями. Большую часть своих произведений Морт отстучал на старенькой машинке «Ройял». От времени она совсем износилась и пришла в негодность – когда на ней печатали, буквы ложились криво, как зубы старика.

Но машинка все время находилась здесь – стояла в шкафу у задней стенки за старыми гранками и отработанными рукописями. Должно быть, Шутер украл ее и подбросил обратно, пока Морт ездил на почту. Логично, не правда ли?

Нет, Морт. Никакой логики и смысла в этом нет. Хочешь в самом деле сделать кое-что, имеющее смысл? Позвони в полицию. Вот что имеет смысл. Позвони в полицию и скажи, чтобы приехали и заперли тебя в психушку. Попроси их поторопиться, прежде чем ты натворишь новых бед. Пусть приедут, пока ты еще кого-нибудь не убил.

С диким воплем Морт выронил листы, и они, лениво кружась, разлетелись по полу. Истина поразила его мгновенно, как поражает изломанная зигзагом серебристая молния.

46

Никакого Джона Шутера не существует.

И никогда не было.

– Нет, – сказал Морт, меряя большими шагами просторную гостиную. – Нет, я не согласен. Я с этим абсолютно не согласен.

Но его согласие или несогласие мало что значили. Перед ним были все фрагменты головоломки, и когда он увидел старенькую «Ройял», фрагменты стали слетаться и складываться в целую картину. Теперь, пятнадцать минут спустя, картинка все еще складывалась, и Морт не в силах был заставить ее распасться.

Он то и дело мысленно возвращался к тому, как парень с бензоколонки в Меканик-Фоллс вымыл лобовое стекло «бьюика» щеткой с резиновым скребком – случай небывалый. Морт тогда предположил – заправщик расстарался, поскольку узнал его и любит его книги. Может, и так, но ветровое стекло действительно следовало помыть. Лето прошло, однако всякая дрянь все равно налипает на стекла, если ездить по проселочным дорогам достаточно далеко и достаточно быстро. А ведь он наверняка ездил по проселкам. Он наверняка побывал в Дерри, обернувшись в рекордные сроки, остановившись лишь на необходимое для поджога дома время. Он даже не заправился на обратном пути – ему еще предстояли поездки и убийство кота. Дела, дела, дела[30].

Остановившись в центре комнаты, Морт резко обернулся к стеклянной стене.

– Если я все это сделал, то почему ничего не помню? – спросил он серебристую трещину. – Почему мне сейчас ничего не вспоминается?

Он не знал… но знал, откуда взялось имя Шутера – половина от южанина из колледжа, чей рассказ Морт украл, а вторая половина от человека, укравшего у него жену. Получилась своеобразная авторская шутка, понятная лишь посвященным.

Она говорит, что любит его, Морт. Она говорит, что любит его сейчас.

– Да пошло оно все в… Человек, который спит с чужой женой, – вор! А женщина – его сообщница.

Он с вызовом взглянул на трещину.

Трещина ничего не сказала.

Три года назад Морт опубликовал роман «Семья Делакур». Обратный адрес на рассказе Шутера был «Деллакур, Миссисипи». Если…

Он вдруг кинулся к энциклопедии, стоявшей в кабинете, в спешке поскользнувшись и едва не упав на листках, разбросанных по полу, вытянул том на букву М и нашел статью «Миссисипи». Дрожащим пальцем повел по колонке городов штата, занимавшей целую страницу, надеясь на чудо.

Плохо дело.

В Миссисипи нет ни Делакура, ни Деллакура.

Морт подумал поискать Перкинсберг – городишко, где Шутер, по его словам, торопясь на междугородний автобус, купил дешевое издание «Все стучат», но закрыл энциклопедию. К чему? Если даже в Миссисипи есть Перкинсберг, это решительно ничего не меняет.

Прозаика, который вел курс, на котором Морт познакомился с Джоном Кинтнером, звали Ричард Перкинс-младший. Вот откуда взялось название города.

Да, но я же ничего такого не помню, каким образом…

О, Морт, с грустью пояснил тихий голос. Ты очень болен. Ты очень больной человек.

– Я с этим не согласен, – повторил Морт, ужаснувшись шаткой слабости собственного голоса. Но разве у него был выбор? Однажды ему уже приходило в голову, что он действует словно во сне, совершая непоправимое.

Ты убил двух человек, послышался тихий голос. Ты убил Тома, который знал, что в тот день ты был один, и Грега, чтобы помешать ему выяснить это наверняка. Если бы ты убил только Тома, Грег обратился бы в полицию. А ты этого не хотел, ты НЕ МОГ этого допустить. Не мог, пока не закончится страшилка, которую ты рассказываешь. Позавчера ты проснулся совсем разбитым, тело затекло и болело, но виной тому была не только разгромленная ванная и раскуроченная душевая кабинка, не так ли? Ты успел куда больше: ты позаботился о Томе и Греге. Ты был прав насчет того, как именно переставлялись машины… но это именно ты позвонил Санни Троттсу, притворившись Томом. Приезжий из Миссисипи не мог знать, что Санни глуховат, но ты это знал! Ты убил их, Морт, ты УБИЛ двух человек!

– Я не согласен, что это сделал я! – пронзительно закричал Морт. – Все это часть его плана! Все это его игры! Его манипуляции! И я не… я не согласен…

Прекрати, прозвучал приказ в голове Морта, и он прекратил.

Пару секунд в обоих мирах царила полная тишина: и в том, что в голове, и в том, что снаружи.

Выдержав паузу, голос тихо задал вопрос: Зачем ты это сделал, Морт? Зачем столь тщательно спланированное убийство? Шутер твердил, что ему нужен рассказ, но Шутера не существует. Чего ты хочешь, Морт? Для чего ты создал Джона Шутера?

С улицы послышался шум – к дому подъехала машина. Морт посмотрел на часы: стрелки стояли ровно на двенадцати. Пламя триумфа и облегчения заревело в нем, как в горне. То, что журнал у него есть, а доказательств по-прежнему нет, ничего не значило. И то, что Шутер может его убить, ничего не значило. Морт охотно умрет, зная, что Шутер существует, а он, Морт, не повинен в ужасах, о которых только что думал.

– Он здесь! – восторженно закричал Морт и выбежал из кабинета. Он бешено размахивал руками и даже подпрыгнул, огибая угол перед самым холлом.

Он остановился, глядя через окно на подъездную дорожку над наклонной крышкой мусорного ящика, к которой пригвоздили Бампа. Руки бессильно повисли. Темный ужас затопил его мозг – вернее, опустился покрывалом, которое тянула чья-то беспощадная рука. Последний фрагмент головоломки встал на свое место. Несколько секунд назад, сидя в кабинете, Морт думал, что создал воображаемого убийцу, поскольку у него не хватало мужества совершить самоубийство. Теперь стало ясно: Шутер сказал правду – Морта он никогда не убьет.

На дорожке шуршал покрышками не придуманный универсал Джона Шутера, а маленькая строгая «субару». За рулем сидела Эми, укравшая его любовь, а женщина, которая крадет вашу любовь, когда любовь – это все, что у вас есть, не очень-то и женщина.

И все же он любил ее.

Это Шутер ее ненавидел. Это Шутер хотел убить ее и закопать у озера, рядом с Бампом, где она скоро стала бы загадкой для обоих – Морта и Шутера.

– Уезжай, Эми, – попросил он дрожащим старческим шепотом. – Уезжай, пока не поздно.

Но Эми вышла из машины, закрыла за собой дверцу, и невидимая рука в голове Морта потянула покрывало до самого низа. Он остался в темноте.

47

Эми проверила дверь и поняла, что она не заперта. Войдя, Эми стала звать Морта, но вдруг замолчала, пораженная до глубины души.

Повсюду царил чудовищный беспорядок. Ведро было переполнено, мусор уже вываливался на пол. Несколько сонных осенних мух ползали по алюминиевой форме для пирогов, брошенной в углу. В ноздри лез устоявшийся кислый кухонный запах и затхлость. Эми даже почудилось, что пахнет испортившимися продуктами.

– Морт!

Ответа не было. Она мелкими шажками пошла по дому, не будучи уверенной, что ей хочется видеть остальные комнаты. Миссис Гэвин приходила всего три дня назад, что же произошло за это время? Как все могло настолько выйти из-под контроля?

Эми волновалась за Морта весь последний год, что они были вместе, но еще сильнее беспокоилась о нем после развода. Волновалась и, конечно, страдала от чувства вины. В чем-то она винила себя и думала, что так будет всегда. Морт никогда не был сильным… и главная его слабость заключалась в упрямом (иногда почти истерическом) отказе признавать это. Сегодня утром он говорил как человек на грани самоубийства. Единственная причина, почему она прислушалась к предупреждению Морта не привозить Теда, заключалась в том, что ее бывший муж, как казалось, рискует сорваться от одного его вида.

Мысль об убийстве никогда не приходила ей в голову; не пришла и сейчас. Даже когда в тот ужасный день в мотеле Морт навел на них пистолет, Эми не боялась. Какое там убийство… Морт убийцей не был.

– Морт! Мо…

Она обошла кухонный стол, и слова замерли у нее на губах. Пораженная, она в ужасе смотрела на гостиную широко распахнутыми глазами. Повсюду разбросаны листки – казалось, Морт выгреб из ящиков стола и папок все свои рукописи и растряс повсюду, как конфетти на некоем мрачном праздновании Нового года. Стол был заставлен немытой посудой. На полу у треснувшей стеклянной стены валялась разбитая кофеварка.

И повсюду, повсюду, повсюду одно и то же слово: «Шутер».

«ШУТЕР» смотрело со стен, написанное цветными мелками, которые Морт, видимо, взял в ее ящике с рисовальными принадлежностями. «ШУТЕР» было дважды написано на окне спреем, весьма напоминавшим засохшие взбитые сливки, – и точно, под плитой валялся пустой баллончик «Реди-уип». «ШУТЕР» было снова и снова выведено чернилами на кухонных столах и карандашом на деревянных столбиках, поддерживавших крышу веранды, – ровная колонна, бесконечность, уходящая прямой линией и немо твердившая: «ШУТЕР, ШУТЕР, ШУТЕР, ШУТЕР».

Хуже всего, на полированной поверхности стола черешневого дерева крупными, в три фута высотой буквами было грубо вырезано, как гротескное признание в любви, – «ШУТЕР».

Отвертка, которой он, видимо, орудовал, лежала на стуле рядом. К стальному жалу прилипло что-то красное – частички черешневого дерева, подумала Эми.

– Морт? – прошептала она, осматриваясь по сторонам.

Теперь она испугалась, что найдет его мертвым, что он наложил на себя руки. Но где? В кабинете, конечно, где же еще. Он прожил там самую важную часть жизни и наверняка выбрал кабинет для своей кончины.

Хотя у Эми не было желания входить, не было желания оказаться той, кто его найдет, ноги сами понесли ее к кабинету. На ходу она, не глядя, отбросила с дороги журнал, который прислал Герб Крикмор. Дойдя до двери, Эми легонько толкнула ее.

48

Морт стоял перед своей старой машинкой «Ройял». Монитор с клавиатурой и его ворд-процессор лежали в груде стекла на полу. Морт до странного походил на деревенского проповедника. Отчасти из-за позы, подумала Эми, – стоял он с чопорным видом, заложив руки за спину, – но в основном из-за шляпы. Из-за черной шляпы, натянутой так глубоко, что поля почти касались краешков ушей. Эми показалось, что Морт немного похож на человека с картины «Американская готика», хотя тот был изображен без шляпы.

– Морт! – обратилась к нему она. Ее голос звучал слабо и неуверенно.

Он не ответил, только смотрел на нее. Глаза у него были мрачными и блестящими. Никогда не было у Морта такого взгляда, даже в тот ужасный день в мотеле. Сейчас Эми почти казалось, что это не Морт, а какой-то похожий на него незнакомец.

Однако шляпу она узнала.

– Где ты нашел это старье? На чердаке? – Голос Эми подрагивал в такт ударам сердца, отчего она чуть заикалась.

На чердаке, где же еще. Исходивший от шляпы запах нафталина бил в нос даже там, где стояла Эми. Много лет назад Морт купил эту шляпу в магазине сувениров в Пенсильвании, когда они ездили по общине амишей. В Дерри Эми развела садик – в углу, где сходились дом и пристройка с рабочим кабинетом Морта. Это был ее садик, но Морт часто выходил его прополоть, когда у него не ладилось с новой книгой. При этом он обычно надевал шляпу, называя ее своим «думательным колпаком». Однажды он пошутил, глядя в зеркало, – вот бы вышел снимок для суперобложки. «Когда надеваю эту шляпу, – говорил он, – я чувствую себя уроженцем какого-нибудь фермерского штата, идущим по свежей борозде за задницей мула».

Потом шляпа исчезла. Должно быть, мигрировала сюда, в летний дом, на чердак. Но…

– Это моя шляпа, – озадаченно сказал он наконец скрипучим голосом. – Она никогда не принадлежала никому другому.

– Морт, что случилось? Что…

– Ошиблись номером, дама. Никакого Морта здесь нет. Морт мертв. – Глаза-буравчики смотрели не мигая. – Он долго выкручивался, но в конце концов больше не мог дальше лгать себе, не говоря уж о том, чтобы лгать мне. Клянусь, миссис Рейни, я его пальцем не тронул. Он решил проблему как трус.

– Почему ты разговариваешь в такой манере? – спросила Эми.

– Так уж я разговариваю, – сказал он с кротким удивлением. – В Мис’ипи все так говорят.

– Морт, перестань!

– Разве вы не поняли, что я сказал? – спросил он. – Вы же вроде не глухая? Он мертв. Он покончил с собой.

– Перестань, Морт, – сказала Эми, заплакав. – Ты меня пугаешь. Мне все это не нравится.

– Это не важно, – сказал он и наконец вынул руки из-за спины. В одной руке были ножницы из верхнего ящика письменного стола. Морт поднял ножницы и пощелкал ими, проверяя. Выглянуло солнце, и ослепительный блеск пробежал по лезвиям. – Бояться тебе недолго.

И он шагнул к Эми.

49

Секунду она стояла неподвижно. Морт не убийца. Будь он способен на убийство, в тот день в мотеле точно что-нибудь произошло бы.

Тогда, увидев выражение глаз Морта, она поняла, что он тоже это знает.

Но сейчас перед ней был не Морт.

Эми закричала, повернулась и кинулась к двери.

Шутер бросился следом. Ножницы сверкнули серебристой дугой. Он вонзил бы их по рукоятку между лопаток Эми, но поскользнулся на листках, усеявших половицы, и растянулся во весь рост с криком, в котором смешивались недоумение и гнев. Ножницы воткнулись в девятую страницу рукописи «Секретное окно, секретный сад», кончики обломались. Морт ударился губами об пол; брызнула кровь. Пачка «Пэлл-Мэлл» – их потихоньку курил Джон Кинтнер на переменах занятий по писательскому мастерству, а Морт Рейни был не прочь составить компанию – вылетела из кармана и заскользила по гладкому деревянному полу, как шайба в шаффлборде. Морт поднялся на четвереньки, оскалившись в страшной улыбке сквозь кровь, текущую по губам и зубам.

– Вам помощь не понадобится, миссис Рейни! – закричал он, вставая на ноги. Он посмотрел на ножницы, открыл их, чтобы лучше осмотреть обломившиеся кончики, в нетерпении отшвырнул в сторону. – У меня для вас готово место в саду! Я его уже выбрал. Теперь вам придется со мной считаться!

И он кинулся за ней.

50

Посередине гостиной – на брошенном «Детективном журнале Эллери Куина» – поскользнулась и Эми. Она упала на бок, ударившись бедром и правой грудью, и закричала.

За ее спиной Шутер, подбежав к столу, схватил отвертку, которой уже убил кота.

– Лежите там и не двигайтесь, – приказал он, когда Эми повернулась на спину и уставилась на него расширившимися, почти одурманенными глазами. – Приметесь бегать, больнее будет. Я не хочу причинять вам боль, миссус, но причиню, если вынудите. Мне надо кое-что получить. Я проделал долгий путь и хочу кое-что получить за труды.

Он надвигался на нее. Эми приподнялась на локтях и поползла назад, отталкиваясь ногами. Волосы свисали ей на лицо, кожа стала мокрой от пота. Она чувствовала, как по телу струится пот, горячий и смердящий. Лицо над ней походило на мрачную неумолимую маску безумия.

– Нет, Морт! Пожалуйста! Пожалуйста, Морт…

Он бросился на нее, занеся отвертку над головой и резко опустив. Вскрикнув, Эми перекатилась на левый бок. Боль обожгла бедро – жало отвертки прорвало платье и пробороздило плоть. Эми попыталась встать на колени – из платья выдралась длинная полоса.

– Нет, мэм, – задыхаясь, твердил Шутер. Его пальцы сомкнулись на щиколотке Эми. – Нет, мэм.

Она оглянулась через плечо и сквозь спутанные волосы увидела, что другой рукой он пытается вытащить застрявшую в полу отвертку. Круглая черная шляпа сбилась набок.

Он выдернул отвертку и воткнул Эми в правую икру.

Боль была чудовищной, заполнив целый мир. Эми закричала и ударила ногой назад, вслепую, попав Шутеру в нос и сломав его. Шутер замычал и упал на бок, схватившись за лицо. Эми поднялась на ноги, слыша женский вой, словно собака выла на луну. Она подумала, что это, наверное, не собака. Она подумала, что это, наверное, воет она сама.

Шутер тоже встал. Нижняя часть его лица стала кровавой маской. В этой жуткой маске вдруг прорезалась щель, обнажив кривые передние зубы Морта Рейни. Эми помнила, как когда-то лизала эти зубы своим язычком.

– Злючкой стала под конец, а? – спросил он, ухмыляясь. – Это ничего, мэм. Продолжайте в том же духе.

И он бросился на нее.

Эми попятилась. Отвертка выпала из ее ноги и покатилась по полу. Шутер взглянул на отвертку и снова кинулся на Эми, словно играя. Она схватила стул в гостиной и бросила ему под ноги. Какое-то мгновение они смотрели друг на друга, стоя по обе стороны этой шаткой преграды… и тут Шутер схватил Эми за платье спереди. Она отшатнулась.

– Мне почти надоело с тобой возиться, – задыхаясь, сказал он.

Эми повернулась и кинулась к дверям.

Он бежал за ней, пытаясь схватить и промахиваясь, касался пальцами шеи, желая уцепиться за ворот платья. Ему совсем чуть-чуть недостало, чтобы дернуть к себе Эми и притянуть в последнем смертельном объятии.

Она пробежала мимо кухонного стола к черному ходу, ощущая, как противно хлюпает липкий правый мокасин, полный крови. Шутер был совсем близко: отдуваясь и пуская из ноздрей кровавые пузыри, он все еще пытался схватить Эми.

Она ударила по наружной двери обеими руками, споткнулась и выпала на веранду, задохнувшись от боли. Теперь она лежала на том самом месте, где Шутер оставил свою рукопись. Перекатившись на спину, Эми увидела, как приближается Шутер. Он был без оружия, но при взгляде на его руки становилось понятно, что оружие ему ни к чему. Глаза под полями черной круглой шляпы оставались неумолимыми, неподвижными и чудовищно добрыми.

– Мне очень жаль, миссус, – сказал он.

– Рейни! – раздался голос. – Стойте!

Эми попыталась оглянуться и не смогла – она потянула мышцы шеи. Шутер и не думал останавливаться – он по-прежнему шел на нее.

– Рейни! Остановитесь!

– Здесь нет никакого Рейни… – начал Шутер, и тут выстрел резко разорвал осенний воздух. Шутер остановился на полушаге и с любопытством, почти небрежно посмотрел себе на грудь, где образовалась маленькая дырочка. Кровь не выступила – по крайней мере сразу, – но отверстие появилось. Шутер приложил к груди руку и тут же отнял. На указательном пальце остался маленький красный след, как точка, которую ставят в конце предложения. Шутер задумчиво посмотрел на него, уронил руки и снова бросил взгляд на Эми.

– Милая? – вопросительно сказал он и рухнул на дощатый пол веранды.

Она перевернулась, кое-как приподнялась на локтях и поползла к нему, уже начиная всхлипывать.

– Морт! – заплакала она. – Морт! Морт, пожалуйста, скажи что-нибудь!

Но он ничего не мог сказать, и уже секунду спустя Эми это осознала. Она будет отвергать простой факт его смерти многие недели и даже месяцы, но в конце концов уступит, и осознание свершившегося вернется вновь. Он мертв. Он мертв. Он сошел с ума, и теперь он мертв.

Он и тот, кто был в нем.

Уткнувшись в грудь Морта, она зарыдала, и когда кто-то подошел и с сочувствием положил теплую руку ей на плечо, Эми не оглянулась.

Эпилог

Спустя три месяца после событий у озера Тэшмор Тед и Эми Милнер приехали на встречу с человеком, который выстрелом из пистолета убил первого мужа Эми, известного писателя Мортона Рейни.

Они уже общались с этим человеком, пока тянулось трехмесячное расследование, но в официальной обстановке, и Эми не хотела начинать личный разговор. Только не там. Она была благодарна за то, что он спас ей жизнь… но Морт был ее мужем, она любила его много лет и в глубине души знала, что он погиб не только из-за того, что на спусковой крючок нажал палец Фреда Эванса.

Со временем, думала Эми, она придет в себя настолько, чтобы все выяснить. Может, через год, а то и через три. Однако случилось нечто, заставившее ее действовать незамедлительно. Она надеялась, что Тед отпустит ее в Нью-Йорк одну, но он был непреклонен. Однажды он уже отпустил ее одну, и ее едва не убили.

Эми не без резкости напомнила, что тогда Теду сложно было отпустить ее или не отпустить, поскольку она вообще не сказала ему, что едет в Тэшмор, но Тед только плечами пожимал. Поэтому они вместе приехали в Нью-Йорк, вместе поднялись на пятьдесят третий этаж большого небоскреба и вместе вошли в маленький кабинет в офисе компании консолидированного страхования, который в рабочие дни служил Фреду Эвансу домом… если, конечно, он не выезжал на место страхового случая.

Эми села в самый дальний угол и, хотя в помещении было довольно тепло, упорно куталась в шаль.

Эванс говорил медленно и доброжелательно, почти как деревенский врач, лечивший Эми в детстве. Эванс ей нравился. Но кое-чего он никогда не узнает, подумала она. Возможно, я соберусь с духом и скажу, а он кивнет, но кивок не будет означать, что он поверил. Он знает, что для меня он навсегда останется человеком, застрелившим Морта. Ему пришлось смотреть, как я рыдала на груди убитого, пока не приехала «скорая», и парамедикам пришлось делать мне укол, иначе я не отдавала им мертвого Морта. Но Эванс не знает, что я все равно отношусь к нему очень тепло.

Эксперт позвонил в приемную, и вскоре им принесли три большие кружки дымящегося чая. Уже наступил январь – ветер сильный, температура низкая. На мгновение Эми задумалась: каково сейчас в Тэшморе, когда озеро наконец замерзло, и резкий ветер носит по льду длинные, похожие на призраки зигзаги снега? Тут же по странной и неприятной ассоциации ей вспомнилось, как Морт упал на пол, и пачка «Пэлл-Мэлл» заскользила по полу, как шайба в шаффлборде. Эми передернуло, и она отбросила воспоминания об озере.

– Как вы себя чувствуете, миссис Милнер? – спросил Фред Эванс.

Она молча пожала плечами.

Мрачно нахмурившись, вертя в пальцах трубку, Тед сказал:

– Моя жена хочет услышать все, что вы знаете о случившемся, мистер Эванс. Я пытался ее отговорить, но пришел к мысли, что это может оказаться полезным – с тех самых пор ей снятся кошмары…

– Конечно, – сказал Эванс, не то чтобы игнорируя Теда, но обращаясь прямо к Эми. – Наверное, долгое время так и будет. Мне тоже они снятся. Прежде я никогда не стрелял в человека. – Он помолчал и добавил: – Будь я на год старше, попал бы во Вьетнам.

Эми улыбнулась. Улыбка вышла бледной, но все-таки это была улыбка.

– Она все узнала во время расследования, – продолжал Тед, – но ей хочется услышать еще раз, от вас, без всяких крючкотворов.

– Понимаю. – Эванс показал на трубку: – Можете курить, если хотите.

Тед посмотрел на трубку и быстро, будто стыдясь, сунул ее в карман пальто.

– Нет, я как раз бросаю.

Эванс посмотрел на Эми.

– Для чего, вам кажется, это нужно? – спросил он тем же мягким, довольно приятным голосом. – Или правильнее будет спросить – нужно ли это вам?

– Я не знаю. – Голос Эми звучал тихо и бесстрастно. – Но три недели назад мы ездили в Тэшмор, Тед и я, чтобы навести порядок – мы выставили дом на продажу, – и кое-что случилось. Произошли два события. – Она взглянула на мужа и снова слабо улыбнулась. – Тед знает – что-то случилось, ведь именно тогда я вам позвонила и попросила о встрече. Но он не знает, что именно случилось, и, боюсь, он просто мирится с моими причудами. Возможно, он прав.

Тед Милнер не стал отрицать, что мирится с причудами Эми. Его рука украдкой скользнула в карман пальто – за трубкой – и снова появилась.

– Но эти два события – они как-то связаны с тем, что случилось в доме на озере в октябре?

– Я не знаю, мистер Эванс, что там случилось. А что известно вам?

– Как сказать… – начал он, откинувшись на спинку стула и маленькими глотками отпивая чай. – Если вы приехали в надежде получить на все вопросы ответы, боюсь, мне придется вас разочаровать. Я могу рассказать о пожаре, но почему ваш муж сделал то, что сделал… тут вы, наверное, можете заполнить больше пробелов, чем я. Что было труднее всего, так это установить, где возникло возгорание – не в главном строении, а в кабинете мистера Рейни, по сути дела, в пристройке. На первый взгляд поджог устроили, замышляя что-то против него, но ведь его даже не было в городе!

В сгоревшем кабинете мы нашли большую толстостенную бутылку. Раньше в ней было вино – если говорить точно, шампанское, – но в последний раз в нее наливали бензин. Часть этикетки уцелела, и мы послали ее снимок факсом в Нью-Йорк. Этикетку идентифицировали как «Моет Шандон» тысяча девятьсот восемьдесят какого-то года. Это не было бесспорным доказательством того, что бутылка с коктейлем Молотова изначально хранилась в вашем винном погребе, миссис Милнер, но все равно казалось крайне важным, ведь в страховой описи вы перечислили больше дюжины бутылок «Моет Шандон» урожая 1984-го и 1983-го годов.

Это натолкнуло нас на версию, которая казалась очевидной, но малопонятной: дом сожгли вы или ваш бывший муж. Миссис Милнер сказала, что она выходила и забыла запереть дверь…

– Из-за этого я много ночей провела без сна, – призналась Эми. – Выходя ненадолго, я часто забываю запереть дверь. Я выросла в маленьком городке к северу от Бангора, а старые привычки неистребимы… Морт часто… – Ее губы задрожали, и на мгновение она замолчала, сжав рот так сильно, что они побелели. Справившись с собой, Эми договорила севшим голосом: – …часто выговаривал мне за это.

Тед взял ее за руку.

– Это не важно, – сказал Эванс. – Даже если бы вы заперли дом, мистер Рейни все равно смог бы войти, ведь у него оставались ключи, правильно?

– Да, – подтвердил Тед.

– Если бы вы заперли дверь, это могло бы ускорить расследование, но категорически утверждать нельзя. Глубокомысленные выводы задним числом – это порок, которого в моей по крайней мере сфере стараются всячески избегать. Есть мнение, что от него возникают серьезные ошибки, и с этим я полностью согласен. Дело вот в чем: основываясь на показаниях миссис Рейни – простите, миссис Милнер, – что входная дверь не была заперта, мы сначала считали, что поджигателем мог оказаться буквально кто угодно. Но когда мы стали проверять предположение, что бутылку для бензина взяли из вашей винотеки, круг подозреваемых сузился.

– Потому что винотека запиралась, – продолжил мысль Эванса Тед.

Эксперт кивнул.

– Вы помните, как я спросил, у кого есть ключи от комнаты, где хранится вино, миссис Милнер?

– Пожалуйста, называйте меня Эми.

Он снова кивнул:

– Эми. Вы помните?

– Да. Мы стали запирать ту комнату три или четыре года назад, когда заметили систематическую пропажу красного вина. Морт грешил на нашу домработницу. Я не хотела верить, мне она нравилась, но я понимала: Морт может оказаться прав. Наверное, он и был прав. И мы стали запирать винотеку, чтобы ни у кого не возникло искушения.

Эванс перевел взгляд на Теда Милнера.

– У Эми был ключ от этого помещения, у мистера Рейни, по ее мнению, тоже остался ключ. Это сузило круг. Окажись поджигательницей Эми, вы, мистер Милнер, неизбежно были бы с ней в сговоре, поскольку в тот вечер вы обеспечили друг другу алиби. Мистер Рейни алиби не имел, но он находился от Дерри на значительном расстоянии. А главное – мы не понимали мотива преступления. Работа мистера Рейни позволяла ему и Эми в финансовом плане жить достаточно свободно. Тем не менее мы сняли отпечатки, среди которых оказалось два четких. Это было на следующий день после нашей встречи в Дерри. Оба отпечатка принадлежали мистеру Рейни, однако это опять-таки не было бесспорным доказательством…

– Как не было? – удивленно спросил Тед.

Эванс покачал головой:

– Лабораторные тесты подтвердили, что отпечатки оставлены до того, как бутылка покрылась копотью, но эксперты не смогли уточнить, когда именно до возгорания бутылку брали в руки. Понимаете, от жара выгорели жировые следы. Допустим, наше предположение, что бутылка из вашей винотеки, верно; но ведь кто-то должен был вынуть ее из пакета или коробки, в которых доставляют вино, и положить в ложемент. Это мог быть мистер Рейни либо миссис Рейни, и он мог заявить, что оставил отпечатки именно тогда.

– Он был не в том состоянии, чтобы вступать в спор, – тихо сказала Эми. – Только не под конец.

– Теперь я понимаю, но тогда мы этого не знали. Зато нам было известно, что, когда бутылки переставляют, их обычно берут за горлышко или посередине, ближе к верху. А эти два отпечатка были у донышка и оставлены под очень странным углом.

– Словно он держал ее наклонив или даже перевернув вверх дном, – перебил Тед. – Разве не так вы сказали на слушании?

– Да. А ведь знающие люди с коллекционным вином так не обращаются – есть риск взболтать осадок, а шампанское…

– …можно растрясти, – закончил за него Тед.

Эванс кивнул:

– Если с силой трясти бутылку шампанского, ее может разорвать от давления изнутри.

– Но в ней же не было шампанского, – тихо напомнила Эми.

– Нет. В отсутствие доказательств я объездил местные бензозаправки, проверяя, не покупал ли в ту ночь кто-нибудь, похожий на мистера Рейни, немного бензина, но – безуспешно. Я не особенно удивился: он мог купить бензин в Тэшморе или на любой из полусотни заправок по дороге. Затем я поехал к Патрисии Чэмпиен, нашей единственной свидетельнице, захватив фотографию «бьюика» 1986 года – модель и марка машины, на которой, по нашим предположениям, мог приехать мистер Рейни. Она сказала – может, это и та машина, но с уверенностью подтвердить не смогла. Я оказался в затруднительном положении и вернулся на пожарище осмотреть место еще раз. И тут приехали вы, Эми. Это было ранним утром. Я хотел задать вам несколько вопросов, но вы были явно расстроены. Я все же спросил, зачем вы здесь, и вы сказали нечто особенное. Вы сказали, что собираетесь в Тэшмор-Лейк повидать мужа, но прежде решили посмотреть на свой сад.

– По телефону он все говорил и говорил о моем, как он называл, секретном окне… которое выходило на сад. Твердил, будто он что-то там забыл. Но в саду ничего не было. По крайней мере я ничего не увидела.

– При личной встрече в отношении… этого человека у меня возникло странное чувство, – сказал Эванс. – Он показался мне не совсем в порядке. Я не имею в виду, что он лгал в деталях, хотя я не сомневаюсь: он лгал. Но было еще что-то, какая-то отстраненность.

– Да, я чувствовала это в нем все больше и больше. Именно отстраненность.

– Вы выглядели почти больной от беспокойства. Я счел необходимым поехать за вами в летний дом, Эми, особенно когда вы велели не говорить присутствующему здесь мистеру Милнеру, куда вы направляетесь, если он будет вас искать. Мне не верилось, что вы сами приняли это решение. Я думал, может, что-то выясню. И еще я думал… – Смутившись, Эванс замолчал.

– Вы думали, со мной может что-то случиться, – сказала Эми. – Благодарю вас, мистер Эванс. Он бы меня убил. Если бы вы за мной не поехали, он бы меня убил.

– Я остановил автомобиль в начале подъездной дорожки и дальше пошел пешком. Услышав ужасный шум, доносившийся из дома, перешел на бег. Это случилось в тот момент, когда вы практически выпали через наружную дверь, а он выбежал вслед за вами.

Эванс внимательно смотрел на Теда и Эми.

– Я просил его остановиться, – произнес он. – Я дважды его просил.

Эми протянула руку, мягко стиснула Эвансу ладонь и отпустила.

– Вот и все, – закончил эксперт. – В остальном я знаю мало – в основном из газет и двух разговоров, которые состоялись у нас с мистером Милнером…

– Зовите меня Тед.

– Хорошо, с Тедом. – Казалось, общаться с Тедом накоротке Эвансу не так легко, как с Эми. – Я знаю, у мистера Рейни случился приступ шизофрении с раздвоением личности, причем ни одно из его «я» не подозревало, что существует с другим в одном и том же теле. Я знаю, что одну из личностей звали Джон Шутер. Из показаний Герберта Крикмора мне известно, мистер Рейни вообразил, что Шутер преследовал его из-за рассказа «Время сева». Мистер Крикмор достал экземпляр журнала, в котором впервые напечатали рассказ, и выслал мистеру Рейни, чтобы тот смог доказать, что опубликовался первым. Журнал привезли незадолго до вашего приезда, Эми, – его нашли в доме. Конверт «Федерального экспресса», в котором его доставили, лежал на сиденье «бьюика» вашего бывшего мужа.

– Но рассказ он вырезал? – уточнил Тед.

– Не только рассказ, но и страницу с содержанием. Он тщательно уничтожал все следы. Он носил при себе швейцарский нож, которым, видимо, и воспользовался. Отсутствующие страницы были найдены в бардачке.

– В конце концов появление этого рассказа стало загадкой даже для него, – тихо сказала Эми.

Эванс посмотрел на нее, приподняв брови:

– Прошу прощения?

Она покачала головой:

– Ничего.

– Пожалуй, я рассказал вам все, что мог, – сказал Эванс. – Прочее было бы чистой спекуляцией. Я лишь страховой эксперт, а не психиатр.

– В нем жили два человека, – сказала Эми. – Он был собой… и персонажем, которого создал. Тед считает, что имя Шутера Морт держал в голове с тех пор, как узнал, что Тед родом из маленького городка Шутерс-Ноб в Теннесси. Я считаю, он прав. Морт всегда таким образом выбирал имена своим персонажам… это были почти анаграммы. Остального я не знаю и могу лишь строить догадки. Но когда киностудия аннулировала контракт на сценарий по его «Семье Делакур», у него едва не произошел нервный срыв. Ему ясно дали понять – и Герб Крикмор тоже, – что всех беспокоит случайное сходство, хотя они понимают, что Морт никак не мог прочитать сценарий «Команда хозяев». Никакого плагиата не было… но Морту эта история засела в голову. Его реакция была гипертрофированной, ненормальной – будто пошевелили палкой в потухшем костре и наткнулись на раскаленные угли.

– А вы не думаете, что он создал Джона Шутера для того, чтобы наказать вас? – спросил Эванс.

– Нет. Шутер появился, чтобы наказать самого Морта. Мне кажется… – Эми замолчала, поправила шаль, закутавшись плотнее, и взяла чашку не совсем твердой рукой. – Мне кажется, когда-то давно Морт присвоил чужую работу. Должно быть, очень давно, поскольку все, что он писал после «Мальчика Перемалывателя органов», пользовалось популярностью, и кража выплыла бы наружу. Сомневаюсь, что он вообще опубликовал то, что украл. Но я считаю, все было именно так, и, по-моему, отсюда и возник Джон Шутер. Не из-за отказа кинокомпании от экранизации романа, и не из-за моей… моих встреч с Тедом, и даже не из-за развода. Наверное, это тоже повлияло, но, мне кажется, корень проблемы уходит в те времена, когда мы еще не были знакомы. А потом, когда Морт жил один в доме на озере…

– …пришел Шутер, – тихо сказал Эванс, – пришел и обвинил его в плагиате. Тот, у кого мистер Рейни украл работу, так никогда и не потребовал восстановления справедливости, поэтому в конце концов мистер Рейни наказал себя сам. Но, Эми, по-моему, дело не только в этом. Он же пытался убить и вас.

– Нет, – возразила она, – пытался Шутер.

Эванс приподнял брови. Тед осторожно посмотрел на жену и снова вынул трубку из кармана.

– Настоящий Шутер.

– Я вас не понимаю.

Она улыбнулась – улыбка вышла бледной.

– Я и сама не понимаю, потому и пришла. Вряд ли мое признание принесет какую-то пользу – Морт мертв, все уже закончилось, – но, возможно, это поможет мне и я стану спокойнее спать.

– Тогда в любом случае говорите, – попросил Эванс.

– Видите ли, когда приезжали прибрать в доме, мы остановились у маленького тэшморского универсама – «Боуис». Тед заливал в бак бензин – в «Боуис» самообслуживание, – а я пошла купить кое-какие мелочи. И в магазине мне встретился Санни Троттс, который раньше работал с Томом Гринлифом, старшим из двух убитых смотрителей коттеджей. Санни порывался сказать, как ему жаль Морта, и хотел сообщить еще кое-что, поскольку видел Морта за день до смерти и хотел сказать ему… Ну, в общем, Санни вспомнил про Тома Гринлифа. Том кое в чем признался Санни, когда они вместе красили методистскую церковь. Увидев Морта, Санни не сообразил сказать ему сразу, но потом вспомнил, что это как-то связано с Грегом Карстерсом…

– Вторым убитым?

– Да. Он обернулся и окликнул Морта, но тот не услышал. А на следующий день Морта не стало.

– Что же мистер Гринлиф сказал этому Санни?

– Ему показалось, что он видел призрак, – спокойно произнесла Эми.

Мужчины молча смотрели на нее.

– По словам Санни, в последнее время Том сильно сдал, стал забывчивым и очень из-за этого беспокоился. Санни считал это обычными проявлениями старости, но пять или шесть лет назад Том ухаживал за своей женой, страдавшей болезнью Альцгеймера, и перспектива вот так же закончить свои дни его очень страшила. По словам Санни, если Том забывал кисть, он полдня переживал по этому поводу. Со слов Тома, именно поэтому на вопрос Грега Карстерса, узнал ли Том человека, с которым Морт Рейни говорил на дороге, и узнает ли он его, если снова увидит, Гринлиф ответил, что никого не видел и что Морт стоял один.

Сухо чиркнула спичка – Тед Милнер все-таки решился закурить. Эванс, не обращая на него внимания, подался на стуле вперед, впившись глазами в Эми Милнер.

– Давайте-ка еще раз: то есть по словам Санни Трутса…

– Троттса…

– Хорошо, Троттса. Значит, он утверждает, что Том все-таки видел кого-то с Мортом?

– Не совсем так, – сказала Эми. – Санни считает, если бы Том железно в это верил, он бы Грегу не солгал. Том сказал лишь, что не знает, что он видел. Что он озадачен. Что ему показалось спокойнее ничего не сказать. Он не хотел, чтобы кто-нибудь, особенно Грег Карстерс, который тоже присматривал за летними коттеджами, знал о его замешательстве, и еще меньше хотел, чтобы окружающие думали, будто у него началась та же болезнь, что у его покойной жены.

– Простите, я не совсем понимаю.

– По словам Санни, – продолжила Эми, – Том ехал по Лейк-драйв на своем «скауте» и видел Морта, стоявшего в одиночестве у места, где к Лейк-драйв выходит тропинка с озера.

– Рядом с тем местом, где нашли тела?

– Да, совсем рядом. Морт ему помахал, Том помахал в ответ. Затем, со слов Санни, Том взглянул в зеркало заднего вида и увидел рядом с Мортом другого человека и старый универсал, хотя ни этого человека, ни второй машины десять секунд назад на том месте не было. Человек был в черной шляпе, сказал Санни… но он был какой-то полупрозрачный, и машина тоже.

– О, Эми, – мягко сказал Тед. – Этот человек запудрил тебе мозги по полной программе.

Она покачала головой:

– Не думаю, чтобы простачок Санни сумел выдумать такую историю. Он добавил, что Том решил все же позвонить Грегу и признаться, что вроде все-таки видел второго человека. Ничего необычного, если опустить «полупрозрачную» деталь. Но по словам Санни, старик просто перепугался. Он был убежден, что у него либо начались провалы в памяти, либо он видел призрак.

– Жутковато, – согласился Эванс, и так оно и было: кожу на руках и спине на несколько мгновений стянуло, как от мороза. – Но фактически это слух… свидетельство с чужих слов. Со слов мертвеца.

– Да, но было и кое-что другое. – Эми поставила чашку, открыла сумочку и принялась в ней что-то искать. – Прибирая в кабинете Морта, за его столом я нашла шляпу, ту самую ужасную черную шляпу. У меня был шок от неожиданности. Я была уверена, что полиция забрала ее как доказательство, или как правильно сказать… Я вытащила ее оттуда палкой. Шляпа лежала перевернутая. Я поддела ее палкой, вынесла на улицу и стряхнула в ящик для мусора. Вы понимаете?

Тед явно не понимал. Эванс, очевидно, понял.

– Вы не хотели к ней прикасаться.

– Да. Я не хотела к ней прикасаться. Она упала в один из больших зеленых мешков для мусора полями вниз. Клянусь, я видела это собственными глазами. Примерно через час я вышла с пакетом старых лекарств, шампуней и прочих мелочей из ванной. Когда я открыла крышку мусорного ящика, шляпа снова оказалась перевернутой. А вот это было заткнуто за внутреннюю ленту. – Эми вынула из сумки сложенный листок и протянула Эвансу. Ее рука по-прежнему заметно подрагивала. – Его не было, когда я вытащила шляпу палкой из-за стола, я точно помню.

Взяв у нее сложенный листок, Эванс помедлил. Ему не нравился бумажный прямоугольник, казавшийся слишком тяжелым, и текстура была какая-то странная.

– По-моему, Джон Шутер все же существовал, – сказала Эми. – Это величайшее создание Морта – персонаж, выписанный настолько живо, чтобы воплотиться в реальность. Мне кажется, это послание от призрака.

Эванс развернул клочок бумаги. По центру было написано:

Миссус, я извиняюсь за причиненное беспокойство. Дела вышли из-под контроля. Я теперь возвращаюсь домой. Я получил свой рассказ, а больше мне ничего и не нужно. Он называется «Лютиковая миля», вещь просто класс.

Весь ваш,

Джон Шутер.

Подпись под аккуратными строками была выведена корявыми каракулями.

– Эми, это подпись вашего покойного мужа? – спросил Эванс.

– Нет, – ответила она. – Ничего общего.

Они втроем сидели в кабинете, глядя друг на друга. Фред Эванс тщетно пытался подобрать подходящие слова. Через некоторое время молчание (и запах от трубки Теда Милнера) стало сильнее, чем кто-либо из них мог вынести, поэтому мистер и миссис Милнер поблагодарили страхового эксперта, попрощались и ушли, чтобы жить своей жизнью и дожить до счастья. Жизнь Фреда Эванса тоже продолжалась, и он тоже старался жить счастливо. Но иногда по ночам и он, и женщина, бывшая когда-то женой Мортона Рейни, просыпались от кошмара, в котором человек в круглой черной шляпе смотрел на них выцветшими от солнца глазами, пойманными в сетку мелких морщин. Он смотрел на них без любви… но, как они оба чувствовали, со странной суровой жалостью.

Доброты в этом взгляде не было, от него становилось неуютно, но Эванс и Эми, каждый в своем городе, чувствовали, что могут найти место для жизни и под этим взглядом. И возделывать свой сад.