Ангел смерти

Тебе, тебе мой дар смиренный,

Мой труд безвестный и простой,

Но пламенный, но вдохновенный

Воспоминаньем и — тобой!

Среди бесчувственных тоскуя,

В душе всё прежнее храня,

Лишь об одном тебя прошу я:

Будь ангел смерти для меня!..

Явись мне в грозный час страданья,

И поцелуй пусть будет твой

Залогом близкого свиданья

В стране любви, в стране другой.

Златой восток, страна чудес,

Страна любви и сладострастья,

Где блещет роза, дочь небес,

Где всё обильно, кроме счастья,

Где легче мчатся облака,

Где чище катится река,

Пышнее вечер догорает,

И мир всю прелесть сохраняет

Тех дней, когда печатью зла

Душа людей по воле рока

Не обесславлена была;

Люблю тебя, страна востока! —

Кто знал тебя, тот забывал

Свою отчизну; кто видал

Твоих красавиц, не забудет

Надменный пламень их очей,

И без сомненья верить будет

Печальной повести моей! —

Есть ангел смерти; в грозный час

Последних мук и расставанья

Он крепко обнимает нас;

Но холодны его лобзанья,

И страшен вид его для глаз

Бессильной жертвы; и невольно

Он заставляет трепетать,

И часто сердцу больно, больно

Последний вздох ему отдать;

Но прежде людям эти встречи

Казались — сладостный удел;

Он знал таинственные речи,

Он взором утешать умел;

И усмирял земные страсти,

И было у него во власти

Больную душу, как-нибудь,

На миг надеждой обмануть! —

Равно во все края вселенной

Являлся ангел молодой;

На всё, что только прах земной,

Глядел с презрением нетленный;

Его приход благословенный

Дышал небесной тишиной;

Лучами тихими блистая,

Как полуночная звезда,

Манил он смертных иногда

И провожал он к дверям рая

Толпы освобождённых душ.

И сам был счастлив: почему ж

Теперь томит его объятье,

И поцелуй его — проклятье? —

Недалеко от берегов

И волн ревущих океана

Под жарким небом Индостана

Синеет длинный ряд холмов;

Последний холм высок и страшен,

Скалами серыми украшен

И вдался в море; и на нём

Орлы да коршуны гнездятся,

И рыбаки к нему боятся

Подъехать в сумраке ночном;

Одета дикими кустами,

На нём пещера есть одна, —

Жилище змей — хладна, темна,

Как ум, обманутый мечтами,

Как жизнь — которой цели нет,

Как недосказанный очами

Убийцы хитрого привет; —

Её лампада месяц полный,

С ней говорят — морские волны;

И у отверстия стоят

Сторожевые пальмы в ряд! —

Давным-давно в ней жил изгнанник, —

Пришелец — юный Зораим;

Он на земле был только странник;

Людьми и небом был гоним;

Он мог быть счастлив, но блаженства

Искал в забавах он пустых;

Искал он в людях совершенства,

А сам — сам был не лучше их. —

Искал великого — в ничтожном,

Страшась надеяться — жалел

О том, что было счастьем ложным;

И, став без пользы осторожным,

Поверить никому не смел. —

Любил он ночь, свободу, горы,

И всё в природе, и людей —

Но избегал их. С ранних дней

К презренью приучил он взоры,

Но сердца пылкого не мог

Заставить так же охладиться;

Любовь насильства не боится;

Она — хоть презрена — всё бог. —

Одно сокровище, святыню

Имел под небесами он,

С ним раем почитал пустыню. —

Но что ж? всегда ли верен сон? —

На гордых высотах Ливана

Растёт могильный кипарис,

И ветви плюща обвились

Вокруг его прямого стана,

Пусть вихорь мчится и шумит,

И сломит кипарис высокий;

Вкруг кипариса плющ обвит —

Он не погибнет одиноко!...

Так, миру чуждый Зораим

Не вовсе беден — Ада с ним; —

Она резва — как лань степная,

Мила, как Пери молодая,

Всё страстно в ней, и грудь и стан,

Глаза, два солнца южных стран;

И деве было всё забавой,

Покуда не явился ей

Изгнанник мрачный, величавый,

С холодной дерзостью очей;

И ей пришло тогда желанье

Огонь в очах его родить,

И в мёртвом сердце возбудить

Любви безумное страданье;

И удалось ей. Зораим

Любил — с тех пор как был любим,

Судьбина их соединила,

А разлучит — одна могила. —

На синих небесах луна

С звёздами дальными сияет,

Лучом в пещеру ударяет,

И беспокойная волна,

Ночной прохладою полна,

Утёс белея обнимает.

Я помню! в этот самый час

Обыкновенно нежный глас,

Сопровождаемый игрою,

Звучал, теряясь за горою;

Он из пещеры выходил;

Какой же демон эти звуки

Волшебной властью усыпил? —

Почти без чувств, без дум, без сил,

Лежит на ложе смертной муки

Младая Ада!.. ветерок

Не освежит её ланиты;

И томный взор полузакрытый

Напрасно смотрит на восток,

И утра ждёт она напрасно —

Ей не видать зари прекрасной,

Она до утра будет там,

Где дня не нужно вовсе нам;

У изголовья — поражённый

Боязнью тайной, Зораим,

Стоит — коленопреклонённый,

Тоской отчаянья томим;

В руке изгнанника белеет

Игралище пустое — меч...

Но смерть — он мыслит — недалече,

Рука — не жизнь, болезнь простая,

Всё не кончина роковая;

Так иногда надежды свет

Являет то, чего уж нет,

И нам хотя не остаётся

Для заблужденья ничего,

Она над сердцем всё смеётся,

Не исчезая из него! —

В то время смерти ангел нежный

Летел чрез южный небосклон;

Вдруг слышит ропот он мятежный,

И плач любви... и слабый стон,

И быстрый, как полёт мгновенья,

К пещере подлетает он;

Тоску последнего мученья

Дух смерти усладить хотел;

И на устах покорной Ады

Свой поцелуй напечатлел! —

Он дать не мог другой отрады,

Или, быть может, Зораим

Ещё замечен не был им! —

Но скоро при огне лампады,

Недвижный, мутный встретив взор,

Он в нём прочёл себе укор;

И ангел смерти сожаленье

В душе почувствовал святой;

Скажу ли? — даже в преступленье

Он обвинял себя порой;

Он отнял всё у Зораима:

Одна была лишь им любима,

Его любовь была сильней

Всех дум — и всех других страстей,

И он не плакал. Но понятно,

По цвету странному чела,

Что мука смерть превозмогла,

Хоть потерял он — невозвратно.

И ангел знал, — и как не знать?

Что безнадёжности печать

В спокойном холоде молчанья,

Что легче плакать — чем страдать

Без всяких признаков страданья.

И ангел мыслью поражён,

Достойною небес, — желает

Вознаградить страдальца он;

Ужель создатель запрещает

Несчастных утешать людей?

И девы труп он оживляет

Душою ангельской своей.

И чудо! кровь в груди остылой

Опять волнуется, кипит,

И взор — волшебной полон силой,

В тени ресниц её горит;

Так ангел смерти соединился

Со всем, чем только жизнь мила;

Но ум — границам подчинился,

И власть не та уж, как была,

И только в памяти туманной

Хранит он думы прежних лет;

Их появленье — Аде странно,

Как ночью — метеора свет;

И ей смешна — её беспечность,

И ей грядущее темно...

И чувства, вечные как вечность,

Соединились все в одно. —

Желаньям друга посвятила

Она все радости свои,

Как будто смерть и не гасила

В невинном сердце жар любви. —

Однажды на скале прибрежной,

Внимая плеск волны морской,

Задумчив, рядом с Адой нежной

Сидел изгнанник молодой;

Лучи вечерние златили

Широкий синий океан,

И видно было сквозь туман,

Как паруса вдали бродили;

Большие чёрные глаза

На друга дева устремляла;

Но в диком сердце бушевала,

Казалось, тайная гроза;

Порой рассеянные взгляды

На красный запад он кидал;

И вдруг, взяв тихо руку Ады

И обратившись к ней, сказал:

Нет! не могу в пустыне доле

Однообразно дни влачить;

Я волен, но душа в неволе,

Ей должно цепи раздробить. —

Что жизнь? — давай мне чашу славы,

Хотя бы в ней был смертный яд;

Я не вздрогну, я выпить рад!.. —

Не все ль блаженства — лишь отравы? —

Когда-нибудь — и скоро — я

Оставлю ношу бытия...

Скажи, ужель одна могила

Ничтожный в мире будет след

Того, чьё сердце столько лет

Мысль о ничтожестве томила?

И мне спокойну быть! — о нет! —

Взгляни: за этими горами,

С могучим войском, под шатрами,

Стоят два грозные царя;

И завтра, только что заря

Успеет в облаках проснуться,

Труба войны и звук мечей

В пустыне нашей раздадутся;

И к одному из тех царей

Идти как воин я решился,

Но ты не жди, чтоб возвратился

Я побеждённым; — нет — скорей

Волна, гонимая волнами

По бесконечности морей,

В приют родимых камышей

Воротится. — Но если с нами

Победа будет, я принесть

Клянусь тебе жемчуг и злато,

Себе оставлю только честь...

И буду счастлив... и тогда-то

Мы заживём с тобой богато.

Я знаю, никогда любовь

Геройский меч не презирала!..

Но если б даже ты желала.....

Мой друг! — я должен видеть кровь.

Верь: для меня ничто угрозы

Судьбы коварной и слепой.

Как? ты бледнеешь? — слёзы? слёзы? —

Об чём же плакать, ангел мой? —

И ангел-дева отвечает: —

Видал ли ты, как отражает

Ручей склонившийся цветок:

Когда вода не шевелится,

Цветок недвижно в ней глядится;

Но если свежий ветерок

Волну зелёную встревожит,

И всколебается волна,

Ужели тень цветочка может

Не колебаться, как она? —

Мою судьбу с твоей судьбою

Соединил так точно рок;

Волна — твой образ; мой — цветок!

Ты грустен — я грустна с тобою!...

Как знать? быть может, этот час

Последний счастливый для нас! —

Зачем в долине сокровенной

От миртов дышит аромат! —

Зачем? — властители вселенной,

Природу люди осквернят.

Цветок измятый обагрится

Их кровью, и стрела промчится

На место птицы в небесах,

И солнце отуманит прах.

Крик победивших, стон сражённых

Принудят мирных соловьёв

Искать в пределах отдалённых

Других долин, других кустов;

Где красный день, как ночь, спокоен,

Где их царицу, их любовь,

Не стопчет розу мрачный воин,

И обагрить не может кровь. —

В долине пыль клубится тучей,

И вот звучит труба войны;

И первый свист стрелы летучей

Раздался с каждой стороны;

Новорождённое светило

С лазурной неба вышины

Кровавым блеском озарило

Доспехи ратные бойцов;

Меж тем войска ещё сходились

Всё ближе, ближе... и сразились.

И звуку копий и щитов,

Казалось, сами удивились;

Но мщенье: царь в душах людей, —

И удивления сильней.

Была ужасна эта встреча,

Подобно встрече двух громов

В грозу меж дымных облаков;

С успехом ровным длилась сеча,

И всё теснилось; кровь рекой

Лилась везде, мечи блистали,

Как тени, знамёна блуждали

Над каждой тёмною толпой,

И с криком смерти роковой

На трупы трупы упадали;

Но отступает наконец

Одна толпа... и побеждённый

Уж не противится боец,

И по траве окровавленной

Скользит испуганный беглец.

Один лишь воин, окружённый

Враждебным войском, не хотел

Ещё бежать. Из мёртвых тел

Вокруг него была ограда.....

И тут остался он один;

Он не был царь, ни царский сын,

Хоть одарён был силой взгляда

И смелой важностью чела. —

Но вдруг коварная стрела

Пронзила витязя младого,

И шумно навзничь он упал,

И кровь струилась.... и ни слова

Он упадая не сказал,

Когда победный крик раздался,

Как погребальный стон, над ним,

И мимо гордый враг промчался,

Огнём пылая боевым. —

На битву издали взирая

С горы кремнистой и крутой,

Стояла Ада молодая

Одна, волнуема тоской;

И грудь высоко подымая,

Боязнью сердце билось в ней,

Всечасно слёзы набегали

На очи, полные печали;

О боже! — для таких очей

Кто не пожертвовал бы славой?

Но Зораиму был милей

Девичьей ласки — путь кровавый. —

Безумец! ты цены не знал

Всему, всему, чем обладал;

Не ведал ты, что ангел нежный

Оставил рай свой безмятежный,

Чтоб сердце Ады оживить;

Что многих он лишил отрады

В последний миг, чтоб усладить

Твоё страданье; — бедной Ады

Мольбы отвергнул хладно ты;

Возможно ль? ангел красоты

Тебе, изгнанник, не дороже

Надменной и пустой мечты!...

Она глядит, и ждёт... но что же?

Давно уж в поле тишина,

Враги умчались за врагами,

Лишь искажёнными телами

Долина битвы устлана...

Увы! где ангел утешенья?

Где вестник рая молодой?

Он мучим страстию земной,

И не услышит их моленья...

Уж солнце низко.... Ада ждёт....

Всё тихо вкруг... он всё нейдёт!...

Она спускается в долину

И видит страшную картину,

Идёт меж трупов чуть дыша,

Как у невинного пред казнью,

Надеждой, смешанной с боязнью,

Её волнуется душа! —

Она предчувствовать страшится

И с каждым шагом воротиться

Она желала б, но любовь

Превозмогла в ней ужас вновь;

Бледны ланиты девы милой,

На грудь склонилась голова.......

И вот недвижна — такова

Была б лилея над могилой.....

Где Зораим... что, если он

Убит?... но чей раздался стон?...

Кто этот, раненый стрелою,

У ног красавицы? чей глас

Так сильно душу в ней потряс?...

Он мёртвых окружён грядою,

Но час кончины уж над ним.

Кто ж он? — свершилось! — Зораим.

«Ты здесь? теперь? — и ты ли, Ада?

О! твой приход мне не отрада;

Зачем?.. для ужасов войны

Твои глаза не созданы;

Смерть не должна быть их предметом.

Тебя излишняя любовь

Вела сюда..... что пользы в этом?

Лишь я хотел увидеть кровь,

И вижу..... и приходит мгновенье,

Когда усну, без сновиденья;

Я жертва сени гробовой,

Я гибну! — первою звездой

Нам возвестит судьба разлуку;

Не бойся крови — дай мне руку,

Я виноват перед тобой;

Прости! — ты будешь сиротой,

Ты не найдёшь родных, ни крова....

И даже... на груди другого

Не будешь счастлива опять;

Кто может дважды счастье знать?

Мой друг! к чему твои лобзанья

Теперь столь полные огня;

Они не оживят меня,

И увеличат лишь страданья,

Напомнив, как я счастлив был;

О если б, если б я забыл,

Что в мире есть воспоминанья!..

Я чувствую, к груди моей

Всё ближе, ближе смертный холод.....

О! кто б подумал! как я молод,

Как много я провёл бы дней,

С тобою, в тишине глубокой,

Под тенью пальм береговых,

Когда б сегодня рок жестокой

Не обманул надежд моих!..........

Ещё в стране моей родимой

Гадатель мудрый, всеми чтимый,

Мне предсказал, что час придёт,

И громкий подвиг совершу я,

И глас молвы произнесёт

Моё названье торжествуя,

Но......»

Тут, как арфы дальней звон,

Его слова невнятны стали;

Глаза всю яркость потеряли,

И ослабел приметно он......

Страдальцу Ада не внимала,

Лишь молча крепко обнимала,

Забыв, что у неё уж нет

Чудесной власти прежних лет,

Что поцелуй её бессильный,

Ничтожный, как ничтожный звук,

Не озаряет тьмы могильной,

Не облегчит последних мук. —

Меж тем на своде отдалённом

Одна алмазная звезда

Явилась в блеске неизменном,

Чиста, прекрасна как всегда,

И мнилось, луч её не знает,

Что на земле он озаряет,

Так он игриво нисходил

На жертву тленья и могил;

И хочет юноша напрасно

Последним ласкам отвечать;

И всё, что может он сказать —

Уныло, мрачно — но не страстно;

Уж пламень слёз её не жжёт

Ланиты хладные как лёд;

Течёт по каплям кровь из раны......

И с криком, точно дух ночной,

Над ослабевшей головой

Летает коршун, гость незваный...

И грустно юноша взглянул

На отдалённое светило,

Взглянул он в очи деве милой,

Привстал — и вздрогнул — и вздохнул

И умер; — с синими губами

И с побелевшими очами,

Лик — прежде милый — был страшней

Всего, что страшно для людей! —..

Чья тень, прозрачной мглой одета,

Как заблудившийся луч света,

С земли возносится туда,

Где блещет первая звезда? —

Венец играет серебристый

Над тихим, радостным челом,

И долго виден след огнистый

За нею в сумраке ночном.......

То ангел смерти, смертью тленной

От уз земных освобождённый! —

Он тело девы бросил в прах:

Его отчизна в небесах,

Там всё, что он любил земного,

Он встретит и полюбит снова;

Всё тот же он, и власть его

Не изменилась ничуть;

Прошло печали в нём волненье,

Как улетает призрак сна,

И только хладное презренье

К земле оставила она;

За гибель друга в нём осталось

Желанье, миру мстить всему,

И ненависть к другим, казалось,

Была любовию к нему.

Всё тот же он — и бесконечность

Как мысль он может пролетать

И может взором измерять

Лета — века — и даже вечность,

Но Ангел Смерти молодой

Простился с прежней добротой,

Людей узнал он; состраданья

Они не могут заслужить:

Не награжденье — наказанье

Последний миг их должен быть.

Они коварны и жестоки,

Их добродетели — пороки,

И жизнь им в тягость с юных лет.

Так думал он — зачем же нет? —

Его неизбежимой встречи

Боится каждый с этих пор;

Тревожат нас, как злой укор,

Его приветственные речи,

И мрачен неподвижный взор,

И льда хладней его объятье,

И поцелуй его — проклятье!.....