Глава двадцатая.
Город наш отстоял от столицы на расстоянии пяти часов езды. Было немного позже полудня, когда запряженная четверней карста наша, пассажиром которой я был, очутилась среди торговой сутолки Кросс-Киза, Удстрита, Чипсайда и, наконец, въехала в Лондон.
В то время мы, британцы, считали изменником всякого, кто сомневался в том, что наша страна и вообще все наше — хорошо. Тем не менее, как ни был я поражен обширностью Лондона, у меня все же мелькали смутные сомнения в том, не слишком ли он безобразен со своими кривыми, узкими и грязными улицами.
Мистер Джаггерс прислал заранее свой адрес; он жил в улице Литтль-Бритейн, и на карточке его прибавлено было кроме того «За Смизфильдом, вблизи почтовой конторы». Не смотря на это, кучер нанятой мною почтовой кареты, у которого было, повидимому, столько же капюшонов на большом плаще, сколько было ему лет от роду, усадил меня в карету и так плотно запаковал меня с ней, подняв вслед за мной целый ряд откидных ступенек, как будто нам предстояло совершить путешествие миль за пятьдесят, по крайней мере. Пока он взбирался на козлы, что заняло у него не малое время, я заметил, что козлы эти покрыты источенным молью и выцветшим от времени сукном горохового цвета, превратившимся в настоящие лохмотья. По своей конструкции это был удивительный экипаж, с гербами по бокам, истрепанными петлями из снурков позади для нескольких человек лакеев на запятках, края которых были покрыты острыми зубцами, чтобы лакеи любители не покушались взобраться на них.
Я не успел еще насладиться своим экипажем и решить вопроса о том, почему внутренность его походит не то на скотный двор, выстланный соломой, не то на лавчонку, где продается ветошь, не то на склад мешков с лошадиным кормом, когда увидел, что кучер спускается с козел, как будто мы приехали уже на место. И мы, действительно, остановились в мрачной улице, у какой-то конторы с открытой дверью, на которой была надпись: «Мистер Джаггерс».
Сколько следует? — спросил я кучера.
— Один шиллинг… если вы не желаете прибавить, — отвечал он.
Я, разумеется, сказал, что не желаю.
— Следует, значит, шиллинг, — отвечал кучер. — Не хочу никаких неприятностей… знаем мы «его» хорошо! — Он прищурил один глаз в сторону имени мистера Джаггерса и покачал головой.
Когда, получив шиллинг, он с тою же медлительностью взобрался на козлы и затем уехал прочь (с большим, повидимому, удовольствием), я направился в контору, держа в руках свой маленький порт-манто, и спросил, дома ли мистер Джаггерс?
— Нет, — отвечал клерк. — Он теперь в суде. Не с мистером ли Пипом я говорю?
Я отвечал, что да, он говорит с мистером Пипом.
— Мистер Джаггерс поручил просить вас посидеть до его прихода у него в комнате. Он не мог точно сказать, как долго пробудет там, потому у него есть дело. Но так как он очень дорожил своим временем, то он, само собою разумеется, не пробудет ни минуты дольше того, сколько потребуется.
С этими словами клерк открыл мне дверь и провел меня в комнату, находившуюся позади конторы. Здесь мы застали какого то джентльмена с одним глазом, в вельветиновом костюме и в коротких по колена штанах; прерванный в чтении газеты, он вытер себе нос рукавом.
— Выйдите отсюда и подождите там, Майк! — сказал ему клерк.
Я было начал просить извинение, что помешал, но клерк не дал мне кончить и без всякой церемонии выпроводил неизвестного мне джентльмена из комнаты, бросив вслед за ним его меховую шапку, и оставил меня одного.
Комната мистера Джаггерса производила крайне неприятное впечатление и освещалась только сверху круглым окном, стекла которого составлены были из кусочков, склеенных между собою самым странным образом; верхушки соседних домов теснили, казалось, друг друга, чтобы заглянуть через него в комнату и увидеть меня. Бумаг здесь было далеко не так много, но были предметы, которых я не ожидал видеть, как, например, старый ржавый пистолет, сабля в ножнах, несколько странных на вид ящиков и тюков, а на полке два слепка с чьих то распухших и искаженных судорогой лиц. Собственное, с высокой спинкой кресло мистера Джаггерса, обитое черной волосяной материей и целым рядом медных гвоздей по бокам, напоминало собою гроб; мне ясно представилось, как он сидит на чем, откинувшись на спинку, и кусает ногти, выслушивая своих клиентов. Комната была небольшая и клиенты имели, повидимому, обыкновение прислоняться к стене во время разговора, ибо стена, находившаяся против кресла мистера Джаггерса, была покрыта жирными пятнами. Я вспомнил при этом, что и кривой джентльмен, невинной причиной изгнания которого был я, также проехался плечом вдоль стены, выходя из комнаты.
Я сидел на стуле, который стоял напротив кресла мистера Джаггерса, и мною мало-по-малу овладело неприятное чувство недовольства окружающей меня атмосферой. Мне начинало казаться, что у клерка такой же вид, как и у его хозяина, и что он также знает о каждом что нибудь, не говорящее в его пользу. Я удивлялся количеству клерков, сидевших в верхнем отделении конторы, и думал, неужели и все они разделяют взгляд своего хозяина на своих ближних? Я спрашивал себя, были ли эти слепки с опухшими лицами сняты с членов семьи мистера Джаггерса? Неужели же он так несчастен, что у него могут быть такие ужасные родные и почему поместил он их на пыльную полку на усмотрение тараканов и мух, а не держит их у себя дома? Не имея никакого понятия о летнем дне в Лондоне, я чувствовал себя страшно удрученным невероятно душным воздухом и пылью, и сором, которые видел на каждом предмете. Я сидел, размышляя обо всем этом в ожидании мистера Джаггерса, до тех пор, пока мне не опротивел вид двух слепков на полке над креслом мистера Джаггерса. Тогда я вскочил с места и вышел из комнаты.
Когда я сказал клерку, что хочу прогуляться немного по воздуху, он посоветовал мне завернуть за угол, за которым я выйду на Смпзфидьд. Я послушался и пошел на Смизфильд; но это гадкое место, покрытое грязью и жиром, кровью и пеной, душило меня. Я, насколько мог, скорее прошел через него и повернул в улицу, где из-за серого каменного здания Ньюгетской тюрьмы, как мне сказал какой-то прохожий, выглянув на меня большой черный купол Св. Павла. Я пошел вдоль тюремной стены и дошел до одного места на улице, которое все было выстлано соломой, чтобы заглушить шум проезжающих мимо экипажей. Солома, а также толпа народа, от которой несло водкой и пивом, навело меня на мысль, что здесь должен быть суд.
Пока я осматривался крутом себя, ко мне подошел необыкновенно грязный и пьяный служитель суда и спросил меня, не желаю ли я войти и посмотреть на заседание суда, говоря, что за полкроны он проведет меня на одно из первых мест, откуда я хорошо увижу лорда верховного судью в парике и мантии, причем говорил о такой важной особе, как о какой-то восковой фигуре, которую он готов был показать даже за восемнадцать пенсов. Я отклонил это предложение за неполучением еще жалованья, но он все же был так любезен, что провел меня во двор и показал мне место, где хранятся виселицы, и где людей секут публично, и «Дверь Должника», откуда преступники идут на виселицу, и чтобы больше заинтересовать меня этой ужасной дверью, дал мне понять, что после-завтра, часов в восемь утра, выведут из нее «целых четырех» и повесят их рядышком. Это навело на меня ужас и дало мне весьма не лестное понятие о Лондоне; тем более, что человек, предлагавший мне показать лорда верховного судью, как принадлежавшую ему собственность, был одет (начиная со шляпы, до сапог и носового платка включительно) в покрытое пятнами платье, которое было, очевидно, сшито не на него, а, как я вообразил себе, было куплено им у палача. На этом основании я был очень рад, когда всего за один шиллинг мне удалось, наконец, отделаться от него.
Я вернулся в контору, чтобы узнать дома ли мистер Джаггерс и, не застав его там, снова отправился бродить. Я прошел Литтль-Бритейн и вошел в ограду церкви Св. Варфоломея. Здесь я увидел, что мистера Джаггерса ждут, как и я, еще другие люди. Внутри ограды прогуливались два каких то человека таинственной наружности и тихонько разговаривали между собою, с глубокомысленным видом принаравливая ноги к трещинам мостовой; когда я поравнялся с ними, один из них говорил другому: «Уж если только можно, то Джаггерс сделает это». На самом углу стояли трое мужчин и две женщины, одна из которых плакала, закрыв лицо грязной шалью, а другая успокаивала ее, прикрывая ее своей собственной шалью: — «Джаггерс за него! Мелия! Чего же тебе еще больше?» Сюда же вслед за мною вошел и красноглазый еврейчик в сопровождении другого маленького еврейчика, которого он тотчас же послал по какому то поручению. Во время отсутствия посланного я заметил, что еврейчик, обладавший, видимо, очень возбудимою натурою, отплясывал джигу, стоя под фонарным столбом и в такт подпевая себе: — «О, Дзаггерс, Дзаггерс, Дзаггерс! Все прочие Кег-Меггерзы![8] Давайте мне Дзаггерса!» Такое подтверждение популярности моего опекуна произвело на меня глубокое впечатление и я больше прежнего удивлялся ему.
И вот наконец, когда я стоял у железных решетчатых ворот ограды Св. Варфоломея, я увидел мистера Джаггерса, который переходил улицу по направлению ко мне. Остальные увидели его одновременно со мной и всей гурьбой бросились к нему. Мистер Джаггерс положил мне руку на плечо и повел меня рядом с собой, не говоря мне ни слова, но все время обращаясь к своим просителям.
Прежде всего обратился он к двум таинственным людям.
— Мне больше не о чем говорить с вами, — сказал он, указывая в их сторону пальцем. — Я не желаю знать больше того, чем знаю. Ну, а результаты, это орел и решетка. С самого начала говорил я вам, что орел и решетка. Заплатили Уэммику?
— Необходимую сумму мы собрали только сегодня утром, сэр! — сказал один из них покорно, а другой внимательно изучал в это время лицо мистера Джаггерса.
— Я не прошу вас говорить мне ни когда вы их собрали, ни где, ни каким образом вы все это устроили. Получил их Уэммик?
— Да, сэр! — отвечали оба в один голос.
— Прекрасно… можете идти. Не говорите ничего больше! — сказал мистер Джаггерс, махая им рукой, чтобы они уходили. — Если скажете еще одно слово, я откажусь от дела.
— Мы думаем, мистер Джаггерс, — начал один из них, снимая шляпу.
— Вот этого то вам и не следует делать, — сказал мистер Джаггерс. — «Вы» думаете! Я думаю за вас, и этого достаточно для вас. Если вы мне понадобитесь, я знаю, где найти вас; я не желаю, чтобы вы сами ходили во мне. Не желаю… и слышать ничего больше мне не нужно.
Таинственные люди переглянулись друг с другом, когда мистер Джаггерс снова махнул им рукой, и, не говоря ни слова, смиренно удалились.
— А теперь вы! — сказал мистер Джаггерс, вдруг останавливаясь на месте и поворачиваясь к двум женщинам в шляпах, от которых мужчины тотчас же почтительно отошли в сторону. — Амелия, кажется?
— Да, мистер Джаггерс!
— Вы помните или нет, — продолжал мистер Джаггерс, — что без меня вы не были бы здесь и не могли бы быть здесь?
— О, да, сэр! — воскликнули обе женщины разом. — Бог да благословит вас, сэр, мы знаем это.
— Зачем же вы притащились сюда? — спросил мистер Джаггерс.
— Что с моим Билем, сэр? — заплакала женщина, с которой он говорил.
— Вот что я вам скажу, — отвечал мистер Джаггерс, — и раз навсегда! Если вы не знаете, что ваш Биль в хороших руках, то я это знаю. И если вы еще раз придете сюда надоедать мне вашим Билем, то я покажу на вас и на вашем Биле такой пример, что он проскользнет у вас между пальцами. Заплатили Уэммику?
— Да, сэр! До последнего фартинга.
— Очень хорошо. Вы сделали, следовательно, все, что должны были сделать. Скажите еще слово… одно единое слово… и Уэммик сейчас же вернет вам деньги.
Страшная угроза заставила двух женщин немедленно удалиться. Никого больше не оставалось в ограде, кроме взволнованного еврейчика, который уже несколько раз прикладывал к губам полы сюртука мистера Джаггерса.
— Что это за человек? — сказал мистер Джаггерс с самым пренебрежительным видом. — Что нужно этому человеку?
— О, дорогой мистер Дзаггерс… мы брат Абрагаму Лазарузу.
— Кто он? — сказал мистер Джаггерс. — Оставьте мой сюртук в покое!
Проситель поцеловал еще раз полу сюртука и сказал:
— Абрагам Лазарум… фальсивый монетчик.
— Слишком поздно, — отвечал мистер Джаггерс. — Я защищаю другую сторону.
— Ой, мистер Дзаггерс! — воскликнул еврейчик бледнея. — Неужели-зе вы против Абрагама Лазаруза?
— Да, против, — отвечал мистер Джаггерс, — вот и конец! Уйдите с дороги!
— Мистер Дзаггерс! Подминутоцки! Кузен мой сам посол к мистеру Уэммику… и теперь дает ему все, цто он захоцет… Мистер Дзаггерс!.. Детверть минутоцка!.. О! переходите с той стороны на наса сторона… цто хотите… цена не постоим… цто денги! Тьфу!.. Мистер Дзаггерс!.. Мистер..
Но опекун мой оттолкнул просителя с величественным хладнокровием и оставил его танцующим на мостовой, как на раскаленных угольях. Без всякой дальнейшей помехи добрались мы, наконец, до конторы, где нашли клерка и человека в вельветине и меховой шапке.
— Майк здесь, — сказал клерк, вставая со стула и с таинственным видом приближаясь к мистеру Джаггерсу.
— О! — сказал последний, поворачиваясь к Майку, у которого целый клок волос был надвинут на самую середину лба, — человек тот придет сегодня вечером? Да?
— Да, мистер Джаггерс, — отвечал Майк голосом человека, охрипшого от простуды, — после многих хлопот удалось таки найти одного, сэр!
— В чем он готов присягнуть?
— О, мистер Джаггерс, — отвечал Майк, вытирая на этот раз свой нос меховой шапкой. — в чем угодно!
Мистер Джаггерс вышел вдруг из себя.
— Я еще раньше говорил вам, — сказал он, грозя пальцем испуганному клиенту, — что если вы вздумаете говорить таким образом здесь, то я покажу на вас хороший пример. Дерзкий негодяй, как смеете вы говорить мни такие вещи?
Клиент был видимо смущен и ошеломлен, не понимая, что он сделал.
— Олух! — сказал ему тихо клерк, толкая его подь локоть. — Глупая ты башка! Зачем ты говоришь ему в лицо.
— Снова спрашиваю вас, бессмысленный дурак, — сказал сердито мой опекун, — и в последний раз: — в чем может присягнуть человек, которого привели вы сюда?
Майк пристально смотрел на моего опекуна, как бы пытаясь прочесть заданный ему урок на его лице, и медленно отвечал:
— О характере его и о том, что он был с ним и не покидал его всю ночь.
— Ну-с, будьте осторожней. Что это за человек?
Майк взглянул на шапку… на пол… на потолок… взглянул на клерка… взглянул на меня и волнухгь отвечал:
— Мы одели его как…
— Что? — крикнул на него мой опекун. — Опять? Опять?
— Олух! — повторил клерк, снова толкнув его под локоть.
Беспомощно оглянувшись кругом, Майк вдруг просиял и начал:
— Он едет, как почтенный разносчик пирогов… пирожник.
— Здесь он? — спросил мой опекун
— Я оставил его там, — отвечал Майк, — он сидит на ступеньках за углом.
— Провели его мимо окна, чтобы я мог его видеть.
Окно, указанное им, находилось в конторе. Мы все трое подошли к нему и, скрываясь за занавеской, увидели Майка, который прошел как бы случайно мимо окна в сопровождении человека самой злодейской наружности, высокого роста, в коротеньком сюртучке из белого полотна и в бумажном колпаке. Невинный пирожник был не очень то трезв и под глазом у него виднелся синяк, менявший уже свой синий цвет в зеленый и засыпанный сверху белым порошком.
— Скажите ему, чтобы он убирался вон со своим свидетелем, — сказал клерку мои опекун с невыразимым отвращением, — и спросите его, о чем он думал, когда вел мне такого свидетеля, как этот.
И сказав это, опекун мой повел меня к себе в комнату, где, стоя, принялся за завтрак, состоявший из сандвичей и бутылки хересу, (сандвичи ел он с каким то пренебрежением) и в то же время сообщал мне сделанные относительно меня распоряжения. Я должен был отправиться в гостинницу «Бернард» и поместиться в квартире мистера Покета, куда узко послана для меня кровать; у молодого Покета я останусь до понедельника, когда вместе с ним должен буду отправиться с визитом к его отцу, чтобы сговориться с ним об условиях. Затем он сказал мне, сколько я буду получать — содержание оказалось весьма щедрым — и, вынув из письменного стола несколько карточек, передал их мне и сказал, что я могу явиться с ними к разным торговцам и заказать себе всю необходимую одежду и вообще все, что найду для себя желательным.
— Вы будете довольны вашим кредитом, мистер Пип! — сказал мой опекун, глотая херес из бутылки, от которой несло, как от целой бочки. — Только таким образом я и могу уплачивать ваши счета и удержать вас во время, чтобы вы не завязли по уши в долгах. Нет сомнения, впрочем, что вы наделаете бед… Ну, да это не мое дело.
Поразмыслив несколько минут над этими далеко не утешительными словами, я спросил мистера Джаггерсса, могу ли я нанять экипаж? Он отвечал, что это лишнее, так как отсюда недалеко до места моего назначения, тем более, что Уэммик может провести меня туда, если я желаю.
Я узнал таким образом, что Уэммиком назывался клерк, который занимался в ближайшей конторе. На звонок явился сверху другой клерк, который должен был занять его место, пока он провожал меня. Я пожал руку своему опекуну и вышел на улицу, где познакомился с Уэммиком. На улице мы встретили еще несколько просителей, проходя мимо которых, Уэммик сказал холодно и решительно:
— Я вам говорю, что это бесполезно; он ни с кем из вас не пожелает перемолвиться ни единым словечком.
Мы скоро оставили их позади себя, продолжая идти все время рядом друг с другом.